Текст книги "Возвращение (СИ)"

Автор книги: Александра Лисина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 11

Ллер Эналле на долгий миг окаменел, побледнев так резко и страшно, словно смерть свою увидел. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было: Тирриниэль выглядел настолько злым, что казалось – вот-вот взорвется. Его красивое лицо, больше не прикрытое никакой личиной, пылало не хуже, чем страшновато загоревшиеся глаза. Тонкие губы сжались в идеально прямую линию, а руки уверенно взяли ошеломленного эльфа за грудки и чувствительно встряхнули.

Глава Дома Этаррас внутренне содрогнулся, когда его пронзил огненный взор повелителя, и обреченно выдохнул. Вот так. Стоило избежать мучительной смерти в когтях хмер, чтобы умереть от руки взбешенного Темного мага? Может, лучше было остаться внизу?

"И почему мне так не везет? – успел подумать он, прежде чем высокий лорд подтащил его ближе. – Кажется, глупая это была затея..."

Перворожденные, поняв, что попали из огня да в полымя, затравленно заозирались. Ловушка... еще одна ловушка и еще один обман, которого им уже не пережить. Сперва Кордоны, уничтожившие отряд почти полностью, затем Проклятый Лес, сожравший жалкие остатки их воли, потом – хмеры, от которых вообще чудом ушли... до сих пор ноги дрожат, а сердце бьется с перебоями. А теперь еще и Владыка, готовый разорвать их на части. Плохо. Как же плохо сложился этот поход. Задуманный, казалось, так удачно, тщательно подготовленный, спланированный, призванный изменить Темный Лес к лучшему... как же страшно они ошибались! Как нелепо промахнулся Брегарис. Как опасно недооценил противника и поэтому проиграл, потеряв не только хватку, но и саму жизнь. Тогда как у них никаких сил вовсе не осталось, желания сопротивляться – тем более, ни единой крохи магии тоже не было... неужели это конец? Глупый, нелепый, досадный конец, который так не хочется признавать?

Ллер Инару сжал кулаки: бороться против повелителя – все равно, что мошкам пытаться сражаться с вулканом. Ни единого шанса. Тем более, если вспомнить о том, что он – прямой наследник Изиара. Бешеный и жестокий. Неумолимый. Почти закончивший эту долгую игру. Почти победитель...

И, что самое неприятное, он здесь не один.

Братья красноречиво качнули в руках обнаженные клинки, и эльфы окончательно скисли.

– Тиль, оставь его, – негромко бросила Белка, внезапно выбираясь из соседнего куста. – Я не для того этих кроликов из Впадины вытаскивала, чтобы ты их тут же убивал.

Владыка Темного Леса, вздрогнув от неожиданности, стремительно обернулся: Гончая была уже полностью одета и вооружена. Выглядела немного усталой, как всегда после полноценного Единения, но совершенно невредимой. И слегка недовольной оттого, что все ее усилия могли оказаться напрасными, если один вспыльчивый эльф вдруг надумал бы сорвать свою злость на остроухих.

Тирриниэль немедленно разжал руки.

– Бел!

– Да жива я, жива, – насупилась Гончая, когда он оттолкнул сородича и быстро шагнул навстречу. – Ничего со мной не сделается – не родился еще на свете зверь, который посмел бы мне навредить. Да, лохматый?

Выбравшийся из соседнего куста волк согласно рыкнул и тоже скользнул вперед, словно только и дожидался разрешения. Метнувшись через поляну, он чувствительно пихнул эльфов, бесцеремонно растолкал Братьев, при этом мстительно отдавил ноги Лакру, сердито фыркнул Стрегону в лицо, заставив обоих машинально отшатнуться и схватиться за ножи. Не обратив внимания на Тиля, оттеснил в сторону даже его и только тогда с довольным урчанием потерся носом о щеку Белки.

У Перворожденных забавно округлились глаза, а она, тут же рассвирепев, рывком ухватила мохнатое ухо и властно потянула.

– Я тебе что велела, а?!

Волк, внезапно присев, как-то жалобно пискнул.

– Я кого просила не высовываться?! Кому пообещала уши отодрать, если испортишь мне эльфов?! Отвечай, нахал, пока я добрая!

Гигантский зверь, возвышающийся над ней, подобно черной горе, тихо заскулил, не думая, впрочем, вырываться. Низко пригнув голову, чтобы было не так больно, он робко вильнул пушистым хвостом и заискивающе заглянул в ее глаза, которые, несмотря на суровый тон, все еще оставались пронзительно голубыми, чистыми и...

Он неверяще замер.

...совсем не злыми?!

– У-р-р-р!

– Гад ты этакий! – с чувством сказала Белка, когда зверюга широко улыбнулась ей прямо в лицо и попыталась облизать нос. – Хоть бы постыдился при людях! Так нет же – не утерпел, высунулся, покрасовался... ну, что тебе стоило промолчать? Что я теперь им скажу, а? Ты хоть об этом подумал?!

Громадный зверь, прижавшись мордой к ее животу, виновато вздохнул.

– И что мне с тобой делать? Дома запереть? На цепь посадить? Бока намять?!

– Э-э... Бел? – осторожно вступился за волчару Лакр. – Не надо, не трогай его. Твой зверь нам шкуру спас.

– Знаю, – буркнула она, так же внезапно отпустив несчастное ухо. – Только поэтому и прощаю. Если бы не хмера, прибила бы его за легкомыслие, хоть и знаю, что в этой личине он сам не свой. Да, черный?

Зверь, мигом перестав страдать, гордо выпрямился, весьма бодро отряхнулся, а затем забавно наморщил нос и со счастливым весельем в желтых глазищах со всей силы дунул на Белкину макушку. От маленького урагана ее каштановые волосы разлетелись в разные стороны, жарко пыхнули яркими серебристыми искрами, распространяя вокруг себя умопомрачительный аромат эльфийского меда. Стоящий в опасной близости Тирриниэль закашлялся, не успев отвернуться, ллер Эналле сдавленно охнул, а Гончая, молниеносно обернувшись, возмущенно ахнула:

– Ах ты...!

Волк проворно отпрыгнул, сумев ловко увернуться от крепкого кулачка Гончей, но она была не слишком сердита. Так, погрозила, пофыркала, пригладила пышную шевелюру, да и забыла, потому что сейчас перед ней стояла гораздо более важная проблема.

– Тьфу! Сгинь, морда зубастая! И приведи себя в порядок, понял? А то бока обслюнявили – просто смотреть страшно. Кыш! Кому сказано: марш отмываться! Тем более, мои кошки тебя на дух не переносят!

Зверь отчего-то закашлялся, но дальше испытывать ее терпение не стал – дружелюбно улыбнувшись (отчего пришлые эльфы едва не шарахнулись обратно к хмерам), он снова вильнул хвостом, шумно отряхнулся и огромными прыжками скрылся из виду. И только после этого Тирриниэль смог нормально вздохнуть, пришел в себя от мимолетного касания ее силы, а затем крепко обнял, наконец, свою сумасшедшую невестку.

– Ну, Бел... чтобы я еще раз тебя отпустил, не зная, в чем дело... как ты могла так с нами поступить?!

Она хмыкнула.

– А как надо было?

– Сказала бы хоть слово, прежде чем спускаться во Впадину! Знал бы я, зачем ты сюда пришла...

– И что тогда?

– Ничего! Ни в жизнь бы туда не пустил!

– Тиль, перестань, – выразительно поморщилась Белка. – Ты же обещал.

– А ты обещала быть осторожнее! – сердито буркнул эльф, но потом убедился, что она в порядке, и немного оттаял. – Ох, малыш... никакого с тобой сладу... что я Таррэну скажу, если верну тебя с царапинами? Думаешь, он мне "спасибо" скажет?!

Она только улыбнулась.

– Ничего, он любит меня любой. И с царапинами, и с дурным характером, и с ворчанием Траш. И вообще, перестань паниковать, остроухий. Лучше порадуйся, что я вовремя посоветовала Лабиринту связаться с хмерами и попросила их не трогать чужаков. Иначе имели бы мы сейчас не три десятка твоих сородичей, а тридцать освежеванных трупов, с которыми славно развлеклись наши кошки.

Владыка Л'аэртэ вспомнил, наконец, о посторонних и тряхнул головой.

– Все равно, это было слишком рискованно... но я рад, что с тобой все в порядке.

– Я тоже. Зато ушастые твои живы, и, значит, оно того стоило.

– Пожалуй, – со вздохом признал эльф. – Лишних смертей мне никогда не хотелось. Тем более, когда их и так уже предостаточно. Не знаю, можно ли было обойтись по-другому... изменился бы итог, если бы я вычислил Брегариса раньше и попытался решить эту проблему дома... но все равно – спасибо тебе, Бел. Для нашего Леса даже такая малость много значит, можешь мне поверить. И я рад, что хоть кто-то из этих неразумных юнцов уцелел.

– Да я верю. Потому-то и попросила Лес их не трогать. По крайней мере, пока.

Тирриниэль снова вздохнул, а потом повернулся к спасенным.

Сказать, что эльфы выглядели плохо – значит, не сказать ничего. Оборванные, израненные, обессилевшие... но, как ни странно, живые. Хоть и мало их осталось, но он не надеялся даже на такое количество. Наверное, надо порадоваться тому, что накануне какая-то странная прихоть вдруг толкнула Белку на неслыханное милосердие.

Он внимательно оглядел грязные, исхудавшие лица.

А ведь они пытались нас убить. Упорно преследовали долгие дни, стремясь нагнать и закончить вопрос с Изменение самым простым и, как им казалось, действенным способом. Но тогда почему она их пощадила? Почему вмешалась? Для чего свернула с прямого пути и даже вступила в короткую схватку с хмерами?

Ради них?

Вряд ли – Белке чужда слезливая жалость.

Ради Темного Леса?

Чушь – она никогда его не любила и появлялась там только из-за детей. От кровожадной мести она тоже отказалась, да и удобнее было оставить это дело на совести хмер. Тогда что? Почему она вдруг передумала?

Чудом уцелевшие эльфы, судя по всему, задавались сейчас тем же вопросом. А еще пытались понять, что все это значит и почему их никто не пытается расчленить на месте самым болезненным и неприглядным способом.

Владыка Л'аэртэ, без труда прочитав в чужих глазах ожидание немедленной смерти, неуловимо нахмурился.

– Бел?

– Знаешь, я не люблю агинцев, – непонятно ответила она, медленно подходя к спасенным. И ллер Эналле вдруг поймал себя на мысли, что всерьез опасается этой маленькой женщины, загнавшей их на пару с повелителем в такую коварную ловушку. А еще он подумал, что никогда не рискнул бы связываться с Изменением, если бы заранее знал, чем оно закончится. И сто раз бы все взвесил, прежде чем рискнул выступить против Рода, в котором есть хоть одно существо, подобное ей. Никакая власть и никакой Дом этого не стоят, потому что даже одна единственная Измененная, как недавно выяснилось, способна перечеркнуть жизнь всего Темного Леса. А сейчас, когда она стояла так близко, когда зеленые отсветы в ее глазах стали особенно заметны, он неожиданно почувствовал, что впервые за долгие годы готов признать: Изменение не должно повториться. Хотя бы потому, что во второй раз Темному Лесу может и не повезти с результатом.

– Да, я не люблю агинцев, – ровно продолжала Белка, внимательно разглядывая Перворожденных. – И тех, кто пользуется их услугами, не люблю тоже. Только по этой причине, господа эльфы, Кордон среагировал на ваше присутствие раньше, чем вы рассчитывали. Не думайте, это не был специально отданный приказ или намеренное действие, но Проклятый Лес с некоторых пор неплохо чувствует мое настроение и нередко выполняет то, о чем я его попрошу. А мне ОЧЕНЬ не хотелось, чтобы поблизости от нашего дома ошивались наемники.

При одном только воспоминании о Кордоне по лицам эльфов пробежала болезненная судорога.

– Да, – призналась Гончая. – В некотором роде, вина за смерть ваших друзей лежит на мне. Но вам, можно сказать, повезло. Или же НЕ повезло – это как посмотреть. Потому что, напомню: вы сунулись сюда по доброй воле. Сами пожелали такой участи, поэтому я не испытываю ни малейшей вины за случившееся. Вы доставили нам немало неприятностей, господа. Вы предали и собирались убить своего повелителя, вы пытались убить меня, вы сделали неприятно присутствующим здесь людям...

Темные помрачнели: очень многообещающее начало. Всего перечисленного уже хватало, чтобы Владыка испепелил их на месте. Даже странно, что он до сих пор этого не сделал. И еще более странно, что им все-таки позволили жить. Вот только надо ли было соглашаться на такой размен? Может, им уготована еще более неприятная участь, чем долгое переваривание в желудках хмер?

Гончая задумчиво ковырнула землю носком сапога.

– Признаться, господа, вы меня порядком рассердили. Беготней этой, своей назойливостью, глупым упрямством... Берралис наотрез отказался объяснить, почему он вздумал сходить с ума по Изменению именно сейчас. Его эльфы – тоже. Даже вон, чего учудили – хотели использовать меня в качестве подопытного кролика. Надо думать, что мне это не понравилось, поэтому от вашего командира остались одни подгорелые уши... впрочем, он заслужил. Не надо было вызывать меня на поединок и надеяться на свою магию. Вопрос в другом: зачем ВЫ пошли за ним? Что ВАМ наобещали такого, что даже перед лицом своего лорда вы не хотите признаться в измене? Деньги, власть, красивую жизнь? Я бы поняла, если бы разговор касался смертных... причем, не лучшей их части... но вы? Перворожденные? Неужели законы Дома и Рода потеряли для вас всякое значение? Почему, Эналле? Ответь.

Глава Старшего Дома непримиримо сверкнул глазами.

– Тебе не понять.

– Правда? Признаться, когда до нас дошли слухи, что небольшая часть ваших рискнула сунуться за на Кордон, но не погибла, как остальные, а как-то сумела выбраться, мне стало очень любопытно. И очень захотелось взглянуть на тех, кто оказался настолько упрям, что даже прямую угрозу своей жизни рискнул проигнорировать. Зная, что дальше вам ходу нет, вы все-таки полезли сюда. Видели, куда идете, читали про хмер, догадывались, что их тут немало, и все равно не остановились. Ответьте: зачем вы пошли дальше, если уже поняли, что опоздали и не сумеете нас задержать? Если знали, что оба ваших мага погибли, а Камни Бездны надежно уничтожены? Зачем вы пошли на верную смерть? Для Перворожденных это, по меньшей мере, странно.

Ллер Инару на мгновение прикрыл уставшие глаза, но ее взгляд чувствовался даже так, сквозь плотно сомкнутые веки, а голос упорно пробивался сквозь настойчивое нежелание говорить. Этот голос заставлял, буквально вынуждал отвечать. Даже тогда, когда в этом не было никакого смысла.

Вздохнув, эльф все-таки разлепил спекшиеся губы.

– Это была меньшая из зол. Мы должны были иди идти вперед, надеясь закончить то, что было начато, или же с позором возвращаться обратно.

– Неужели ты настолько ненавидишь своего Владыку, что готов умереть ради призрачной возможности его уничтожить? – нахмурилась Гончая. – Ты ведь знал, что здесь – мой Дом. Знал, что Тиль меня ищет. Знал даже, что он все-таки меня нашел и попросил о помощи. Прекрасно понимал, что я согласилась эту помощь оказать. Поэтому прости мое любопытство, эльф, но... мне давно хотелось спросить: в чем же дело? Как Брегарис сумел убедить главу одного из Старших Домов в том, что Владыка Л'аэртэ больше не способен сохранить свой Лес? Откуда эта ненависть? Где он вам на хвост наступил? Или что такое прищемил, что вы вдруг взвились до небес?

Ллер Инару вдруг слабо улыбнулся.

– Это... не ненависть.

Странно, с повелителем он, пожалуй, не стал бы говорить, потому что был уверен, что это бесполезно. А к Белке у него почему-то не возникло неприязни. И разговаривать с ней было далеко не так трудно, как казалось поначалу. Даже, если честно, хотелось рассказать о том, что накипело. Хотелось поделиться, открыться, убедить... ведь она, вроде бы, действительно хочет понять? Так, может, если она узнает истинный облик Владыки, то перестанет его защищать? Поймет, что на самом деле он далеко не такой, каким пытался казаться последние несколько сотен лет? И что многих из тех, кто его знал, эти фальшивые перемены не обманули?

Наследники Изиара умеют управлять толпой, они – великолепные ораторы и превосходные актеры. Отлично чувствуют человеческую природу, искусно манипулируют, прячут свою настоящую суть, скрывают истинные намерения. Даже ОНА поверила. Но она – всего лишь человек. Ей простительно не видеть сквозь чужие маски. Однако есть и те, кого эти маски уже давно перестали обманывать.

– Тогда что? Жадность? Желание властвовать? Кризис второго совершеннолетия? – продолжала допытываться Гончая. – Неужели дело исключительно в этом?

– Нет, – наконец, ответил за всех эльфов ллер Эналле. – Дело не в ненависти. И даже не в кризисе, хотя, конечно, многих зацепил именно он. Просто... с некоторых пор наш лорд в ряде вопросов стал проявлять необъяснимое упорство, и это... как нам кажется... могло привести к непредсказуемым последствиям для Темного Леса.

– Я-а-сно, – задумчиво протянула Белка. – Выходит, вы за всех тут радели?

– Да.

– Спасителями расы себя возомнили?

– Я предпочел бы назвать это по-другому.

– И ведь не врешь, – искренне удивилась она, словно не заметив, как скривился при слове "спаситель" растрепанный эльф. – Тиль, ты слышал?

Владыка Л'аэртэ молча кивнул.

– Ладно. Теперь мне кое-что стало понятным. Значит, личной неприязни к своему лорду вы не испытываете?

– Нет, – качнул головой Старейшина, вдруг к собственному изумлению осознав, что повелитель почему-то не желает вмешиваться в разговор. – По крайней мере, это касается тех, кто здесь присутствует. Брегариса я не считаю.

– Ого. Откуда ТЫ знаешь, что думают другие?

– Знаю, – снова обозначил улыбку эльф. – Можешь поверить: знаю, как себя самого.

И вот тут Гончая хищно прищурилась.

– Интересно... прямо-таки о-очень интересно... мне это понимать, как легкие кровные узы? У вас? Представителей разных Домов, в обычное время готовых глотку друг другу перегрызть за любой пустяк?

– Да, – с необъяснимой гордостью подтвердил ллер Инару. – В противном случае мы не прошли бы Кордон. Но ради общей цели...

– Вы все-таки решились объединиться?! Ради Тиля... вернее, против него... поэтому сейчас твои слова – это отражение ваших общих мыслей, так?

– Да, – покорно кивнул эльф.

Впрочем, что еще ему оставалось делать? Их ничтожно мало. Они ослабли, еле стоят на ногах и, вдобавок, окончательно провалили свою миссию. Владыка Тирриниэль умело обыграл их и теперь волен сделать с предателями все, что пожелает. Так какой теперь смысл лгать и изворачиваться? Ничего не остается, кроме как говорить правду. Впрочем, даже она уже ничего не изменит. Лишь оттянет неизбежное. Потому что Владыка не поймет, а Белка... Белка странным образом ему благоволит. И от этого понимания неожиданно становится очень грустно.

Гончая внезапно забарабанила кончиками пальцев по ближайшей ветке.

– Знаете, братцы-кролики, что самое интересное? Я вам верю. И даже готова признать, что зерно истины в ваших словах есть... Тиль, не кипятись. Просто они решили пойти самой короткой дорогой. По пути наименьшего, так сказать, сопротивления – не разобравшись в причинах, не рискнув спросить и не задумавшись о последствиях.

– Нет, не так, – тихо возразил ллер Инару, осторожно поднимая взгляд на своего Владыку. – Мы долго думали. Сравнивали. Наблюдали. И решили, что Изменение – это и правда хороший выход для нашего народа.

– Ага, – покивала Белка. – Конечно. Поглазели на меня, поглотали слюни, а потом взбунтовались, решив, что Тиль приберегает такое сокровище для себя одного. Вернее, только для своего Рода, а всех остальных, разумеется, собирается этим "счастьем" обделить! Иными словами, разлегся толстой задницей на мешке с золотом и подвинуться не желает! Это раньше все мирились с его требованиями, потому что от Л'аэртэ зависело ваше выживание. А потом угроза Изиара исчезла, и вы решили, что хватит ему жировать на чужой крови! Так? Дескать, делись, кровожадный упырь, или освобождай трон! Нам тоже хочется бессмертия!

Эльфы нервно дернулись.

– И что же вы видите? – невозмутимо продолжила она. – Гадкий тиран даже не подумал прислушаться к вашему мнению! Как сидел сиднем на своих тайнах, так и сидит. Его единственный сын наслаждается незаслуженным счастьем с Измененной, в Чертогах вовсю бродят хмеры, среди Л'аэртэ вдруг появляется первая девочка и все – земля уже полнится слухами, что Темный Владыка избавился от проклятия Изиара и обрел вторую жизнь! А как иначе? Таррэн же сумел! Детей же родил! Все видели! Значит, и Владыка скоро станет таким же! Значит, и весь его Род тоже! Несправедливо? Еще как! Опасно для Леса? А то! И что тогда с ним делать, если власть одного Рода станет чересчур сильной?

Перворожденные неловко кашлянули.

– Правильно! – обрадовалась Белка. – Скинуть его с трона к такой-то матери, пока не заподозрил неладного! И поскорее взять то, что он планировал исключительно для себя, любимого! Поровну, конечно же – мол, одно счастье для всех! Потому что, дескать, Изменение – это единственный путь к возрождению былого величия эльфов... так ведь было? А? Ответьте. Об этом вам вещал Брегарис, ссылаясь на ставшую ему известной страшную тайну о планах вашего коварного Владыки?

Тирриниэль поморщился от версии Белки, однако у ллера Инару лицо вдруг пошло красными пятнами. Да и остальные выглядели немногим лучше. Кажется, до них только сейчас начало доходить, что некоторое вещи Брегарис, мягко говоря, преувеличил. Правда, сути это не меняло: Изменение действительно было важно для Леса, и они, как и прежде, считали именно так.

– Значит, вы решили, что я скрываю сведения об Изменении ради власти? Ради того, чтобы поднять свой Род на недосягаемую высоту? – тяжело посмотрел на них Владыка эльфов.

Ллер Инару вздрогнул, но все же не отступил.

– Разве Род не стоял для вас всегда на первом месте? – прошептал он. – Разве не ради этого Изиар когда-то предал наши расы? Ради своего Дома, Рода, Ясеня?

– Изменение – это неограниченная власть, – так же тихо согласился ллер Эналле, и следом за ним остальные эльфы подняли на своего повелителя полные тоски глаза. – Оно сделало бы владетеля этой тайны безоговорочным, абсолютным Владыкой. Над Лесом, Светлыми, Интарисом... и всей Лиарой. Такой соблазн трудно побороть даже искушенным. А рискнуть ради всего мира горсткой невинных... причем, когда такое уже было...

У Тиля побледнело лицо.

– Разве не так, мой лорд? Разве это не заманчиво? Для вас?

– Глупцы... – горько прошептал Владыка. – Какие же глупцы! Слепые дети, обманутые фокусником на рынке! Неужели вы решили, что я смогу? После того, что было? После Талларена, его перстня и всего того, что я вам открыл?!

Он резко отвернулся.

– И это меня вы называете предателем? Меня окрестили чудовищем? Когда я...

– Просто они не понимают, Тиль, – тронула его за рукав Гончая. – Они действительно не понимают. И боятся, что когда-нибудь история повторится: обман Изиара очень больно ударил по твоему народу. Я не заметила этого. А они испугались. Действительно испугались того, что ты или Таррэн могли бы... и это тогда, когда у нас появился Тир, Тебр, Милле, а Золотые вовсе отделились, будто им стала известна какая-то важная тайна... взгляни на это ИХ глазами, Тиль. Подумай, чем это кажется для НИХ: твое спасение, отмененный Уход, чего никогда раньше не было... мое появление, а следом за этим – странная сила Таррэна и рождение наших детей. Как бы ты себя повел, если бы вдруг заподозрил, что кровь Изиара возрождается? Что бы сделал, если бы решил, что соблазн Изменения оказался для твоего лорда слишком велик? И если бы тебя искусно подтолкнули к мысли, что в его руках эта сила может стать не жизнью, но смертью для всей Лиары?

Владыка Л'аэртэ прикусил губу.

Ллер Инару быстро отвел взгляд, стараясь не показать своих мыслей, но повелителю не требовались слова, чтобы понять: так все и было. Брегарис лишь нашел нужные ниточки и сумел повернуть дело так, как было удобно ему. Он привел за собой на бойню совсем еще юных мальчишек, испугавшихся за судьбу своего народа. Привел, не думая о том, что большинство из них непременно погибнут, пытаясь одолеть Темного лорда. Он все правильно рассчитал и хорошо все продумал: память об Изиаре слишком страшна, чтобы о ней успели так быстро забыть. Глубина его предательства была слишком велика, чтобы ее не принимали в расчет. А последствия вмешательства Белки в судьбу их общего Дома оказались таковы, что со стороны вполне могло показаться, будто потомки Проклятого все еще ищут власти над властью, все еще лелеют мечту о всемогуществе, вынашивают какие-то планы. Для того и появилась в этом мире Измененная. Для того и сила Серых Пределов была покорена. Для того и разросся у границы Проклятого Леса отдаленный уголок, куда запретили соваться молодым эльфам... а потом вдруг исчез Таррэн – точно так же, как когда-то Изиар... после этого сразу вспомнились Девять Кругов Жизни, которыми буквально грезил его дальний предок... а за ним пришел новый страх, что вот оно, грядущее небытие, потому что Л'аэртэ действительно снова попытались...

Белка досадливо крякнула.

– Кажется, мы были неправы, когда искали причины, Тиль. Кажется, ты пропустил важное звено в цепи своих рассуждений. Потому что Брегарис обманул нас всех и едва не стравил в кровавой бойне Рода бессмертных ради одной только вещи...

Тиль быстро покосился на ее расстроенное лицо и, быстро шагнув навстречу, крепко обнял.

– В этом нет твоей вины, малыш.

– Есть, – прерывисто вздохнула она. – Мне следовало подумать о том, что исчезновение Таррэна могут воспринять неправильно. И нам следовало раньше провести параллель с Изиаром, который когда-то тоже ушел в Нижние Миры. Кто ж знал, что Брегарис так все извратит?

– Это моя оплошность. Это я посчитал, что промолчать будет лучше.

– Шила в мешке не утаишь, – грустно улыбнулась она. – Возможно, нам просто следовало рассказать им сразу? Впрочем, еще ведь есть время. Раз уж они стоят перед тобой и до сих пор упорствуют... как думаешь, я смогу их убедить?

– Я не хочу, чтобы ты снова это переживала, – твердо сказал Тирриниэль. – И не хочу, чтобы ЭТО снова повторилось.

Белка покачала головой.

– Нет, Тиль. Посмотри, что получилось из нашего общего молчания: они не верят, что все было совсем не так. Думают, что ты используешь меня, как ловушку для их детей, братьев, отцов... ведь это действительно так заманчиво? И именно это когда-то хотел проделать Талларен? В том числе, и с тобой? Инару, Элларе... подойдите.

Эльфы непонимающе переглянулись.

– Да не бойтесь, не съем я вас, – устало потерла виски Белка. – Просто хочу кое-что показать. Так, чтобы вы поняли, почему Тиль никогда не рискнул бы повторить Изменение. Не говоря уж о том, что Таррэн не стал бы продолжать путь Изиара и ушел с Лиары совсем не ради Кругов Жизни. Если беспокоитесь за свой рассудок, то стойте там, но отдайте мне свои перстни... или даже чей-то один. Этого вполне хватит.

Перворожденные нервно дернулись, помня о том, как легко она крошит заговоренные изумруды.

– Клянусь, что не разобью и никоим образом не испорчу, – быстро поняла их колебания Белка. – Жизнью клянусь, что не стану. Просто покажу, как все было. А потом снова верну. Слово Стража.

Глава Старшего Дома задумчиво пожевал губами: о ее верности слову знали все. Считалось, что Стражи слово не нарушают. Тем более, Гончие. То есть, если она пообещала не причинять вреда, то действительно не станет. А если и вздумает обмануть... он пристально взглянул в печальные голубые глаза Белки и неожиданно стянул с руки тяжелый перстень.

– Благодарю, – кивнула она, осторожно сжав в ладони тонкий золотой ободок. – А теперь сядьте, потому что это будет тяжело.

– Спасибо. Мы постоим, – настороженно отозвался за всех Инару.

– Как хотите. Тогда отойдите от края холма и постарайтесь не противиться. Наложенные узы еще крепки – я вижу. Значит, то, что поймешь и увидишь ты, поймут и увидят все. Вот только... это не слишком приятная правда. Но тут уж моей вины нет. Простите, если будет слишком больно.

"Больно?" – удивленно моргнул Эналле, собираясь спросить вслух, но Гончая уже прикрыла глаза, а его родовой перстень тускло засветился.