Текст книги "Четвертый Рейх"

Автор книги: Алексей Гравицкий

Соавторы: Виктор Косенков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Не могли они прилететь с Земли. Даже если предположить, что пропавшие экспедиции, отправленные на кораблях с преобразователями Хольдермана прошлого поколения, не погибли, а добрались сюда, все равно ничего не склеивается. Не так давно эти экспедиции пропали. Не могли они успеть крепко здесь обосноваться. Не могли успеть построить космодром, новые корабли, пусть и примитивную, но технику и оружие. Расплодиться не могли. И зачем им выряжаться в черное? Ни на одну из форм земных служб последнего века эти черные кители похожи не были.

Кто эти люди? Откуда здесь взялись? Почему говорят на доступном землянам языке? Что вообще происходит?

И почему чертово головоногое чучело, если гуманоиды для этой планеты чуждые, делает различие между ними? Почему те, что в черном – чуждые, а для него, Богданова, Баркера и японцев нашлось другое определение?

К чуждым осьминог относился явно без симпатии, скорее, со скрытым если не страхом, то опасением. Погребняка он не боялся. В чем разница?

Ксенофобия тонких различий не знает – в этом Александр был уверен более чем на сто процентов. Работа в Агентстве не просто учила этому. Ксенофобия была одним из основных методов манипулирования. Одним из китов, на которых держался мир.

Чтобы не грызться со своими, нужны чужие. Страшные, опасные или гадкие, второсортные, но чужие. Только тогда есть зачем объединяться с соседом. Если чужих нет, чужим становится ближний. Найти врага извне, чтобы объединиться. Иначе человека не отучить видеть врага в любом другом человеке. Что поделать, если человечеству для развития нужна борьба?

Потому инопланетяне – миф, придуманный Агентством, – были ложью во спасение. Вот только мифом они оставались до сегодняшнего дня.

Теперь чужие были вполне осязаемы. И как человек, не понаслышке знающий, что такое ксенофобия, Александр мог уверенно сказать, что для любого землянина два поставленных рядом головоногих существа выглядели бы одинаково мерзкими и опасными. Вызывали бы одинаковые эмоции.

Осьминог же каким-то образом гуманоидов различал. Можно ли было сделать из этого вывод, что аборигенам ксенофобия неведома? Возможно, но…

Плавный поток мыслей оборвался.

Осьминог прыгнул в очередной раз, но не вперед к следующему стволу, а свалился вниз по косой дуге. Поднялся. Перекатами, в развалку побрел к отставшему Александру.

Ухмылки теперь головоногий не вызывал. Видимо Погребняк устал настолько, что забавности окружающего мира его уже не трогали.

Существо приблизилось, щелкнуло пару раз, словно спрашивая разрешения на что-то.

– Чего хочешь? – пробормотал Александр. – Говори уже, не трещи.

Будто того и ждал, Осьминог выпростал вперед щупальце и мягко опустил его Погребняку на макушку.

Он снова ощутил присутствие. Не просто прикосновение, а контакт. Вернее, возможность контакта. Объяснить разницу Александр не рискнул бы. Но отличие имелось. Как если бы в комнате находилось, помимо него, два человека. Только один спал, а второй просто сидел молча. Отстраненный Осьминог походил на спящего. Когда касался головы, превращался в молча сидящего рядом.

Впрочем, молчало существо недолго.

«Надо остаться на месте».

– Пришли уже? – не понял Александр.

«Не ты, – шевельнулось в голове. – Тебе ждать. Я буду обратно».

– И долго ждать?

В голове заворочался импульс, но образ так и не возник. Видимо, местное определение времени сильно отличалось от привычного.

«Нет понимания», – грустно подвел итог неудачной попытке Осьминог.

– Ладно, – отмахнулся Александр. – Иди себе. Я подожду.

«Только тебе оставаться на месте», – предупредил тот.

Александр кивнул, и щупальце покинуло его макушку.

Осьминог покатился в сторону. На какое-то мгновение возник соблазн проследить за ним, но Погребняк отмел эту идею.

Головоногий тем временем скользнул по стволу. Выше, еще выше. Александру стало ясно, что на уровне глаз Осьминог скакал только ради него. На высоте примерно в два с половиной человеческих роста существо замерло и выпулило, отлетая от деревьев с такой скоростью, что уже через пару секунд Александр потерял его из виду.

Погребняк удивленно присвистнул. Оставшись в одиночестве, он мог себе это позволить. Да, даже если б он и захотел проследить за аборигеном, догнать его не получилось бы ни при каких обстоятельствах.

Полностью отданный во власть компьютера экзокостюм – и тот не смог бы развить такой скорости в условиях джунглей.

Александр подошел к дереву, вяло опустился на землю и откинулся головой к стволу. От усталости и непроходящих сумерек хотелось спать, но позволить себе такую роскошь он сейчас не мог.

Специалист по контактам с внеземными цивилизациями провел ладонью по влажному лицу, проморгался и выудил записную книжку. Крохотная электронная игрушка не только создавала пометки, но и хранила в себе терабайты самой разнообразной информации, закачанной хозяином. Не все знания человечества, но достаточно, чтобы восполнить некоторые пробелы в собственных познаниях.

Александр включил гаджет и приготовился долго, много и нудно читать. Других функций, помимо работы с текстом, у примитивной электроники не было.

Глизе 581-g. 02:00 с момента высадки

Назвать это камерой было нельзя. Если бы не витражные окна, забранные решеткой, и узкие нары вдоль стен, это походило бы на комнату в эксцентричной гостинице.

Высокий сводчатый потолок с небольшими контрфорсами, маскирующими вентиляционные отверстия, мозаичный пол со странными угловатыми рисунками, не то буквами, не то геометрическими символами. Каменные стены.

Около выхода был оборудован небольшой сантехнический узел, стеснительно огороженный невысокой перегородкой с красивой, но немного неуместной горгулией, сидящей на самом краю стенки. Над дверью красными, неизвестными Игорю камнями было выложено какое-то изречение, но Богданов не смог разобраться в закрученном готическом шрифте. Судя по всему, в тексте говорилось что-то про народ.

– Вот тебе и встреча двух цивилизаций… – вздохнул Игорь.

Кадзусе грустно посмотрел на капитана.

– Вы про эту медузу со щупальцами?

– Какую медузу?

– Ну, ту, что скакала в саду. Ее еще застрелили.

– А, клубень… – сообразил Богданов. – Нет, я про этих… А почему вы про нее вспомнили?

– Если говорить о двух цивилизациях, то, пожалуй, только применительно к этой медузе. В остальном – тут только одна цивилизация. Наша и еще одна наша.

– Вы все же думаете, что они с Земли?

– А вы думаете иначе? – Кадзусе удивленно посмотрел на Богданова.

Тот вздохнул.

– Просто не понимаю… Оттого, наверное, и ищу какое-то фантастическое допущение. В конце концов, может быть, это просто галлюцинация или предсмертный бред?

– Ну, капитан. – Кадзусе поморщился. – Зачем же опускаться до пошлостей.

– Согласен. – Игорь прошелся по комнате. Повернул рукоятку крана в санузле. Зажурчала вода. – Только холодная.

Он чувствовал себя слегка оглушенным. Будто рыба, которая из жадности ухватилась за приманку, но вместо вкусного червяка, получила крючок в губу. Игорь понимал, что инициатива начисто уплыла из его рук. И теперь от него, фактически, ничего не зависит. Потому в суждениях чувствовалась необычная, глупая легковесность. Думать и решать не хотелось. Да что тут решишь, когда тебя заперли в каменном мешке.

Кстати, о запорах.

Богданов подошел к двери, провел ладонью по гладкому отполированному дереву. Нет ручек, нет замочных скважин. Открывается снаружи. Есть только небольшое оконце на уровне глаз. К тому же, забранное толстой решеткой. Ее, конечно, можно выломать, но что толку?

– Странно другое, – Кадзусе сидел как прилежный ученик, положив ладони на колени и держа спину прямо. – Они не забрали мой чемодан.

Игорь покосился на чемоданчик с красным крестом.

– Действительно странно. А там что-нибудь есть?

– Вы имеете в виду оружие? Нет. Но некоторые препараты могут быть весьма опасны. Это расширенная аптечка. Знаете расположение препаратов?

– Да. – Богданов вспомнил как старательно в них, молодых курсантов, вдалбливали порядок расположения медикаментов в таких вот чемоданчиках. До автоматизма.

– Так вот бокс 4Д. В автоматическом инъекторе. Шесть капсул в магазине, три капсулы подряд – кома. – Кадзусе посмотрел на Игоря. – Это я на всякий случай.

Игорь промолчал.

– Знаете, я ни о чем не жалею, – вдруг сказал японец. – Мы вырвались в дальний космос. У нас получилось. Мы первые ступили на планету в другой звездной системе. Я ни о чем не жалею.

– Кадзусе?

– Что? – Доктор посмотрел на Богданова. В раскосых, черных глазах не читалось ничего.

– Мне как-то не нравится ваш настрой. Я по-прежнему верю, что контакт состоится.

Японец только хмыкнул в ответ.

– Все может быть. Но на всякий случай: я ни о чем не жалею.

И он снова положил ладони на колени.

– Как вы считаете, Кадзусе, откуда они тут?

– Вы про людей?

– Конечно.

– С Земли.

Игорь вздохнул. Доктор явно устал.

– Поспите, Кадзусе. Я подежурю.

Удивительно, но тот послушался. Улегся на нары, обхватив чемоданчик, как ребенок обхватывает любимую игрушку.

«А ведь ни у кого из нас нет детей… – вдруг подумал Богданов. – Кадзусе, Мацуме… Нет. Один слишком занят наукой, чтобы заводить семью, второй слишком погружен в себя. Может быть, у Баркера?»

Игорь вспомнил ту знойную блондинку, что обещала ждать Кларка на Земле. Нет, вряд ли у американца есть дети. Скорее всего, Баркер такой же, как и Богданов, только более удачливый. По крайней мере, его девушка – ждет.

«А моя? – Игорь присел на край койки. – А моя ищет лучшей жизни. Впрочем, она и не моя уже… Хотя, может быть, это и хорошо, что не ждет. Кто его знает, как тут сложится. Не будет ни страданий, ни слез… Больно не будет. А если вернусь, так тоже ничего страшного. Всегда можно будет сказать, вот, смотрите от какого я ушла… Как ни крути, а Катерина – в выигрыше».

Он усмехнулся. Мысли о бывшей женщине теперь не приносили боли, только легкую грусть. Будто баламутили какой-то осадок в душе. И ничего больше.

«Получается, что рыдать по нам будет особо некому. Родителям разве что. Вот у японцев они есть. Я сирота, Баркер тоже. Интересно, может, у Погребняка дети имеются? А родители? Я ведь про него почти ничего и не знаю. Где он сейчас?»

Исчезновение специалиста по контактам было одним из самых загадочных моментов во всей этой нелепой истории. Круче было только наличие немцев, живущих по укладу бог знает какого, забытого века, на расстоянии двадцати световых лет от Земли.

Куда можно деться из космического корабля, за несколько секунд до высадки? Или он остался внутри? Но где? Между переборками застрял?

По всему выходило, что Погребняк, как джокер в карточной колоде: то ли сыграет, то ли нет. Никому не известно. Где и кому выпадет, тоже. Нужная карта или бесполезная? Это уж как игрок распорядится. А кто у нас игрок?

Игорь вздохнул. Уж точно не он…

Спящий Кадзусе вдруг жалобно застонал, заворочался.

Богданов встал, прислушался. Но доктор успокоился, вздохнул чему-то своему и затих. Игорь снова прошелся по камере. Потрогал запертую дверь.

Бездействие раздражало.

Сейчас бы очень пригодился экзоскелет. И чувствовал бы себя увереннее, и любые двери с решетками – не преграда.

Но существовала внятная инструкция, согласно которой следовало полностью предотвратить возможность попадания земных технологий особой важности, в руки представителей иной цивилизации. Экзоскелеты вместе с множеством других полезностей как раз к такой технологии и относились. Поскольку человечество еще не сталкивалось с этими самыми иными цивилизациями, то инструкции, как думал Игорь, составлялись чиновниками из Агентства, что называется, от балды. А жаль.

Богданов поднял голову и в сотый раз попытался разобрать готический шрифт над дверью. Безуспешно.

«Красиво… Непонятно, но красиво. Тут все красиво, внушительно так. Дома, город. Про замок и говорить нечего. Только мрачновато. Но красиво. И непонятно».

Мысленно он снова припоминал все, что знает о том периоде истории в котором, казалось, очутился.

Политическая раздробленность, ставшая результатом нескольких мировых войн. Имперская политика некоторых национальных правительств. Неизбежные издержки становления глобального общества. Все по учебнику.

Музейные экспозиции. Солдаты, плакаты. Стратегия и тактика. Стрелочки на картах. Но было что-то еще, что-то такое особое, что колыхнуло сознание тогда, когда их грузили в машину с крытым верхом. Что-то было в том жесте, которым солдат указал им на грузовик. Идите мол… и стволом так, раз… Чтобы точно было ясно, куда идти и кому.

Было что-то в этом. Такое, что выплыло на мгновение в голове, и снова кануло в темноту, словно затаилось до поры до времени. Напугало и исчезло.

Хотя, с чего бы?

Ну, немцы, ну, фашисты.

Солдаты, плакаты. Стрелочки, крестики. Политическая раздробленность, имперская политика. Глобальное общество, финансовая свобода. Учебник.

Чего бояться? Ведь было в истории всякое.

А до того был феодализм, тоже штука, наверное, не сладкая… Но почему-то Игорю казалось, что встреть они на этой планете развитый или не очень феодальный строй, это испугало бы значительно меньше. Глядишь, и Погребняк бы никуда не пропал. А вот как вышло…

«Но почему здесь? Почему немцы, а не, скажем, китайцы? Откуда?» – Игорь почувствовал, что ему в какой-то степени обидно. Будто у него как-то особенно ловко отобрали победу. Не он первым в истории человечества достиг далекой звезды. Оказывается, это уже кто-то сделал. И этот кто-то не только достиг звезды, а колонизировал планету и живет тут себе…

В сложившихся условиях обида была, конечно, очень смешная. Будто других проблем не было.

В то же время…

Баркер лежал на нарах, закинув руки за голову, и рассматривал потолок. Камера, а Кларк ни минуты не сомневался, что это была именно камера, им досталась просторная. На стенах виднелись следы крепления других нар. Был стол и две скамьи. Все прикручено к полу и сработано добротно, на сварке, чтобы нельзя было ни разобрать, ни отодрать. Туалет был отгорожен стенкой, и на ней Кларк обнаружил выцарапанные чем-то металлическим слова. Обычные в такой ситуации скабрезности. И еще имена. «Густав. 12.34.102», «Альбрехт. 23.01.90». Были и еще какие-то надписи, но в камере было темновато, и Баркер их не разобрал.

Что означали цифры, сказать было невозможно. Может быть, странные местные даты, может быть номера статей, по которым шли местные заключенные. Или вообще какие-нибудь экзотические параметры, вроде того, как женщины пишут о себе: «90/60/90».

Кларк вздохнул.

У той, что осталась на Земле, все так и было. Ну, разве что нижние 90 были чуточку больше, на целых семь сантиметров…

Баркер встряхнул головой, чтобы выгнать ненужные мысли.

В остальном, если сделать поправку на местную архитектуру, камера была самой обычной. Потолок, пол, нары, параша. Что еще можно придумать? Человеческая мысль в этом смысле на удивление консервативна.

– Как ты думаешь, что с нами будет? – спросил Мацуме.

Он сидел на самом краешке лежанки и грустно смотрел в одну точку.

Баркер пожал плечами.

– Да кто его знает… Не от нас зависит. Хотя, можно предположить, конечно. Сначала помаринуют как следует. Пока там начальники разберутся, кто такие, почему и откуда. Потом они будут соображать, кто из них за что отвечает. Затем – кому надо с нами общаться, вопросы задавать и все такое…

– Откуда ты знаешь?

– Бюрократия везде одинаковая. Да и люди, одни и те же. С некоторыми, конечно, отличиями. – Баркер вздохнул.

– Ты про что?

– Да так… – Кларк повернулся в сторону Мацуме. – Ты, и правда, не понимаешь?

– Нет. – Японец испуганно мотнул головой.

– А ведь вы с ними в союзе были.

– С кем? Кто?

– Японцы. – Баркер оскалился. – Мир завоевывали. А?

– Мир? Мы? – У Мацуме отвисла челюсть.

– Ну да. – Кларк снова повернулся на спину. – Историю надо учить, Мацуме. Историю. Полезная штука. Так что, смотри. Может, к тебе они хорошо отнесутся. Еще нас всех вытащишь.

– Куда мне?..

– Главное, не паникуй. Все будет хорошо.

– Так ты думаешь, что нас потом будут допрашивать?

– Обязательно. Как полагается. Но ты все равно не волнуйся. Это они сейчас волнуются, бегают, поди, по лестницам, из кабинета в кабинет. Что такое? Откуда? Так что ты для них, сам по себе, событие небывалое. Одно меня только волнует…

– Что?

– Как бы Погребняк им чего не устроил. Он мужик решительный. Иногда даже слишком. Хотя, может это и хорошо.

– Он, наверное, на корабле остался, – предположил Мацуме, но Баркер покачал головой.

– Нет. Саша Погребняк не на корабле. Это я тебе точно говорю.

Глизе 581-g. 04:57 с момента высадки

Осьминога не было долго. Настолько долго, что Александр успел перерыть гору информации, кое-что накопать, кое-что сопоставить и сделать кое-какие выводы.

Самым сложным вышло начало поиска. Что искать, когда не знаешь, что искать? Александр размышлял недолго, затем ввел в строку поиска «дубовые листья». В энциклопедических текстах значилось, что это один из символов Германии и США, использовался в геральдике, одежде, чеканился на орденах и монетах, печатался на деньгах. Других файлов высыпало столько, что ковыряться в них было бессмысленно.

Погребняк пропустил никчемный поток информации и снова задумался. Нужен другой запрос, или уточнение. Он напряг память.

У начальственного типа с космодрома на форме выделялись только эти листья. Хотя нет, не только. Что-то там еще поблескивало. Поблескивало на форме… Звезды?

Чувствуя, что цепляет удачу за хвост, он задал новый запрос «дубовые листья и звезды». На этот раз сработало четко. Три листа, две звезды. Знаки различия обергруппенфюрера СС и СА.

Александр принялся шлепать новые запросы, присвистнул. Организации на букву «С» выходили далеко не военными и давно не существовали. Звание же приравнивалось к генералу армии. Понятно теперь, чего те в черном так лебезили. От таких шишек в самом деле может зависеть и карьера, и судьба, и жизнь. Вот только не могло здесь быть этой шишки, как и других в черной форме.

Так, стоп! Глазам своим Погребняк доверял, а потому слюнявые «не может быть» решил отбросить сразу. Может быть, не может – какая разница, если в реальности оно есть?

Откуда? Как? Каким образом? Это вопросы, но и их стоило отложить. Сейчас важнее было понять, с чем именно они столкнулись. И Александр стал мурыжить электронку дальше.

Работал быстро. Хоть записная книжка не экзокостюм, батарейки хватит надолго, но и ее ресурс небезграничен. А насколько они здесь застряли, и когда еще может понадобиться записнушка, трудно было даже предполагать. Кроме того, в любой момент мог вернуться Осьминог.

Через несколько минут всплыла другая атрибутика, уже знакомая свастика. По спине пробежал холодок. Погребняк быстро облизнул губы.

Ответы рождали новые вопросы, но он старался не заострять на них внимание. Штудировал самые разные материалы и сопоставлял, благо, информация была доступна. Она была доступна не только ему, сотруднику Агентства. Власти Объединенной Земли ничего не прятали от своих граждан. Зачем? Запретный плод сладок. Любой запрет рождает желание, любая загадка подталкивает к поиску разгадки, любая тайна заставляет искать ответы. Те, кто управлял сегодня человечеством, не создавали запретного плода, напротив, сделали его настолько доступным всем, что сама ценность его потерялась.

То, что известно всем, не интересно никому. А в истории – тем более. Зачем ковырять тему, если скандала все равно не раскопать? Разве что ты специалист, но военная история в мире, не ведущем войн, опять-таки не привлекала особого внимания. Специалистов было ничтожно мало. И то, что они знали, другим казалось заумью.

История вообще была скучна. Цифры, имена, даты и никакой практической выгоды. Ее начитывали в школе и институтах, но делали это бегло, к облегчению учащихся. С древнейших времен до наших дней. Не заостряя внимания на нюансах.

Погребняк знал о Второй мировой, как все. Знал, что победил некий союз, включающий в себя Россию. Знал, что позднее история начала размываться и появился спор, кто именно выиграл войну. В этом споре Россия и США тянули на себя одеяло первенства единоличной победы. А потом мир объединился, границы рухнули, знаменуя торжество глобализации, и спор этот потерял актуальность.

Но само наличие спора говорило о том, что история начала размываться задолго до того, как ее размыли искусственно. А искусственная амнезия в этой области была отработана великолепно. Хватило всего-то двух-трех поколений, и всё. О Второй мировой войне, Гитлере, Сталине, Черчилле современный обыватель знал не больше, чем о нашествии монголо-татар с перепутавшимися именами их ханов. И больше знать не хотел, потому как не было в этом знании никакой практической ценности. Во всяком случае, так считалось.

По роду службы Погребняк знал, как вытравливали историю и интерес к ней, и сколько было потрачено ресурсов, чтобы стало принято так считать.

Сам он, впрочем, историей не интересовался, даже зная подноготную. Полезна была история Объединения Земли и история Агентства. А от знания подробностей бестолковых войн его клонило в сон. По большому счету, и сейчас интереса не добавилось. Просто возникла необходимость.

Через несколько часов познания расширились, и из разрозненных кусочков стала складываться картинка. Бредовая, оставляющая тучу вопросов, строящаяся на невероятных допущениях – и все же картинка.

По всему выходило, что черные кители могли попасть сюда только с Земли. Александр готов был поверить в то, что где-то, возможно, есть разумная жизнь, похожая, как две капли воды, на жителей Земли. Но поверить в то, что эти разумные создали язык, аналогичный одному из земных, достигли аналогичного земному уровня технологий, пользовались схожей символикой и создавали аналогичные земным организации, копируя все, включая форму, повязки на рукавах и офицерские лычки… Нет, в такие совпадения он не верил.

Значит, эти черные кители с Земли. А если учесть, что на Земле не только их организацию, но и их страну с правящим режимом разгромили еще в двадцатом веке, можно предположить, что родную планету они покинули лет двести назад.

Нет, не они конечно. Не те, которые его сегодня едва не пристрелили, а их предки.

Бред, но получается так. И то, что здесь были не солдаты вермахта, а ССовцы, тоже вполне вписывалось в сюрреалистическую картину. Армия нужна была Германии на Земле. К звездам могли отправиться те, кто понимал, что война проиграна. Те, кто считался пропавшим без вести и те, чьи смерти оспаривались историками еще много лет. А этим людям не нужна была армия, скорее личная охрана, которой и была по изначальной сути своей СС.

Единственное, что не вписывалось в картину это сама возможность такого полета. У немцев первой половины двадцатого века не было и не могло быть Хольдермана и его хитрого преобразователя. Даже не доведенный до ума, способный на неуправляемый скачок преобразователь появился через полтора столетия.

Значит, у немцев был свой Хольдерман, жестко оборвал поток сомнений Александр. А следом оборвалась и эта мысль.

На макушку мягко шлепнулось щупальце. Погребняк скосил взгляд чуть вверх. Осьминог висел на стволе дерева над его головой в своей обычной позе.

«Писец подкрался незаметно. Зараза!» – подумал Александр, и это была последняя самостоятельная мысль, потому что в следующее мгновение мозгу снова пришлось работать дешифратором.

«Готов идти-бежать? Быстро двигаться?» – спросил Осьминог.

Погребняк с хрустом расправил плечи, стараясь приободриться.

– Быстро не готов, – трезво оценил он свои силы.

«Надо быстро. Нас жаждут», – мысль Александр понял, но прозвучало настолько двусмысленно, что стало не по себе.

– Хорошо, хоть не вожделеют, – фыркнул он.

«Нет понима… – Импульс оборвался и тут же пришел новый: – Есть понимание. Игра определений. Ваше общение особенность перелгать суть, поменять смысл, поменять понятия».

– Ничего не перелгать, – огрызнулся Александр, тут же спохватился: – Кто ждет?

«Свои».

– Ты их видел? Что с ними?

«Быстро двигаться», – отозвался Осьминог и резко убрал щупальце.

– Твою мать! Я не закончил, – рыкнул Погребняк.

Он подскочил на ноги и со злости хотел было ухватить существо за щупальце, но то подобрало конечности. Два щупальца взмыли вверх и угрожающе защелкали.

– Зараза, – пробормотал Александр.

Что ж за пруха такая?

Сперва экипаж ни в звезду, ни в действующую армию. Один гений, один психолог, один служака. Вроде бы с мозгами все, но у первого они хитро вывернуты, у второго направлены вечно не на то, а третий их успешно подменяет уставом, когда не надо. И романтик с комплексом первооткрывателя во главе команды.

Потом фашисты, от которых не знаешь чего ждать. И самих-то их здесь никто не ждал.

Теперь вот еще строптивое животное.

Осьминог отклонился и отстрельнул к соседнему дереву. Снова пощелкал, пошли мол, чего стоишь.

Александр выругался, ловя себя на том, что за эти сутки матом ругался, наверное, больше, чем за последний год жизни. Пошел за проводником. Шел не быстро, на бег переходить даже не пытался. Решил, что гнать некуда и незачем. Почему он вообще должен слушаться это чучело, из-за которого его чуть не пристрелили?

Будто понимая его, Осьминог тоже не торопился. Прыгал себе с дерева на дерево, поджидая пока человек догонит. Почему он так мирно настроен? И почему люди в черных кителях хотели его убить?

Куда они вообще идут?

Погребняк поймал себя на том, что доверился не пойми кому, не человеку даже. Доверился без единого для того повода. Это было абсолютно нелогично, абсолютно нерационально. С другой стороны, иного выхода все равно не было. Или был?

Вот как заведет его сейчас эта штука в лес и сожрет.

Да нет, хотела бы съесть, уже съела бы. Сто возможностей было. Зачем по лесу бегать?

Впрочем, откуда знать, какие у осьминогов привычки. Может, аппетит нагуливает. А может, гоняет Александра по джунглям, потому что ему избыток молочной кислоты в мясе нравится.

Погребняк тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и облизнул губы. Джунгли загустели, стали непролазными, как у космодрома. Только теперь он заметил, что раньше идти было в разы проще. Зато ветер здесь почти не ощущался.

Осьминог прыгал от дерева к дереву. В загустевших сумерках он выглядел нелепым, тяжелым, темным пятном. По всем законам природы, это пятно летать не могло, должно было плюхнуться вниз.

По законам земной природы, поправил себя Александр. Здесь не Земля, здесь все иначе, не это ли он совсем недавно доказывал доктору? А доктор, должно быть, сейчас в шоке. Если вообще жив.

При мысли о смерти японца он не испытал ничего. Только легкую досаду. Обидно будет, если его спасательная миссия закончится эпическим провалом. Собственно, на этом закончится все. Потому как инструкции предписывали избегать любого контакта. В случае невозможности или столкновения, сделать все возможное, чтобы оградить оборудование и информацию землян от попадания к инопланетянам. И при первой же возможности увести корабль и команду, вернуть на Землю, постаравшись свести потери к минимуму. В сложившейся ситуации потери могли быть тотальными. И если он не вытащит экипаж, то «Дальний» останется здесь навсегда. А это полный крах.

Александр споткнулся, замер. Осьминог завис прямо перед носом. Смотрел как-то странно. Будто монах на пороге храма, который долго вел сюда избранного, а сейчас поглядел ему в глаза и усомнился, достоин ли тот войти в святая святых.

– Чего висишь, таращишься? – спросил у существа.

Осьминог повел печальным глазом, тихо коротко щелкнул и, не поднимаясь выше, сиганул за кусты.

– Попрыгунья стрекоза лето красное пропела, – пробормотал Погребняк себе под нос, раздвигая ветви кустарника, продираясь и… замер.

На Земле он много слышал о реликтовых лесах. Особенно защитники природы трещали об этом на каждом углу. Дескать, надо спасать. Александр только улыбался, слыша это. Знал, что такое «зеленые». Кричали они действительно громко, но никого не спасали, деньги зарабатывали. Тем более что никаких реликтовых лесов на Земле давно не осталось.

Здесь же, сейчас, прямо перед ним был если не такой лес, то что-то похожее.

Диких зарослей сорной травы и кустов здесь не было. Землю устилал мягкий ковер буро-зеленого мха. К закатному небу устремлялись высоченные, гладкие, как у корабельных сосен, стволы. Только были они не меньше чем в четыре обхвата. Величественные, благородные, сходящиеся где-то высоко-высоко непышными кронами. По стволам струились могучие змеистые вьюны. И эти стволы-колонны, и мшистый ковер уходили вдаль, насколько хватало глаз.

Зрелище было завораживающим. Александр хотел что-то сказать, но только выдохнул. Молча, с благоговеньем, которого наверное никогда прежде не испытывал, шагнул вперед, чувствуя себя и впрямь на пороге храма.

На мгновение он забыл обо всем. Мох, густой и мягкий, проминался под ногами.

«Пришел, увидел, наследил», – подумалось некстати.

Сзади привычно щелкнуло. Недовольно, кажется. Да и пес с ним, пусть щелкает.

На второй щелчок, более резкий и требовательный, Александр все же обернулся. И мгновенно вернулся к реальности.

Голова очистилась от всяческой восторженной ерунды. Сама мысль о том, чтобы любоваться вьюночками-цветочками, рассыпалась в прах. По спине пробежал холодок. Паники не было, но Александр почувствовал себя как минимум неуютно.

По стволам реликтовых деревьев вниз гигантскими набухшими каплями неторопливо сползали осьминоги.

Десятки осьминогов.

Контакта не было. Никто даже не пытался выйти на контакт.

Александр стоял, окруженный плотным кольцом осьминогов, и чувствовал себя довольно глупо. Головоногие трещали щупальцами, общаясь, видимо, между собой. На человека не обращали никакого внимания, словно его здесь и не было.

«Как на табуретку», – подумалось Александру.

Внутри бушевала злость. Злость на все и всех.

На кучу глупых человечков с научными степенями и званиями, посчитавших, что они могут спрогнозировать и смоделировать любую внештатную ситуацию. Их отработки, игры эти деловые и инструкции бестолковые касались только того, что они знали. Происходящее здесь и сейчас не вписывалось ни в одну штатную или внештатную ситуацию.

Он злился на гребаного Богданова с его неуместной романтикой и на чертова Баркера с его дисциплиной и принципами. Если б не идиотизм этой парочки, все сейчас могло быть иначе.

Злился на Осьминога, затащившего в ловушку. И ведь не соврал, зараза! Сказал, что ведет к своим, к своим и привел.

Но больше всего Александр злился на самого себя. Он считал себя готовым ко всему. Видел в себе специалиста, хорошо тренированную боевую единицу, человека, способного отключить внутри все человеческое и трезво, без эмоций реагировать на любой поворот. Уверенность сложилась не на пустом месте. На этих умениях он не раз и не два выруливал из самых сложных ситуаций.