Текст книги "Приключения Буратино (тетралогия) (СИ)"

Автор книги: Алексей Брусницын

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Глава 5.

Побитые и растерзанные, прихватив по дороге виски для дезинфекции, они отправились зализывать раны к Бронфельду.

Он жил в нескольких трамвайных остановках от Старого города, в тупиковом тихом переулке. Облезлый бетонный дом на тектонических сваях. Квартира-студия с крохотной спальней на последнем, третьем, этаже. Окно во всю стену. Скромная, но добротная мебель. Холостяцкий рай.

Квартира была собственностью Бронфельда, который явно очень гордился этим фактом. После того как они смыли с себя кровь, хозяин раздал свежие футболки и устроил мини-экскурсию для Даниэля с демонстрацией рабочего уголка, пары абстрактных картин местных мастеров и вида из окна: облезлые желтоватые домики почему-то казались Писателю очень живописными.

Амир явно бывал здесь не раз – он сам достал из шкафчика стаканы для виски.

Бронфельд рассказал с удовольствием, как десять лет назад, когда ещё работал, он взял эту жилплощадь в ипотеку и выплачивал бы долг банку до скончания дней своих, но у него появился издатель и дал авансом сумму, покрывающую остаток долга с изрядной лихвой. Вот на эту самую лихву Бронфельд и жил. Издателя, кстати, нашёл Амир, честь ему и хвала и вечное процветание ему и его близким. (Амир, свершив волнообразное движение рукой, по-восточному сложил перед грудью ладони и склонил голову). За всё это Бронфельд должен был написать двенадцать книг для издателя, и на настоящий момент ему осталось написать всего одну, последнюю, книгу.

Пережитое только-что побоище, в котором они сражались на одной стороне, очень сблизило их. Сначала они бурно, перебивая друг друга, обсудили стычку.

– Поверьте мне, я знаю арабов. Хотели бы убить – убили! – подытожил Амир.

Потом, под конец первой бутылки, Малыш решился задать сакраментальный вопрос:

– Лев! А о чём будет твоя двенадцатая книга?

Бронфельд с Амиром переглянулись. Араб кивнул. Тогда Бронфельд с загадочным видом произнёс:

– Ты знаешь, какая самая продаваемая книга за всю историю человечества?

Малыш, конечно же, знал ответ, но решил доставить удовольствие писателю и прикинулся невеждой.

– «Гарри Потер»?

Бронфельд мотнул головой.

– А! Знаю, – как будто обрадовался Малыш. – «Дон Кихот»?

Снова отрицательное движение головой.

– Давай. Ещё одна попытка.

Малыш подумал секунду.

– Ну не знаю… Букварь! Или нет… Что-нибудь на китайском… О! Китайский букварь!

Писатель повесил драматическую паузу и выпалил:

– Это Библия, Даниэль!

Малыш «опешил».

– Библия?! Конечно! Я мог бы и догадаться… И что? Ты собираешься переписать Святое Писание в современном стиле?

Важное лицо Бронфельда с лиловым заплывшим глазом смотрелось очень комично.

– Я собираюсь написать библию новой религии, – он подчеркнул слово «новой». – И издатель не против.

– Ага… Новый Рон Хаббард? Хочешь разбогатеть – придумай религию… И что за религия?

– А это пускай Амир расскажет. От него я и узнал о ней.

Амир рассказал.

Некая компания арабских эмиров и шейхов, в основном из Саудовской Аравии и Эмиратов, озабоченная явным несоответствием количества собственных средств к существованию и длительностью этого самого существования, наняла лучших учёных со всего мира и предложила им неограниченное финансирование для разработки способа продления человеческой жизни. Учёные в поте лица в течение десяти с лишним лет осваивали предложенный бюджет и недавно придумали, как перенести сознание на электронный носитель. Способ уже опробован на самке шимпанзе. Находясь в виртуальном мире, она, поскольку не имеет там проблем с отсутствием речевого аппарата, научилась говорить. Говорит, что счастлива. За несколько месяцев научилась писать, считать, петь песни и играть в шахматы…

– Хорошая сказка, Амир. Только длинная очень… При чём здесь религия? По-моему, ты говоришь о вещах, не имеющих к ней никакого отношения, – Даниэль отметил про себя, что карлсоновское воспитание не прошло даром; он сказал на автомате «по-моему», а не «как по мне».

Амир хотел было продолжить, но на этот раз его перебил успевший изрядно накидаться Бронфельд:

– Имей терпение! Слушай, что тебе умные люди говорят…

Он даже вялым кулачком по столу пристукнул. Араб посмотрел на него внимательно.

– Тебе бы притормозить с выпивкой, уважаемый.

Писатель поднял руки, как будто сдаваясь.

– Я объясню, при чём здесь религия, – Амир перевёл прицел на Даниэля. – Скажи, какой должен быть бог?

Даниэль открыл было рот, но Амир не дал ему сказать.

– Я сэкономлю нам время. Бог, алеф3737
  Алеф, бет, гимель – три первые буквы иври́тского алфавита.


[Закрыть], бессмертен, бет, всеведущ и, гимель, всемогущ. Согласен?

Даниэль добавил:

– Ещё он вездесущ, насколько я помню…

– Всемогущ, вездесущ… какая разница? Если ты можешь всё, значит можешь везде. Согласен?

Даниэль пожал плечами и, подумав, добавил:

– А ещё он мудр.

– Смотри пункт «бет» – всеведущ.

– Но всеведение и мудрость разные вещи…

Писатель опять не выдержал:

– Да не важно это, Даниэль! Что ты цепляешься?

Амир остановил его взглядом.

– Можно сказать, что бог мудрый и добрый, но это всё оценочные характеристики. Да и сам подумай. Амур-Купидон – бог любви. Он мудр, по-твоему? Или какой-нибудь Аре́с-Марс – бог войны. Он разве добр?

– Да какой там чёрт добр… – развёл руками Даниэль. – Тогда ещё одно самое главное качество бога: он не существует.

– Именно! Поэтому мы и должны его создать!

Обычно спокойный Амир даже вскочил на ноги. Видимо, выпивка подействовала и на него. Он заходил по студии, активно жестикулируя.

– Технология переноса сознания позволит нам это сделать! Алеф. Оцифрованное сознание бессмертно. Бет. Бесконечное время существования и безграничный доступ к информационным ресурсам сделают это сознание всеведущим. Гимель. Всеведение приведёт к всемогуществу и вездесущности. Коллективное человеческое сознание, вооружённое новыми знаниями, изобретёт механизмы и биомеханизмы, которые смогут обеспечить все его потребности, как материальные, так и виртуальные. Будет создана новая, более совершенная биологическая оболочка для жизнедеятельности в Реале, чем это убогое, данное природой тело, – он машинально указал рукой на Бронфельда. – Появится новый биологический вид Homo Immortális. Таким образом, человек станет ещё и Творцом, то есть возьмёт на себя главную функцию бога.

Он сел на своё место и перевёл дух.

– Эта технология уже сделала из обезьяны человека… И не за миллионы лет, а за считанные месяцы. Мартышка музицирует и в шахматы играет! Представьте, что с человеком будет.

Тут Даниэль намекнул Амиру на то, что мистификация несколько затянулась… В ответ Амир пообещал представить все возможные доказательства правдивости своих слов, естественно, кроме тех, которые могут открыть технические подробности самой технологии переноса. При этом казалось, он был огорчён выказанным ему недоверием.

– Хлопни, брат! – Бронфельд протянул ему стакан.

Амир стакан принял, но пить не стал, поставил на стол.

– Мне хватит.

– А мы с Даниэлем хлопнем. За Homo Immortalis! Хай живе́!

Араб встал и заявил, что ему пора. Хозяин запротестовал:

– Да ты что, Амирчик, останься ещё! Обиделся, что ли? Даниэль напился, плетёт не весть что…

– Я не обиделся, мне действительно нужно идти.

Оставшись наедине, Малыш и Писатель продолжили пить.

Как оказалось, у биочипа была ещё и такая функция: контролировать состояние агента, находящегося под воздействием веществ, изменяющих сознание. Стажёр Малыш не был трезв, но и слишком пьян не был.

Бронфельд же совсем расслабился и вещал, брызжа слюной:

– Некоторые упрекают меня в излишней краткости. А я считаю, что современная литература должна быть лаконичной. Это не то, что раньше, когда ещё даже телевизоров не было, не говоря уже об Интернете, людям делать нечего было, они и читали бесконечные эпические романы. Их авторам за объём платили – чего не растекаться мыслею по древу? А сейчас опять минимализм в моде. Как в пещере: докуда света от костра хватает, дотуда и рисуем. Да-а. За объём авторам платили. За слово или за строчку. А как Толстой написал такое дикое количество бу́кав, по-твоему? Девяносто томов наследия, сорок шесть тысяч страниц. Это который Лев… А ты знаешь, что и Алексей, и Лев оба были графья́ми… подожди… гра́фами. И оба о-очень много писали. Что «Война и мир», что «Хождение по мукам»… ни одну не дочитал… Я их называю ГРАФ-оманы!

Он хохотнул, вытер рот рукой и потянулся за стаканом, видимо желая восполнить потерю жидкости.

Тут Даниэль совершил ошибку. Он не выдержал и, вместо того чтобы слушать и поддакивать, возразил угрюмо:

– Да при чём здесь гонорары? Толсты́м, причём обоим – и тому, который Лев, и тому, который Алексей, – я тебя уверяю, было плевать на деньги. Что-то другое их писать заставляло. Не то, что тебя…

Только обнаружив на себе хоть и мутный, но очень подозрительный взгляд писателя, Малыш понял, что сболтнул лишнее.

– Ты всё врёшь! – мрачно и торжественно объявил Бронфельд. – Тебе же не нравятся мои книги! Учиться он у меня хочет… Враньё! Что ты на самом деле от меня хочешь?

Малыш очень гордился потом тем, как быстро он нашёлся с ответом:

– Да! Не нравятся. Не представляешь, какой пыткой для меня было их читать, чтобы потом было что обсудить с их автором – самодовольным говноделом. Но кроме самодовольства у этого говнодела есть ещё кое-что. Это именно то, чему я хочу научиться. Хватка. Успех. Я не хочу терять годы на то, что никогда не продастся. Мне дорого время, которое я мог бы потратить на что-то более полезное, чем написание книг, которые никогда никто не купит… Кроме того, я надеялся, что ты выведешь меня на издательства, замолвишь словечко за своего ученика…

Бронфельд рассмеялся. Некрасиво. Отклячив нижнюю губу и нарочи́то сотрясаясь всем телом. Отсмеявшись, сказал:

– Писатель – самая авантюрная профессия, в ней никогда не знаешь, когда и сколько тебе заплатят. А вы, молодой человек, – циник, оказывается, и прагматик. Я таким не был… Когда я писал свою первую книгу, я ни о чём таком не думал. Ну как не думал… Надеялся на чудо. И оно случилось. Появился этот араб, как джин из лампы, и нашёл мне издателя. Наверное, он и тебе поможет. Я вижу, ты ему нравишься.

Он снова наплескал виски в стаканы.

– Ле хаим!.. Я расскажу тебе то, о чём никто не знает. Помнишь, я говорил сегодня про двенадцать книг, которые должен издательству. Так вот чем меньше у меня остаётся денег, тем быстрее мне приходится писать. Сначала я старался. Но потом подсчитал. Первую книгу я писал год. Ещё на одиннадцать лет полученных денег мне не хватит… Но как я ни старался, быстрее, чем за полгода, я вторую книгу дописать не смог. Это было уже совсем не то, что первая, но ещё не халтура. Третья вышла за четыре месяца. Постепенно я совершенно оборзел. Я теперь не читаю написанное даже второй раз – сразу отдаю реда́кторам. Сейчас я делаю, ты не поверишь, роман в три месяца. Бывают моменты, когда чувствую себя гением – раз я могу писать так быстро и мои книги покупают – значит, я достиг литературного дзэна. Но когда закончится этот марафон, я хочу написать книгу для себя…

По мере усугубления алкогольной интоксикации речь его становилась всё более эмоциональной и всё менее связанной. К Малышу он теперь почему-то обращался на «Вы».

– И простите мне мой идиотский пафос, Даниэль. Все эти глубокомысленные изречения о судьбах литературы… Это стёб был на самом деле. Я просто думал, что вы дурачок, который божий дар от яичницы не отличает. На самом деле, если вам не нравятся мои книги, значит у вас со вкусом всё в порядке. А эти, – он вяло махнул рукой в сторону окна. – Они не видят фальши, они всеядны…

Даниэль в шутку предложил ему выпить на брудершафт.

– Давайте. Но только фор-р-рмально, – Бронфельд погрозил пальцем, пытаясь сфокусировать взгляд где-то на щеке собутыльника. —Всякие там поцелуи ни к чему. Чёрт вас, молодёжь, знает… Чокнемся, и всё.

Выпили. Вдруг Бронфельд звонко хлопнул себя по лбу. И зигзагом ушёл в свой рабочий угол. Вернулся с пухлой папкой.

– Вот! Моя тринадцатая книга. Держи! Я пишу её уже два года. В свободное от работы время, – он то ли икнул, то ли хихикнул. – Рабочее название – «Это я – Лёвушка».

Писатель неверной рукой разлил остатки виски. Заглотил свою порцию и почти немедленно уронил голову на грудь. Глаза его закатились, нижняя губа поползла вниз. Максим уже подумал, что он уснул. Но вдруг Бронфельд взметнулся и забормотал:

– А он ещё и говорит мне, что писать теперь… С библией – это его идея. Араб… а туда же… И в «Лёвушку» лезет…

И снова опал. Теперь окончательно. Максим хотел так его и оставить, но сжалился и отволок в спальню. Сам отправился к рабочему уголку.

Домашний компьютер Бронфельда не был выключен, находился в режиме сна. Начинающий шпион уже обрадовался удаче, но вход в систему оказался запаролен.

– Буратино, ты можешь подобрать пароль? – тихо спросил Малыш.

– Нет. Компьютер не подключён к Сети, – ответил Буратино.

На столе лежала пара листов с какими-то схемами, помеченными неинтерпретируемыми аббревиатурами и обрывками фраз, на обратной стороне – отпечатанный на принтере текст с правками от руки.

Со схемами разобраться было невозможно, судя по различимым словам, это было что-то вроде плана будущей книги.

Текст был, по всей видимости, выдержками из неё же, которые идеолог новой религии правил красной гелиевой ручкой.

На первом листе Малыш прочитал следующее:

НОВЕЙШИЙ ЗАВЕТ

О сотворении Мира.

Сначала был хаос. И ничего кроме хаоса. И носились в пустоте частицы хаоса без цели и смысла. Но, соударяясь, рождали они свет и тепло. И новые частицы рождались в горниле огненном. (Последнее предложение было перечёркнуто красным).

Материя стремится к порядку, ибо таково её свойство. Из взаимодействия частиц явились тогда и вода, и твердь, и воздух.

Миллиарды лет бежала материя хаоса, и поплыли наконец в воде гады, и поползли по тверди твари, и полетели по воздуху птицы.

И прошли ещё миллиарды лет. Материя всё так же стремилась к порядку. И появился наконец человек.

И был человек умнее всех и потому сильнее всех: и гадов подводных, и тварей земных, и птиц небесных – и потому употреблял их в пищу.

Но многотруден был путь человечий, опасен и краток. И не успевал человек ничего. И хватало его жизни на то лишь, дабы дом возвести, в котором смерть принять ему, и вырастить дерево, дабы было из чего сколотить гроб ему, и сына вырастить, дабы было, кому хоронить его. (Все «Дабы» перечёркнуты, и везде от руки написано «чтобы»). А сыну далее влачить жизнь, пустую и бессмысленную, и так же безропотно принять смерть скорую.

Непонятна и малорадостна была жизнь. Полна страдания и страха. И придумал человек себе Бога, дабы объять необъятное, объяснить сущее и прогнать страх. И жизнь вечную себе придумал. Но после смерти. И хоть и было это абсурдно, но давало надежду. Иллюзорную и праздную.

И пока жил человек, другие умирали круг него. И родные, и близкие его умирали. А потом и сам он умирал. Но не хотел ничего менять человек. И лишь молил Бога своего о жизни вечной для близких своих и для себя. Но после смерти. И нет, и не было, и не будет на свете ничего глупее и печальнее этого.

И тысячи лет прошли, и появились наконец люди, не желающие умирать. И тогда началась новая история. История нового человека – Homo Immortalis.

«Однако…» – подумал Малыш и взял следующий лист.

Житие Сан Пауло.

Па́уло Оливе́йра да Си́льва родился в Португалии, в городе Фа́ру.

Когда умерла его бабушка, ему было пять лет. Отец сказал:

– Не плачь, Паулито! Она теперь на облачке. Смотрит на нас оттуда и улыбается.

– Тогда почему мы здесь? – удивился мальчик. – Я тоже хочу на облачко, к бабушке.

– Рано. Ты ещё здесь, на Земле, не всё сделал.

Когда умер дедушка, который был доктором, Пауло было восемь. Отец сказал:

– Не плачь! Он теперь с бабушкой. Сидят на облачке, смотрят на нас и улыбаются.

– Нет никакого дурацкого облачка! – твёрдо сказал Пауло. – Есть лишь небытие и плоть гниющая.

Отец закричал:

– Роза́лия! Что этот старый пройдоха, твой отец, наговорил ребёнку перед смертью? Теперь иди, сама разбирайся!

Однажды его неверие в бога пошатнулось. Когда Пауло изучал теорию эволюции, то спросил себя: а как появилось первое ухо? Как природа случайно может создать то, о чём не имеет понятия? Как можно создать слух, не имея такой задачи? Значит, есть всё-таки божественный замысел?

Но пристально изучив вопрос, Пауло выяснил, что ухо, прежде чем стать ухом, за многие миллионы лет прошло путь от островка клеток, в процессе мутации ставших чувствительными к вибрации, до совершенного звукоулавливающего устройства. Ибо в процессе эволюции случайно приобретённые полезные свойства сохраняются и развиваются, если есть условия для естественного отбора и неограниченный запас времени.

С тех пор Пауло любил повторять:

– В чём отличие атеиста от верующего? Первый знает содержание теории эволюции Дарвина, а второй только то, что она существует.

Пауло стал доктором, как завещал ему дедушка. Он хотел подарить людям бессмертие. В начале нового тысячелетия Оливера приехал в Америку, где помимо медицины изучал ещё и математику, чтобы лучше понимать, как работает мозг.

Потом он вернулся на Родину, где возглавил лабораторию по изучению высшей нервной деятельности. Но когда захотел перенести человеческое сознание в компьютер, его проект подняли на смех и отказались финансировать. Пауло лишили лаборатории.

Три года искал он по всему миру деньги на свои исследования. И нашёл таких людей только в городе будущего Нео́ме: несколько арабских принцев предоставили ему неограниченное финансирование. Оливера нанял лучших специалистов, купил самое современное оборудование и за двенадцать лет создал прибор для переноса сознания.

Малыш хотел было сфотографировать листы, но Буратино предупредил, что он и так фиксирует всю информацию.

Гормоны, которые под воздействием биочипа, вырабатывались в избытке для того, чтобы ослабить опьянение, вызвали побочный эффект – напрочь отшибли сон.

Впечатлённый набросками Бронфельда к Библии, Малыш решил почитать его «тринадцатую» книгу и расположился на диванчике в гостиной.

«Это я – Лёвушка» читалась на удивление легко. Малышу даже понравилось; поначалу он списывал это на опьянение, но к утру, когда алкогольные пары окончательно развеялись, а рукопись кончилась, ему стало ясно, что, возможно, из этого получится неплохой образчик автобиографической прозы.

Малыш наконец вырубился.

Глава 6.

Проснулся он в состоянии глубокой алкогольной интоксикации – от этого биочип не избавлял… Хозяин дрых, на посторонние раздражители не реагировал и выводил носом такие рулады, что, кажется, не собирался приходить в сознание ещё очень долго. Малыш поправился глотком тёплого, выдохшегося виски. Положил черновик «Лёвушки» у изголовья автора, поставил бутылку с остатками напитка сверху и захлопнул за собой дверь.

Было уже ближе к полудню, когда Даниэль явился наконец в «Русскую книгу», где его встретила сердитая Дора, которую из-за его отсутствия подняли из постели ни свет, ни заря и поставили к прилавку.

– Где вы всю ночь шлялись, стажёр? – сверкнула она очами.

– Я был на задании, агент! – гордо заявил всё ещё хмельной Малыш.

– Всю ночь?

– Всю ночь!

– На задании или под заданием? – уточнила Дора.

– Что вы имеете в виду, агент? – изумился Малыш. – Чтобы вы знали: объектом моего задания является мужчина.

– А вам, стажёр, должно быть известно, что это не повод отказываться от возможного контакта, способного продвинуть выполнение задания. Специфика нашей работы такова, что как разнополые, так и однополые сексуальные отношения с объектами являются самым эффективным способом расположить к себе, добиться доверия и откровенности.

Малыш совершенно опешил.

– Меня никто не предупреждал… Я не готов…

– Вот поэтому вы ещё стажёр! Вам ещё очень многому предстоит научиться.

– А вы, агент, сами как же?..

– Дорогой мой, честное слово… вам лучше не знать.

– Похоже, агент, это ваш любимый способ «продвижения» заданий. Спите до полудня, а потом всю ночь задания «продвигаете»… Может, покажете, как это делается?

Тут Малыш сам понял, что слишком далеко зашёл в этой начавшейся шутливо пикировке, поэтому звонкая пощёчина не стала для него абсолютной неожиданностью. Дора развернулась и быстро удалилась куда-то в сторону книжного склада. Несмотря на то, что развернулась она достаточно резко, Малыш успел заметить нечто в выражении её лица… Он подошёл ко входной двери в магазин, запер её и развернул табличку надписью «Закрыто» в сторону улицы. Потом поспешил на склад. Там было темно. Он хотел было нашарить выключатель, но рука его была перехвачена, а рот запечатан поцелуем…

Когда они составляли попадавшие с полок книги, он спросил:

– Дора, а как быть, если мне кажутся всё более близкими идеи, излагаемые объектами?

Она выпрямилась и одёрнула строгую чёрную юбку, которую надевала, когда ей приходилось работать у прилавка.

– Осторожно, Малыш. Так становятся двойными агентами. А это высший пилотаж шпионской работы – тебе, мягко говоря, рановато… Не потянешь.

– Так они же правильные вещи говорят, прогрессивные!

– Это классика – прикрываясь прогрессивными идеями, продвигать свои, на самом деле несущие застой и регресс человечеству, – произнесла Дора монотонно, как будто читая пункт служебной инструкции, потом серьёзно посмотрела на него. – И ещё раз предупреждаю: не вздумай рассказать о своих метаниях Карлсону, он твою честность не оценит. Может плохо кончиться…

И грациозно нагнулась за следующей книгой.

– Ты почему не переключился в триггерный режим? Тебя же могли убить, – пытался выглядеть строгим Карлсон.

Но Малыш прекрасно понимал, что упрекать его не в чем.

– Вот Амир переключился и лишний раз выдал себя.

– У наших конкурентов нет чипа. Это боевая подготовка.

– Ну в любом случае, применив эту самую подготовку, он спалился, а я нет!

– Да всё правильно! – Карлсон хлопнул Малыша по плечу. – Это было очень верное и мужественное решение. Немногие опытные агенты решились бы на такой шаг… – он обвёл глазами, сидящих вокруг обеденного стола До́ру, Евге́на, Силе́на и Она́хну.

После доклада Малыша и ознакомления с черновиками «Новейшего Завета» Карлсон пребывал в прекрасном настроении.

– Отличная работа, стажёр! Теперь, я думаю, нам абсолютно ясно, что пытаются замутить конкуренты.

Судя по некоторым лицам, ясно было не всем. Тогда Карлсон уселся на своё место и положил ногу на ногу.

– Напрягите извилины! Амир бормочет про какую-то технологию, позволяющую переносить сознание на цифровой носитель. Эта технология в настоящий момент не доступна ни нам, ни конкурентам. В процессе написания новая Библия… Ну! Сложите два и два!

– На лицо попытка внедрить в современный религиозный дискурс новый псевдонаучный цифровой культ, – бесцветным голосом, как нечто само собой разумеющееся, произнёс Анахну.

– Бидьюк!3838
  Бидьюк – ивр. точно.


[Закрыть] – похвалил Карлсон. – И это вам не какая-нибудь секта. Это претензия на новую мировую религию! Давайте уясним, какой функционал у действующих лиц. Ваши соображения?

– Амир – технический руководитель операции, Бронфельд – теперь уже очевидно —подставное лицо, месси́я, – сказал Евген.

Видимо, у Малыша был сомневающийся вид, поэтому Евген пояснил терпеливо, обращаясь именно к стажёру:

– Я тебе как-нибудь расскажу о том, как было подготовлено рождение Иисуса… Его всю жизнь опекали. Помогли с профориентацией; владение пролетарской специальностью во все времена положительно сказывается на имидже общественного или политического деятеля, а именно к таковым можно и нужно относить всевозможных месси́й. Потом внушили, что он философ и сын божий – это несложно… Потом помогли добиться более или менее широкой известности, дали какое-то время позаниматься пропагандой новой философии, а потом – вуаля, пожалуйте на Голгофу, и копьё в печень! И всё это потому, что нужен реальный персонаж – так гораздо проще на начальном этапе получить первый круг верующих из числа живых свидетелей жития́ сына божьего. В последнее время они действуют проще – вербуют месси́й из уже готовых, взрослых полусумасшедших, возьмите для примера любую секту или новую веру. У Бронфельда, опять же, сразу несколько рабочих специальностей в анамнезе, судя по его автобиографии.

– Категорически не согласен с нашим многословным коллегой, – перехватил инициативу на полуслове Анахну. – Бронфельд – летописец, апостол, не более того. Мессией должен быть этот да Си́льва, который придумал якобы как сознание переносить…

– Никогда! – обрубил Евген. Между ними чувствовалась какая-то конкуренция. – Он в бронфельдовской библии, которая в подражание Святому Писанию написана, как святой проходит – Сан Пауло. Раздел, ему посвящённый, – это же на «Житие святых» – пародия, а святой – это персонаж рангом ниже, чем мессия. Даже не апостол.

– Кроме того, этот персонаж скорее всего вымышленный, – вступил Карлсон. – Если бы такой великий учёный существовал, мы бы о нём знали. Не так ли, Буратино?

Тут все участники совещания услышали голос Буратино:

– Па́уло Оливе́йра да Си́льва. Родился в 1981 году. Доктор медицины, магистр математики. С 2020 по 2022 годы возглавлял нейрофизиологическую лабораторию Лиссабонского университета. Уволен за несоответствие занимаемой должности и распространение антинаучных идей. После чего след его теряется. Нахождение в настоящий момент неизвестно.

– Сумасшедший учёный – прекрасная кандидатура на ключевую роль в цифровой религии, – уверенно констатировал Анахну.

После паузы заговорил Карлсон:

– А я бы не стал исключать и самого Амира как предполагаемого мессию. Я понимаю, это не типично для наших конкурентов – использовать собственных агентов в мессианской роли… Но почему бы и нет? Новые времена, новые методы, эксперименты…

– А чем Малыш – не кандидат на второе пришествие? – сказала до сих пор молчавшая Дора.

Все удивлённо уставились на неё.

– Брось, Дора, – попросил Карлсон. – Кто он такой? В этом облике его никто не знает. Никакой истории у этого персонажа… Чушь. Ещё один свидетель. Один из апостолов, быть может. Не более.

И подытожил:

– А ты, Малыш – большой молодец! Если продолжишь в том же духе, то очень скоро станешь агентом!

С трудом засыпая после такого насыщенного впечатлениями дня, Даниэль пытался представить, что это за конкуренты такие у Карлсона и его команды, для которых внедрить новую религию – обычное дело.