Текст книги "Четвертый Рейх"

Автор книги: Алексей Гравицкий

Соавторы: Виктор Косенков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

– Показывал своим козырную карту, – кивнул Баркер.

– То есть нас, – заключил Богданов. – Только не своим, а, скорее всего, сомневающимся.

– Готовит переворот? – предположил Кадзусе.

– Как пить дать, – ответил за Игоря Баркер.

– Тогда его следует ждать со дня на день.

– Почему? – удивился Богданов.

– Его дочь при смерти. – Кадзусе поморщился. Тема была ему неприятна. – Когда мы были на приеме, у нее начался кризис. Я хотел остаться, но меня не пустили. Видимо он и сам знает, что дело идет к концу.

Космонавты замолчали.

– Ему это только на руку. Отец, потерявший дочь. Это сильный образ.

– Не слишком ли цинично? – спросил Игорь.

Кадзусе пожал плечами.

– Я врач. Все медики в известной степени циничны. Этим они похожи на политиков. Так что мои рассуждения вполне могут прийти и ему в голову… – Он развел руками. – Политика.

– Тогда, это нам на руку. Переворот, это неразбериха. Шум, гам, стрельба… Поправьте меня, если я не прав.

– Все так, – кивнул Баркер. – По-другому не делается.

– А значит, для нас это шанс. Резюмируем… Что у кого в запаснике?

– В аптечке есть лекарства, которые можно использовать в качестве оружия, – сказал Кадзусе.

– Я смогу найти дорогу к выходу, – поднял руку Баркер.

– А я… – Мацуме задумался. – Я еще не думал, простите.

– Пока есть время. Подумайте над проблемой дверей, бортмеханик.

– Хорошо. – Мацуме отошел в сторону.

Глизе 581-g. 60:01 с момента высадки

Все началось, когда все, кому положено, должны были спать. Самое лучшее время.

За дверями кабинета Вольфганга Клейнермана раздались шаги. Торопливо, но решительно прогрохотали сапоги по паркету. Послышался протестующий голос секретаря, потом кто-то вскрикнул, раздался грохот падающего тела. Как-то безнадежно тренькнул телефонный звонок. Тут же задергалась ручка двери.

– Герр Клейнерман, откройте именем фюрера!

– Началось, – прошептал Вольфганг и метнулся к тайной двери. Потянул огромного, вырезанного из дерева орла за крыло. Где-то за стеной сработали простенькие противовесы. Часть стены отодвинулась в сторону. Клейнерман нырнул в проем, толкнул створку за спиной. Уже убегая по узким тайным ходам, он обернулся и увидел, буквально мельком, в щелку закрывающейся двери, как вламываются в его кабинет штурмовики, фигуру секретаря на полу в луже крови.

Переворот!

Протискиваясь между стенами, Клейнерман услышал, как грохнул выстрел в кабинете. Пистолет. То ли кого-то пристрелили, то ли просто не выдержали нервишки.

И тот час, будто дожидаясь этого резкого звука, забегали люди в замке, затопали сапоги, поднялся крик, суета. И не понятно стало, где хлопают двери, а где уже гремят выстрелы.

Впрочем, нет. До выстрелов было еще далеко. Серьезная стрельба начнется позже, когда штурмовики выйдут на личную гвардию Гитлера. И тогда пойдет дело!

Клейнерман рывком распахнул дверь, перескочил коридор, и снова нырнул в лаз. Этот замок, как кротовинами, изрыт тайными ходами, переходами, мостками, балконами. Тут у каждого был свой маршрут, свои тропы и свои методы. Клейнерман помнил, сколько ему пришлось выложить, каких людей подкупить, чтобы раздобыть схему переходов, которой пользовался Бруннер.

– Выскочка, жалкий выскочка! – прошептал Вольфганг, на цыпочках, вобрав живот, протискиваясь мимо очень тонкой перегородки. При определенном желании ее можно было сломать. Но не сейчас. Ему нужно было добраться до центральной части замка. Туда, где все находилось под контролем гвардии, верной Адольфу. – Давно надо было удавить эту сволочь.

От стремительного бега он начал задыхаться. Сердце колотилось, казалось, где-то у горла. В правом боку начало предательски покалывать. Здоровый глаз стало заливать потом. Но останавливаться было нельзя. Совершенно невозможно.

Когда до цели оставалось совсем немного, Клейнерман понял, что выдохся. Он притормозил, оперся рукой о стену. Холодная уверенность камня успокаивала.

– Ничего-ничего. Еще немного… Еще немного… – проговорил Вольфганг, с трудом переводя дух.

– Не нужно торопиться, герр Клейнерман, – донеслось из-за спины. – В вашем возрасте это опасно.

В затылок Вольфгангу уперся курносый ствол пистолета. Такой же холодный, как и камень, но ни черта не успокаивающий.

– Герр Бруннер?

– Так точно.

Клейнерман осторожно обернулся. Мюллеровский адъютант и взвод штурмовиков в придачу. Боковой ход, достаточно широкий. Ждали? Точно, ждали.

«Как же я их пропустил? И ведь не доверял эти ходы никому. Не доверял, а все равно проныра, молодой проныра умудрился их разнюхать».

– Не стану долго тянуть, герр Клейнерман, – Бруннер улыбался. – У меня к вам деловое предложение. Очень выгодное.

«Наглая, ах наглая ухмылочка!»

– Вы язык проглотили?

– Давайте без клоунады, Бруннер. Я устал.

– Старая закалка, да? Долой сантименты, к черту артподготовку, вперед, в штыки! Уважаю. – Бруннер по-прежнему гадко улыбался. Впрочем, Клейнерман подумал, что на его месте тоже бы насладился моментом. – Но вы теряете хватку. Совершенно теряете. Ваше время проходит.

– Черт возьми, избавьте меня хотя бы от ваших поучений!

– Легко, тем более что времени остается мало. Мое предложение простое, от вас – беспрепятственный проход к логову Гитлера. От меня жизнь. Возможно, домашний арест и на ваш выбор: либо незначительная должность в новом правительстве, либо почетная пенсия, где-нибудь на южной стороне.

– А если я откажусь?

Бруннер дернул пистолетом.

Клейнерман прислонился спиной к стене. Такая же прохладная, как и две минуты назад, только теперь от этого холода веет могилой.

«Как все же меняется наше восприятие, в зависимости от того, направлен на тебя пистолет или нет…»

– Значит, вы не знаете дороги, да Бруннер?

– Увы.

Тот по-прежнему улыбался, но ухмылочка стала натянутой.

– Вы плохо учили историю, дорогой вы мой выскочка. – Клейнерман почувствовал себя хозяином положения. – Этот замок полностью, со всеми ходами и переходами, со всеми колоннами, кабинетами и залами задуман и спроектирован нашим Великим Учителем. План есть только в его голове. И поверьте мне, Адольф Гитлер не такой дурак, чтобы делать тайный ход в свои покои. Его просто нет, мой молодой и нахальный друг. Так что вам придется изрядно попотеть, чтобы разобраться в этом лабиринте.

– Но вы же и сами кое-что знаете?

Клейнерман пристально посмотрел ему в глаза и с выражением произнес:

– Какой вы все же дурак!

Бруннер выстрелил ему в лицо. Точно в глаз.

Глизе 581-g. 60:28 с момента высадки

Богданов проснулся сразу. Сел на нарах. Сон как рукой сняло.

– Что это?

Сидевший у дверей Баркер, прищурившись, вслушивался в тишину.

– Что это, Кларк?

Мацуме и Кадзусе спали сном младенца.

В тишине отчетливо застрекотало.

– Выстрелы. Началось, – прошептал Баркер.

Мимо дверей прогрохотали сапоги. Кто-то крикнул:

– Стоять!

Автоматная очередь громыхнула совсем рядом. Теперь проснулись и японцы.

– Мне показалось? – Кадзусе вскочил, неловко покачнулся. Схватился за свой чемоданчик-аптечку. – Кто-то ранен?

– Не показалось, – ответил Богданов. – Стреляют. Мацуме, что у нас с дверью?

– Сейчас… Сейчас… – Бортинженер бегом кинулся к дверям, начал ковырять в замке.

Кадзусе вытащил инъектор, протянул его Богданову.

– Три укола – сон…

Игорь кивнул на Баркера.

– Это ему…

Кларк согласился.

Стрельба откатилась в сторону. Но топот продолжался. Казалось, по всему замку мечутся люди!

– Что там с дверью?

Время шло, вместе с ним таяли шансы на побег. Никто не знал, сколько еще продлится эта суета. Как быстро силы Гитлера справятся с фюреровскими штурмовиками. Или наоборот? На кого поставить, Игорь не знал. Да и была ли разница? Для них победа любой партии не сулила ничего хорошего. Разве только, как в детском стишке – волки от испуга скушали друг друга? Но надеяться на чудо не приходилось.

– Если поднажать вот тут. – Мацуме постучал в дверь. – То может получиться… Но я не даю гарантии.

– Выбирать не приходится. Баркер!

Игорь вместе с Кларком уперлись в косяк, туда, куда показал бортинженер.

– Навались!

Богданов изо всех сил уперся ногами. Нажал! В ушах застучала кровь. Он увидел, как надуваются на шее Баркера вены. Мацуме, как безумный, шуровал неведомо откуда взявшейся вилкой в замке.

– Еще чуть-чуть… Еще…

Замок с хрустом встал на место.

Баркер выругался и отпустил дверь. Игорь отошел в сторону, тяжело дыша.

– Сейчас… Сейчас… Попробуем еще раз… Подожди, дай отдышаться…

– Она… Она двигается, – прошептал Мацуме.

Едва он отскочил от двери, как она начала заметно выгибаться внутрь. Наконец, не выдержав напора, с грохотом лопнула.

В облаке пыли стоял мужик, одетый в странную робу, которая была ему откровенно велика. Одной рукой мужик держал за горло немецкого солдата, тот вяло трепыхался и сучил ногами. Другая рука, собственно, и вышибла дверь.

– Соскучились, малятки? – поинтересовался мужик по-русски и облизнул губы.

– Сашка! – взревел Баркер. – Погребняк!

И полез обниматься.

А Игоря, будто огнем, опалило чувством невероятного стыда.

За все это время он ни разу не вспомнил о Погребняке. Ни разу не задумался, где он, что с ним… А он про них не забыл. Пробрался в замок. Вытащил из темницы.

Стыдно.

Богданов подошел к ликующему Баркеру, осторожно отодвинул его в сторону и обнял Погребняка. Потом отстранился, слегка стесняясь собственных эмоций, и пожал тому руку.

– Экзокостюм? – поинтересовался подошедший Мацуме.

Глизе 581-g. 60:40 с момента высадки

Когда-то очень давно, в другой еще жизни, Погребняк ненавидел прапорщика. А прапор, казалось, ненавидит его, да и всех прочих своих подопечных. Тогда Александр готов был поклясться, что дай прапору волю, он их всех похоронит. С другой стороны, Погребняк поклялся бы и в том, что, будь у него возможность сломать прапору ноги, он бы ей непременно воспользовался.

Спустя много лет, будучи уже офицером Агентства, Александр встретил прапорщика. Но ноги ему не сломал, хотя одним щелчком пальцев мог сломать ему не только ноги, но и всю оставшуюся жизнь. Напротив, заметил вдруг, что прапор искренне рад его видеть, рад его успехам. Да и сам Александр обрадовался.

Перед ним был приятный, компанейский мужик. Они повспоминали что-то, посмеялись. Воспоминания совместного прошлого виделись теперь несколько иначе. Поговорили, разошлись. И никакой ненависти. Ни грамма. Ни с одной стороны. Правда, прапора к тому времени Александр понял и принял.

Богданова он настолько хорошо не понимал, или просто принять до конца не мог. Тем не менее, он был рад. И капитан вроде бы обрадовался вполне искренне. Про остальных и говорить нечего.

Радовались не потому, что появился неожиданный спаситель. Радовались именно ему, Сашке Погребняку. Впрочем, на эмоции времени не было, как и на долгие расспросы. Баркер оттеснил японца, на Погребняка посмотрел по-деловому.

– Где выход, знаешь?

– Знаю, где вход, – поколебавшись, ответил Александр.

Дорога к пленникам была весьма извилистой, и поручиться, что точно запомнил путь, он не мог.

– Ясно, – улыбнулся Кларк. – Тогда я иду первым, вы за мной. По сторонам поглядывайте и не отставайте.

И, проскочив мимо Александра, он нырнул в развороченную дверь.

Идти за Баркером оказалось не сложно, хотя двигаться приходилось быстро. Кларк ориентировался в темных кривых коридорах и переходах, как у себя дома.

Создавалось впечатление, что в башку ему был встроен навигатор или, как минимум, подробная карта замка. Но удивляло другое.

Замок был пуст, словно вымер.

– А где люди? – спросил Александр на ходу.

– Каких людей вам не хватает? – вопросом отозвался Богданов.

– Каких угодно. Хотя бы охраны. Я слышал про фюрера и какого-то учителя, которые здесь живут.

– Дитрих с Адольфом, должно быть, сейчас выясняют отношения, – хохотнул Кларк. – Потому и охраны нет. У них сейчас каждый человек на счету.

– А мы все равно под замком, – поддержал Кадзусе. – Так что достанемся победителю.

– Надеюсь, не достанемся, – отрезал Игорь.

– А…

Спросить Погребняк не успел. Впереди замер как вкопанный Баркер. Вскинул руку, требуя тишины. Александр замолчал на полуслове. Остановился капитан, сзади застыли японцы.

В наступившей тишине послышались едва различимые шаги. Тихий-тихий мерный шелест подошв о камень. Как это смог услышать Кларк, оставалось загадкой. Все же до Баркера с его подготовкой ему далеко, и все утренние соревнования на «Дальнем» были бесполезными.

Шорохи приблизились, сделались четче. Теперь стало ясно, что неизвестный идет по боковому коридору. Кларк напрягся, как змея перед броском. А в следующее мгновение распрямился, словно отпущенная пружина.

Американец повернулся всем корпусом. Сделал полшага и выбросил вперед кулак. Движения были отточенными, доведенными до автоматизма. Того, кто шел им наперерез, должно было свалить.

Его и вырубило. Баркер отступил назад, чуть нагнулся и выругался.

– Что там? – спросил Кадзусе.

Александр спрашивать не стал, шагнул вперед и посмотрел. На полу лежала женщина в сером неказистом платье. Некрасивая. Не такая коренастая, как оставленный в фургоне Гюнтер, но все же невысокая и плотная. Женщина была без сознания.

– Она нам еду приносила, – мрачно поделился Богданов.

– Да жива она, – буркнул Кларк смущенно.

– У носителей американской культурной традиции так принято, – поддел Александр. – Бьют не глядя, но от души. Попадают не в того, в кого нужно, а потом быстренько сваливают. Это исторически сложилось.

– Она только сознание потеряла, – пробурчал Баркер. – И вообще, откуда тебе знать, что в традиции, а что нет.

– Историю объединения Земли нам давали очень подробно. Профильная область знания, – весело отозвался Александр.

Ничего смешного в ситуации не было, но его сейчас забавляло все. Изнутри распирал азарт. Будто крылья выросли и тянули вверх, заставляя наплевать на страхи, риски и здравый смысл. С этими крыльями чисто теоретически можно было жить, как прежде на земле, но на практике это казалось совершенно невозможным.

– Что дальше?

– Сваливаем, – коротко бросил Кларк. – Быстро.

Погребняк улыбнулся, но говорить ничего не стал.

Снова замелькали каменные стены коридоров и переходов. Возможно, в замке и были другие помещения, оформленные и освещенные лучше. Должно быть, учителя и фюреры, о которых говорил Гюнтер, жили не в каменных мешках, но Баркер выбирал коридоры потемнее и поневзрачнее.

Издалека донесся приглушенный десятком стен крик, несколько выстрелов, и снова все стихло. Кадзусе поежился. Богданов нахмурился. Кларк не обратил внимания.

– Так что здесь происходит? – не снижая темпа, спросил Александр.

– Давайте об этом поговорим потом, – ответил капитан. – Уверен, что нам с вами есть о чем расспросить друг друга, и есть, что рассказать, но сейчас главное – уйти отсюда, как можно быстрее. Поднимем «Дальний», тогда поговорим.

– Согласен, – кивнул Погребняк. – И все-таки хотелось бы знать, что у вас тут за Адольфы с Дитрихами. За кого мы болеем? Кому, в случае чего, выгоднее сдаваться?

– Никому, – обронил Баркер. – Если победит старик, нас, насколько я понимаю, прислонят к стенке. Так, командир?

– Хотелось бы сказать «нет», – мрачно поддержал Богданов. – Но, похоже, что так и будет. А если выиграет фюрер, нас будут мурыжить до тех пор, пока мы не позволим их ученым залезть в преобразователь Хольдермана, не поможем поставить технологию на поток, и любезно не проводим до Земли. Пока они старались убеждать, а не принуждать, но боюсь, если убеждение не сработает, в методах они стесняться не станут.

Погребняк кивнул. Знакомо, знакомо. И это знакомо. Это народу втюхиваются сказки о всеобщем благе и сытом светлом будущем, в котором все имеют всё, и им за это ничего. Эти сказки подкрепляют настоящим, подменяют понятия. Создают спрос и предложение. Кормят. Но, в случае чего, в методах не стесняются. Не бывает, чтобы у всех было все бесплатно. Кто-то все равно платит.

– Значит, выбираем: быстро умереть или долго мучиться.

– Есть вариант, – подал голос Мацуме. – Можно не мучиться и отдать им то, что хотят.

– И мучиться совестью? – спросил Погребняк.

– Если она есть.

Александр не ответил. Младший японец его не обидел – обижаться Погребняк давно разучился, – но снова удивил.

Молча, неслышно шел Баркер. Тихо цыкал на брата Кадзусе.

– Есть другой вариант, – твердо сказал Богданов. – Добираемся до космодрома, поднимаем «Дальний» и улетаем.

– Хороший вариант, – согласился Александр. – В противном случае я предпочел бы встать к стенке. Или в джунгли махнуть, к осьминогам. Они теперь, наверное, примут. Я для них сын неба.

Богданов посмотрел, как на сумасшедшего. Александр рассмеялся:

– Все на «Дальнем», капитан. Уверен, нам будет, о чем рассказать друг другу.

Коридоры кончились. Промелькнула анфилада комнат, впереди раскинулся необъятный зал вестибюля. Александр подумал было, что предположения оказались верными, и замок имел-таки не только темную сторону с кривыми лабиринтами узких коридоров и каменных тоннелей, но и официальную, жилую, радующую глаз.

Развить мысль до конца Погребняк не успел. Вылетевший в вестибюль Баркер шарахнулся назад. Далеко впереди, с противоположного края вестибюля, послышался топот. Не такой скромный, еле слышный, как шаги тетки в коридоре. Сапоги грохотали по полу безо всякого стеснения. Несколько раз кто-то рявкнул по-немецки. Но команды были краткими, а произношение незнакомым, и Александр ничего не понял.

Зато распоряжения Кларка прозвучали четко и ясно.

– Капитан, назад. Саша, вперед. Их четверо.

– Больше двух здесь не протиснутся, – оценил Погребняк, торопливо оттесняя капитана к японцам.

В руке Баркера мелькнул инъектор.

– Твой правый, мой левый, – кивнул американец. – Дальше по обстоятельствам.

– Не ошибись, – ухмыльнулся Александр.

– Эти нас точно не кормили, – оскалился в ответ Кларк.

– Стоп, – одернул Богданов, снова протискиваясь вперед. Заговорил быстро и тихо: – Вы слышали, что он сказал? Он приказал не стрелять. Он видел пленника, и пленник нужен им живым.

Топот в вестибюле приблизился, замедлился и стих.

– Капитан, – шепотом возмутился Баркер.

– Занимайтесь своим делом, Кларк, – шепнул Игорь в ответ.

А потом вскинул руки кверху и шагнул в вестибюль. Все произошло настолько быстро, что Александр едва не растерялся. Растерялся бы, если не приказ. «Занимайтесь своим делом».

Погребняк вскинул руку и жестом дал понять Кларку, что все в силе.

«Работаем», – проговорил он одними губами.

И выскочил вслед за Богдановым. Дальше все произошло еще быстрее, замелькало яркими пятнами, как картинка в калейдоскопе, попавшем в руки эпилептика.

Их было четверо. Двое скручивали Игоря. Оба вооружены, но штурмовые винтовки за плечами. Расслабились.

Еще двое, стояли дальше, но были при оружии. Уже опасно. Хотя палить не начнут. Во-первых, приказ. Во-вторых, своих покосить испугаются. Во всяком случае, сразу стрелять не станут.

Экзосистема его костюма, спрятанного под лохмотьями, в которые превратилась роба, была включена. И батарея все еще работала.

Александр кинулся вперед, набросился сзади на того, что стоял справа от Богданова. Пальцы стиснулись на черепе немца. Он рванул немилосердно, жестоко. Хрустнуло. Немец обмяк и повалился на пол, но этого Погребняк уже не видел.

Краем глаза отметил, как Баркер хватает правого. Как в руке американца мелькает инъектор. Как впивается игла в жилу на шее. Что он там колол? Раз, другой, третий. Препарат способный спасти видимо мог и уничтожить. После очередного впрыска несчастный задергался, забился в конвульсиях, и…

Что было дальше, Александр тоже уже не видел. На него поднимался ствол штурмовой винтовки.

Погребняк шарахнулся в сторону, схватил за ствол, дернул. Усиленный экзосистемой рывок при желании мог бы выдрать не только оружие из рук, но и сами руки. Однако на этот раз Александр сработал мягче. Может быть, поэтому вырвать оружие сразу не удалось. Немец выпустил его лишь тогда, когда уже летел, повинуясь инерции, следом за стволом.

Александр отступил, держа винтовку за ствол, и безо всяких сантиментов шарахнул прикладом в затылок упавшему на колени противнику.

Баркер давил голыми руками четвертого немца. Единственного, оставшегося невредимым. Богданов и японцы были уже рядом. Немец покраснел, на лбу и шее вздулись жилы. Он хрипел, но еще держался.

– Оставь его, Кларк, – попросил Александр и посмотрел на хронометр.

Прошли считанные секунды. Максимум вреда за минимум времени. Меньше полминуты, а на полу два трупа, еще один без сознания и еще один рискует трупом стать.

– Оставь, – твердо повторил Александр. – Он уже не опасен.

Баркер поглядел на него с сомнением, но хватку ослабил. Немец повалился на пол, захрипел, хватаясь за горло. Закашлялся.

– Зарабатываешь поблажку на тот случай, если нас поймают и вернут? – американец отряхнул ладони, словно закончил грязную работу.

– Местные говорят, что путь духа прерывать нельзя, – отозвался Погребняк. – Мы и так два оборвали. Проход свободен, оружие есть. Что еще нужно?

Кларк не смотрел ни на кого, он уже вертел в руках подобранную штурмовую винтовку.

– Какие местные? – поинтересовался он.

– Осьминоги.

– Какие осьминоги?

– Потом, – вклинился Игорь. – Разбирайте оружие и бежим, пока никто не спохватился.

Баркер кивнул и отдал Богданову облюбованный ствол. Второй сунул Кадзусе. С третьей винтовкой направился к выходу.

– Все за мной. Саш, прикрываешь.

Доктор и капитан двинулись следом. Погребняк притормозил, пропуская безоружного Мацуме. Сам пошел замыкающим, но оставлять маленького японца с голыми руками, когда у самого было и оружие, и экзокостюм казалось неправильным.

– Эй, – окликнул он бортинженера тихо, чтоб не услышали даже убежавшие вперед соратники.

Мацуме обернулся. Посмотрел с интересом. Александр протянул ему винтовку.

– Держи.

– А ты?

– Я справлюсь.

– Мне не надо, – загадочно улыбнулся японец.

– С оружием всегда спокойней, – не согласился Александр, продолжая попытки всучить ствол.

Японец быстро стрельнул глазами в удаляющиеся спины. Убедившись, что его не слышат, опять поглядел на Погребняка с улыбкой.

– Мне не надо, – повторил он тихо. – Помнишь, я рассказывал тебе про них? Про девочку, женщину и…

– Помню, – кивнул Александр.

– Они приходили ко мне. Сегодня. Пока все спали. Трое сразу. Они сказали, что сегодня последний день. А если это мой последний день и я умру, то зачем мне оружие.

Мацуме еще раз улыбнулся. Открыто, обезоруживающе, и зашагал, догоняя брата, капитана и Баркера.

Погребняк чертыхнулся и потрусил следом. Только спятившего японца сейчас не хватало. Пока Мацуме контролировал свое безумие и не делился им даже с родным братом, все было терпимо. Главное, чтобы безумие не взяло его под контроль. Впрочем, японец спокоен, это уже хорошо.

Из замка они вышли в другом месте. Не там, где заходил Александр. Снаружи, однако, было все то же самое: кровавые сумерки, влажный ветер.

Александр вдохнул полной грудью. Четверо, что бежали впереди, смотрели теперь на него. Погребняк бросил взгляд на браслет с датчиками, сориентировался, кивнул в сторону:

– Туда.

– А что там?

– Фургон. И немец, который все здесь знает. Если, конечно, удастся привести его в чувства.

Баркер отступил в сторону, пропуская Александра вперед: веди, мол. Сам, как отметил Погребняк, занял место в арьергарде.

Замок высился мрачной готической громадой, отбрасывал огромные зубчатые тени.

На этот раз Александр не прятался, не старался слиться со стеной, нырнуть в тень. Зачем? Стрелять по ним не станут. Во-первых, они нужны живыми, во-вторых, те, кто мог стрелять, сейчас крайне заняты.

Стена изгибалась. Погребняк завернул за угол и сориентировался окончательно. Здесь некоторое время назад он входил внутрь через неприметную дверь.

Дверь была притворена. Вокруг никого. Александр оглянулся – все ли на месте, – прибавил шагу. То ли шел шустрее, то ли дорога была уже знакомая, но возникло ощущение, что до фургона добрались быстро.

Фургон стоял на прежнем месте. Но двигатель оказался заглушен, и немца в кузове не обнаружилось. Не было его и поблизости. Александр заглянул в кабину и выругался.

– Что не так? – поинтересовался подоспевший Игорь.

– Все не так, – сердито ответил Погребняк. – Немец смылся. И ключи от зажигания прихватил. Сволочь. Надо было его посильнее башкой приложить. Теперь мы без транспорта и без проводника.

– Зато при оружии, – оптимистично заметил Баркер.

– Разреши, – подошел ближе Мацуме и полез в кабину.

Александр отступил в сторону, давая место. Маленький японец юркнул под руль, насвистывая, принялся что-то ощупывать. Через полминуты к ногам Погребняка шлепнулась заглушка. А еще через десять секунд из кабины послышалось меланхоличное:

– Скажи: «дрын-дын-дын».

– Что? – не понял Александр.

– Дрын-дын, – глупо повторил Кларк за плечом, не то выполняя просьбу бортинженера, не то отвечая на вопрос Погребняка.

Мотор фургона фыркнул и заработал громко, но ровно. Мацуме вылез из кабины с довольной улыбкой.

– Поехали?

– Как ты это сделал? – удивился Александр.

– Главное, не забыть сказать волшебное слово: «дрын-дын-дын», – улыбнулся японец. – Принцип работы знакомый. Решения, правда, отличаются. Поковыряться бы.

– Не до того, – отрезал Богданов. – Поехали.

Александр кивнул и сел за руль. Капитан плюхнулся на сидение рядом, где еще недавно сидел Гюнтер. Баркер с японцами полезли в кузов.

Погребняк обернулся, передал назад винтовку.

– Возьми. За рулем она мне точно ни к чему.

Мацуме поглядел с немым укором, но спорить не стал и на этот раз оружие все же принял.

Александр вдавил педаль. Фургон тронулся, мотор заурчал громче.

Богданов задумчиво разглядывал кровавые сопли, размазанные и присохшие к стеклу прямо перед его носом.

– Оружие не убирайте, – посоветовал Александр.

– Чего вы боитесь? – насторожился капитан.

– Не боюсь, но опасаюсь. Немец сбежал. И вряд ли он станет просто бегать вокруг замка. Значит, на выезде уже знают. И нас ждут.

– А если ваш немец побежал в замок, а не на ворота.

– Мой немец в замок побежать не мог, – отрезал Погребняк. – Ему туда ходить не положено.

Богданов фыркнул: мол, ерунда какая-то. В такой ситуации на «положено», «не положено» не ровняются. Александру тоже хотелось бы так думать, но общение с немцем наводило на другие мысли.

Фургон повернул раз, другой. Впереди появились ворота. Рядом засуетились люди в форме. Гюнтера видно не было, но Александр успел отметить и запертые створки ворот, и оружие взятое наизготовку. Их ждали.

Александр вдавил газ до упора. Богданова мотнуло, едва не размазав мордой по тому месту, где только-только засохла кровь Гюнтера.

– Держись, капитан, – проорал Погребняк, перекрикивая взревевший двигатель.

Повторять не пришлось. Игорь все понял. Развернулся вполоборота, закричал:

– Пригнитесь, Кларк!

Услышал Баркер или нет, Александр уже не обратил внимания. Двигатель ревел на пределе возможностей. Фургон разгонялся, целя прямо на ворота. Только бы не развалилась фермерская колымага.

Створки и пост стремительно приближались. Немцы впереди, чуя неладное, засуетились. Прыснули врассыпную. Защелкали первые выстрелы.

Богданов сидел, вцепившись в винтовку, с интересом наблюдая за происходящим. Лопух, они ведь стреляют не для проформы, а на поражение.

Погребняк выбросил в сторону руку. Пальцы вцепились в ворот капитана, Александр дернул вперед и вниз.

– Ложись! – прорычал он, хотя лечь здесь было невозможно, только наклониться.

Пригнулся сам. Вовремя!

В стекло ударило свинцом. Брызнули осколки, посыпались на затылок колким дождем. Александр выругался, попытался выпрямиться, не успел.

Фургон с силой вмазался в ворота. Опасения оказались напрасными: железо машины было довольно крепким.

Створки ворот разлетелись в стороны, удержавшись на петлях, но выгнувшись искореженным железом. От удара тряхнуло так, что Погребняк прикусил язык, а из головы на какое-то время вылетели все мысли.

Осознание происходящего пришло спустя несколько секунд.

Фургон несся через мост, сзади болтались изуродованные створки ворот, и бессмысленно грохотали выстрелы.

Вырвались!

Александр посмотрел на Богданова. Игорь сидел довольный, счастливо улыбался. На лбу у капитана красовался шишак, рассеченный посередине. Из царапины сочилась кровь, но Богданов не обращал на это никакого внимания.

– Ушли! Саша, мы ушли!

– Целоваться не будем, – подколол Погребняк, чувствуя передавшуюся радость.

И оба расхохотались.

Александр вывернул руль. Фургон послушно свернул. Замелькали дома знакомые и незнакомые.

– Тормози! – рявкнул сзади Баркер.

Рефлекс сработал раньше, чем пришло понимание. Александр поймал себя на том, что жмет педаль. Машина затормозила с неприятным звуком, клюнула носом, застыла.

Он обернулся. Сзади мелькнуло бледное лицо Кларка. Богданов уже выпрыгивал из кабины. Зацепило кого-то?

Александр распахнул дверь и скатился с кресла в оседающую дорожную пыль.

В кузове что-то происходило. С краю застыли Баркер с Богдановым. Дальше склонился доктор. Перед ним лежал Мацуме. Глаза бортинженера спокойно смотрели в закатное небо. Лицо побледнело, но выглядело умиротворенным, если бы только не кровавая вмятина в виске.

Кадзусе сидел над братом недвижно, будто медитировал. Александр смотрел и не верил. Кларк первым нарушил тишину.

– Доктор, – голос Баркера звенел, как перетянутая струна. – Ты же доктор!

– Я доктор, а не патологоанатом. Он мертв, – нарочито ровно ответил Кадзусе.

– Как это? – пробормотал Богданов.

– Головой о борт машины, капитан. Очень неудачно.

– Глупо. Как глупо… – Игорь был растерян. Таким растерянным Александр не видел его никогда.

– Он же твой брат, – рыкнул Кларк.

– Он мертв, – повторил японец. – Поехали.

Он поглядел на Погребняка, во взгляде была мольба, ни намека на которую не было в голосе.

– Поехали, Алекс.

Александр кивнул и пошел обратно в кабину. Забрался. Хлопнул дверцей. Вцепился в руль, чтобы скрыть дрожь в руках. Рядом уселся Богданов.

Глупость. Капитан был прав: несусветная глупость. Но бредни мертвого японца превращались в реальность. А в груди ныло, как тогда, когда стоял над мертвым телом Осьминога.

Александр включил передачу. Машина неспешно тронулась с места.

Глизе 581-g. 61:11 с момента высадки

Гибель Мацуме как ветром сдула и азарт, и радость. Игорь сидел, будто в воду опущенный. И прежде всего потому, что знал: их побег – обречен. Это проигрыш. Даже если они уйдут на орбиту, даже если прорвутся через астероидное облако, настроить преобразователь им не удастся. А значит… А значит, все бесполезно.

Богданов закрыл глаза ладонью, чтобы не видеть чертового красного солнца, долбаного города с его готической красотой, перепуганных немецких морд в окнах… Ничего этого не видеть! А еще для того, чтобы экипаж не видел, как увлажнились глаза… Нет, не от страха. От обиды. За себя, за них, за Землю… За то, что поманила удача, да вырвалась из рук.