Текст книги "Горькое лето 41-го"

Автор книги: Александр Бондаренко

Соавторы: Николай Ефимов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)

Война в воздухе

Леонид Левин

Накануне войны Красная Армия не имела качественного преимущества над люфтваффе [Luftwaffe – название ВВС в вооруженных силах нацистской Германии] в авиационной технике. Гражданская война в Испании в очень жесткой форме продемонстрировала явное превосходство последних модификаций Me-109 над основными типами советских истребителей И-16 и И-153, которое, к сожалению, сохранялось до 1943 года. Даже во время сражений на Курской дуге если не полное, то очень весомое преимущество в воздухе долгое время оставалось за немецкой авиацией.

Только после курского «перелома» за счет выпуска новейших типов истребителей Яковлева и Лавочкина немецкая истребительная авиация на Восточном фронте потеряла это преимущество. Тем более что новейшие реактивные истребители немцев действовали в основном против стратегической авиации союзников на Западе.

Советского преимущества в бомбардировочной авиации, за исключением штурмовой с великолепным Ил-2, скажем откровенно, вообще никогда не было достигнуто. Двухмоторный «многоликий» трудяга Ил-4, работавший и торпедоносцем, и дальним, и фронтовым бомбардировщиком, и разведчиком, не превосходил по боевым качествам, а по некоторым даже уступал немецким «Юнкерсам» (Ju-88), «Хейнкелям» (Не-111) и «Дорнье» (Do-217).

Неплохие машины среднего класса Пе-2 и Ту-2 как пикирующие бомбардировщики, несомненно, превосходили «лапотника» Ю-87, но мало чем отличались от немецких фронтовых бомбардировщиков Dornier Do-17 и Do-215.

Что уж говорить о четырехмоторных «Кондорах» ФВ-200, о «Хейнкелях» Не-177 Grief, о появившихся в конце войны двухмоторных скоростных реактивных Arado AR-234. Собственно говоря, полноценных дальних бомбардировщиков, за исключением нескольких десятков прекрасных по конструкции Пе-8, Ер-2 и Ар-2, в СССР вообще не имелось. Да и перечисленные только-только поступили в производство перед войной, не были доведены и постоянно модернизировались.

Например, Пе-8 использовали в боевых действиях лишь на первом этапе войны, а затем его производство прекратили. Проблемы с двигателями, металлоёмкость и трудоёмкость постройки привели к тому, что производство отличного по технической задумке стратегического бомбардировщика Пе-8 свернули в пользу тактического Пе-2.

Немцы же еще с 1939 года использовали как для налетов на Англию, так и против арктических и атлантических конвоев тяжелые четырехмоторные дальние бомбардировщики «Кондоры» ФВ-200, часто вооруженные наводящимися на цель планирующими бомбами.

Что могли ВВС РККА противопоставить летом 1941 года люфтваффе в небесах? Устаревшие еще десять лет назад допотопные и тихоходные ТБ-3, некогда скоростные, но теперь уже тоже устаревшие и слабо вооруженные СБ и СУ-2?

Чтобы не оказаться голословным, приведу основные данные по немецким и советским самолетом из американских изданий «The Encyclopedia of Weapons of World War II» (1998 г.) и «The Encyclopedia of Aircraft of WWII» (2004 г.).

С чем же вступил в войну СССР? Откровенно старые истребители И-16, И-15, И-153в первые дни войны составляли большинство парка советских самолетов и к тому же многие были уничтожены на земле. В строй эти модели самолетов вступали в начале и середине 1930-х годов, по скорости они значительно уступали немецким Me-109 и Me-110. Вооружались пулеметами калибра 7,62 мм, что не шло ни в какое сравнение с вооружением немецких истребителей и бомбардировщиков.

В руках опытных пилотов они имели некоторые шансы на успех лишь за счет удивительной маневренности. А вот из-за слабого вооружения летчикам очень часто приходилось идти на таран как последнее средство сбить самолет врага.

Лучший из перечисленного – «курносый» (или «ишак») И-16 вступил в строй в 1937 году. Имел скорость до 464 км/час, потолок – 9 км, радиус действия – 800 км, вооружение – четыре пулемета калибра 7,62 мм.

Более современные истребители ЛаГГ-1, ЛаГГ-3, МиГ-1 только начали поступать в войска. Все самолеты перечисленных типов имели те или иные производственные или конструктивные недоработки, в результате чего в ходе войны были сняты с производства и заменены более надежными современными машинами Як-1 – Як-9, Ла-5 – Ла-7, МиГ-3.

Истребители ЛаГГ-1и ЛаГГ-3вступили в строй в 1940 году. Максимальная скорость – 575 км/час, потолок – 9700 м, радиус действия – 650 км, вооружение – одна 20-миллиметровая пушка ШВАК [Шпитального – Владимирова авиационная крупнокалиберная], два 12,7-мм пулемета УБС [универсальный Березина синхронный] или два 7,62-мм пулемета ШКАС [Шпитального – Комарицкого авиационный скорострельный].

Высотный истребитель ПВО МиГ-1вступил в строй в 1940 году. Машины оказались весьма неустойчивы в полете и сложны в управлении. Максимальная скорость – 640 км/час (но на высоте семи километров), потолок – 12 км, радиус действия – 1250 км, вооружение – один 12,7-мм крупнокалиберный пулемет Березина и два 7,62-мм пулемета ШКАС.

Тяжелый бомбардировщик Туполева ТБ-3вступил в строй в 1931 году. Максимальная скорость – 288 км/час, потолок – 3800 м, радиус действия – 3225 км, оборонительное вооружение – восемь 7,62-мм пулеметов, бомбовая нагрузка – 2,2 тонны.

Тяжелый бомбардировщик Петлякова Пе-8вступил в строй в 1940 году. Максимальная скорость – 438 км/час, потолок – 9065 м, радиус действия – 5445 км, оборонительное вооружение – восемь огневых точек с 20-мм пушками и 12,7-мм пулеметами, бомбовая нагрузка – 4 тонны.

Средний скоростной бомбардировщик СБвступил в строй в 1936 году. Имел скорость до 411 км/час, потолок – 9500 м, радиус действия – 1200 км, оборонительное вооружение – четыре 7,62-мм пулемета, бомбовая нагрузка – 600 кг.

Легкий бомбардировщик Су-2вступил в строй в 1940 году. Имел скорость до 485 км/час, потолок – 8800 м, радиус действия – 1200 км, оборонительное вооружение – пять 7,62-мм пулеметов, бомбовая нагрузка – 600 кг.

Бомбардировщик Ил-4, работавший и как дальний, и как средний, и как торпедоносец, вступил в строй в 1940 году. Имел скорость до 410 км/час, потолок – 10 000 м, радиус действия – 2600 км, оборонительное вооружение – три 12,7-мм пулемета УБТ [универсальный Березина турельный], бомбовая нагрузка – одна тонна.

Пикирующий бомбардировщик Пе-2, работавший и как фронтовой, и как разведчик, тоже вступил в строй в 1940 году. Имел скорость до 540 км/час, потолок – 8800 м, радиус действия – 1500 км, оборонительное вооружение – два 12,7-мм пулемета УБТ и три 7,62-мм пулемета ШКАС, бомбовая нагрузка – 1,2 тонны. В начале войны имелось 458 таких самолетов, но в летные части успели поступить считанные единицы. Пе-2 значительно отличались в лучшую сторону от всех остальных советских бомбардировщиков и, имея большую скорость, часто работали без истребительного прикрытия. Да и как их могли «прикрывать» истребители И-16 («ишаки»), имевшие скорость почти на сто километров в час меньше?

Штурмовик Ил-2, заслуженно получивший у немцев название «Черная смерть», также вступил в строй в 1940 году. Имел скорость до 404 км/час, потолок – 5945 м, радиус действия – 600 км, вооружение – два 23-мм пушки, один 12,7-мм пулемет УБТ, два 7,62-мм пулемета ШКАС, бомбовая нагрузка – 400–600 кг 2,5-килограммовых противотанковых бомб ПТАБ или восемь реактивных снарядов.

В начале войны благодаря «дельному» указанию сверху самолет лишился стрелка-радиста, прикрывавшего крупнокалиберным пулеметом заднюю полусферу. В результате одноместные штурмовики Ил-2 несли значительные потери от немецких истребителей. Бронированный центроплан отлично защищал самолет от огня с земли, но задняя полусфера оставалась неприкрытой.

Доходило до того, что умельцы из числа летчиков имитировали присутствие стрелка, устанавливая деревянный муляж пулемета или настоящий пулеметный ствол. Свидетели рассказывают, что некоторые оружейники ставили на одноместный Ил-2 неподвижный пулемет за спиной летчика. Если пилот замечал в зеркало заднего обзора самолет врага, то огонь из такой самоделки велся при помощи протянутой через небольшой блок проволочной тяги. Даже такие примитивные решения заставляли немецких летчиков держаться подальше и вести огонь с дальних дистанций, что снижало его результативность.

Выпуск практически всех (кроме Ил-2) перечисленных выше основных типов советских самолетов начала войны прекратился или уже в предвоенные годы, или в годы войны (Пе-2 —1943 год, Ил-4 – 1944 год). То есть испытания боевыми действиями предвоенная техника не выдержала.

* * *

С немецкой стороны советским самолетам противостояли «рабочие лошадки» люфтваффе, модернизировавшиеся в течение всех военных лет и благополучно дотянувшие как вполне соответствующие своим целям самолеты до 1945 года.

Истребитель Ме-109. Прошел испытания огнем в Испании, был модифицирован в 1941 году. Значительно по всем параметрам превосходил И-15, И-16, И-153, ЛаГГ-1, Лагг-3 и МиГ-1. Имел скорость до 610 км/час, потолок – 9700 м, радиус действия до 1000 км (с дополнительными баками), вооружение – одна 15-мм пушка «Маузер» MG-151/15M, два 7,92-мм пулемета MG-17.

Тяжелый истребитель Ме-110. Начал поступать в ВВС в 1939 году, модифицирован в 1941-м и значительно по всем параметрам превосходил И-15, И-16, И-153, ЛаГГ-1, ЛаГГ-3 и МиГ-1. Имел скорость до 560 км/час, потолок – 10 000 м, радиус действия до 775 км, вооружение – две 20-мм пушка MG FF, пять 7,92-мм пулеметов MG-17/MG-15.

Бомбардировщик Хейнкель Не-111. Начал массово поступать в авиационные части в 1940 году. Имел скорость до 436 км/час, потолок – 6700 м, радиус действия – 1950 км, оборонительное вооружение – одна 20-мм пушка, один 13-мм пулемет, четыре 7,92-мм пулемета, полная бомбовая нагрузка – 4 тонны.

Бомбардировщик Дорнье Do-217. Массовые поставки в люфтваффе начались в 1940 году. Имел скорость до 600 км/час, потолок – 9500 м, радиус действия – 2500 км, оборонительное вооружение – один 13-мм пулемет, восемь 7,92-мм пулеметов, полная бомбовая нагрузка – 4 тонны.

Бомбардировщик Юнкерс Ju-88начал поступать в летные части в 1939 году. Имел скорость до 450 км/час, потолок – 8200 м, радиус действия – 2730 км, оборонительное вооружение – семь 7,92-мм пулеметов, полная бомбовая нагрузка – 3,6 тонны.

Легкий бомбардировщик Дорнье Do-17начал поступать в люфтваффе в 1939 году. Имел скорость до 410 км/час, потолок – 8200 м, радиус действия – 1500 км, оборонительное вооружение – семь-восемь 7,92-мм пулеметов, полная бомбовая нагрузка– тонна.

Таким образом, как и в случае с бронетанковой техникой, СССР вступил в войну с самолетами, в большинстве своем устаревшими и явно уступавшими немецким. Старые истребители просто не могли угнаться за более скоростными немецкими бомбардировщиками, а если и перехватывали их, то попадали под обстрел более крупнокалиберного оружия воздушных стрелков на дистанциях, превосходящих возможности их собственного вооружения.

В свою очередь более тихоходные и слабо вооруженные советские бомбардировщики оказывались, даже при эскорте истребителей, легкой добычей более скоростных и имевших мощное пушечное вооружение истребителей противника, расстреливавших их, даже не входя в зону огня воздушных стрелков с их 7,62-мм пулеметами ШКАС.

Вот что писал 1 июля 1941 года о советской авиации начала войны генерал-полковник Франц Гальдер, начальник генштаба сухопутных войск: «Боеспособность русской авиации значительно уступает нашей вследствие плохой обученности их летного состава. Поэтому, например, во время вчерашних воздушных боев под Двинском и Бобруйском атаковавшие нас воздушные эскадры противника были целиком или большей частью уничтожены… Во время боев последних дней на стороне русских участвовали наряду с новейшими машины совершенно устаревших типов».

Кстати говоря, в июле 41-го штаб люфтваффе уже начинает немного паниковать, определяя число «первоклассных» советских самолетов, противостоящих люфтваффе на Восточном фронте, в 2000 машин.

В других записях отмечается, что «устаревшие самолеты русских» часто летели на цель, практически не маневрируя, по сути, только для того, чтобы оказаться сбитыми зенитным огнем или истребителями. Почему не маневрировали? Да потому, что пилотировали их летчики, имевшие налет 4 часа в год!

Будучи политиком, тщательно просчитывающим все свои шаги, Сталин после Испании и Финляндии вряд ли решился бы напасть на более сильного в воздухе противника с допотопными бипланами И-153, с устаревшими еще ко времени испанской войны И-16, с разведчиками Р-5, Р-10, тихоходными ТБ-3, Су-2, СБ и прочим летающим «антиквариатом». Сталин, вероятно, отчетливо понимал, каким может быть исход воздушного противоборства с асами Геринга в условиях, когда во фронтовых авиационных частях РККА преобладают молодые летчики с налетом (и это в пограничных округах!) от 4 до 20 часов. О какой подготовке к наступательной войне в таких условиях вообще могла идти речь?

Плен хуже смерти

Андрей Мороз

Из множества приказов периода Великой Отечественной войны особую известность обрели два – приказ Ставки ВГК от 16 августа 1941 года № 270 и приказ наркома обороны СССР от 28 июля 1942 года № 227 («Ни шагу назад!»). Оба вышли под грифом «Без публикации» и действительно долгие годы не публиковались либо публиковались фрагментами. Эти крайне суровые документы, несомненно, продиктованы моментом, критической ситуацией на фронтах. По воспоминаниям фронтовиков, они оказали сильное эмоциональное воздействие на армию, каждого задели за живое, заставили вновь и вновь задуматься о личной ответственности за спасение Отечества, своего дома, своей семьи.

Но спустя годы, когда появилась возможность вновь и вновь переосмыслить пережитое, оценить все последствия войны, когда прояснилась судьба персонально упомянутых приказом № 270 людей, стало очевидным: при всей мобилизующей силе в этом приказе много неправедного, несправедливого, неприемлемого.

«Не только друзья признают, – говорилось в приказе, – но и враги наши вынуждены признать, что в нашей освободительной войне с немецко-фашистскими захватчиками части Красной Армии, громадное их большинство, их командиры и комиссары ведут себя безупречно, мужественно, а порой – прямо героически. Даже те части нашей армии, которые случайно оторвались от армии и попали в окружение, сохраняют дух стойкости и мужества, не сдаются в плен, стараются нанести врагу побольше вреда и выходят из окружения».

Да, и в первые, самые горькие, самые трагические для нашей армии дни и недели войны все обстояло так. Только трудно согласиться, что части оказывались в окружении случайно. Начало войны складывалось бы иначе, если бы Красную Армию своевременно привели в готовность к отражению неизбежного нападения противника, если бы у политического и военного руководства страны не было стратегических заблуждений по поводу характера предстоящей войны, если бы Кремль вовремя преодолел теряющее всякие оправдания стремление не дать гитлеровцам повода для вторжения.

Примеры же организованности, самообладания, силы духа, проявленных частями Красной Армии в окружении, в приказе убедительны. В них, что тоже справедливо отмечено, тогда не было недостатка.

«Зам. командующего войсками Западного фронта генерал-лейтенант Болдин, – гласил приказ, – находясь в районе 10-й армии около Белостока, окруженной немецко-фашистскими войсками, организовал из оставшихся в тылу противника частей Красной Армии отряды, которые в течение 45 дней дрались в тылу врага и пробились к основным силам Западного фронта. Они уничтожили штабы двух немецких полков, 26 танков, 1049 легковых, транспортных и штабных машин, 147 мотоциклов, 5 батарей артиллерии, 4 миномета, 15 станковых пулеметов, 3 ручных пулемета, 1 самолет на аэродроме и склад авиабомб. Свыше тысячи немецких солдат и офицеров были убиты. 11 августа генерал-лейтенант Болдин ударил немцев с тыла, прорвал немецкий фронт и, соединившись с нашими войсками, вывел из окружения вооруженных 1654 красноармейца и командира, из них 103 раненых.

Комиссар 8-го мех. корпуса бригадный комиссар Попель и командир 406-го сп полковник Новиков с боем вывели из окружения вооруженных 1668 человек. В упорных боях с немцами группа Новикова – Попеля прошла 650 километров, нанося огромные потери тылам врага.

Командующий 5-й армией генерал-лейтенант Кузнецов и член военного совета армейский комиссар 2-го ранга Бирюков с боями вывели из окружения 498 вооруженных красноармейцев и командиров частей 5-й армии и организовали выход из окружения 108-й и 64-й стрелковых дивизий».

10-я армия оказалась в окружении уже к концу июня 1941 года, героически сражалась с противником до 8 июля, сковывая и замедляя его продвижение, а затем при остром недостатке боеприпасов и горючего небольшими группами и отрядами по тылам врага прорывалась на восток.

Один из таких отрядов, численно прираставший в пути, возглавил заместитель командующего войсками Западного особого военного округа генерал-лейтенант Иван Болдин, опытный военачальник, командовавший в предвоенные годы войсками Калининского, Одесского военных округов. Его опорой в отряде стал полковник Иван Стрельбицкий, командир 8-й артиллерийской противотанковой бригады. На одном из переходов группа приняла в свой состав двух генералов – командира 21-го стрелкового корпуса Владимира Борисова и командира 27-й стрелковой дивизии Александра Степанова. Все боевые вылазки отряда, не имеющего связи со штабом фронта, были дерзкими и в то же время осмотрительными. На счету был каждый человек, каждый патрон. Всепроникающими разведчиками проявили себя в тылу врага старший политрук Кирилл Осипов и лейтенант Андрей Дубинец. После прорыва к своим они стали Героями Советского Союза. Осипов дожил до Победы, а Дубинец погиб в 1942-м под Сталинградом.

С ноября 1941 года генерал-лейтенант Болдин командовал 50-й армией, которая героически обороняла Тулу, участвовала в контрнаступлении под Москвой. Иван Стрельбицкий в дальнейшем командовал артиллерией 2-й гвардейской армии, в 1944 году стал генерал-лейтенантом артиллерии, был награжден орденами Суворова I степени, Кутузова I и II степени.

Упомянутый в приказе бригадный комиссар Николай Попель после прорыва к своим был членом военного совета 38, 21, 28-й армий, 1-й гвардейской танковой армии. В ноябре 1943 года получил звание генерал-лейтенант танковых войск.

Его собрат по окружению командир 406-го стрелкового полка полковник Тимофей Новиков, приняв под свое командование 181-ю стрелковую дивизию, тоже стал генералом. Но участь его трагична. В 1942 года в результате тяжелого ранения он был захвачен немцами в плен и замучен.

Генерал-лейтенант Василий Кузнецов, воевавший подпоручиком еще в Первую мировую, и после выхода из окружения командовал армиями – 21, 58, 1-й ударной, 63-й, 1-й гвардейской, в звании генерал-полковника брал Берлин. Вписал свою строку в историю войны и Николай Бирюков. Он закончил службу генерал-полковником танковых войск. После Победы командовал бронетанковыми и механизированными войсками ЗабВО, был заместителем командующего бронетанковыми и механизированными войсками Советской Армии по политчасти.

Далеко не у всех, кто вырывался с остатками войск из окружения, судьбы складывались благополучно. Командира, полк или дивизия которого попадала в окружение и несла из-за этого особенно большие потери, легко было обвинить, говоря языком УК РСФСР того времени, в «бездействии власти, халатном отношении к службе и сдаче неприятелю вверенных ему сил». Эта статья коснулась, ломая судьбы, многих.

Отметив стойкость наших войск, высокий моральный дух бойцов, командиров и комиссаров, приказ № 270 далее гласил:

«Но мы не можем скрыть и того, что за последнее время имели место несколько позорных фактов сдачи в плен врагу. Отдельные генералы подали плохой пример нашим войскам.

Командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов, находясь вместе со штабом группы войск в окружении, проявил трусость и сдался в плен немецким фашистам. Штаб группы Качалова из окружения вышел, пробились из окружения части группы Качалова, а генерал-лейтенант Качалов предпочел сдаться в плен, предпочел дезертировать к врагу:

Генерал-лейтенант Понеделин, командовавший 12-й армией, попав в окружение противника, имел полную возможность пробиться к своим, как это сделало подавляющее большинство частей его армии. Но Понеделин не проявил необходимой настойчивости и воли к победе, поддался панике, струсил и сдался в плен врагу, дезертировал к врагу, совершив таким образом преступление перед Родиной, как нарушитель военной присяги.

Командир 13-го стрелкового корпуса генерал-майор Кириллов, оказавшийся в окружении немецко-фашистских войск, вместо того чтобы выполнить свой долг перед Родиной, организовать вверенные ему части для стойкого отпора противнику и выхода из окружения, дезертировал с поля боя и сдался в плен врагу. В результате этого части 13-го стрелкового корпуса были разбиты, а некоторые из них без серьезного сопротивления сдались в плен».

Генерал-лейтенант Владимир Качалов попал в приказ, гулким эхом отозвавшийся в войсках, как выяснилось спустя годы, с подачи армейского комиссара 1-го ранга Льва Мехлиса, которому чем-то очень не понравился. В момент подготовки приказа данных, подтверждающих сдачу в плен командующего 28-й армией, не было.

Перед войной В. Я. Качалов командовал войсками Архангельского военного округа. С началом войны штаб округа стал штабом 28-й армии, включающей в свой состав семь необстрелянных стрелковых дивизий. Выдвинутая из Кирова под Брянск в прифронтовую полосу армия стала вторым эшелоном Западного фронта. В середине июля 1941 года из армии была выделена группа из двух стрелковых дивизий (149-й и 145-й) и одной танковой —104-й, переброшенной из ТуркВО. Группа, которую возглавил Качалов, получила наступательную задачу – из района Рославля, с берегов Десны пробиться на помощь сражающемуся Смоленску. Задача в той обстановке оказалась непосильной: многократное превосходство было на стороне врага. Противник господствовал в воздухе. Спасти группу от полного окружения и уничтожения можно было только отводом за Десну. Этим и занимался до своего последнего часа генерал Качалов. Спасти лично себя ему было нетрудно. Последний раз его видели живым как раз на переправе, подвергаемой непрерывным бомбовым ударам с воздуха. С горечью убедившись, что к реке пробилось слишком мало войск, командарм отдал последние распоряжения, решительным жестом отправил за спасительную Десну даже своего порученца подполковника И. Погребивского с автомашиной и на танке Т-34 отправился спасать истекающие кровью уже разрозненные подразделения группы.

Надо отдать должное политработникам 28-й армии, с которыми Качалов простился на переправе: члену военного совета бригадному комиссару В. И. Колесникову и начальнику политотдела дивизионному комиссару В. П. Терешкину. При докладе начальнику Главного политуправления РККА Л. З. Мехлису они были непоколебимы в своем выводе: Качалов сдаться в плен не мог. Мехлис презрительно назвал их «политическими младенцами»…

Истинную судьбу Владимира Яковлевича Качалова легко было установить сразу после освобождения Смоленщины от оккупантов. Да только никто не решался на опрос населения.

Генерал Качалов погиб 4 августа 1941 года в боевых порядках войск, выходящих из окружения у деревни Старинка. Крестьяне похоронили его в братской могиле у села Крайники. Как и полагалось, в верхнем ряду, первым справа. Вскрыв могильный холм в октябре 1952 года, командарма по останкам опознали сразу: под танковым комбинезоном была генеральская форма, рост 188 сантиметров, старые ранения с характерным повреждением костей. У бывшего сельского старосты на чердаке нашли принадлежавшие Качалову кожанку и сапоги. Нашли, между прочим, и печатное упоминание о гибели и захоронении командующего русской 28-й армией в немецкой газете «Мюнхише Беобахтер» от августа 1941 года.

В декабре 1953 года В. Я. Качалов, заочно осужденный к расстрелу, был реабилитирован. Но лишь через десять лет, 24 октября 1963 года, Маршал Советского Союза А. И. Еременко со страниц «Красной звезды» впервые публично сообщил правду о его судьбе и обстоятельствах гибели. В мае 1965 года Качалова посмертно наградили орденом Отечественной войны I степени, а 25 сентября 1967 года на окраине Старинки, где командарм и его боевые друзья погибли, открыли памятный обелиск.

Не трусость, а высокое самообладание, самоотверженность, верность командирскому долгу проявил в последние часы своей жизни генерал Качалов. Во многом благодаря ему из окружения пробились штаб и части группы. Правда, начальник штаба генерал-майор Павел Егоров, оставшийся в эпицентре боевых действий до последнего, был буквально растерзан озверевшими гитлеровцами. В окружении, но уже в 1942-м, под Харьковом, геройски погиб и его родной брат – генерал-майор Даниил Егоров.

А вот командиры всех трех дивизий, составлявших группу, из окружения вырвались. Командир 149-й стрелковой дивизии генерал-майор Федор Захаров в дальнейшем командовал 81-м стрелковым корпусом, который в апреле 1945 года первым ворвался в Кёнигсберг Именем Героя Советского союза Захарова названа одна из калининградских улиц. Вырвался за Десну с частью танков (на одном из КВ насчитали 102 снарядные вмятины) командир 104-й танковой дивизии полковник Василий Бурков. Он был ранен в оба плеча. В 1943 году Василий Герасимович стал генерал-лейтенантом танковых войск и в этом звании встретил Победу.

Иначе складывалась судьба командира 145-й стрелковой дивизии генерал-майора Александра Вольхина. После прорыва из окружения его направили командиром запасной стрелковой бригады в СКВО. В июле 1942 года он принял под свое командование 147-ю стрелковую дивизию, входившую в состав Сталинградского фронта. И вновь дивизия, оборонявшаяся на правом берегу Дона, под Суровикино, не имея приказа на отход, попала в окружение. Генерал и на этот раз прорвал кольцо, вывел часть сил за Дон.

Но пополнять соединение, командовать им Вольхину не позволили. Состоялся приговор. Самый суровый. Правда, его смягчили и вернули осужденного на фронт в звании майора – заместителем командира стрелкового полка. Вскоре Вольхину вновь доверили дивизию – 251-ю стрелковую, затем он принял под свое начало корпус – 45-й стрелковый, повторно получил звание генерал-майора. После Победы A. A. Вольхин был начальником Объединенных курсов усовершенствования офицерского состава в МВО.

Вырвался из окружения на восточный берег Десны раненным в руку и ногу и начальник тыла 28-й армии генерал-майор интендантской службы Дмитрий Фоменко, возглавлявший до войны обозно-хозяйственное управление Наркомата обороны. После Победы он еще долго служил в БВО.

Таковы судьбы людей, жизнь которых, возможно, оборвалась бы еще в августе 41-го, если бы командарм Качалов не выполнил свой долг до конца, изменил присяге.

Не заслуживали уничтожительного осуждения, которое дано им в приказе № 270, генерал-майор П. Г. Понеделин (ошибочно названный в документе генерал-лейтенантом) и генерал-майор Н. К. Кириллов, хотя они действительно попали в плен. Павла Понеделина Маршал Советского Союза И. Х. Баграмян назвал в мемуарах одним из самых образованных командармов. «В свое время, – писал маршал, – он возглавлял штаб Ленинградского военного округа, руководил кафедрой тактики в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Большой знаток тактики высших соединений, отлично разбиравшийся в вопросах военного искусства, Понеделин в нашем округе пользовался большим авторитетом».

Генерал Кириллов тоже был опытным и умелым командиром. Но и такие военачальники в сорок первом, попав в окружение, теряли нити управления подчиненными и оказывались бессильными. Баграмян ведь и сам вырвался из капкана под Киевом чудом.

Все обстоятельства пленения Понеделина и Кириллова были установлены, когда их уже не было в живых. Нашлись свидетели, которые видели, как на генералов, проводивших рекогносцировку с опушки леса, внезапно набросились до тридцати немецких автоматчиков. В рукопашной Кириллов был ранен. Свидетели, видя это с расстояния, помочь чем-либо командующему армией и командиру корпуса не могли: организованных, управляемых командой сил уже не было.

В сорок пятом Понеделин и Кириллов в числе других наших генералов, оказавшихся в германском плену, вернулись на родину. Вернулись добровольно, самолетом из Парижа, куда их вывезли из лагеря союзники. Приказ № 270 между тем все еще действовал, приговор, вынесенный Понеделину и Кириллову заочно в 41-м, не был отменен. Спустя девять лет, в августе 50-го, вынесли новый – такой же. А еще через пять лет обоих посмертно реабилитировали.

Когда, опираясь на новые знания, имея возможность смотреть в прошлое с высоты опыта, вникаешь в каленые строки приказа № 270, то убеждаешься: в августе 41-го Ставка ВГК просто не располагала достоверными фактами хотя бы единичной генеральской измены. Их просто не было. Ничтожная горстка предателей во главе с генерал-лейтенантом А. Власовым объявилась позже. Власов, кстати, пытался привлечь Понеделина к сотрудничеству. Тот, что зафиксировано показаниями очевидцев, плюнул ему в лицо.

Есть в памятном приказе вроде бы очень правильные слова, под которыми в эмоциональном порыве самому хочется подписаться:

«Можно ли терпеть в рядах Красной Армии трусов, дезертирующих к врагу и сдающихся ему в плен, или таких малодушных начальников, которые при первой заминке на фронте срывают с себя знаки различия и дезертируют в тыл? Нет, нельзя! Если дать волю этим трусам и дезертирам, они в короткий срок разложат нашу армию и загубят нашу Родину. Трусов и дезертиров надо уничтожать.

Можно ли считать командирами батальонов или полков таких командиров, которые прячутся в щелях во время боя, не видят поля боя, не наблюдают хода боя на поле и все же воображают себя командирами полков и батальонов? Нет, нельзя! Это не командиры полков и батальонов, а самозванцы. Если дать волю таким самозванцам, они в короткий срок превратят нашу армию в сплошную канцелярию. Таких самозванцев нужно немедленно смещать с постов, снижать по должности в рядовые, а при необходимости расстреливать на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей из рядов младшего начсостава или из красноармейцев».

А задумавшись, понимаешь: неразумно сеять в армии всеобщую подозрительность, недоверие. Нельзя сильными, но в то же время общими словами подрывать авторитет командного состава. Нельзя обманываться в том смысле, что сержант и тем более красноармеец, пусть и самый мужественный, в состоянии заменить комбата или комполка.