Текст книги "Темные отражения. В лучах заката"
Автор книги: Александра Бракен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Может, она не успела добраться до других агентов. Может, она и записывала это видео, а теперь возвращалась к нам. Может…
Коул поставил видео на паузу на кадре, где пленников построили в ряд около грузовика, и показал на невысокий силуэт в конце. Я почти уткнулась в экран. Когда он показал мне пальцем, только тогда я разглядела прядь светлых волос, выбившихся из-под капюшона. Кейт стояла спокойно, хотя ей так скрутили руки, что наверняка было больно. Другие агенты, пока их запихивали в машину, еще пытались сопротивляться, толкали солдат, осыпали их руганью. Коул снял видео с паузы, и Кейт пошла вперед, опустив голову, и даже не вздрогнула, когда солдат поднял ее в кузов грузовика.
Нет.
Мне показалось, внутри меня что-то хрустнуло и сломалось. Фигуры и лица вокруг расплывались, и я отступила назад, обхватив себя руками. Кровь стучала в моих висках, ноги подкашивались, кружилась голова. Кейт.
Она ушла.
Я дала ей уйти.
Ее убьют, казнят как предателя. Я позволила ей уйти, а теперь она у них – Кейт у них. Я слышала, как плачет Нико, и чувствовала, как голову распирает, а по лицу разливается огонь.
– Что означает логотип «РУП»? – спросил Лиам. – В верхнем правом углу видео.
– Это сокращение от «Рупора» – ответила сенатор Круз. – Это подпольное информагентство. Грей наверняка в бешенстве. Журналисты показали, что ему, вопреки всем обещаниям, не удалось расправиться с Лигой, уничтожив Лос-Анджелес.
– Так они собирают информацию? А как ее распространяют? – Лиам набросился на Анабель Круз с расспросами. – У вас есть там какие-то контакты?
– Ну да, но…
– Нам это не нужно, Ли, – отрезал Коул.
– Посмотри на это, – сказал Лиам, кивнув на экран. – Журналистам удалось пропустить запись через одно из ведущих новостных агентств. Они убедили дать его в эфир, зная, что Грей может наехать и на ту компанию. Вот на чем мы должны сконцентрироваться, а не на сражениях. – Теперь дети кивали и перешептывались. – Нам не нужно оружие – нам нужно информировать людей, о расположении лагерей, об условиях в них. «Рупор» может помочь нам распространить эти свидетельства, и тогда родители захотят сделать что-то сами, чтобы спасти своих детей. Они пойдут к лагерям, организуют протесты…
– Лиам! – рявкнул Коул. – Здесь важно другое. Новым организациям доверять нельзя, какими бы подпольными они себя не объявляли. И, сделав хороший репортаж, на другой же день они сдадут тебя со всеми потрохами. Хочешь знать, почему я не хочу контактировать с ними? Потому что я не хочу рисковать жизнью тех, кто здесь находится, случайно или намеренно раскрывая наше местоположение. Мы можем справиться с этим сами. Конец дискуссии.
Лиам не отступал. Гнев нарастал в нем, окрашивая красным шею и лицо. Коул принял боевую стойку – таким разъяренным я его еще никогда не видела.
– Мы должны отправиться за ними, – заговорила Вайда. – Где ближайшая подземная тюрьма, куда их могут доставить? А потом их отправят самолетом на восток? Их должны оставить в живых, чтобы допросить, верно? Мы разузнаем, соберем побольше информации, спланируем операцию…
– Вайда, мы не можем этого сделать. И ты это знаешь, – бросил Коул.
Прислонившись к столу, он скрестил руки на груди. Я успела заметить, как его кисть слегка дернулась, и парень плотнее прижал ее к телу. Его лицо все так же пылало яростью, но сквозь нее проглядывало сочувствие. Я никак не могла уловить, какая между этим связь.
– Какого хрена…
– Эй… эй! Ты думаешь, я не хочу спасти друга? Ты думаешь, я хочу, чтобы она мучилась? Такого никто не заслуживает, тем более Кейт. Но уже слишком поздно, чтобы пытаться. Ты права, скорее всего, их отвезут на допрос. Но как только они окажутся под землей, они пропали. Они исчезнут. Мы никогда… – Коул сглотнул. – Мы никогда не увидим никого из них живыми.
Вайда горестно вскрикнула.
– Мы вытащили оттуда твою задницу! Мы вытащили тебя из такой же тюрьмы…
– С полностью вооруженной, хорошо обученной оперативной группой, – напомнил ей Коул, – и все равно были потери. Даже если мы узнаем, куда их отвезли, ты думаешь, что Кейт сможет жить, зная, что кто-то из вас пострадал, пытаясь ее вытащить? Вот почему в Лиге было заведено: если тебя поймали, за тобой не придут.
– Да, если только это не ты, – огрызнулась она.
Потому что Албан думал, что у Коула может оказаться та флешка с информацией из «Леды», которую мы даже не смогли использовать. Потому что он был тем, кем был. Я посмотрела на него, желая, чтобы он просто рассказал им все – так, чтобы они поняли.
– Ты всегда хвастался своими охренеть какими безумными миссиями, на которые ты отправлялся, – проговорила Вайда, и в ее голосе слышалась мольба. Яростная энергия в ней иссякла, и Вайда буквально повисла на Толстяке, которому пришлось ее поддерживать, чтобы та не упала. – Почему не в этот раз? Почему?
– Потому что эта миссия не будет безумной, она будет самоубийственной, – ответил Коул. – И самый быстрый, самый лучший способ вытащить ее и остальных оттуда, это довести до конца наш план. Выманить Грея из его кабинета.
– Поговори с Гарри, – вдруг сказал Лиам. – У него есть контакты в разных военных группировках. Он может что-то посоветовать.
Мне показалось, что Коул сейчас откажется, словно просить помощи у отчима было не лучшей идеей. Но он заставил себя смолчать.
– А сейчас нам нужно решить: остаемся мы здесь или уходим. Любой из них мог выдать наше местоположение.
– Вы же заставили их думать, что мы идем туда же, куда и они. Ты так сказал, – вмешался Толстяк. – Что мы вообще сюда не приходили.
– Верно, – помедлив, согласился Коул. – Но Коннер знала, что мы здесь.
– Да пошел ты! – заорала Вайда, наконец вырвавшись из рук Толстяка. – Пошел ты, Стюарт! Ты думаешь, что она нас выдаст?
– Я на собственной шкуре испытал их методы допросов, дорогая, – зло напомнил ей Коул. – Я бы исходил из того, что это, к несчастью, вероятно.
– Она этого не сделает.
И все повернулись ко мне.
– Кейт скорее умрет, чем расскажет им.
И в этом была она вся. Она позволит себя убить. Она принесет себя в жертву, только чтобы нас спасти. В моей груди поднимался крик. Лиам потянулся ко мне, пытаясь меня обнять, но я стряхнула его руку. Мне нужно было остаться одной. Эти стены душили меня, и, чем больше глаз обращались в мою сторону, тем теснее становилась эта комната.
Мне нужно убраться отсюда. Сейчас. Прямо сейчас, пока тьма, которая сгущается в моей голове, не погрузила весь мир во мрак.
В коридоре я набрала в грудь прохладного воздуха. Мне нужно было идти, идти куда глаза глядят, бездумно шевелить ногами. Но где и куда? Не по тоннелю, ведущему наружу, и не по коридорам нижнего этажа, взад-вперед как ненормальная. Ноги сами собой принесли меня в спортивный зал.
Я встала на беговую дорожку. В ушах шумела кровь, и я, не глядя, нажала на кнопки настроек и побежала. Скорость стремительно увеличивалась, но я не отрывала палец от стрелки «вверх», пока мне не начало казаться, будто я лечу. Ноги ударяли по дорожке синхронно с безумным ритмом моего сердца. Ее больше нет, ее больше нет, ее больше нет, как и Джуда, ты сказала ей уйти, ты отослала ее прочь, ее убьют.
Исчезло время, исчезли мысли в моей голове, исчезло все вокруг – а я продолжала бежать.
Когда ноги начали уставать, мои согнутые руки заходили еще сильнее, будто это могло подтолкнуть меня вперед. Кондиционер обдавал спину холодным воздухом, остужал пот, капающий с лица. Я хватала воздух долгими, напряженными вдохами, каждый из которых был больше похож на всхлип.
Сбоку возникло что-то темное, потом что-то мелькнуло перед глазами, дорожка подо мной резко остановилась, я по инерции качнулась вперед, пытаясь ухватиться за поручни. Как только ноги перестали двигаться, мне показалось, будто они растворились подо мной. Я не могла ни опереться на них всем весом, ни даже выпрямить колени.
Раздались какие-то звуки, шепот, который превратился в слова, слова, которые наконец обрели значение. Я перекатилась на спину и закрыла лицо руками, делая один судорожный вдох за другим. Кто-то заставил меня отвести руки в сторону. В поле зрения появилось лицо. Светлые волосы, квадратный подбородок, голубые глаза – Лиам.
– Вот так, тихонько. Давай, Конфетка, хватит.
Коул. Он схватил меня за руку и заставил подняться, а потом усадил на край беговой дорожки. Глаза щипало от пота, я чувствовала его соленый вкус на губах.
– Я велела ей уйти, – хрипло проговорила я. – Это моя вина.
– Это не твоя вина, – сказал он, убирая влажную прядь с моего лба. – Кейт сама приняла решение уйти. Она делала то, что считала правильным, как ты и я.
– Я не могу потерять и ее тоже, – сказала я.
– Я знаю, – ответил Коул. – Но она справится. Ты права: она нас не выдаст. Конечно, не выдаст. Коннер умная, она придумает, как выжить и вернуться к своим детям. В этом она вся.
Она и Джуд, кто следующий? Кого еще я должна потерять, пока все это не закончится?
– Канзасский Штаб наверняка уже занимается этим, – негромко продолжил он. – У нас нет ресурсов, чтобы спасти ее, а у них есть. Там много агентов, которыми можно пожертвовать, и в том числе ценных. Посмотрим, удастся ли мне узнать, есть ли у них уже какие-то планы.
Коул слегка повернул меня вправо, заставив посмотреть в сторону двери, где столпился десяток детей, на лицах – все оттенки беспокойства. Я попыталась делать шаг, только вот ноги не шли.
– Тебе придется встать и пойти, Конфетка, – тихо сказал он, повернувшись спиной к наблюдателям. – Ты должна выйти отсюда. Не только для них, но и для себя. Давай. Ты должна выйти отсюда на своих ногах.
Так я и сделала. Каждый шаг отзывался острой болью, там, где края кроссовок терлись о кожу. Я посмотрела вниз и увидела, как красноватые пятна расплываются по белым хлопковым носкам.
Я продолжала держаться за плечо Коула, стараясь скрыть, как сильно я опираюсь на него. Мы свернули налево по коридору вместо того, чтобы пойти направо и вниз, туда, где находились спальни. У меня не было сил протестовать, когда он открыл дверь в бывшую комнату Кейт и включил свет.
Я сделала еще несколько шагов к узкой кровати и попыталась развязать шнурки, но руки дрожали так сильно, что распутывать узлы пришлось Коулу. Он цокнул языком, увидев мои носки, но ничего не сказал.
– Я все испортила, да? – спросила я. – Дети теперь не будут мне доверять.
Коул покачал головой.
– Они видели человека, который не смог сдержать эмоции, потеряв того, кого все они любят. Вот и все. Может, позволишь себе передышку, пока не врезалась в землю? В буквально смысле. Позаботишься о себе, чтобы были силы заботиться об остальных? По рукам? Прямо сейчас остаешься здесь и спишь часов семь, не меньше?
– Но Клэнси…
– Один вечер я могу покормить Маленького принца, – отмахнулся Коул. – Ты же не думаешь, что в таком состоянии сможешь с ним справиться – если он попытается воздействовать на тебя?
– Возьми с собой кого-нибудь, – попросила я. – Пусть за тобой наблюдают из-за двери, чтобы убедиться, что он ничего не сделает.
– Я попрошу Вайду.
– Лучше Толстяка.
– Не вопрос.
Я улеглась на кровать и вытянула ноги. Язык и тот уже не ворочался, так что я только наблюдала, как Коул встает, идет к двери и выключает свет.
– Завтра. Завтра я найду Лилиан Грей, – окликнула его я. – Я об этом позабочусь.
И обо всех тоже. А когда все закончится, я сама отправлюсь искать Кейт. Я спасу ее так же, как она спасла меня.
– Умница. Не сомневаюсь. – Открыв дверь, Коул обернулся. – Тут тебя кое-кто ждет. Впустить?
Я кивнула.
Это была Зу. Когда дверь за ним закрылась, я едва различала ее темный силуэт, очерченный слабым светом, пробивающимся из-под двери. Девочка накрыла меня тонкой простыней и поцеловала в лоб.
И не видео, не мысли о том, что сделают с Кейт в плену – этот нежный поцелуй заставил меня расплакаться.
– Прости, – прошептала я. – Я не хотела заставлять тебя волноваться. Она заботилась обо мне… а я никогда не относилась к ней так же, с благодарностью. А теперь ее здесь нет, и она не знает, как мне жаль. А ее могут убить…
Я почувствовала, как Зу сжимает мою руку: Я знаю, я знаю, и убирает волосы с моего лица.
– Ты кого-то потеряла, – догадалась я, и собственный голос показался мне таким грубым. – Того человека, который помог тебе добраться в Калифорнию. Расскажешь о нем? Не о том, что с ним случилось – если ты не хочешь говорить об этом, не надо. О том, каким был этот человек. Ты не против?
Мои глаза уже привыкли к темноте, чтобы увидеть ее кивок, но не ее лицо.
– Как его звали?
Зу достала маленький блокнот, который постоянно таскала с собой. Закрыв глаза, я слушала тихий шорох карандаша по бумаге и открыла их только тогда, когда девочка постучала карандашом мне по плечу, включая лампу на шкафу, и я могла прочитать имя: Гейб.
Зу сразу погасила свет, но я успела увидеть слезы на ее ресницах, ее лицо, и мое сердце сжалось от боли. Я готова была сделать что угодно, все что угодно, чтобы снять с ее плеч груз этих страданий, пока эта тяжесть не сломала ее. Но мне ли было не знать: никакое средство не облегчит страданий. Нужно просто позволить тем, кто рядом, поддерживать тебя и принять на себя часть этого груза, когда он покажется слишком большим, слишком тяжелым, чтобы держать его в одиночку.
Я отодвинулась, чтобы девочка могла устроиться на узком матрасе рядом со мной. Зу будто состояла из одних локтей и коленей. Она росла, вытягиваясь вверх, как и каждый, кто готовился пересечь эту странную, нечеткую границу между ребенком и подростком. Стать почти взрослым.
Но в том, как она плакала, как обхватывала меня руками и прижималась к моей шее теплым, промокшим от слез лицом, – она оставалась еще ребенком. Ребенком, который уже прожил нелегкую жизнь и которого теперь просили взять на себя еще больше.
– Я понимаю, – тихо сказала я. – Понимаю.
Темнота разрослась и обрушилась на меня как холодная волна. Я закрыла глаза, наслаждаясь тем, что мое сознание было как пустой лист, с которого стерли все мысли. Но и через несколько часов, как бы сильно я ни старалась, я не могла избавиться от этого ощущения в ногах: я все еще бежала.
Глава одиннадцатая
На следующее утро я проснулась, готовая сражаться. У меня болели даже мышцы, о существовании которых я и не подозревала, а ноги, когда я снова натянула кроссовки, кричали криком. Сон превратил удушающую печаль в чистый, неудержимый гнев. Я ощущала его как запас нерастраченной энергии. Как можно тише, чтобы не разбудить Зу, я выскользнула в коридор.
Часы в коридоре показывали 4.45 утра. Еще есть час до того, как проснутся остальные. Достаточно времени, чтобы выпустить пар и вернуться к состоянию относительного покоя.
Свет в спортзале был уже включен, и все мое тело напряглось в предвкушении, когда я увидела, кто занимается на беговой дорожке, делая быстрые уверенные шаги. Должно быть, Коул увидел меня, но, не подавая вида, он продолжал бежать, пока я не встала прямо у жужжащего тренажера.
– Не то настроение, Конфетка. – Его голос был спокойным, но слова прозвучали как предупреждение.
– Как жаль, – откликнулась я, направляясь туда, где лежали перчатки. – У меня как раз подходящее.
Я ждала. Надела перчатки, сделала растяжку, попыталась размяться и подготовиться. Прошло целых пять минут, когда он что-то буркнул и ударил по кнопке «стоп». Коул подхватил свои перчатки с пола, его лицо было раскрасневшимся от бега, глаза слишком сильно блестели. У меня было лишь полсекунды на то, чтобы принять боевую стойку, а потом он попытался пробить коленом мне в живот. Я отпрыгнула назад, но меня настиг еще один прямой удар, нацеленный в грудину. Это, по крайней мере, выбило все мысли из головы вместе с воздухом, что был в легких. То был отвлекающий маневр – в следующее мгновение он крепко схватил меня, прижав к груди.
Я вывернулась, проскочив под его рукой, и попыталась использовать инерцию, чтобы опрокинуть его на спину. Напрасная попытка. Мне только удалось врезать ему по ноге. Но Коул не отступил как раньше. Я почувствовала, что в комнате внезапно стало очень жарко, а потом…
Он отшатнулся, и я с возмущенным воплем грохнулась на пол. Нет. Слово пронзило мой мозг, когда парень повернулся ко мне спиной и начал стаскивать перчатки. Возможно, спарринг и начался как способ выпустить часть того жара, который сжигал меня изнутри, теперь это ощущалось иначе. Мне нужно было больше. Мне нужно было прогнать черные мысли о Кейт и о Джуде и о том, что ждало нас в конце. А выйти эти мысли могли только с по́том или кровью.
Я наклонила голову и бросилась на парня. В зеркале отразилось его потемневшее лицо, а в следующий момент Коул врезался в него сам. И мы оба растянулись на краю мата. Коул молча схватил меня за шею и оттащил к середине покрытия, выпустив на волю всю свою ярость.
Я безуспешно пыталась перекатиться в сторону или отпихнуть его. Но Коул навалился на меня всем своим весом. Мои руки были прижаты к мату за головой, и он сдавил мою шею с такой силой, что я начала задыхаться.
Потом Коул немного ослабил хватку, и дышать стало полегче. Я продолжала вырываться, старалась ударить его коленом в поясницу.
Я закашлялась, пытаясь вдохнуть, но он не отпускал меня – сознание отделялось от тела, уплывая в ту черноту, которая застилала мои глаз.
– Коул, – прохрипела я, видя перед собой его лицо, искаженное от бешенства. – Прекрати…
Он не слышал меня. И я понимала, что не смогу достучаться до него там, где он находился сейчас. И единственный способ выбраться – был проникнуть внутрь.
Я ворвалась в его сознание, словно сжатый кулак. Мне нужно было ударить и тут же вернуться назад. Как электрический разряд, который запускает сердце. Но его мысли цепляли меня, ловили, утаскивали дальше, затягивали в глубину, разворачивая новые и новые картины. Передо мной заструился свет, из него выступили тени, которые превратились в небольшую кухню, отделанную темным деревом. Раковина у окна. Из-за занавесок проникают теплые неяркие солнечные лучи. Я почувствовала запах горелого – горелой еды. Серый дымок в воздухе тянулся из-за закрытой дверцы духовки. Одна за другой на плите появились кастрюли и сковородки. Послышалось тихое шипение соуса: коричневая масса, закипая, переливалась через край металлической сковороды.
Передо мной появилась женщина, одетая в простое синее платье. Я же находилась внизу на полу и с этого ракурса видела только длинные светлые волосы и руки, отталкивающие меня назад, назад, назад. Я чувствую злость и скорее вижу, чем ощущаю, как мои руки поднимаются, тянутся куда-то, тянутся к…
Последним материализовался мужчина – он стоял лицом к женщине. Его черты расплывались, но было в них что-то знакомое: форма носа, подбородок. Я знала это лицо, я видела две более молодые его версии. Мужчина покраснел и принялся орать, орать, пот и ярость сочились из него, затуманивая воздух в комнате, из-за чего все становилось медленным и тяжелым. Я опустила взгляд ниже, увидела темную, помятую рубашку-поло, извивающегося малыша, которого мужчина держал рукой за шиворот. Мальчик весь покраснел от плача. Он извивался, тянул ко мне ручки. Его волосы были светлее, чем у матери, и слегка завивались. Первый звук, который проявился из невнятного бормотания, заполнившего эту сцену, был пронзительный вопль ужаса, раздавшийся, когда мужчина схватил разогретый утюг с гладильной доски и поднес к лицу ребенка, будто собираясь прижечь раскаленным кончиком его щеку.
Женщина упала на колени.
– Отдай его мне, пожалуйста! Я все исправлю, я все исправлю, все будет в порядке, ты же знаешь, я люблю тебя… Обещаю, я больше не буду никого приглашать… Просто… пожалуйста, отдай его мне, отдай его мне, – умоляла она.
Мужчина опустил утюг и снова поставил его на доску, подпалив рубашку, которая там лежала. Его выражение лица изменилось, в нем отразилось тошнотворное выражение триумфа, когда он поудобнее перехватил всхлипывающего малыша, собираясь ударить его мать. Он наслаждался видом покорно склоненной головы, не замечая, что женщина вытащила с нижней полки сковороду и, вскочив, с размаху обрушила ее на его голову.
Ребенок шлепнулся на пол, и я бросилась к нему. Кухню заполнили звуки проклятий, криков боли, ударов металла о плоть и кости вперемешку с истерическим плачем. Я перевернула ребенка и подняла его. Нижняя губа малыша оказалась поцарапана: недавно прорезавшийся зуб окарябал нежную кожу. Из царапины сочилась кровь, но мальчик больше не плакал, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, которые снова наполнялись слезами. Когда я попытался вытереть ему кровь, он сунул большой палец в рот. И заплакал, только когда увидел, что эта женщина, его мать, тоже плачет, наклоняясь, чтобы поднять его и прижать к сердцу.
Она вцепилась в мою руку, оттаскивая от мужчины, безвольно распростертого на полу – его кровь расползалась по узору черно-белых плиток. Он дернулся и захрипел, и женщина с нами почти бегом устремилась к двери, хватая по дороге с тумбочки свою сумку. Но на тумбочке остались ключи, за которыми она метнулась обратно.
Дверь вела в гараж, и свет, который залил тесное темное пространство, окончательно развеял воспоминание.
Я вернулась в реальность как раз в тот момент, когда давление на мою грудь исчезло. Я дышала, кашляла, давилась воздухом. Я повернулась на бок и сжалась, сворачиваясь в клубок. Прошло несколько мучительных минут, и хватка страха ослабла.
Но это не я издавала эти тихие вздохи и всхлипы. И я приподнялась на локте в поисках их источника.
Коул сидел на краю мата, спиной ко мне, согнувшись и опираясь на колени. Он тяжело дышал. Зеркальная панель перед ним была покрыта паутиной трещин и залита кровью. Сумев подняться, я пошатываясь, осторожно двинулась в его сторону: шаг, потом второй. Парень прижимал правую руку к груди, не замечая, что рубашка уже пропиталась красным. Я взяла небольшое полотенце и потянула к себе его раненую руку, чтобы вытереть кровь. Кожа была горячей, даже обжигающей, и мое прикосновение заставило его вздрогнуть.
– Дерьмо собачье, – выдохнул он. – Прости. Нам больше не стоит этим заниматься. Вот дерьмо.
– Ладно, – согласилась я, но никуда не ушла.
Я вышла из душа и даже толком не успела вытереться, когда услышала в коридоре голос Толстяка. Быстро натянув одежду и бросив последний взгляд в зеркало – убедиться, что капюшон толстовки скрывает самые заметные из новых синяков на моей шее, я выскочила из душевой и окликнула его.
Толстяк резко повернулся, и его лицо посветлело.
– Вот ты где. Ты опоздала – все уже ушли. Поездка к Золотому пляжу займет не меньше восьми часов в одну только сторону, а эти идиоты хотят управиться за день.
– Они нашли грузовик, чтобы перевозить припасы? – спросила я.
– Ага, ты и сама бы его нашла, если бы соизволила явиться к завтраку. Прости, вырвалось само собой. Я не сказал тебе вчера вечером, как я сожалею о том, что случилось с агентом Коннер. Я хотел бы сказать тебе, что все будет хорошо, но боюсь, что ты меня ударишь.
Впервые за сутки мне удалось выдавить слабую улыбку.
– А как Ви отнеслась к поездке?
Он протяжно вздохнул, будто сдувшись.
– Вечером она пыталась найти тебя – завалить идеями, но у нее не получилось, и, видимо, к лучшему. У нее миллион планов на тему того, как проскользнуть в стан врага и найти агента Коннер.
Вот оно ощущение дня, что я самая большая на свете задница. Я даже не попыталась поговорить с ней прошлой ночью. Я только пообещала, что мы вместе все обсудим, и что же я сделала? Сбежала, чтобы прочистить мозги на беговой дорожке.
– Мы собираемся поговорить с Клэнси? – спросил Толстяк.
– Погоди… как ты… – Я не помнила, чтобы вообще обсуждала об этом с ним, хотя именно это и собиралась сделать сейчас.
– Мы говорили об этом вчера днем, а потом ты легла немного поспать, – сказал он.
Я посмотрела на меня взглядом, который, наверное, выражал полное непонимание.
– Разве?
– Да, говорили. По меньшей мере десять минут. Ты кивнула. Обычно это означает, как бы это сказать, что ты поняла и согласилась.
– О… ты прав. Прости.
– Ты ужасно устала, – сказал парень, дотронувшись до моего лба. – Нарушенная способность рассуждать и забывчивость – характерные симптомы.
Я кивнула, соглашаясь с ним.
– Ты готов прямо сейчас? Но это не будет быстро!
– Лучше так, чем провести еще один день, перетаскивая с места на место грязный раздолбанный хлам. Веди.
Коул забыл приготовить еду для Клэнси, или у него не было на это времени. За это время я выслушала, как Толстяк жалуется на Вайду и на ее манеру выражаться, и на то, что нас всех поубивают из-за ее «беспечной манеры обращаться с оружием». А я изо всех сил боролась с желанием взять предназначенную Клэнси бутылку с водой и налить туда хлорки.
Неделю назад кладовая была практически пуста, но теперь полки заполнились содержимым гуманитарной помощи. Я взглянула на доску для записей, прикрепленную к двери, и мои губы дрогнули в улыбке. Лиам с присущей ему аккуратностью вел учет использованных продуктов, определяя расход на каждую неделю. Под таблицами был список детей с аллергией. Иначе и быть не могло. Если нужно расшибиться в лепешку в поисках миндального молока и безглютеновых макарон даже для двоих, предоставьте это Лиаму.
– Готова? – спросил Толстяк, когда мы дошли до архива. Я ввела код и впустила парня в узкий коридор, который вел к камерам. В двери на другой стороне было маленькое окно, через которое он мог за нами наблюдать.
– Оставайся здесь, – предупредила я. – Входить нельзя. Я знаю, ты считаешь, что на тебя Клэнси повлиять не может, но я бы предпочла еще раз не проверять это на практике.
– Я не буду входить. Черта с два. Если он захватит контроль над тобой, я запру вас обоих там и побегу за помощью. – Толстяк бросил на меня настороженный взгляд. – Этого не должно случиться. Постарайся не ставить меня в такое положение.
Я кивнула.
– И еще одно. Что бы ни произошло, я не хочу, чтобы Лиам в подробностях узнал, что я собираюсь сделать. Чем бы это ни закончилось. Пообещай мне.
– А что именно ты собираешься сделать? Воспользоваться своим телом, чтобы заставить его говорить – вместо твоего… Бррр… Я еще не успел закончить, как сознание уже пытается выбросить из головы эту картину.
Я крепче стиснула пакет с едой.
– Ничего такого. Я просто не хочу, чтобы это напомнило Лиаму о том, как далеко я могу зайти.
– Руби…
Отодвинув Толстяка, я вошла внутрь, плотно закрыв за собой дверь. Оглянувшись, я встретилась с ним взглядом. Потом парень сделал шаг назад, скрывшись из поля моего зрения.
– В вашем плотном графике, состоящем из сидения на месте и ничегонеделания, все же нашлось время, чтобы заскочить ко мне на пару минут? Я польщен. – Клэнси сидел по середине койки, прислонившись к стене, и читал. Одеяло и подушка были аккуратно сложены рядом. И то, и другое выдал ему Коул в пустой, дурацкой надежде, что это может подмаслить Клэнси и сделать более разговорчивым. Когда я открыла заслонку в двери, чтобы бросить внутрь коричневый пакет с едой, Клэнси перевернул страницу, загнул уголок и положил книгу на подушку.
С тем же успехом он мог бросить этот экземпляр «Обитателей холмов» мне в лицо.
– О, – протянул парень, изображая кротость и смирение. – Ты это читала? Стюарт принес ее мне, потому что я был таким хорошим мальчиком. Я надеялся на «Войну и мир», но дареному коню в зубы не смотрят, и так далее, и тому подобное.
Книжка была старой: смятая обложка, на корешке – библиотечные наклейки. Страницы пожелтели и загнулись. Но мне казалось, что стоит поднести этот томик к носу, у него окажется тот самый запах – тот неописуемый запах, который всегда присутствует в библиотеках или книжных магазинах, как тщательно бы в них ни убирались. Еще несколько книг были аккуратно сложены под койкой: потрепанные экземпляры романов «Убить пересмешника»[8]8
«Убить пересмешника» – роман американской писательницы Харпер Ли.
[Закрыть], «Сыновья и любовники»[9]9
«Сыновья и любовники» – роман английского писателя Дэвида Герберта Лоуренса.
[Закрыть]. Название одного сочинения гласило: «Прощай, оружие»[10]10
«Прощай, оружие» – роман американского писателя Эрнеста Хемингуэя.
[Закрыть]. А та, что в синей обложке – «Правила поведения за столом для подростков»[11]11
Tiffany’s Table Manners for Teenagers – пособие по этикету Уолтера Хоувинга, президента компании Tiffany & Co, изданное в 1961 г.
[Закрыть], оказалась разорванной в клочья и разбросанной по камере.
Похоже на Коула. Кого же он попросил прикрывать его прошлой ночью?
– Что ты ему за это дал?
– Кое-какие крупицы информации, которая ему так отчаянно нужна. – Возвращаясь к койке, Клэнси заглянул в пакет. После чего, откинув упавшую на глаза темную челку, снова взялся за книгу. – Только благодаря царящему здесь идиотизму никто еще не догадался, что он такое на самом деле. Он так ясно это транслирует. Становится таким жалким, когда спрашивает о них…
– Почему именно эта книга? – перебила я, хорошо понимая, что Толстяк все слышит.
Мое сознание металось, перескакивая с одного воспоминания на другое, пытаясь найти именно то, в котором я рассказала Клэнси, что люблю эту книгу. Он так ее держал, прижимая к груди, что мне хотелось зайти и вырвать томик у него из рук, пока он не запятнал своим прикосновением и это.
– Я помню, что ты упоминала о ней в Ист-Ривере, – проговорил он, почувствовав в моих словах и другой вопрос тоже. – Ты сказала, что это твоя любимая книга.
– Забавно, я не помню, чтобы эта тема вообще возникала.
Клэнси вернул мне мою напряженную улыбку.
– Значит, это была одна из наших более личных бесед.
Личных бесед? Значит, так он называл для себя эти «уроки», когда я снимала защиту и позволяла ему войти в мое сознание – все это под предлогом того, что он пытался «научить» меня контролировать свои способности?
«…я не позволю твоему народу овладеть миром. Теперь весь мир твой враг, а ты теперь – Принц-у-Которого-Тысяча-Врагов. Стоит любому из них тебя поймать – и ты погиб. Но сначала еще пусть побегают. Теперь ты умеешь рыть норы, у тебя чуткий слух и быстрые ноги, так что теперь ты Принц-Быстрые-Ножки! Будь ловким, сметливым, и не исчезнет твой род вовеки»[12]12
Цитируется книга Р. Адамса «Обитатели холмов».
[Закрыть].
Клэнси захлопнул книгу и откинулся на стену.
– Никогда не думал, что история о кроликах будет меня восхищать, но кажется, даже у них есть свое очарование.
– Ты вообще понял, что только что прочитал? – спросила я, снова ужасно разозлившись.
Эти слова произносил Господь Фрит, кроличий бог. Он обращался к Эль-Арайраху, принцу своего народа, который позволил своей многочисленной популяции выйти из-под контроля, возгордившись своей огромной силой. В наказание за высокомерие Господь Фрит сделал других лесных животных хищниками и врагами кроликов. Но одновременно он одарил кроликов умениями и качествами, которые были им нужны, чтобы бороться за выживание.
Уверена, что в любой истории Клэнси всегда был главным героем.
– Понял, хотя я думаю, в качестве иллюстрации лучше подойдет вот этот фрагмент: «Кролик, который не помнит, кто подарил ему спокойную жизнь, – просто убогий слизняк, хотя сам он, возможно, думает по-другому».
