Текст книги "Горькое лето 41-го"

Автор книги: Александр Бондаренко

Соавторы: Николай Ефимов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

Судьба генерала

Анна Потехина, Игорь Цырендоржиев

– Я – крепость… – Веду бой… – Жду подкрепление… – Я – крепость… – Веду бой… – Жду подкрепление… – Эти слова связиста звучат рефреном в фильме «Брестская крепость». Подкрепления так и не дождались. Оборона крепости для людей, ставших её живым щитом, была спасением от стыда и плена. Символ исчерпанной надежды в фильме – часы без стрелок…

Иван Сидорович Лазаренко в брестской мясорубке остался жив. Но жизнь порой была для него хуже смерти. Полный Георгиевский кавалер – красный конник – командир дивизии – защитник Брестской крепости – заключённый – генерал – Герой Советского Союза… Это судьба человека-крепости. Символично, что генерал Лазаренко родился в год, когда Брестская крепость была построена, – это 1895-й.

Жизнь до войны

В 1915 году Ивана Лазаренко призвали в армию и направили на Юго-Западный фронт, где в боях с кайзеровцами он заслужил четыре Георгиевских креста. После Октябрьской революции полный Георгиевский кавалер вахмистр Лазаренко вступает в Красную гвардию. Ивану Сидоровичу довелось быть участником знаменитого похода Первой Конной армии на Царицын. В бою у станицы Егорлицкой эскадрон под командованием Лазаренко разгромил вражескую батарею. Командарм 1-й Конной Будённый и член реввоенсовета Ворошилов объявили И. С. Лазаренко благодарность.

В 1920 году 25-летний красный командир Лазаренко воевал на Кубани против отрядов генерала Улагая. За отвагу в боях под станицей Степной был удостоен ордена Красного Знамени. Орден ему вручил лично Ленин.

После Гражданской войны Лазаренко остался в армии. В 1938 году окончил 6-месячные курсы высшего комсостава при Военной академии имени М. В. Фрунзе. Был откомандирован в Испанию, где стал старшим военным советником полковника Хуана Модеста. В ожесточённых боях в составе армии Эбро Иван Сидорович получает тяжёлое ранение. Залечивает раны и, выздоровев, возвращается на Родину. Получает назначение на должность коменданта Карельского укреплённого района.

За несколько часов до войны

В ноябре 1939 года началась война с Финляндией. Лазаренко формирует 42-ю стрелковую дивизию и с нею успешно штурмует финские укрепления. Его награждают вторым орденом Красного Знамени.

42-я стрелковая дивизия, которой командовал генерал-майор И. С. Лазаренко, накануне войны входила в состав войск 4-й армии и занимала Брестский район прикрытия государственной границы. Дивизия была укомплектована по штатам военного времени. В её состав на 22 июня 1941 года входили следующие части: 44-й и 455-й стрелковые полки, располагавшиеся в Брестской крепости, 459-й стрелковый полк в Жабинке, 472-й гаубичный артиллерийский полк в Петровичах. Кроме того, в Брестской крепости располагался 158-й автобатальон и тыловые подразделения дивизии.

Генерал Лазаренко, имевший большой опыт ведения боёв в Испании и в Финляндии, а значит, военную интуицию, вступив в командование 42-й дивизией 12 мая 1941 года, уже с 15 мая трижды обращался к командованию армии с предложениями о выводе частей дивизии из Бреста и Брестской крепости и призыве из запаса 7000 лиц приписного состава. Кроме того, он неоднократно уведомлял, что дивизия недополучила материальную часть двух зенитных батарей. По его донесениям 10 из 14 танкеток неисправны. Но его никто не услышал…

Кстати, об опасности имевшегося расположения войск в предвоенный период говорил не только генерал Лазаренко. Так, начальник оперативного отдела – заместитель начальника штаба Западного фронта генерал-майор И. И. Семёнов до начала войны тоже неоднократно вносил предложения вывести части и соединения округа из мест постоянной дислокации за 10 км от государственной границы, в особенности из Бреста и других приграничных районов. В этом случае войска заняли бы оборонительные рубежи согласно плану прикрытия и могли эффективно отражать наступление немцев.

Приговор

Начало Великой Отечественной войны стало для генерала Лазаренко жёсткой проверкой его как для военачальника и как человека. 9 июля 1941 года он был арестован в числе других лиц из командования Западного фронта, неудачное руководство боевыми действиями в первые дни войны которых политическое руководство страны расценило как преступное.

Как показало ознакомление с материалами архивного уголовного дела в отношении И. С. Лазаренко, предварительное следствие и судебное заседание были проведены тенденциозно, с явным обвинительным уклоном.

Согласно показаниям И. С. Лазаренко, он прибыл в расположение дивизии и вступил в управление в 4.15 22 июня 1941 года и сразу же отдал необходимые распоряжения об уничтожении секретных документов и о выводе частей дивизии из Брестской крепости и города.

В судебном заседании И. С. Лазаренко, хотя и признал себя формально виновным в инкриминируемых деяниях – п. «б» ст. 193-17, п. «б» ст. 193-20 УК РСФСР (в ред. 1926 года – халатности и сдаче неприятелю начальником вверенных ему военных сил, совершённых не в целях способствования врагу, но вопреки военным правилам), однако дал показания, фактически свидетельствующие об обратном. В частности, он пояснил, что внезапное нападение противника, нанесение им массированных ударов авиацией, сосредоточенный артиллерийский огонь, применение немцами на участке дивизии большого количества танков, а также непринятие вышестоящим командованием его предложений о выводе войск из Бреста и крепости стали причинами окружения крепости, потери в первые дни войны значительной части подчинённого личного состава, вверенного вооружения и материальных ценностей. Из-за нарушения связи между частями дивизии и связи с командованием корпуса он лично руководил боем отдельных частей дивизии, а также счёл необходимым доложить обстановку командиру корпуса и получить от него указания. Ввиду убытия в корпус находился вне расположения дивизии 1 час, выполнив в дальнейшем поставленные перед ним боевые задачи. Отступление частей происходило под натиском противника организованно.

…Пожелтевший лист приговора. 17 сентября 1941 года Военная коллегия Верховного суда СССР установила: «Лазаренко, будучи командиром дивизии, имея данные, свидетельствовавшие об активной подготовке противника к военным действиям, проявил беспечность, не держал войска в состоянии боевой готовности… В первый же момент нападения Лазаренко проявил растерянность и бездействие… Вместо решительных мер к организации отпора врагу самовольно выехал в штаб корпуса… оставив части дивизии без надлежащего руководства». И решение: «Подвергнуть высшей мере уголовного наказания – РАССТРЕЛУ. Лишить воинского звания „генерал-майор“, государственных наград. Приговор окончательный и обжалованию в кассационном порядке не подлежит».

Обвинительный приговор вынесен на основании показаний трёх бывших его подчинённых: начальника 2-го отделения штаба 42-й стрелковой дивизии в звании майора, начальника 1-го отделения штаба 42-й стрелковой дивизии и его помощника (оба в звании старших лейтенантов). В силу занимаемых должностных положений, временного нахождения вне штаба дивизии они не знали и не могли знать боевой обстановки в целом, а также о всех действиях и отданных Лазаренко приказаниях по организации обороны частями дивизии, а потому не могли дать им объективных оценок.

В то же время свидетели из числа вышестоящего командования Западного фронта и командования 42-й дивизии, которые могли подтвердить или опровергнуть показания И. С. Лазаренко о его невиновности, допрошены не были. Более того, они тоже были арестованы. 22 июля 1941 года приговором Военной коллегии Верховного суда СССР на основании п. «б» ст. 193-17 и п. «б» ст. 193-20 УК РСФСР приговорены к высшей мере уголовного наказания – расстрелу – командующий Западным фронтом генерал армии Д. Г. Павлов, начальник штаба генерал-майор В. Е. Климовских, начальник связи фронта генерал-майор А. Т. Григорьев, командующий 4-й армией генерал-майор А. А. Коробков и начальник артиллерии фронта генерал-лейтенант H. A. Клич.

Лишение свободы

29 сентября 1941 года Президиумом Верховного Совета СССР прошение осуждённого И. С. Лазаренко о помиловании было удовлетворено, назначенное наказание в виде расстрела заменено 10 годами лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях. Его этапируют в Коми в населённый пункт Кожва. О том, что приговорённый к расстрелу генерал Лазаренко в 1942 году был жив, знали лишь заключённые. Сын Лазаренко Григорий, окончив танковое училище, тоже воевал (начальник штаба отдельного танкового батальона). Когда генерала арестовали, его заставили публично перед строем отречься от отца.

Каково же было самому Ивану Сидоровичу – боевому офицеру, – прошедшему четыре войны, находиться за колючей проволокой, когда страна воюет с врагом? Он пишет новое прошение о помиловании.

Возвращение в строй

Спустя год – 21 октября 1942 года – его досрочно освобождают из-под стражи и направляют в действующую армию. Восстанавливают в прежнем звании. На фронт Лазаренко прибыл в 50-ю армию на должность заместителя командира 146-й стрелковой дивизии, а в январе 1943 года переведён на должность замкомандира 413-й стрелковой дивизии.

13 октября 1943 года по поводу судьбы генерал-майора И. С. Лазаренко командующий 50-й армией генерал-лейтенант И. В. Болдин обратился к командующему Центральным фронтом генералу армии К. К. Рокоссовскому: «Особенно большую работу Лазаренко провёл в боях за станцию и посёлок Зикеево, г. Жиздра, при форсировании рек Десна, Ипать, Сож и закреплении захваченных плацдармов. В боевых операциях в 1943 году был ранен и дважды контужен. Но во всех этих случаях оставался в строю. За умелую организацию и руководство боями, проявленные в бою, личную храбрость и мужество генерал-майор Лазаренко представлен к правительственной награде. Выхожу с ходатайством о снятии судимости с генерал-майора Лазаренко». Через три дня – 16 октября – Рокоссовский красным карандашом напишет на этом обращении резолюцию: «Оформить ходатайство о снятии судимости». (Кому как не Константину Константиновичу знать, что такое снятие судимости и реабилитация. Поэтому другого решения и быть не могло.)

После столь высокой резолюции военный трибунал 50-й армии уже через неделю – 24 октября 1943 года – вынес решение о снятии судимости с генерала Лазаренко.

Необходимо сказать, что 31 июля 1957 года определением Военной коллегии Верховного суда СССР по заключению Генерального прокурора СССР приговор в отношении Д. Г. Павлова, В. Е. Климовских, А. Т. Григорьева, А. А. Коробкова и H. A. Клича был отменён, уголовное дело прекращено за отсутствием в деянии состава преступления.

…Всего восемь месяцев Иван Сидорович повоевал без клейма судимости. Погиб, командуя 369-й стрелковой дивизией Белорусского фронта, при освобождении Могилёва 25 июня 1944 года. Спустя месяц он посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Реабилитация

Но самой высокой наградой для него была бы реабилитация. Ведь снятие судимости ещё не означает реабилитацию – признания государством незаконности осуждения человека.

Самое активное участие в судьбе генерала приняли офицеры судебного управления Главной военной прокуратуры РФ. Для того чтобы понять, насколько объективно И. С. Лазаренко подвергся уголовной репрессии, были приглашены специалисты из Института военной истории Министерства обороны РФ (ныне Научно-исследовательский центр военной истории Министерства обороны Российской Федерации).

Из заключения специалистов указанного института следует, что накануне войны советское политическое руководство и командование РККА ясно понимало, что войны с Германией в самое ближайшее время не избежать. В то же время Вооружённые Силы СССР явно запаздывали с созданием исходной оборонительной группировки войск в приграничных районах, предусмотренной предвоенными планами. В связи с этим военно-политическое руководство страны было вынуждено избегать любых действий, которые могли ускорить выступление Германии, с тем чтобы выиграть время, необходимое для создания группировки войск, способной противостоять вермахту. Так, 15 мая 1941 года Генеральным штабом была издана директива, запрещающая какое-либо перемещение в пределах западных военных округов во избежание срыва плановой боевой подготовки частей и их мобилизационной готовности. Попытки командующих выдвинуть к госгранице хоть какие-то дополнительные силы жёстко пресекались.

Первый сигнал из Москвы «ожидать» был получен в штабе округа в 23.00 21 июня 1941 года. В 3.45 22 июня 1941 года командующий армией лично по телефону передал указание начальнику штаба 42-й стрелковой дивизии «поднять дивизию по тревоге и выводить из крепости в район сбора». Но было уже поздно…

Надо сказать, что перед началом военных действий противник развернул на фронте 500 км от Голдапа до Влодавы войска группы армий «Центр». Соединения и части 4-й армии, занимавшие оборону на левом фланге Западного фронта, оказались на направлении главного удара войск группы армий «Центр». На четыре советские стрелковые дивизии обрушились десять дивизий правого крыла этой группы немецких войск, в том числе четыре танковые. То есть противник имел более чем двукратное превосходство в силах! Массированные удары авиации и артиллерии были нанесены по штабам и узлам связи, что привело к нарушению системы управления войсками.

22 июня 1941 года противнику удалось осуществить глубокий прорыв на левом крыле Западного фронта. Штаб Западного фронта потерял управление войсками. Приказания командующего войска получали с большим опозданием или не получали вообще. Эти приказы большей частью не соответствовали обстановке, так как ряд соединений, которым они адресовались, уже потерял боеспособность.

В этих условиях оставшиеся в крепости части 6-й и 42-й дивизий действовали самостоятельно, удерживая оборону крепости в течение месяца. Поэтому оснований говорить о «растерянности», о «бездействии» комдива, равно как и о его «самовольном убытии в штаб», что некоторые трактовали как трусость, нет. Напротив, по утверждению военных историков, «действия командира 42-й стрелковой дивизии генерал-майора И. С. Лазаренко в период с 22 по 24 июня 1941 года не противоречили положениям действовавших руководящих документов и приказов и соответствовали реальной обстановке».

Таким образом, приговор 1941 года, говоря юридическим языком, «не соответствует фактическим обстоятельствам дела». Именно поэтому Главная военная прокуратура обратилась с представлением о его отмене. Верховный суд с такими выводами согласился.

24 февраля 2010 года Постановлением Президиума Верховного суда Российской Федерации Иван Сидорович Лазаренко реабилитирован.

…Похоронен Герой войны в Могилёве. В сквере на могиле генерала Лазаренко установлен памятник с его бюстом. Родственники хранят единственную награду генерала – орден Отечественной войны 1-й степени, которую он получил после возвращения из лагеря на фронт. Звезду Героя Советского Союза родственникам Лазаренко не передали. Только документы на награду – грамоту Героя Советского Союза. А еще они хранят карманные часы, подаренные И. С. Лазаренко испанским полковником. Спустя много лет перед обыском его супруга – Полина Ивановна – выбросит наградной пистолет мужа, а часы сохранит. Они до сих пор идут исправно.

Сигнал тревоги прозвучал 17 июня

Полковник в отставке Иван Дедуля

Сегодня их остается очень мало – людей, принявших свой первый бой 22 июня 1941 года, вступивших в Великую Отечественную войну на границе СССР и оккупированных гитлеровцами территориях. Дело не только в том, что всем им уже далеко за 80, – главное, что впереди у каждого из них было 1418 дней войны… Воспоминания этих людей о первых, самых трудных и горьких днях Великой Отечественной имеют для нас особую ценность: ведь эти дни и недели до сих пор хранят очень много неразгаданных тайн и вопросов, на которые нет ответа. Среди них – ветеран Службы внешней разведки полковник в отставке Ивана Прохорович Дедюля.

Глубокой осенью 1940 года 23-я стрелковая дивизия, где я был заместителем командира роты по политчасти в 89-м стрелковом полку, разместилась на окраине Двинска в старой крепости, некогда бывшей форпостом на западных рубежах Российской империи. Наши подразделения занимались боевой подготовкой, в общественную жизнь города мы не вмешивались.

17 июня 1941-го прозвучал сигнал боевой тревоги. Когда комсостав прибыл в штаб, командир полка майор Батюк распорядился: получить боекомплекты, снаряжение и к 18 часам быть в готовности к марш-броску к госгранице, в свой укрепрайон.

На обратном пути я сказал командиру роты:

– Пять дней назад прибыли с границы в крепость на железнодорожной тяге, а сегодня вдруг срочно туда же, на своих двоих, да с полной боевой выкладкой… Не совсем понятно!

– Чего непонятного? Все по-нашенски: сначала делаем, а потом думаем. Войной ведь повеяло. Похоже, что на этот раз всерьез…

Действительно, черные тучи, сгущаясь с каждым днем, приближались к нашему дому. О них, как стало теперь широко известно, разведка докладывала в Кремль ещё в 1940 году, а позже солдаты невидимого фронта – внешней и военной разведок – сообщили, как выяснилось, довольно точные данные о дате вражеской агрессии, о силах и направлении главных ударов.

А тогда мы сами почувствовали и даже увидели надвигавшуюся опасность еще в апреле – мае, когда возводили пояса обороны в десятке километров от границы. Уже тогда над нами почти ежедневно кружили немецкие самолеты-разведчики, причем совершенно безнаказанно. Беспечность в приграничье настораживала. К 10 июня работы по сооружению линии обороны в основном были завершены, и дивизия железнодорожным транспортом вернулась на место своей дислокации. И вот вдруг боевая тревога, приказ…

В условленное время дивизия оставила крепость. Наш полк шел в голове колонны. Марш совершался с 8 часов вечера до 6–7 часов утра, проходили по 50–60 километров.

– Похоже, война на пороге, – беспокоился командир роты. – Успеть бы занять оборону…

– Должны успеть, – ответил я. – Несемся как одержимые. Солдатам очень тяжело, но еще держатся, а вот лошади выбиваются из сил, падают от усталости.

Прошагав от Двинска до Каунаса, мы нигде не заметили никаких приготовлений к обороне или наступательным действиям, зато были очевидцами полнейшего благодушия и даже беспечности в поведении местных властей и командования частей и соединений. Мы не могли объяснить причины такой беспечности: что это – головотяпство, безответственность или, может, предательство?

Ночь 22 июня 1941 года была на исходе, начало светать, над лесом вставало солнце. И вдруг до нас донесся надрывно-глухой гул, приближавшийся с каждой минутой. Наконец вдали в голубом безоблачном небе появилось множество черных точек, принявших вскоре очертания самолетов.

Три волны оглушивших нас машин проследовали на восток. Вскоре где-то там, далеко, взвились клубы черного дыма. Новые волны бомбардировщиков проходили в стороне от перелеска, в котором рассредоточились на дневку наши части. Из штаба полка сообщили: штабы корпуса, армии и округа на позывные дивизии не отвечают. Командование дивизии предполагает, что бомбардировки осуществляются немцами с целью спровоцировать нас на ответные действия. Приказано было проявлять выдержку, без команды не стрелять, на провокации не поддаваться, продолжить движение на указанный рубеж.

Дивизия снова на марше. Неожиданно над колонной пролетел самолет с черными крестами. Наши самолеты в воздухе не появлялись, хотя виднелись на аэродроме слева от шоссе. Позже поговаривали, будто в авиачасти отсутствовало горючее. Оттуда доносились пулеметные очереди. Вскоре нам сказали, что там посажен немецкий самолет, охрана аэродрома держит его «на мушке», а экипаж никого не подпускает к машине и делает попытки подняться в воздух. К вечеру немцы сдались.

Во второй половине дня нам стало известно о выступлении по радио В. М. Молотова. Война стала явью.

22 июня полк дважды подвергался обстрелу с воздуха. Уже утром пролилась первая кровь. В нашей роте был ранен в живот красноармеец Кахадзе, а рядом расстрелян расчет зенитной пулеметной установки, прикрывавший движение колонны. На следующий день полк занял оборону далеко за Каунасом, в западном направлении. Соседей не было ни справа, ни слева. Короткий отдых, и снова вперед. Навстречу поток беженцев. Издалека доносится гул, небо затянуло полосой дыма.

Во второй половине дня разведка донесла, что на хуторе находится до батальона мотопехоты противника. Командир полка приказал первому батальону атаковать. Бой был скоротечным – решающую роль сыграли внезапность и шквал огня. Подразделение гитлеровцев было разгромлено почти бескровно для наступавших. Отличились командир первого взвода лейтенант Николай Лымарев и помкомвзвода пулеметчиков старший сержант Василий Романов. Два десятка гитлеровцев были взяты в плен, захвачены 18 крытых грузовиков: 10 – для мотопехоты и 8 – с продовольствием. Последнее для нас оказалось весьма кстати – с питанием было плохо… Грузовики с продовольствием мы угнали с собой, а остальные вывели из строя при отходе.

На западе гремела канонада. Там сражался артполк нашей дивизии, прибывший в укрепрайон по железной дороге и успевший занять боевые позиции. Артиллеристы неожиданно для врага встретили прицельным огнем его танковые подразделения и более двух суток героически отражали напор танков, рвавшихся на восток. Артполк и присоединившиеся к нему уцелевшие пограничники и стройбатовцы, возводившие укрепрайон, обеспечили нам относительно спокойное продвижение в направлении оборонительных рубежей. Мы очень спешили туда, но не успели одолеть порядка 25–30 километров.

Артиллеристы не отступили ни на шаг. Находясь после госпиталя в батальоне выздоравливающих в Горьком, я повстречался с одним из героев-артиллеристов – к сожалению, годы стерли в памяти его фамилию, а звали его Андреем. Он поведал, что все расчеты сражались на своих рубежах до последнего снаряда. Проявляя стойкость и невиданное мужество, они сдерживали более 100 вражеских танков, рвавшихся в направлении Каунаса и Гродно. На участке обороны артполка враг не прошел, но артиллеристы заплатили за это дорогую цену…

Это, видимо, один из немногих случаев на войне, когда артполк без поддержки пехоты и авиации не только остановил стальную лавину врага на участке обороны дивизии, но и нанес столь большой урон его технике и живой силе.

К 30 июня наше положение осложнилось. К шоссе обходными путями стала пробиваться мотопехота противника, а у нас все еще не было соседей ни справа, ни слева. Под натиском во много раз превосходящих сил врага, при господстве в воздухе его авиации части дивизии были вынуждены с боями отходить на восток. Мы использовали каждый удобный рубеж для ударов по врагу, хотя и испытывали немалые трудности в снабжении боеприпасами и продовольствием. Более того, дивизия не только оборонялась, но и контратаковала наседавшего противника. В одной из контратак погиб комиссар нашего полка Тавмосян.

Во второй половине того дня примерно в 30 км западнее Каунаса – возможно, из-за беспечности и самоуверенности, а может, немцы просто заблудились – в оборону нашего полка вклинилась и остановилась перед опушкой леса колонна грузовиков с пехотой. Оплошностью гитлеровцев мы воспользовались незамедлительно, открыв шквальный огонь из всех видов оружия.

К нашему удивлению, из перелеска вынырнул танк КВ и начал таранить на шоссе вражеские грузовики. Пулеметчики отрезали от танка рвавшихся к нему гитлеровцев с огнеметами. Забравшихся на танк немцев танкисты сметали с брони поворотом ствола орудия. Мы бросились на выручку. В считанные минуты враг был повержен, только отдельные гитлеровцы смогли спастись бегством в лес. В бою наша рота потеряла лейтенанта Лымарева и двух бойцов. Четыре человека были ранены.

После разгрома автоколонны мы подобрали десяток пулеметов МГ-34, более 50 автоматов и около сотни винтовок. Впервые в наши руки попали огнеметы, но рассматривать их было некогда: солнце было еще довольно высоко над лесом, в любую минуту могла появиться авиация противника. Да и задерживаться на рубеже импровизированной обороны было опасно. Из опыта мы уже знали, что немцы обязательно «проутюжат» место засады авиацией, обрушат на него артиллерийско-минометный огонь. Батальону было приказано сделать бросок на восток и занять новый рубеж обороны.

На новом рубеже местность нам благоприятствовала. Над ржаным полем возвышалась кромка леса. Командир роты занялся расположением взводов, а я с сержантом Соколовым – организацией завтрака: по неизвестным причинам кухня не появилась в нашем расположении ни вчера вечером, ни сегодня, хотя на передовой было затишье. О сухом пайке не могло быть и речи: все, что имелось у нас, давно было съедено. Поэтому решили заглянуть на хутор, со стороны которого доносился лай собаки. По извилистой проселочной дороге мы быстро добрались к цели. У ворот нас встретил стройный белобрысый мужчина лет 50, представившийся Антонасом Уршинасом. По двору бродила живность: две коровы с подтелком, более десятка овец и свиноматка с семейством… Хозяин хутора был бледен, с каждым доносившимся издалека орудийным выстрелом вздрагивал, с тревогой посматривал по сторонам.

– Что делать, начальник?

– Сложный вопрос, – ответил я. – Немец прет сильно, мы вынуждены с боями отходить. До старой границы недалеко, там наверняка остановим. А пока вам бы заняться укрытием имущества и скота, иначе фашисты заграбастают все…

– Спасибо за добрый совет. С чем пожаловали, товарищи?

– Знакомимся с местностью, поскольку неожиданно оказались соседями. К слову: не появлялась ли вчера или сегодня здесь походная кухня? Кормить людей нужно, а она заблудилась.

– Понимаю. Сам был солдатом. С пустым животом воевать грустно, мысли в голове не те. Сколько ртов у вас?

– Больше сотни! – опередил меня с ответом Соколов.

– Возьмите подтелка или пяток подсвинков…

– Мы заплатим или расписку напишем…

– Ничего не нужно! Ждите меня у опушки…

Через полчаса Антонас был на условленном месте с телегой, доверху наполненной мешками и мешочками, ведрами и бочонками. Привязанный к телеге подтелок отмахивался головой от насекомых.

– Принимайте, товарищи, что Бог послал…

«Бог послал» нам восемь буханок хлеба, бочонок с просоленным салом, мешок сухих круглых творожных сырков, два мешка картофеля. Быстро разгрузив телегу, мы сердечно поблагодарили Антонаса за подарок. Не скрою, щедрость простого труженика-литовца тронула меня тогда до слез.

Обстоятельства по работе и службе позволили мне побывать на вотчине Антонаса спустя 25 лет. На месте хутора одиноко возвышалась над густым бурьяном труба печи, согревавшая когда-то душу и доброе сердце хозяина и его семьи…

На переднем крае было затишье. Мы воспользовались этим и накормили роту. Только во второй половине дня над опушкой леса закружил самолет-разведчик, позже назовут его «костыль». Видимо, он искал тех, кто на рассвете разгромил автоколонну. Перейдя на бреющий полет, «костыль» выпустил несколько коротких очередей из пулемета и удалился на запад. Мы предположили, что разведчик нас обнаружил, и не ошиблись.

Вскоре над деревьями засвистели вражеские снаряды и раздались взрывы, потрясшие лес. Снаряды ложились левее хутора, в 300–500 метрах от рубежа нашей обороны. Обстрел продолжался несколько часов. Несколько снарядов разорвалось на колосящемся ржаном поле, не причинив роте вреда.

После обстрела установилась тишина. Солнце спускалось к западу. Обычно гитлеровцы в такое время не предпринимали серьезных акций наступательного характера. В расположении были слышны разговоры, шутки, даже смех. Досталось повару, которого, по его словам, «похитили» вместе с походной кухней и ужином для батальона отступившие от укрепрайона безоружные стройбатовцы и продержали при себе более суток.

Перед закатом солнца из штаба полка в батальон поступил приказ: на рубеже обороны оставить роту прикрытия с приданными двумя сорокапятками, а остальным подразделениям форсированным маршем следовать в пригород Каунаса.

В город роты вошли на рассвете. Мы не увидели здесь даже признаков подготовки к защите, хотя враг был почти рядом. После непродолжительного привала роты в спешном порядке направились к местам, указанным для создания рубежа обороны.

Врываться в землю пришлось под обстрелом авиации противника. С юго-востока доносилась артиллерийская канонада.

К полудню налеты авиации и обстрел позиций усилились, В один из таких налетов я получил пулевое ранение в спину и касательное осколочное в голову. После оказания медицинской помощи на исходе дня меня с группой других раненых отправили в госпиталь на попутном грузовике.

В госпитале состоялась встреча с механиком танка КВ, таранившего гитлеровскую автоколонну на шоссе. Руки, голова и грудь танкиста были в бинтах: он получил-таки сильные ожоги от огнесмеси. Преодолевая острую боль, танкист вывел машину в тыл 23-й стрелковой дивизии…

Позже мне стало известно, что под Каунасом погиб командир нашей дивизии генерал-майор Павлов, мужественный, опытный и требовательный военачальник. Командовать дивизией было приказано командиру нашего 89-го стрелкового полка майору Батюку. Под его командованием дивизия с боями прошла через северную часть Белоруссии и вышла к линии фронта под Старой Руссой.