Текст книги "Боссу не откажешь: маленькое счастье в нагрузку (СИ)"
Автор книги: Александра Ермакова
Соавторы: Ксюша Левина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 34 страниц)
Глава 21
Ромаан
– Кристина Анджеевна, – входя торопливым шагом в приёмную, где на миг запнулся, созерцая дочку, мирно сидящую на диванчике, – даже покосился с недоверием, – но только Тиранша на меня подняла глаза, тотчас опять на Кравчик глянул: – Сэма за шкварник в конференц-зал. Обеда у вас нет! Потом накормлю. Час на создание новой концепции в струе шедевров Лерки! И её взять – пусть консультирует, коль мозги так в тему работают. Новые слоганы с вас! И не дай бог, вы не успеете! – обманчиво ровно пригрозил. И если вначале Кристина побледнела, да напряглась, словно готовилась к быстрому побегу то, на последних моих словах сморгнула:
– Вы, что, – метнула взгляд на Тираншу, которая тоже боялась дышать, – даёте нам опять работу? – неверующе довершила мысль.
– Осталось пятьдесят восемь минут и тридцать… двадцать вос… уже семь секунд.
Кравчик точно в зад ужаленна на своих невероятно суксуальных каблуках побежала прочь. Мы с дочкой синхронно проводили её взглядом.
Секунда – Кристина вернулась:
– П-простите, – выдавила улыбку, схватила Лерку за руку и теперь обе помчались прочь.
Эти красотки делали мой день. ОНИ, мать их, делали мою ЖИЗНЬ!
Конечно же я не сложил рук. Быстро выискал тематические материалы, казалось бы смешно, но на женских форумах и площадках, где мамочки обильно делились творчеством и перлами своих деток. Это оказался кладезь информации. Я бы не догадался, если бы не эта… сверх неординарная троица гениев.
Через полчаса наработок, естественно, я вернулся в конференц-зал.
Их задумки были не сильно отличимы от моих с разницей – я и правда мыслил взрослее и больше с позиции психологии, а они… подошли к вопросу с позиции ребёнка.
Мы немного поспорили – нормально для рабочего момента, и в конце концов нашли консенсус!
Быстро доработали, для этого вызвал двух самых сильных своих рекламщиков. И все дружно довершили проект до нового итога.
Новое “что за…” ожидало, когда заказчики аплодируя нашей задумке, решили глянуть на отобранных актёров.
Нет, я знал, что моя дочь непревзойдённо талантлива, но не настолько же… чтобы детей и мамочек затравить жуткими байками, какой босс в этой фирме жестокий и кровавый ДЕПСОТ, – именно так, коверкая слово, – “и Синяя Борода”, напугано заикалась на словах одна из дамочек, пытаясь мысли собрать в кучу. Правда детская фантазия оказалась безгранична и по словам дочери, ОН, то есть Я, порой деток съедаю на завтрак, а мамочек увольняю…
В общем веселых детей не было на показе. А мамки дышать боялись и больше на меня пялились, улыбки идиотские выдавливая.
– Нет, ну это совсем не идёт! – недовольно заключил Аркадий Львович, после кастинга и ухода последней семьи. – Почему они все деревянные и неестественные? – с недоумение обвёл всех присутствующих вопрошающим взглядом. – Нам нужен обычный ребёнок, которому веришь. Ведь у вас такие хорошие слова придуманы. Тут нельзя играть… Неужели больше никого нет? – по его глазам я понимал, что мы на грани провала.
– Конечно есть! – заверил ровно и красноречиво посмотрел на Кравчик:
– Валерию готовьте! – распорядился кивком.
Анджеевна сморгнула непонимающе, а потом округлила глаза:
– Мы быстро, – кивнула рьяно и поспешила на выход.
Все! ВСЕ без исключения мужчины в зале проводили этот виляющий зад взглядом. Уволю её! Всё-таки уволю!
Нет, сначала трахну, убью, потом уволю… именно так!
Говорить не надо, Лерка отыграла роль настолько точно, что у народа глаза слезами умиления наполнились.
Она говорила душой и сердцем, без лишних улыбок и затыков:
“Без мамы мне плохо!
С мамой можно долго и весело гулять…
Она читает на ночь…
Она делает красивые причёски!
Она вкусно готовит.
“ Мама мягкая и нежная…
Она целует не как папа!
Без мамы чего-то не хватает…”
Она рвала душу органичностью и тем, что умела наравне с болью показать любовь и благодарность:
“Папа балует!
С папой можно подурачится…
С папой прогулка становится праздником!
Он часто покупает мороженное…”
Не было в во фразах ничего сложного, но именно подача Тиранши показывала всю глубину и боль ребёнка из неполной семьи:
“Папа и мама должны быть!
Только папа и мама делают меня счастливой!
Мама и папа, я – это моя мечта.
Мама, папа, я – полная семья!
Я очень хочу быть счастливой полностью!!!”
Правда для достоверности пришлось и Кристине в кадре, как главной маме помелькать. Ну а кто ещё мог этому мелкому очаровательному чудовищу мамкой стать?
Ну и мне пришлось поработать. Это было неправильно, я о том шипел и сквозь зубы чеканил угрозы, но дочь настаивала. Кристина краснела, бледнела, робела… Потому и сдался.
Вот так нас всех утвердили на роль. А потом я решил что точно убью Кравчик… за финальную сцену, – просто её рукой пометка была сделала, – финальный поцелуй родителей.
Правда это было до… нашего утверждения на роль.
И мы не собирались ничего из роли выходящего делать, но бл*, затянуло, так, что оторваться от губ Кравчик я сразу не смог. Утонул как вчера в её тепле и мягкости. В запахе её манящем и сладком, а вкус её не позволял оставить такой лакомый источник.
И спасло Кристину только наличие толпы в зале и бурные овации, крики зрителей-оценщиков, которые вынудили прекратить непристойность.
Я бы её трахнул! Прямо тут!
О чём мечтал уже столько времени, что пекло с каждым днём всё болезненней и нетерпимей. И из зала сбежал позорно, даже не слушая народ…
У меня, мать его, такой стояк был, что большего палева, останься я в зале, случиться уже не могло. Но даже охладиться спокойно не вышло! До своего кабинета не добежал – вильнул в общую уборную для персонала. Только кран с холодной водой врубил, вездесущий Сэм подоспел.
Пока я умывался/охлаждался, чертыхаясь, что плоть так быстро не усмирялась, Польски к писсуару подошёл:
– Мда, тяжко вам, – совсем не вовремя звучал парень.
– Нормально, – буркнул я, очередную порцию воды в лицо плеснув.
– Угу, – слишком понимающе-уличающе кинул Саймон, аккурат со звуком струи в нужник.
– Вам везёт, что Кристинка не понимает до конца, как на вас действует, а так бы…
– Не умничай, таких не любят…
– Так мне и не нужна всеобщая любовь, – пропел Польски. – Кристинку жаль…
Я метнул на парня гневный взгляд.
– Что? – продолжал звучать Сэм. – Я вам не враг, но Кравчик мне как сестра. Вас надолго не хватит, а она правда хочет работать в вашей компании. Смешивать личное и работу… – неопределённо мотнул головой Польски, заправляя хозяйство в брюки под молнию. – В общем, – отмахнулся уже у раковины рядом со мной, – итог один, – наши взгляды встретились в огромном зеркале.
– Тебе нужно держать язык за зубами, – решил я поставить Сэма на место. – Иначе так и не будет у тебя друзей. Никому не нужны такие умные и говорливые. Молчание – золото!
– Поэтому вы богатый и несчастный? – вскинул брови парень, омывая руки.
– А ты бедный и одинокий, – парировал я. Другого ответа не нашёл. Зло утерев руки и лицо, вернулся в зал.
Последние штрихи доделывали неторопливо и уже без заказчиков. Ну и я оставил команду – Лерку домой решил отвезти.
Но у меня горечь во рту осталась, когда мы с Кравчик столкнулись на улице, на парковке. Я предложил её довести, чему была несказанно рада Тиранша, но Кристина, потупив взор, отозвалась:
– Спасибо, но я на своей, – и покраснела смущённо. Впервые я не был рад скорому выполнению своего слова. Тачку Кравчик уже оказывается доделали.
– Спасибо ещё раз, – это она бросила, когда мы в стороны расходились, каждый к своей машине.
По дороге домой мелкая уснула, а я задумчиво крутил баранку и ковырялся в мыслях. Где же я так в жизни согрешил, что сейчас горю в Адском огне, а просвета к миру не вижу?
Кристина
Я ехала домой…
В общем, всё в лучших традициях: на каждом светофоре залипала в телефон, будто ждала какой-то весточки от “непонятно кого” и каждый раз невольно вздрагивала при виде чёрных машин, будто в каждой из них мог ехать Роман, с сидящей рядом в детском кресле, Леркой. Я их ждала. Чёрт! И очень мучилась из-за поцелуя на съёмках. Самого настоящего, не шуточного, не наигранного, потому что мы банально не актёры, чтобы ТАК “играть”.
И Макс эту рекламу увидит.
И будет скандал.
И будут вопросы.
И я этого не хотела не из-за трусости, а потому что вообще не хотела никаких разборок.
Снова за спиной мелькнули крылышки свободы и безответственности.
Я с Максом…
Звонок не дал оформиться мысли, и я с удивлением обнаружила, что звонящий – не Роман.
И с чего бы ему звонить?..
– Привет, Ма, как Греция?
– Сыро, – перевела дух моя дрожащая, с которой мы не говорили уже недели три. Переписки и лайки в “Инсте” не в счёт. – Я чувствую, что у моей крошки на душе кошки, – пропела маман. – Твой папенька бросил меня у бара и смотался узнавать про какие-то там катера, скучища такая… не хочу никаких катеров. Ты там цветочки поливаешь? – прыгала с темы на тему, а в этом она была профи.
– Нет, – призналась, с большим вниманием следя за дорого и вытягивая шею, чтобы оценить ситуацию и избежать очередной аварии.
– Как головушка твоя? Не болит? Мы с отцом такие нехорошие, пока ты страдаешь – отдыхаем…
– Да не страшно, – усмехнулась в трубку, действительно не испытывая сожалений.
Есть они в городе или нет, я знала, что они за меня, а слушать их переживания – увольте! Мама любитель нагнетать… Так и хочется всякий раз крикнуть: “Да знаю я, что вы волнуетесь и любите меня! Но и так тошно!”. А мама именно нагнетала и была в этом неподражаема.
– Как Максик? – выделила имя моего жениха, но с лёгкой насмешкой. Она его не воспринимала, и редкое общение случалось только потому, что я с Кравцовым встречалась. В противном случае, уверена, ни мама, ни папа бы и не вспоминали о его существовании.
– Ма, хочу с ним… расстаться, – вдруг выдала то, что совсем не планировала. На том конце, в Греции, повисла тишина. Прям вся страна, кажется, замолчала и прекратила свои дела.
– О. Боже. Мой! – Я чуть не оглохла от радости на другом конце провода. – Наконец-то!
– Тебе же он нравился… – невнятно пробурчала я.
– Ну да – милый малый, – отмахнулась легкомысленно мама. – Мне многие нравятся. Ничего такие… красивые, болтливые, успешные… Но не значит, что с ними стоит общаться, встречаться, родниться, – тараторила по обычаю. – А ты… – мама притихла, будто собиралась задать неловкий вопрос. – Точно решила? – ещё одна щекотливая пауза. – Да же? – с робкой надеждой услышать “да”.
– Ну как… – мямлила, не зная, как сформулировать мысль. – Я с ним ещё не говорила, и судя по тому, что он в командировке – не поговорю, – бессвязно лепетала, продолжая глазами следить за дорогой и нужным поворотом, куда сворачивала. – Но “да”, решила.
– Тогда вот что, – мама воодушевилась, – не откладывай в долгий ящик. Иди – и делай! Ты с ним сама на себя не похожа, звиздец какой-то. Затюканная калоша, ей богу! – огорошила тирадой. – Ты моя бохо-дива, а не не понять что. Брр, скучища! Зви-здец, просто! Три года! Три! – вторила с нажимом, словно пыталась до моих мозгов достучаться. – Крис, ну это не шутки, это звиздец! Зви-здец! – пластинкой заезженной повторяла глупое словечко. – Ау! – секундой погодя, когда на линии повисло молчание. – Алло, гараж! – очередная попытка докричаться, но не до меня, а так… обороты речи, когда упорно привлекают внимание. – Что это вообще за мужик такой?..
Дальше маман пошла во все тяжкие, как обычно. И это при том, что никогда её моя личная жизнь в этом смысле не интересовала. Всё было очень отстранённо, на расстоянии вытянутой руки и зажатой в ней для верности швабры. Не оттого, что мы друг друга не любили, просто очень уж мама боялась нарушить моё “личное пространство”, как в своё время делала её мать. По этому плану, мы должны были стать подружками, но такого тоже не вышло, слишком уж разные цели и ценности. И взгляды на жизнь.
– Я разберусь, мам, спасибо за поддержку, – пришлось вклиниться, пока маман переводила дух. Никогда она мне столько всего за раз не говорила. – Созвонимся как-нибудь, ладушки? – попыталась я завершить разговор.
– Ладушки-оладушки, – хохотнула маман. – Если что… заезжай к нам. У нас в Греции, как в Греции, ха-ха. А вообще, я серьёзно! – тараторила на своей волне. – Если что, дуй в нашу хатку, проверить всё ли на местах, и бери билетики. Тут рай земной.
Мда… Сгоняю как-нибудь вечерочком в соседний город…
Это же как за хлебушком сходить. А потом на маршрутку пятьдесят шестую, она же без пересадок до Греции!
Эх, всё-то у тебя просто, мам…
* * *
Дома повисли тишина и усталость. Сразу! Сходу! Я даже не успела войти. Видимо, их тут забыл Макс, когда уходил…
Озираясь, остановилась посреди гостиной – кто-то явно собирался в спешке и мне от этого не хотелось смеяться. Раньше на разбросанные вещи реагировала… как все, мол, ой, мой-то всегда все кидает, только и убирай следом за ним. Сидела в компании таких же как я, у кого мужики поросята, и кивала. А сейчас хотелось эти долбанные штаны лежащие на диване, в глотку ему запихнуть, приговаривая: «Какого, бляха, хрена ты их до гардероба, свинота, не донёс? Я тебе что, служанка?».
Упала рядом с брюками, и взвизгнула, потому что села аккурат на брошенную им зарядку от телефона, которого у нас и в помине нет. Откопал же где-то такую, для «Нокии», тонкую.
Больно было, жутко, так что не нашла ничего лучше, чем всплакнуть о женской доле. Нет. Даже не всплакнуть. Разреветься! Хныкала, как уставший ребёнок, свернувшись на диване и мысленно с квартирой… прощалась. А что дальше? Диван, телик, кухонная техника, стеллажи, шкафы, место на подземной парковке, бесконечные ящики под мою мелочёвку, которые наставил всюду Макс… целая жизнь одним словом.
Уйти? Снять квартиру? Перекантоваться где-то? Может у родителей? Мама была настроена воинственно… хотя нет. Уходила когда-то с четкой позицией: «Я взрослая!», и теперь к «мамке» возвращаться, как в пошлых не смешных анекдотах, не собиралась.
Пойду куда угодно, но не по шаблону, в отчий дом. Да и не отчий он у нас, папа – мамин дворецкий, не иначе, иногда плакать от этого хотелось, когда поняла, что он очень-очень слабый и никакой не супергерой.
А мама давит своей энергетикой хуже танковых траков.
Вычеркнуть всё это из своей жизни? Научиться засыпать одной? Собрать вещи? Много вещей, накопленных тут за несколько лет.
А что Максу останется? К сожалению, всё.
Тут всё ему принадлежит, и он, наверное, не пожалеет ничего, но мало ли… Может не так хорошо я его знаю?
Это в моей голове он кивает и соглашается, что нам нужна пауза. Позволяет взять всё самое необходимое и лично отвозит на съёмную однушку, где мы мирно жмём друг другу руки и прощаемся…
А если иначе?
Он с криками: “Шлю-ю-ю-юха-а-а-а!” – швыряет из окна мой гардероб…
Почему-то захотелось поторопиться. Решить все сразу, как будто вырвать зуб про который говорят, что ему скоро хана, хоть пока и не болит.
Оглядываясь, как воровка, даже в режиме инкогнито, стала гуглить квартиры, прикидывая, что потом главное не забыть стереть историю.
И почти мгновенно как-то легче стало.
Ну в самом деле, вот тут я могла бы жить, однушка в центре, без посредника, чистенько. Тут же представила, как хозяйничаю в «своей» квартире и ни у кого ни на что разрешения не спрашиваю. А как подумала об этом, задохнулась, будто воздух отравлен.
Разве умею, ни у кого ничего не спрашивая?..
Безответственные во многом родители, научили ответственности раньше времени, а стоило появиться Максу, и я присосалась как пиявка, чтобы за меня хоть что-то решали…
Пора снова брать себя в руки!
Брякнул телефон, снова мама. А я успела перепугаться, что Макс мысли мои прочитал и теперь звонил выяснять, какого лешего я удумала.
– Тебя то нет, то трижды в день созвон? – поинтересовалась я, на что мама красноречиво фыркнула.
– Ты меня взволновала! – воскликнула она так, будто это было обычным делом. А может и было, впрочем, что уж там. – Я вот что подумала: Тетя Лиза хату сдаёт в центре, хочешь узнаю? Ой, ещё ты не волнуйся, если что, – мама артистично понизила голос. – Ну сама-а понимаешь, если что там как по денежке…
– Мам, всё хорошо! – отрезала я твёрдо. – Я сама найду квартиру, если что. Не переживайте.
– Пока нас нет, вполне можешь у нас…
– Мне с работы ездить из соседнего города? – раздражение уже закипало, как это часто бывало во время бесед с мамой.
У неё совсем границ нет, все просто и понятно, прямо-таки по щелчку пальцев работает.
Мама может в любой момент собраться и умотать куда-то, а потом отписаться, что мол отдыхает. Потеря работы – для неё только забавная случайность, а живёт она одним днём и на целой планете сразу, не привязываясь к месту где стоит её мнимый «дом».
– Оо-й, бедняга-работяга… – на том конце провода явно закатили глаза. Она никогда не понимала этого во мне. Учеба/работа/курсы, всё ей казалось не первостепенным.
Кому рассказывала – не верили. Нет, мама, конечно, оплачивала почти любые “учёные” прихоти, но всё с “бровками домиком” и вечным “Оо-й, лучше бы купила маску для волос, а то концы сухие – звиздец!”.
– Ладно, мам. Я спать, – понимала, что разговор может невероятно затянуться, поэтому решила его быстрее завершить. – Созвонимся…. как-нибудь, – добавила торопливо, уже готовясь пальцем по сенсору мазнуть.
– Агась, агась. С папой хочешь поговорить? – голос у мамы задорный, как будто уже ничего и не произошло у меня “печального”. Я даже опешила с её простоты. Должна была за столько лет привыкнуть, да видимо, отвыкла, за три года жизни с Максом и минимум общения с маман.
– Нет, потом, ладно? – бурчала, выискивая оправдание. – Я позвоню… – и отбой нажала, кляня себя за малодушие.
Слышать папу сейчас – как ножом по сердцу. Слишком он у нас чувствительный. Милый. И, увы, несчастный. А хуже несчастного папы для ребёнка – только ещё более несчастная мама, которой никогда дома нет!
Вернулась к сайту с квартирами, и уставилась на экран. Под моей чудо-однушкой появился коммент: “Развод! Чистой воды! Мошенники!!!”.
Ничего не поняла. Обновила страницу, а там уже: “комментарий удалён”.
Ну… Звиздец, как говорит маман.
* * *
С утра, пока изучала другие варианты квартир и комнат, мой телефон опять ожил. Я даже глаза закатила, чертыхаясь на любимую мамулю и споря с собой, отвечать или нет. Но когда порядочная часть меня победила, – вдруг что-то важное, – и я взяла мобильный, то к удивлению на экране увидела “Суровый Босс”, а это Роман Игоревич.
Сердце волнительно бултыхнулось, не с первой попытки удалось принять вызов:
– Да, – голос тоже подвёл, чуть вильнул.
– Кристина Анджеевна, – тон начальника был более чем деловой, он почти вибрировал. А я его разозлила? Опять? Чем?.. – Я вас жду в офисе! – отчеканил холодно. Огрызаться и напоминать, что сегодня у меня выходной, не решилась, а я ведь его собиралась потратить на планирование новой жизни. Если Кирсанов требовал выйти на работу, видимо дело горело. Уточнять по телефону причину срочности не стала, в пятницу в офисе такая жара была, что немудрено было ещё и в выходные встрять.
– Д-да… хорошо… я скоро, – запинаясь на словах, отозвалась. На другом конце тотчас отключились, а я несколько секунд продолжала держать мобильный возле уха и слушать быстрые гудки и встревоженный бой своего сердца.
* * *
– Доброе утро, – давненько я так не волновалась, заходя в кабинет Романа Игоревича. Может дело в том, что его звонок стал неожиданностью и заинтриговал. Может, дело в том, что у меня личная жизнь висела на волоске, и одна из причин её сегодня была не в духе… А может всё вместе взятое, но меня потряхивало.
– Доброе, – угрюмо обронил Роман Игоревич и кивков указал на стул, напротив его стола.
На ватных ногах дошла до места, не сводя взгляда с мрачного босса, села.
– У меня к вам есть ряд вопросов. Мне нужны короткие и честные ответы, – это бы приняла за игру, если бы не серьёзность момента. Мы же вроде уже в подобной ситуации были. В лифте. Кирсанов спрашивал…
– Вы готовы отвечать на вопросы? – впервые за всё время на меня посмотрел и синева его глаз
– Да, – кивнула зажато, уже предчувствуя неладное.
– Вы знакомы с Кравцовым Максимом Константиновичем? – и взглядом меня на прицеле держал. Точно детектор лжи – сканировал и с точностью мог дать ответ, лгала я или нет. Поэтому отрицать было бессмысленно, Кирсанов знал ответ.
– Да, – тяжко далось.
– Ко мне на работу вы пришли по его указанию? – даже не моргнул.
– Да… – с шумным выдохом, на грани хлопнуться в обморок.
– Он просил вас добыть сведения?
На горле словно сжимались невидимые пальцы. Я уже дышала урывками, и сердце редко билось.
– Да, – сглотнула, – но…
– Данные по проекту слили вы?
– Что? – мотнула головой, не понимаю о чём речь.
– Крымский проект? – вторил с нажимом и чуть повысив голос. – Информацию слила ты? – перешёл на тыканье Кирсанов.
– Нет! – с чувством выдохнула переходя на крик. – Нет! – для пущей убедительности головой затрясла.
– Вы свободны, Кравчик Кристина Анджеевна, – короткий кивок на дверь. И глаза опустил на документы, которые лежали перед ним, но я видела, что ему нелегко. Он едва держался, чтобы не наорать.
– Роман…
– Не забудьте свои вещи! Расчёт будет сегодняшним днём, – не дал договорить. Отрезал сурово, перекладывая, изученные бумаги из одной стопки в другую.
– Роман Игоревич, – я подалась вперёд. Меня тянуло объяснить ситуацию. Прояснить момент, и хоть голос дрожал от волнения, а слов правильных не находилось, я была обязана оправдаться.
– Ваши оправдания, – словно прочитав мысли, опять оборвал мою речь Кирсанов, – меня не интересуют, – металл в голосе, еле сдерживаемый гнев в жестах. – Я несколько раз давал вам шанс рассказать правду. Мне кажется я был более чем лоялен, – обманчиво спокойно. – Терпелив, вежлив. Если не хотите вылететь из офиса и получить рекомендательное письмо, ставящее крест на вашей дальнейшей карьере, я прошу вас немедленно покинуть мой кабинет! – припечатал гневной тирадой.
Глаза уже резало от слёз, на языке куча оправданий, но горло сушило – меня переполняло обидой и негодованием. Я НЕ БЫЛА ВИНОВАТА В ТОМ, В ЧЁМ ОБВИНИЛИ! Да, знакома, да пришла, да работаю, но я ничего не сливала!!!
– Вы, – уже одной ногой за порогом кабинета, я всё же набралась смелости и открыла рот, – в который раз сделали неправильные выводы, а что хуже – не хотите слушать кого-то кроме ВАС! – выделила последнее уважительное, несмотря на обиду. – Когда разберётесь, надеюсь Вам будет стыдно, но в этот раз я вас так просто не прощу! – наверное было глупо с моей стороны такая самоуверенная угроза, но я знала, что не виновата, а стало быть, настоящего виновника рано или поздно найдут. И раз так, Кирсанов, как человек порядочный и совестливый, – а я была теперь о нём именно такого мнения, – обязательно вспомнит, что незаслуженно обвинил и приговорил невиновного! МЕНЯ!
Он даже головы не поднял, взглядом не проводил.
Я тоже гордая и обиженная!
Тихо закрыла дверь, быстро собралась, – благо за короткий промежуток работы, не слишком много личного здесь оставляла, – и с небольшой коробкой, по сути неважных вещиц, с гордо поднятой головой покинула здание. Мне повезло, что сегодня было пусто, а так бы…
Только сев в машину, я позволила себе разреветься.
* * *
Прежде чем пошла в душ, получила от мамы СМС, её прямо прорвало, бедолагу, на общение с доченькой: “Если больше переживаешь о работе – рви нахрен с блондинистым хером!”.
Маман не скупилась в выражениях. Ни-ког-да.
Я чувствовала себя оскорблённой, несправедливо оболганной, преданной. Меня только что очень обоснованно отхерачили по лицу неверно преподнесённой правдой, не подозревая насколько она размыта.
Да! Я ничего не сделала, но могла. И быть может… даже и правда была в чём-то виновата, но это “в чём-то” мелко…
Да – знакома!
Да – Кравцов пихнул.
Да просил…
И только!
Я не шпионила!
Я разграничить личное и рабочее.
Я объяснила Максу, что не буду вредить фирме…
Он согласился! ОН ПОНЯЛ!..
И пока мысленно спорила с собой и мнимыми оппонентами, как наяву видела пальцы Макса, перебирающие мои волосы и выуживающие долбаные наклейки… С кусками айдентики “Централ Пелас”, чтоб его!!!
Чёрт побери!!!
Стояла в душевой кабине и не решалась войти под воду. Всё как тогда, всё в точности так же, только в тот раз меня уважительно облапали и зажгли, а в этот… безжалостно погасили.
Прикоснулась к воде, и она тут же разбилась о мои пальцы, покрыв кожу на животе и груди брызгами. По телу тут же пробежали мурашки. Я мёрзла, замерзала в этой квартире. И в этом городе. И вообще везде, где веяло поганым предательством.
Вода была как всегда горячущей, и я прекрасно знала, что стоит под неё войти – станет хорошо. Но “хорошо” совсем не хотелось, хотелось “охренительно”, но так больше, не будет. Ни с Максом. Ни… с Ромой.
И тогда я вошла под горячие струи и разрыдалась, как никогда в жизни не рыдала, хватаясь за кафельные стенки и сгибаясь пополам Впервые за этот долгий-долгий день.
Мне было больно! И больше душевная оказалась настолько пронзительной, что выворачивала наизнанку.
Я захлёбывалась слезами и никак не могла понять, о чём больше всего жалею, о решении порвать с Максом или о том, что со мной “порвал” Роман? О том, что так и не нашла верных слов, чтобы прекратить отношения с первым или потому что не уверена, что смогу пережить разрыв со вторым? Но скорее всего предательство обоих и не желание СЛЫШАТЬ меня!
