Текст книги "Четвертый Рейх"

Автор книги: Алексей Гравицкий

Соавторы: Виктор Косенков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

– Не дрейфь, капитан. – Погребняк ткнул Игоря в бок. – Выйдем на орбиту, уведем «Дальний», а там…

– Да, да, – кивнул Богданов. – Да. Конечно. Просто жаль…

Александр ничего не ответил, сосредоточившись на дороге.

Позади Баркер придерживал замершего, как статуя, Кадзусе. Взгляд американца был тревожным, даже потерянным. Оно и понятно…

Наверное, следовало бы сказать им. Объяснить. Вместе со всеми найти другое решение, но Игорь понимал, что, во-первых, на это нет времени, а во-вторых… Во-вторых, он не мог. Да и не должен был! Нельзя отбирать у людей надежду! Не из милосердия какого-нибудь, а просто потому, что человек без надежды – это и не человек уже вовсе, а так, скот. А со скота какой спрос? Никакого. Значит, из долга перед Землей, он не мог сказать им всю правду.

Решение следовало найти самому. Лично! На свой страх и риск.

Додумать не дали.

Позади застрекотали выстрелы. Пуля шваркнула в зеркало, брызнули осколки!

– Ох ты! – Погребняк дернулся, потом мизинцем провел по глазу. Проморгался и весело крикнул. – Пронесло! Думал, окривею.

Игорь обернулся. Их догоняли два кургузых железных монстра с тремя осями. Видимо, местные бронемашины. В узенькие лобовые оконца Богданов увидел бледное лицо водителя. Сверху, высунувшись в люк, их выцеливал молодой автоматчик. На брусчатке немилосердно трясло.

– Прибавь газку! – гаркнул Баркер, кидая Кадзусе на пол. – Прибавь газку, оторвемся!

– Все что могу, – ответил Погребняк. – Может, за городом получится. А тут никак!

Кларк беспомощно оглянулся. Бронемашины нагоняли. Еще немного и начнут давить, сковырнут с дороги, а там пиши пропало. Он вскинул автомат и не глядя дал короткую очередь. Пули свистнули рикошетом, не нанеся существенного вреда. Но это сработало, бронемашины поотстали. Через люк снова вылез автоматчик. Баркер прицелился в его сторону. Немец шустро юркнул обратно.

– Дрищ! – насмешливо крикнул американец. Он упруго стоял на полусогнутых ногах, удерживая штурмовую винтовку у плеча.

– Все одно не уйдем, – сказал Погребняк. – Они просто миндальничают. Стрелять в городе не хотят, а за городом будет туго, если не оторвемся. Уже пригород пошел!

И действительно, словно в подтверждение его слов, броневики начали сокращать дистанцию. На лобовые стекла опустились стальные пластины с узкими обзорными прорезями.

Баркер снова выстрелил, но безуспешно.

– Трясет!

Он посмотрел на Богданова. Как-то по особому посмотрел, будто… Игорь не понял сразу этого взгляда, не успел ничего понять.

А Баркер уже стоял одной ногой на краю кузова.

– Я задержу их! – Он ослепительно, по-американски, оскалился и прыгнул.

– Кларк!

– Ничего! – донеслось удаляющееся. И в тот же миг застрекотала очередь. Длинная, злая.

Задняя бронемашина вильнула в сторону. Снесла столб. Встала опасно накренившись. Передняя притормозила, словно не зная, что делать. А в придорожной пыли метнулась наперерез фигурка с автоматом.

– Кларк! – Богданов схватил Погребняка за плечо, решение созрело разом. – Гони, Саша, гони! На корабль! Там экзоскелеты! Вернемся за Баркером! Всех гадов порвем! Гони, Саша!

– А-а-а-а… – вдруг закричал Погребняк и утопил педаль газа. Он, как и все, уже перестал что-либо понимать и знал только, что рвется что-то в душе, идет в разнос! В ушах гремело: «Гони, Саша, гони!»

Они снесли к чертям полосатый шлагбаум со свастикой в центре, в слякоть размазали дернувшегося было часового, про которого, видимо все забыли, и вырвались за город! Трясти тут же стало меньше, за машиной поднялся столб пыли. По сторонам замелькали джунгли.

Кадзусе медленно наматывал на голову белый бинт.

– Вы ранены? – спросил Богданов. Японец не ответил, на бинте проступал кроваво красный круг.

Баркер не боялся. Он вообще был счастлив.

Счастлив тем, что кончилось, наконец, ожидание, что нет над ним никого больше и не надо слушать каких-то приказов, доказывать офицеру Агентства, что ты круче и, случись что непредвиденное, можешь шею свернуть… Кончилось все! И до финальных титров осталось уже совсем немного. Вот магазина бы хватило, а там…

Кларк спрыгнул, как учили, кувыркнулся лихо, вскочил, нажимая на курок. Очередью прошил колеса заднего броневика. Ринулся наперерез первому. И все как в кино! Легко, стремительно, нарушая все законы гравитации, презирая немощь и усталость. Не человек – полубог! Как в кино! Как в Голливуде! Ах, какой это был фильм! Какая прекрасная роль досталась ему!

– Земля! – гаркнул Кларк и, как в старой киноленте про супергероев, взлетел на бампер бронемашины, пронесся по кургузому, задранному капоту и вспрыгнул на крышу, опорожняя магазин в открытый люк!

Ударила в ладонь отдача, брызнуло кровью.

– Получите!

Машину занесло, резко повело в сторону. Но Баркера на корпусе уже не было. Он летел по брусчатке, словно на крыльях. Позади слышались крики. Он, не оборачиваясь, полоснул очередью. «Сколько ж у нее зарядов? Дельная машинка!»

Погоню Кларк уводил умело. Дергал за усы, дразнил. Постреливал, шумел, как мог. Петляя по узким улочкам, сумел выйти обратно, к вставшим бронемобилям и прострелил колеса третьей машине, что пыталась растащить первые две. Кларк выстрелил, снова нырнул в подворотню, туда, где виднелся невысокий каменный забор. Перемахнешь, и поминай как звали, а там…

Но тут что-то ударило в спину. Тряхнуло так, что зубы клацнули. Ноги вдруг ослабли, дорога встала дыбом…

Врут все, что боли в такие моменты не чувствуешь. Врут! Боль была страшная. Баркер сцепил зубы и пополз, цепляясь руками за брусчатку.

Из последних сил откатился в подворотню.

Прижался спиной к холодной стенке, чувствуя, как течет по хребту горячее…

– Какое дивное кино… – В светлом, неожиданно резко обозначившемся проеме переулка, появились темные фигуры. – Только никакого хэппиэнда не будет, ребята. Никакого.

Он нажал на гашетку. И не отпускал ее до самого конца.

Баркер был счастлив. Счастлив как никогда.

Погоня обнаружилась снова, когда они уже были поблизости от космопорта. Позади замаячили знакомые броневики. Странно, но расстояние они не сокращали. Держались на удалении, только чтобы не терять беглецов из виду. Этим наблюдением Богданов поделился с Погребняком. Тот вздохнул.

– Плохо. Значит, на космодроме нас уже ждут. Фокус со шлагбаумом и воротами не пройдет.

Он быстро обернулся, окинул взглядом спокойного Кадзусе.

– Вот что, капитан, садись-ка на мое место. Ногу с педали газа не убирай, машинка на ладан дышит. Того и гляди гавкнется.

– А ты куда? – Игорь неожиданно для себя перешел на «ты» и почувствовал от этого невероятную легкость. Словно скинул, наконец, тяжелую и неудобную обувь.

– А я вот, знаешь, приготовлю на их сюрприз свой собственный.

Погребняк ухватился за спинку кресла и рывком выдернул себя из водительского сидения. Игорь мигом заменил его, перехватил руль и нащупал ногой педаль газа, которая, казалось, влипла в пол.

– Слушай, капитан. – Погребняк уселся на пассажирское сидение, проверил экзокостюм. – Почти наверняка дорога заблокирована. Насколько я понимаю, это что-то вроде грузовика поперек трассы. Ничего умнее они за такое время не придумают. А значит, сделаешь так: подлетишь к препятствию вплотную. И по тормозам. Но уж тогда дави, как сможешь! Понятно?

Богданов кивнул.

– И пристегнись. – Александр обернулся. – Кадзусе, тебя тоже касается. Держись там за все, что сможешь… Оружие приготовьте. Стреляйте не целясь, главное шуму побольше.

– А ты?

– А я грузовиком займусь. Главное, вы из таратайки никуда. Понятно? Чтобы никуда! Это важно! Понял?

– Да понял, понял!

– Вот так. И еще, как только я сдвину препятствие, сразу ходу к «Дальнему»! Не останавливайся, Богданов, понимаешь? Не жди меня!

– Погоди-погоди…

– Сам погоди. Слушай, что говорю, иначе всем крышка. Доберешься до «Дальнего», на борт и сваливай отсюда к чертовой матери!

– Но Баркер… А ты? Мы экзокостюмы оденем и вытащим вас.

– Игорь. – Погребняк вдруг устало, грустно улыбнулся… – Кларк хороший мужик, но его уже нет. Погоню видишь? Немцы обстоятельный народ. Они бы его в тылу живым не оставили. А я не пропаду. У меня своя работа, Богданов. Понимаешь? Я же из Агентства. Нас к этому готовили. Так что уводи отсюда «Дальний», это главное. А то, не ровен час, разберутся фашисты с преобразователем. Что тогда? Не дай бог все это на Землю свалится. Катастрофа будет, Игорь. Катастрофа!

– Ну да, мы слишком разные…

– Если бы. – Погребняк облизнул губы. – Если бы разные, то полбеды. Мы как зеркала друг в друге отражаемся. Ничего ты не понял капитан! Ты ж не знаешь! Нет никакой разницы, Богданов. Что мы, что они… Ты не знаешь, просто. Не положено тебе знать, нельзя. Не разрешили!

Погребняк почти кричал. Будто что-то жгло его изнутри. Горело.

– Системы, Богданов, системы, понимаешь? Они меняются вроде бы, а людишки-то те же! Одни и те же людишки! От них все зависит, а не от системы. Фашизм, глобализм. Разницы-то нет! У нас, Богданов, свои фашисты. Понимаешь? Такие же. А то и хуже.

– Так чего ж ты Землю бережешь от этих?

Погребняк запнулся. Потом плечи его опустились, словно вышел воздух.

– Да… Да черт его знает. – Александр отвернулся и попытался пошутить: – Ксенофоб я. Там свои фашисты, тут чужие. Не люблю я чужих, понимаешь? Ты, кажется, инопланетян посмотреть хотел? Вон, смотри. Самые настоящие.

Впереди, натужно рыча, выползал на дорогу грузовик.

– Ну, как по писаному, – покачал головой Погребняк. Потом повернулся к Игорю. – Все помнишь что делать?

– Помню. А ты как же?

– Не думай обо мне. Думай о том, как «Дальний» поднять! Балда ты Богданов. Вернешься, поцелуй за меня пару баб земных! Приготовились!

Как все произошло, Игорь даже не понял. Он выполнил маневр четко по инструкции. Фермерская колымага отчаянно заскрипела тормозами, но воткнулась, как вкопанная. В последний момент шланги не выдержали и педаль провалилась. Но это уже ничего не меняло. Погребняк, как из пушки выпущенный, перелетел расстояние до грузовика, и вцепился в бронированный зеленый борт. Позади, что-то визгливо крича, уже палил из трофейного автомата бешеный Кадзусе. Игорь видел, как служащий Агентства Александр Погребняк, сжигая батарею экзокостюма, голыми руками рвет перепуганных немцев, прыгает, крутится и, наконец, заскакивает в кабину грузовика. Кровь, дым, крики!..

А сзади уже надвигаются бронемашины.

И в этом грохоте, криках, дыму и пыли тяжело отползает с дороги многотонная махина…

Игорь утопил педаль газа и проскочил через образовавшуюся узкую щель. Истошно взвизгнул сдираемый металл корпуса.

И вот они на космодроме! Впереди ровное поле и «Дальний»! Частичка родного дома! Вперед!

Богданов остановил машину.

– Погребняк!

На какой-то миг, словно услышав, над дымящимся грузовиком показался Александр, яростно замахал рукой: валите, мол, отсюда! И, раскрыв как в объятии руки, прыгнул куда-то на ту сторону! Застрекотали автоматные очереди.

Растирая слезы по грязному лицу, Богданов погнал машину к кораблю.

Они втащили тело Мацуме внутрь.

Задраили все люки.

Тишина корабля оглушала. В воздухе чем-то пахло, и Игорь никак не мог понять, чем. Потом дошло: пахнет чистотой. Землей пахнет. Домом.

Кадзусе тяжело дышал. Белая повязка съехала на ухо. На щеке красовалась свежая глубокая царапина, но Игорь знал, что гораздо более страшная рана находится глубже. В душе. Ее не залить антисептиком, ее не закрыть бинтами. Она будет болеть и нарывать. Богданов знал это точно, потому что чувствовал то же самое. За Баркера, за Мацуме, за Погребняка. За всю эту гребаную экспедицию. За Землю, наконец…

Они молчали.

Говорить, казалось, было не о чем.

Наконец, Игорь поднялся в рубку.

Включил обзорные мониторы.

Космодром наполнялся машинами, людьми. Вооруженная охрана. Броневики. Автоматы, пулеметы и пушки, все целилось в «Дальний», которой гордой свечей стоял посреди чужого мира и смотрел в небо. Всегда только в небо.

Там чистота, там звезды.

Наверное, Игорь предпочел бы вечно скитаться среди них. От звезды к звезде, через пустоту и тишину. Один. Просто лететь. Просто…

Он закрыл глаза, чтобы ничего не видеть.

Партия была проиграна. Вдвоем с доктором они не поднимут корабль. Тут важна слаженная работа экипажа. И если до этого была слабая надежда на Погребняка, то без него…

Вытащить его? Даже если Александр жив, они не пройдут через толпу этих вооруженных штурмовиков. Будь на них хоть три экзокостюма. Баркер, может быть, смог бы. Но Баркера не было.

Что там на этот счет говорилось в инструкциях?

Игорь задумался… Ах да, конверт. Помнится, он едва Погребняка в карцер не упек из-за этой бумажки. Надо все же узнать, стоило ли. Игорь открыл секретный ящик. Вынул белую картонку конверта. Внутри лежала простая бумага. С гербом и печатью Агентства. И только одно предложение напечатанное черным.

В случае возникновения внештатной ситуации, связанной со столкновением с внеземным разумом, вся ответственность и командование экспедицией возлагается на офицера Агентства по инопланетным контактам А. Погребняка.

– И все? – Игорь усмехнулся. – Вот и все инструкции?

– Что капитан?

Богданов обернулся, в дверях стоял Кадзусе.

– Плохо дело?

– Да, – подтвердил Игорь. – Плохо. Совсем плохо. Уйти на орбиту мы не сможем. Вернуться домой и подавно. Без…

– Я понимаю, – прервал его доктор. – Делать что будем?

Игорь не ответил.

На экранах суетились немцы. Подкатывали все новые и новые машины. Какие-то незнакомые конструкции, орудия…

Чем-то закончился дворцовый переворот? И закончился ли?

Игорь вспомнил Гитлера. Что там это старое чучело говорило про подвиг и героизм? Наверное, по мнению Великого Учителя, Богданов должен был сдаться. Выйти с поднятыми руками. Как положено «крысе», спасающей свою жизнь. По мнению старика, у землян не осталось даже понятия о подвиге, героизме… Ну что ж. Посмотрим.

– Знаете, Кадзусе… – Богданов обернулся. Доктор по-прежнему стоял в дверях. На лбу его все еще красовалась белая повязка с красным солнцем. – Кажется, я знаю, что делать. Вы со мной?

– Конечно, капитан. Это мой долг.

– Тогда давайте снимем ограничители с реактора?

– Это неминуемо спровоцирует взрыв, капитан.

– А вы «против», доктор?

– Нет. – Кадзусе поднял руку. – Я только «за».

– Значит, единогласно. – Игорь обернулся к мониторам, помедлил секунду, словно изыскивая возможные варианты. – Значит, так и надо.

Он пробежал пальцами по кнопкам. Коротко взвыли сирены. Замигали красным датчики. Что-то там Мацуме говорил про красный?..

Игорь сорвал пломбу с ремонтного ящика, вытащил короткий титановый ломик. Сорвал кожух с пульта управления. Несколько раз ударил в предохранительный блок. Обильно брызнуло искрами.

– Теперь к реактору!

По кораблю полетел тревожный перезвон аварийной сигнализации. Кадзусе и Богданов понеслись по коридорам.

В реакторный отсек влетели, наплевав на защитные костюмы. Чего уж теперь…

– Можно я, капитан? – Кадзусе взял у Богданова ломик и принялся яростно рвать провода в блоке управления аварийным охлаждением.

Желтые предупредительные огни сменились красными. Тревожно взвыла сирена. Корабль наполнился какофонией звука и света.

Игорь чувствовал, как переполняет его дурная, пьянящая радость! Как хочется плясать, кричать что-то нелепое и непонятное!

– Кадзусе!

Японец оторвался от щитка.

– Что, Игорь?

– Ты петь умеешь?

– Еще хуже, чем мой брат. А что?

– Давай споем! – крикнул Богданов, стараясь переорать надсадный вой сирены.

Они вылезли на мостик. Туда, откуда когда-то, казалось, уже очень давно, смотрели на «Ахтарск». И на всю Землю. Такую большую и зеленую тайгу…

Тут дул сильный ветер и тусклый красный свет звезды совсем не слепил.

Внизу, далеко внизу, что-то кричали немцы. Рычали моторы.

А над всем этим, русский с японцем, обнявшись, горланили, каждый по-своему, про крейсер «Варяг» и «Уходя в море». [2]2
  «Уходя в море» – японская военно-патриотическая песня.


[Закрыть]

А потом взорвался реактор.

И наступила темнота. Как в глубоком-глубоком космосе…

Только звезд не было.

Глизе 581-g. 62:07 с момента высадки

Батарея экзокостюма все же сдохла. Александр надеялся, что запас энергии позволит ему уйти, но, видимо, слишком яростно и много убивал. Перестарался.

Когда спрыгивал с грузовика, голова работала еще нормально. Погребняк контролировал и себя, и ситуацию. Нужно было остановить, задержать. Дать Богданову время. Потом, если получится, уйти. В джунгли. К осьминогам. Осьминоги примут, не смогут не принять.

С этой мыслью он существовал еще какое-то время. Немцы не стали стрелять сразу. То ли у них был приказ брать землян живыми, то ли решили, что один в поле не воин. Ошибочка. На него навели автомат и приказали сдаться.

Александр кивнул, улыбнулся и бросился вперед. Он убивал голыми руками. Внутри бурлила ярость. Его обманули. Не то сейчас, не то раньше. И обманывали всю жизнь. Но то, что раньше было предельно понятно, теперь не клеилось и вызывало вопросы, ответов на которые он не находил.

И это злило.

Он вымещал злость на немцах. Бил, прыгал, рвал голыми руками плоть. Благо, подготовка позволяла, а экзосистема усиливала умения. Потом где-то сквозь кровавую пелену дернулась мысль, что пора уходить. Но смутно. И слишком поздно.

Александр рванул сквозь окружение, подхватывая на ходу брошенный кем-то автомат, и кинулся в джунгли. Вот теперь, когда он убегал, сзади послышались выстрелы, вырывая из кровавой мути и возвращая к реальности.

Стреляли ему в след, но не прицельно. Что ж раньше не начали? Боялись в суматохе своих задеть? Интересно, Богданов успел?

Мысли кончились, следом накатила невероятная тяжесть. Автомат потянул к земле, тело налилось свинцом. Будто еще секунду назад он летал, а сейчас ему оторвали крылья.

«Батарейка!» – метнулось в голове.

Ничто не вечно под Луной. Или правильно говорить: под Глизе? Без поддержки экзокостюма, к которому привык за последние часы, двигаться стало тяжело, пришла усталость.

Сзади трещали ветки. Видно, он всерьез нужен немцам, если его не торопятся пристрелить, да еще и полезли в джунгли, куда обычно не суются.

Погребняк сделал петлю. Забрал вправо, пошел по дуге, возвращаясь обратно к дороге. Обойти, зайти с тылу и шарахнуть из автомата. Весь магазин. До железки. А там пусть делают, что хотят. Но у Богданова будет время.

Дорога забрезжила сквозь заросли. Александр остановился и понял, что времени уже не будет. Грузовик с дороги оттащили, трупы убрали. Когда только успели? По свободной грунтовке на взлетное поле выезжали одна за другой бронемашины.

– Стоять! – рявкнули по-немецки. Не сзади из леса, а спереди. От дороги.

Короткая очередь срезала кусты в метре от его плеча. Заметили. Пугали. Убивать не собирались. Александр ругнулся и сиганул в сторону. В спину снова заорали.

Не пробежал он и полсотни метров, как в глаза бросилось поваленное дерево. Хорошо. Погребняк прыгнул за могучий, поросший мхом ствол, залег, беря автомат наизготовку. По нему не стреляют, но это не значит, что он не может стрелять. Он поймал в перекрестье прицела крадущуюся сквозь кусты фигуру в форме.

Палец лег на спусковой крючок.

Фигурка двигалась, и рамка прицела двигалась следом, повторяя каждое движение.

А Осьминог сказал бы, что прерывать путь нельзя. Неправильно.

Да ладно. Сколько он уже убил?

Но там было надо. А здесь? Какой смысл, ведь все равно он уже никого не спасет?

Что за сопли? Убить сколько успеет, а потом…

И что? Всех все равно не убьет.

Александр поймал себя на том, что внутри что-то раздвоилось. Будто кто-то говорит с ним там, в глубине. Он даже обернулся невольно, ожидая увидеть сидящего за спиной головоногого. Но никого не было. И щупальца не было.

Тогда кто говорит? Совесть?

Бред.

Палец надавил на скобу. Человек в форме шарахнулся в сторону. Мелькнуло еще несколько фигур. Немцы попадали на землю. А Александр с удивлением отметил, что промазал.

– Пришелец, сдавайся! – потребовали из-за кустов.

Вот как. Пришелец. Он для них чужак. Пришлый.

Александр хищно ухмыльнулся. Ксенофобия – двигатель прогресса.

– Хрен вам, – отозвался он и выстрелил. Раз, другой.

Он стрелял, не надеясь попасть. Да и не особенно желая убить кого-то. Злость прошла, пришла усталость. Хотелось только одного: чтобы все поскорее кончилось.

И он стрелял. И ругался. Ругался и стрелял, не давая противникам приподнять головы. А потом громыхнуло.

Взрыв прогремел жутко, страшно. Ветер покатился над джунглями жаркой сокрушительной волной. Погребняк подскочил на ноги и бросился на дорогу. Выскочил на открытое, опустевшее пространство, ничего уже не боясь, понимая, что увидит, ни на что не рассчитывая. И все же в тайне оставалась надежда: а вдруг это не взрыв? Просто в местных условиях старт «Дальнего» прошел несколько громче, чем должен был. Ведь может такое быть?

Поднимающийся над космодромом гриб отвечал на этот вопрос с однозначной жесткостью. Не может.

– Что ж ты сделал, капитан? – пробормотал Александр. – Что же ты…

А что он еще мог сделать, этот неисправимый романтик? Этот хороший, но абсолютно неприспособленный к реальности человек? Хотя кто к ней приспособлен? Даже он сам – просто человек. Не суперспециалист без эмоций, не хладнокровный солдат с уставом в голове. Просто человек со своими слабостями, радостями и горестями.

Вот он теперь до конца жизни останется здесь. Это горестно. Хотя кто его знает, сколько осталось той жизни.

А фюрер – или кто там у них? – не попадет на Землю. И это радостно. Потому что Земля не выдержит еще одного фюрера. Он там не нужен. Своих хватает.

Но ведь фюрер не нужен и здесь. Не нужны здесь фашисты. Потому местные осьминоги придумали сказку про сына неба, который придет и уведет за собой ненужное. Заберет то, что здесь лишне, чуждо. Заберет это и уйдет сам, потому что он тоже будет не нужен.

От страшного осознания бросило в холод. Стоило менять в себе что-то, переосмыслять понимание мира, чтобы осознать, что ему нет в этом мире места.

А где есть?

Где его место как человека?

И где место человечества?

Где он нужен?

Где они нужны?

Александр провел ладонью по лицу, расправил плечи и пошел вперед. Туда где выскакивали на дорогу ошалевшие немцы.

Они больше не стреляли. Молча смотрели на зарево над космодромом и горящие джунгли.

Погребняк шел им навстречу. Через десяток шагов он закрыл глаза. Все ждал, когда кто-то с перепугу пальнет и одной пулей даст ответ на все его вопросы. Но выстрела не было.

«Видимо, я еще не завершил свой путь духа», – подумал Погребняк.

Перед внутренним взором снова возник Осьминог с грустными глазами. Вскинул пару щупалец и понимающе щелкнул, словно говоря: «Молодец. Путь духа еще не закончен, но, во всяком случае, ты в пути, а не стоишь на месте».

Александр улыбнулся своему видению. Он так и шел с закрытыми глазами и улыбкой на лице.

Впереди, наконец, спохватились, ожили. Закричали что-то громкое, резкое и злое.

Он не слышал и не видел. Он был в пути. И путь этот не ограничивался дорожкой среди джунглей.

Его остановили, скрутили, вывернули руки за спину. Щелкнули наручники на запястьях. А Погребняк все улыбался и не открывал глаз. Ему казалось, что он впервые в жизни понял что-то.

По-настоящему понял.

Почти.