Текст книги "Приключения Буратино (тетралогия) (СИ)"

Автор книги: Алексей Брусницын

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Даниэль, ухмыляется теперь грустно:

– Мы же не боги…

Амир:

– А кто конкретно тебе это сказал? – прищуривается так, как будто пытается заглянуть Малышу прямо в душу. – Пойдёмте прогуляемся. На воздухе я изложу свою позицию по этому поводу.

На улице был уже поздний вечер, и прохладный ветер с гор делал его особенно приятным.

В Старый город они вошли через Новые ворота. Амир попросил их обоих переключить свои переводчики на арабский, чтобы ему было легче излагать свои мысли. Пока брели не спеша между древними стенами, Амир вещал, а Малыш слушал и не верил своим ушам. Слова араба максимально странно звучали в этом месте, в котором пересекались интересы трёх религий: христианской, иудейской и мусульманской.

Из слов Амира выходило, что древние вероисповедания изжили себя. Сейчас в двадцать первом веке, на современном этапе развития цивилизации, в высшие силы могут верить только по-настоящему наивные или слаборазвитые индивиды.

Новые же религии неубедительны. Растафарианцы и пастафарианцы – просто клоуны. Они придумали своих богов больше для прикола, чем для поклонения. Как можно всерьёз верить в бога, которым стал император Эфиопии, или в Макаронного Монстра. Неплохие попытки были у сайентологов, раэлитов, церкви Искусственного Интеллекта и некоторых других мелких псевдонаучных религий. Их объединяла технократичность и отрицание или подмена традиционного божества. Но все они основаны на вымысле и мракобесии.

Сейчас при современном уровне информированности общества возможны лишь верования, основанные на правде. А правда, по мнению Амира и его соратников, такова: нет бога сущего ни на небе, ни на земле. Богом должен стать сам человек. И для начала он должен научиться жить вечно. Уже имеются научные разработки, позволяющие воплотить эту древнейшую мечту человечества.

Амир закончил изложение своей теории, когда они проходили мимо ободранной таблички с надписью «Holy Sepulchre»3232
  Holy Sepulchre – англ. Гроб Господень, находится в Храме Воскресения Христова.


[Закрыть].

Даниэль был совершенно очарован таким видением будущности человечества, а Бронфельд заявил, что сейчас потеряет сознание и умрёт от обезвоживания и что знает «одно местечко за углом», где они смогут промочить горло.

Они вышли из Старого города.

Проснувшись утром, Даниэль непроизвольно припомнил вкус и запах иранского гашиша. К горлу подкатил тошнотворный комок.

Когда он умылся и прополоскал рот, под крышкой черепа загремел голос:

– Тебе необходимо восстановить водно-солевой баланс.

Малыш даже присел от неожиданности и боли.

– Буратино, это жестоко… У тебя громкость регулируется? Что ты снова делаешь в моей голове?

– Поздравляю, стажёр! – произнёс Буратино гораздо тише, но всё равно торжественно. – Ты вышел на ключевого агента конкурирующей организации в израильско-палестинском регионе – Амира-квартеро́на. Приоритет твоего задания повышен, поэтому я теперь снова буду выходить с тобой на связь.

После работы Малыш зашёл в конференц-зал покатать шары на бильярде и обнаружил там Дору. В шортах и лёгкой блузке сидела она у стойки на барном стуле.

– Я не помешаю? – он замешкался на пороге.

– Привет, Дани-бой, – улыбнулась мулатка. – «Маргариту» делать умеешь?

Он кивнул.

– Тогда заходи.

У Даниэля было правило: не пить два дня подряд, и он отказал бы сейчас кому угодно, только не Доре, при виде которой у него мгновенно пересохло во рту.

Они выпили по коктейлю в молчании. Он не находил темы для разговора и, чтобы скрыть неловкость, предложил партию на биллиарде.

Из-за тренировок в триггерном состоянии его игровые рефлексы и представления об игре заметно улучшились. Он закатил свояка, разбивая пирамиду.

– Ты же не используешь сейчас чип? – возмутилась Дора.

– За кого ты меня принимаешь? – и забил второй шар.

Первую партию Даниэль выиграл. Дору это заметно раззадорило, и она отыгралась во второй.

В третьей, решающей, условились играть только битком, а не любым любого. Партия затянулась.

Пока Дора ходила вокруг стола, выбирая позицию для удара, Малыш спросил:

– Могу я посоветоваться с тобой как со старшим товарищем?

Без того смуглое лицо потемнело ещё больше. Она замахнулась на него ки́ем.

– Сейчас как тресну, и посмотрим тогда, кто тут «старший»!

– Стой! – деланно испугался он. – Я имел в виду «с более опытным».

– Так бы сразу и сказал. Спрашивай.

Она нагнулась к столу и принялась прицеливаться, двигая кием вперёд-назад. Малыш невольно залюбовался видом, который открылся ему в вырезе блузки.

– Я вчера с типом одним познакомился. Он оказался агентом конкурирующей организации. Так вот всё то, о чём он говорил, мне очень понравилось. Да и сам он…

Она ударила, и шар с треском залетел в лузу.

– Оп-па! Да ты у нас нетривиальной гендерной самоидентификации?

– Да нет! Что ты?! – возмутился Малыш. – Не в этом дело… Карлсон же ничего не объясняет, а этот тип очень убедителен и крайне заинтересован в том, чтобы его поняли. Если дело так и дальше пойдёт, то в один прекрасный момент я встану перед выбором: а почему я должен быть стажёром вашей организации, а не конкурирующей… Понимаешь, о чём я?

Она немного подумала то ли над его словами, то ли о том, как играть следующий шар. Обошла стол и снова наклонилась. На этот раз к Малышу она оказалась повёрнута стороной противоположной, что привлекало внимание ничуть не меньше…

– Я-то понимаю… Но почему ты решил именно мне об этом рассказать? Я вроде поводов не давала со мной откровенничать…

Она попыталась сыграть чужого, стоящего под очень острым углом. Шар в лузу не зашёл, но и не подставился, прижался к борту. Удобных позиций для удара не осталось.

– …но ты абсолютно верно угадал человека, с которым можешь быть откровенным.

Дора с довольным видом осмотрела своё «произведение» на столе, подошла к стойке и взяла свой бокал.

– Ты говоришь лишнее, но я, так и быть, никому не расскажу об этом. Иди сюда и слушай внимательно мудрую женщину.

Малыш повиновался.

– Поверь мне, Дани-бой, поменять сторону не так-то просто. Поясню на отвлечённом примере. Ты в бога веришь?

– Нет.

– Какая досада… Ну давай тогда представим, что ты таки веришь в бога. С детства. В какого бога ты бы верил: Аллаха, Иисуса или ещё в кого?

– Наверное, в Будду, – Малыш неуверенно почесал бровь.

– Почему в Будду? – удивилась мулатка. – Что ты про него знаешь?

– Ну… Он прикольный. Ему всё пофиг.

– Это всё, что ты о нём знаешь?

– Он царевич был. Этот… Шакья… как его?.. Муни.

– То есть, по-твоему, это имя и фамилия?

– Ну да…

– Понятно. Всё?

– Пожалуй, всё… – смутился он.

– Для начала Будда – это не бог, а титул просветлённого. Будд множество и Шакъямуни хоть и самый популярный, но всего лишь один из них… Слушай, а давай лучше так: ты бы в Христа верил, бесе́дер? Я думаю, ты о нём побольше знаешь.

– Ну давай, – не стал ломаться Малыш.

– Не надо усложнять. Люди обычно верят в бога, в которого принято верить в их стране… Родился в России – христианин, в Камбодже – буддист. Так проще… Итак. Ты православный христианин. Ходишь в церковь по воскресеньям, делаешь пожертвования, свечки ставишь, Библию читаешь… И тут в городе появляется какой-нибудь мулла из Узбекистана и увлекает тебя верой в Аллаха. Представил?

Малыш кивнул. Он веселился в душе, пытаясь угадать, куда клонит Дора.

– Теперь давай представим себе чувства православного батюшки в этой ситуации, который тебя крестил, исповедовал, благословлял… Как ты думаешь, будет ли ему приятно твоё вероотступничество? Переход, так сказать, в конкурирующую организацию.

– Думаю, нет.

– А это – священнослужитель. Работа которого, кроме того чтобы размахивать кадилом, предостерегать от насилия и убийства. Поэтому он ничего тебе не сделает. Максимум – предаст анафеме, и то в душе, сгоряча, а потом ещё будет молиться о возвращении блудного сына в лоно истинной веры. А что в подобной ситуации предпримет командир военизированного подразделения, одной из функций которого является физическое устранение агентов конкурирующей организации?

Он посмотрел на неё недоверчиво.

– Да-да, убийства в том числе. А как ты думал? – Дора медленно допила свой коктейль. – Тебя самого чуть не убили. Если на это способны наши конкуренты, как ты думаешь, на что способны мы, если до сих пор живы? Поверь мне, Малыш, Карлсон очень обидится. Прямо-таки смертельно…

Глава 3.

Через три дня Бронфельд и Амир зашли за Даниэлем в «Русскую книгу» перед закрытием. Писатель притащил очередной роман – на этот раз психологический триллер под оригинальным названием «Нырнуть в бездну». Он сам поставил выставочный экземпляр на свою полку и остальные по-хозяйски отнёс на склад, где ему уже был отведён отдельный стеллаж.

Амир оглядел торговый зал и поинтересовался, нет ли чего-нибудь по-арабски. Малыш не понял, была ли это шутка – лицо араба ничего не выражало.

– Разве что кофе, – предложил он и отвёл гостя в подсобку, где стоял аппарат, который из капсул мог выгнать любой кофейный напиток.

Араб скептически оглядел прибор.

– Спасибо, Даниэль. Ты иди занимайся своими делами. Скажи только, у вас есть чайник и молотый кофе? Я себе сам грязь сделаю.

– Грязь? – Малыш замешкался, он не знал, стоит ли оставлять вражеского агента без присмотра. Заложит бомбу или яд в кофейный аппарат подсыпет…

– Малыш, можешь идти. Всё под контролем, – успокоил его Буратино.

– Грязь – так называется кофе, заваренный прямо в чашке. Всё лучше, чем порошок из аппарата, – почти одновременно с «внутренним голосом» ответил араб.

Когда они вышли на улицу, Малыш встал, задрав голову. Предзакатное небо было апокалиптически красным, по нему из невидимого центра, прячущегося где-то за горизонтом гор, веером расползались перистые фиолетово-розовые облака.

– Что это? – спросил Малыш.

– Так бывает в Иерусалиме, – гордо изрёк Писатель, словно краса сия была отчасти и его заслугой. – Куда пойдём?

По предложению Амира, они пошли вкусить настоящей шава́рмы.

Араб заявил, что чтобы ни говорили завистники и жалкие подражатели, а в особенности всякие греки и турки, это блюдо придумали именно арабы. Именно шава́рмой, как её правильно называют, а не шаурмо́й угощали пророка Муха́ммеда во время его знаменитого визита в Иерусалим. И он, Амир, отведёт их сейчас примерно в то самое место, где это происходило.

– Постой-ка! – воскликнул Бронфельд. – Это какой-такой визит? Насколько я знаю, Мухаме́д один раз за всю жизнь только из Мекки в Медину переехал, и всё, вроде больше нигде и не был…

– А он проездом, – наверное, пошутил Амир.

– Э-э-э… Так не по дороге же совсем, – не унимался Писатель.

– Ну, значит, крюка дал. Что ему на Бура́ке3333
  Бура́к – внеземное существо с мягкими ушами и павлиньим хвостом, на котором Мухаммед (он же Магомед), по преданию, совершил ночное путешествие в Иерусалим в компании ангела Джабраила.


[Закрыть], сложно, что ли? Какой же ты душный бываешь, Лев… – араб сделал вид, что хочет ударить Бронфельда в живот.

Тот смешно испугался, выставил судорожный, неуклюжий блок и пробурчал:

– Я не душный, я дотошный, писателю без этого нельзя.

– А как всё-таки правильно Муха́ммед или Мухаме́д? – решил уточнить Даниэль.

– Это разные имена, – ответил Амир, и снова было непонятно: шутит он или серьёзно.

Шава́рма действительно оказалась волшебной, хоть и подавали её в помещении неуютном, больше похожем на столовую. Причём столовую, которую курирует санинспектор, явно не брезгующий брать на лапу. Хозяин заведения очень обрадовался Амиру и обслужил его с друзьями по-царски. Кроме основного блюда им принесли ещё шашлычки из куриных сердечек и сочные бараньи кебабы.

Насытившись, попросили кальян и приступили к беседе. Для начала Амир напомнил Даниэлю их предыдущий разговор о возможности бессмертия и попросил не воспринимать его как шутку.

– Тогда ответь мне на один вопрос, – попросил Даниэль. – Ты действительно думаешь, что бессмертие кому-то нужно?

– Конечно!

– Мне, например, нет, – заявил Даниэль.

Араб иронично поднял брови.

– И что же ты имеешь против?

– Во-первых… – начал было Даниэль.

– Во-первых… во-вторых… – перебил его Амир. – Знаю я все эти аргументы. Хочешь, я сам перечислю, а ты добавишь от себя, если будет что. Идёт?

Малыш не возражал.

– Во-первых, скука, – араб поднял кулак и отогнул мизинец. – Ты живёшь-живёшь, а потом тебе надоедает… Люди, которые слишком долго живут, страстно желают смерти. Бла-бла-бла… Так?

– Конечно! – уверенно подтвердил Даниэль.

– Тогда давай условимся: мы не рассматриваем вариант бесконечного существования в дряхлом, ни на что не способном теле. Ты либо существуешь в некой «Матрице», в которой ты молод и красив, и окружают тебя такие же молодые и красивые, либо получаешь новое тело для бренного существования. В этих условиях бессмертие. О’кей?

– Допустим.

– Следующий момент. Знаешь, почему старики испытывают смертную тоску?

Даниэль пожал плечами.

– Я о физиологическом аспекте, а не о пресыщенности жизнью и понимании её ничтожной сути. Я о том, что к определённому возрасту почти прекращается выработка гормонов, которые поддерживают интерес не только к противоположному полу, но и к жизни в целом. Так вот, этого тоже нет. Нет физиологической тоски и половой импотенции. Нет мозговой усталости из-за возрастного разрушения серого вещества. Нет Альцге́ймера и Паркинсо́на. О’кей?

– Допустим.

– Значит, первый аргумент «скука» – не аргумент! Согласен?

Даниэль вздохнул и кивнул. Всё это время Амир держал мизинец оттопыренным, араб наконец заметил это, удивился и убрал руку.

– Тогда следующий аргумент. Родные, близкие. Все умрут, а я останусь. Дети растут, стареют и умирают у меня на глазах… Грусть, печаль, тоска. Так?

– Обязательно, – Даниэлю стало интересно, как араб победит этот железный аргумент.

– А давайте не будет рассматривать вопрос о бессмертии в таком эгоцентрическом формате! – призвал Амир. – Имморталити или всем, или никому! Все вокруг готовы разделить с тобой тяготы вечного существования. Друзей не нужно хоронить и гадать, кто следующий. Из свадебной клятвы удалены слова «Пока смерть не разлучит нас». Дети вырастают, со временем разница в возрасте с ними нивелируется, и вы превращаетесь в самых близких друзей… Нет второго аргумента, Даниэль?

– Получается, нет.

– Тогда третий. Что вся эта бессмертная кодла жрать будет? Перенаселение, голод, социальное угнетение, война…

– Ну, этот я сам могу развенчать, – отозвался Даниэль. – Я делал исследование по этому поводу… – он спохватился. – Так, для себя… Так вот. Ресурсов планеты хватит ещё на десять таких населений, как сейчас. Опасность перенаселения преувеличивают для того, чтобы объяснить бедственное положение одних и роскошную жизнь других. Дескать, на всех уже не хватает.

– Перенаселение… – словно издеваясь над словом встрял Бронфельд. – А вы помните, господа, как взвыли фарисеи всех мастей, когда медицина победила рак лёгких? Катастрофа. Голод. Рак – естественный регулятор численности. Идиоты с транспарантами: «Не мешайте грешникам умирать!» или «Рак – десница божья». То же самое примерно…

– Я тогда школу как раз заканчивал, – вспомнил Малыш. – Мы как-то наткнулись на такую надпись на стене: «Руки прочь от рака!». Кто-то подписал в начало – «Грека».

Бронфельд подумал несколько секунд и усмехнулся, Даниэль тоже, а потом они увидели недоумевающий взгляд Амира, тот спросил:

– При чём здесь греки? Лекарство же не они придумали…

– Ой, Амир, – писатель махнул рукой. – Устану объяснять. Это чисто русский прикол, скороговорка такая есть.

– Что за быстроговорилка? Вы издеваетесь? Или у меня переводчик барахлит? – Амир постучал согнутым пальцем себя по правому уху, как будто это должно было помочь гаджету перестать барахлить.

Даниэль и Лев шумно обрадовались этому казусу с обратным переводом. Писатель сквозь смех выдавил:

– Интересно, что за слово на арабском обозначает понятие «барахлит»?

– Барахлит, – сказал Амир.

Это вызвало новый приступ плохо контролируемого веселья.

– Идиоты! Отключите свои переводчики! Нас сейчас выведут отсюда, – разозлился Амир.

«Идиоты» отключили переводчики: Даниэль в своём фолдере, Бронфельд на браслете.

– Максурон, – сказал Амир, очевидно воспроизводя термин, тождественный понятию «барахлит» на арабском, и залопотал дальше на этом языке, что-то объясняя собеседникам.

Писатель сполз на пол. У Малыша начались колики в животе. Амир пытался ещё пару секунд изображать праведный гнев, но не выдержал и тоже расхохотался.

Прискакал хозяин шавармии́. Тогда успокоились сами, успокоили его и попросили унести кальян.

Араб опомнился первым.

– О чём мы? Да! Перенаселение… Засейте невозделанные территории маисом или бататом, а потом рассказывайте мне про перенаселение! Посмотрите – кругом одни пустоши и сорняки. А что ещё человеку надо кроме еды? Но людям проще взять в руки меч, чем мотыгу…

– А срам прикрыть? – напомнил Бронфельд.

– Завернитесь в маисовые листья и прекратите мне голову морочить!

– А если холодно, как в Сибири? – не унимался писатель.

– Так выпейте водки, убейте пару медведей и завернитесь в их шкуры.

Тогда возразил Малыш:

– Но всё равно планета не резиновая. Когда-то наступит предел. Что тогда? Другие планеты колонизировать? – Даниэль смотрел на Амира с интересом: заметит ли араб ловушку? Сам он полагал, что планировать будущее человечества, рассчитывая на освоение других миров, могут только необразованные недоумки, перечитавшие антинаучной фантастики.

– А почему нет? Вот только в обозримом будущем вряд ли это станет возможно, – перешагнул фактологическую растяжку Амир. – Для начала самое простое – ограничение рождаемости. Чайлдфри и тому подобное… А космос подождёт… Подождёт, пока человечество станет к нему готово. Это сейчас нет такой возможности, но представь себе институты со штатом из учёных, которые способны накапливать знания вечно. Которых не остановит ни смерть, ни маразм. Когда-нибудь придумают они способ, как полететь к другим звёздам и обосноваться там. И наполнятся тогда каюты космических транспортов топотом маленьких ног и детским смехом… Согласен теперь, что перенаселение тоже не проблема?

Даниэлю ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Амир откинулся на спинку стула и убрал руки за спину.

– Тогда всё! Всё остальное – это подвиды этих трёх основных аргументов против бессмертия.

– Не может быть. Подожди! – Даниэль даже пощёлкал пальцами. – Мне надо подумать…

– Конечно-конечно. Жду. Давай, накидывай. Только не спеши, пожалуйста, – великодушно разрешил Амир.

– А я вот, что думаю, – сказал писатель с серьёзной миной. – Человека с детства готовят к смерти и настраивают против вечной физической жизни. Все бессмертные сказочные персонажи ущербны морально и физически. Дракула пьёт кровь и боится солнца, Кощей Бессмертный вечно пакостит и вообще – скелет, Вечный Жид весь покрыт язвами, шляется и стена́ет…

– Изначально, природой, организм человека рассчитан на тридцать пять лет, – подхватил Амир. – Именно столько, в лучшем случае, жили наши пещерные предки. Механизм смерти зашит в человека на биологическом и интеллектуальном уровне. Пока человек мог охотиться и обеспечивать себя пищей, он был нужен своему племени, когда терял хватку и зубы – ему становилось грустно от осознания своей бесполезности, и он умирал. Тысячелетиями учились оттягивать сей трагичный конец. Сейчас в среднем живут восемьдесят. Так почему не пойти дальше?! Вы сначала попробуйте жить вечно, потом говорите. Никто ж не пробовал. Не понравится – всегда есть выход, вечная жизнь – это не приговор…

– Кстати о приговорах. Представляете пожизненное заключение? Для бессмертного это, пожалуй, похуже смертной казни, – заметил писатель.

– Эту сказку мы знаем. Тоже арабская. Про джинна в лампе, – напомнил Даниэль.

Глава 4.

Ещё через неделю в том же составе снова бродили они по Иерусалиму. Уже посидели в ресторане, отобедали в компании ставшего традиционным кальяна, погуляли, беседуя, и находились теперь в процессе перемещения к месту, где можно было бы как следует промочить горло.

Именно в этот вечер палестинцам надоело просто запускать ракеты, как тарелочки для стендовой стрельбы, чтобы израильтяне могли убедиться в меткости своих лазеров. Интифа́да3434
  Интифада – эскалация вооружённой борьбы палестинских арабов против Израиля. Война.


[Закрыть] приобрела более серьёзный характер: к обстрелам добавились теперь вспышки народного арабского бунта на местах, ничуть не более осмысленного и не менее беспощадного, чем русский. В городах со смешанным арабо-иудейским населением по улицам носились толпы молодых арабов, били евреев и громили еврейские магазины, кафе и рестораны. Евреи очень быстро поняли, что должны что-то противопоставить этой угрозе; по улицам стали носиться толпы молодых евреев, бить арабов и громить арабские магазины, кафе и рестораны.

Полиция была бессильна в этой ситуации. Блюстители порядка скромно стояли в сторонке, нервно курили и держали рабочую руку у кобуры. Редкие герои, которые пытались исполнять свои обязанности по служебной инструкции, имели абсолютно равные шансы огрести от любой из враждующих сторон. И огребали. Страшно. Часто камнями. И имели потом возможность обсуждать тяготы несения службы по охране порядка с соседями по палате реанимационного отделения.

Три товарища брели по фешенебельной улице Царя Давида. Когда они пересекли Таможенную площадь и оказались на улице Царя Соломона, Буратино зазвучал тревожно:

– Малыш, внимание! По улице Султана Сулеймана из Восточного Иерусалима навстречу вам двигается толпа арабских погромщиков. Если не свернёте, встретите их через три-четыре минуты.

Малыш ощутил противный холодок под ложечкой и начал лихорадочно искать не вызывающий подозрений предлог для того, чтобы свернуть с опасного пути… Но в голову, как назло, ничего не приходило. Тут он увидел вывеску бара впереди через дорогу. Он подумал, что в помещении будет всё-таки безопасней, чем на улице, и остановился.

– Господа! А нам обязательно идти в этот ваш кабак? Я что-то устал сегодня. Давайте посидим… вот здесь, например.

И он указал на бар.

– Ты с ума сошёл, Даниэль? Это для миллионеров, туристов и лохо́в. Кружка пива полтинник стоит! – урезонил его Бронфельд.

– Я угощаю! Мне сегодня премию дали, – соврал Малыш.

Араб посмотрел на него подозрительно.

– Вот всю премию здесь и оставишь. Потерпи, мы уже совсем рядом. А по поводу угощения – не забудь.

Малышу ничего не оставалось, как пойти за ними.

– Минута до столкновения, – безнадёжно констатировал Буратино.

Скоро они услышали топот и крики. Араб сделал знак остановиться и несколько секунд всматривался в толпу, которая перла на них прямо по проезжей части. В шуме стали различимы крики «Алла́ху акба́р!», лицо Амира стало жёстким.

– Спокойно. Бежать не надо. Я всё решу. Молчите и со всем соглашайтесь.

Справа от них была крепостная стена Старого Города, слева – здания, обнесённые сплошными каменными заборами.

Их уже заметили; от толпы отделилась группа человек в восемь и направилась прямо к ним.

– Активируй экстренный режим, – подсказал Буратино.

– Нет! – сказал Малыш. Он решил, что если превратится в супермена под воздействием чипа, то выдаст себя.

Араб глянул на него краем глаза.

– Без паники! Вы со мной.

Невысокий и поджарый, явно главарь этого подразделения, произнёс хрипло, приблизившись на расстояние вытянутой руки.

– Ас-саля́му але́йкум!

Он смотрел на Амира, сразу распознав в нём соплеменника.

– Ва-але́йкуму саля́м, – ответил Амир спокойно, немного даже свысока.

– Скажите, уважаемый, что араб делает в обществе евреев? Разве вы не знаете, что идёт интифада и подобная компания не к лицу приличному человеку?

– Это хорошие евреи… – начал было Амир, но погромщик перебил его:

– Хороший еврей – мёртвый!

– Это хорошие евреи, – твёрдо повторил Амир, – они сочувствуют нашему освободительному движению.

– Если это так, пускай произнесут такби́р3535
  Такбир – формула возвеличивания, прославления бога на арабском языке в переводе означающее «Господь велик!»


[Закрыть] и мы разойдёмся с миром, – великодушно предложил главарь.

– Нет проблем. Господа, прошу вас, скажите «Аллаху акбар!» – Амир повернулся к евреям и подмигнул.

– Аллаху акбар! – не колеблясь, весело произнёс Бронфельд.

Погромщики обрадовались.

– Молодец!

– Хороший еврей!

Даниэль молчал. Повисла напряжённая пауза.

Первым не выдержал Буратино.

– Малыш, говори!

Недавно Малыш смотрел такое видео. Худенький, молодой хаси́д с длинными витыми пейсами и редкой козлиной бородкой в широкополой шляпе и очках с мощными стёклами имел потерянный вид. За кадром говорили по-арабски и смеялись.

– Скажи «Аллаху акбар!», морда еврейская, – приказал кто-то.

Морда еврейская моргала, улыбалась и молчала.

– Аллаху акбар! Ну!

– Адона́й элоэ́йну, адона́й э́хад! – смущённо улыбаясь, произнёс хасид.

И тут же от удара с него слетели очки, от следующего – шляпа, остроносое лицо исчезло из кадра. Ролик прервался.

Максиму было жалко еврейчика. Чего ему стоило прославить бога на арабском? Ведь слова, которые его заставляли сказать и которые произнёс он, означают одно и то же… Но нет! Он предан своей вере и ни за что не будет обращаться к богу по-арабски, даже если его потащат в газовую камеру. Такое упорство, конечно, заслуживает уважения, но оно могло бы быть применено с гораздо большей пользой… Вот если бы в своё время еврейчик пошёл не в ешиву́3636
  Ешива́ – высшее религиозное учебное заведение, для изучения иудейского Устного Закона.


[Закрыть], где изучал исключительно Талму́д и Тору́, а в нормальную светскую школу и преуспел бы в науках, как подобает прогрессивному человеку третьего тысячелетия, глядишь, он был бы более гибок и в сложившейся ситуации не отхватил бы по щам, подумал тогда Максим. А ещё он подумал, что в том, что этот хасид получился такой тёмный, виноват не он сам – ведь у бедолаги никогда не было выбора. Виноват его ре́бе. И ребе его ребе, которые испокон веку забивали детские головы чепухой о том, что никакие науки не нужны, потому что ответы на все вопросы есть в Торе́, их только надо уметь разглядеть. Ибо высшее призвание человека – это толкование скрижалей, дарованных Моисею Господом…

Малыш молчал.

Погромщики зашумели и начали смыкать круг.

– Спокойно, братья! Он скажет, – заверил Амир. – Он просто перенервничал.

Малыш замотал головой. Сейчас он очень хорошо понимал еврейчика из ролика. Сказать то, что его заставляют, было как будто предать самого себя. И никакие гибкость с образованием тут не при чём. Это его жизнь, в которой по своей воле он мог произнести эти слова только в шутку, а сложившаяся ситуация к шуткам не располагала.

– Нет! Я атеист, – гордо произнёс он по-русски.

«Атеист» – слово интернациональное, его поняли все и без переводчика.

– Атеист – хуже иноверца! – прохрипел главный погромщик. – Вы можете идти, а с ним мы потолкуем…

– Понятно, – печально сказал Амир и сделал какое-то неуловимое глазу движение. В следующее мгновение главарь без сознания с окровавленным лицом лежал на булыжном тротуаре.

Следующим лёг Бронфельд. Он выдержал несколько ударов, от которых голова его беспомощно болталась, словно боксёрская груша, но потом один из погромщиков врезался в него ногой с разбегу, Лев отлетел к крепостной стене и устроился там на газоне отдохнуть от полученных впечатлений.

Потом наступил черёд Малыша. Он успел-таки съездить кому-то по морде, но не сильно, больше для проформы. На него тут же посыпался град ударов со всех сторон, и от очередного – сзади в правое ухо – он поплыл, и его сбили на землю.

– Голову закрывай! Не отключайся! – волновался Буратино. – Помощь близко, я вызвал полицию!

А Малыш и не собирался отключаться. Он думал о том, что его впервые в жизни бьют толпой, и это не так страшно, как представлялось до этого… А потом всё-таки отключился.

Амир дрался как ниндзя: прикасался к противникам только один раз, после чего те падали и уже не вставали. Он успел вырубить четверых. Если бы к нападающим не подоспела подмога, возможно, он и отбился бы. Но и его смели и тоже принялись охаживать ногами.

Неизвестно, чем бы всё кончилось. Может быть, это стало бы основным происшествием дня в Израиле. В новостях появился бы сюжет, в котором показали бы, как носилки с тремя бездыханными телами под окровавленными простынями грузят в кареты скорой помощи, но… завыли полицейские серены, и раздались выстрелы. По счастливому стечению обстоятельств, рядом оказались полицейские, которые несли службу не на страх, а на совесть. Одного их погромщиков даже подстрелили, но не насмерть, и он убежал, поддерживаемый по бокам товарищами.

Погромщики отступили в Восточный Иерусалим, перегруппировались и продолжили бесчинства по другим направлениям – вся ночь ещё была впереди…

У Бронфельда был разбит рот и наливался синяк на глазу. Он сидел облокотясь спиной о стену и хлопал глазами. Малыш, оказывается, очень удачно закрывал голову, пока его метелили; всего лишь распухло и налилось кровью ухо да на лбу была здоровенная шишка. У Амира обильно шла носом кровь. Он полежал на траве, чтобы остановить кровопотерю. Нос его был заметно свернут на сторону.

– Амир, у тебя, кажется, нос сломан, – сообщил Малыш.

Араб ощупал нос. Зажал его в ладонях с двух сторон и сделал резкое движение. Раздался отвратительный хруст.

– Ровно? – гнусаво, как при сильном насморке поинтересовался араб. Стало ровнее, но снова пошла кровь.