Текст книги "Горькое лето 41-го"

Автор книги: Александр Бондаренко

Соавторы: Николай Ефимов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)

Сорок зарубок на прикладе

Александр Бондаренко

Первый удар немецко-фашистских войск приняли на себя пограничники. Заставы, которые гитлеровцы рассчитывали пройти за считанные минуты, оказали врагу ожесточенное сопротивление, продолжавшееся часами и даже сутками. В историю вошли героическая оборона Брестской крепости – в составе ее гарнизона было около пятисот пограничников, 11-дневная оборона 13-й заставы Владимир-Волынского погранотряда, начальником которой был лейтенант Алексей Лопатин, 19-дневная оборона участка границы в Карелии бойцами Кипранмякского погранотряда, которыми командовал старший лейтенант Никита Кайманов…

Заслуженный пограничник Российской Федерации полковник в отставке Алексей Александрович Урсинбыл летом 1941-го младшим политруком, исполнял обязанности начальника 27-й заставы Ракверского погранотряда, находившейся на побережье Финского залива, в двенадцати километрах от Таллина.

Пограничник он был тогда молодой, зато воин – опытный. В финскую кампанию служил во внутренних войсках НКВД, был снайпером, имел добрый десяток зарубок на прикладе винтовки… В начале 1941-го экстерном сдал экзамены за военно-политическое училище, а в марте направлен в погранвойска.

На границе было тогда неспокойно. Уже через два дня после заступления в должность, 22 марта, ему во главе группы пришлось задерживать двух лыжников, уходивших по льду залива в сторону Финляндии. А так как каждые выходные на лед выходили кататься сотни людей, то нужно было постоянно быть начеку.

Когда же сошел лед, нарушать границу пытались рыбаки. На участке заставы был причал, к нему пришвартованы 24 моторные лодки, и нужно было следить, чтобы там не оказался излишний запас горючего. Приходилось также тщательно досматривать возвращающиеся моторки. Наблюдение с воды велось пограничными катерами.

Когда в Эстонии устанавливалась советская власть, то многие эстонцы переехали в Швецию, Финляндию, в Америку. В конце 1940 – начале 1941 года в «фатерланд» возвратились жившие в Эстонии немцы. Но вот что странно: покидая расположенное неподалеку от заставы дачное местечко, отъезжающие свои дачи не продавали. Закрыли, поручили соседям посматривать – некоторые даже своих собак здесь оставили. Видно, намеревались возвратиться в ближайшее время.

Застава занимала дачу бывшего министра внутренних дел Эстонии: сам он был арестован, а жена его сдала дачу в аренду пограничникам и каждый месяц приходила получать оговоренную плату. Затем госпожа министерша заходила к бывшей своей прислуге тете Марте поговорить о том о сем, а та потом рассказывала жене Урсина, с которой подружилась: «Надеется, что немцы скоро здесь будут, начнут войну…»

Серьезная информация поступала и по оперативной линии. «На связи» у Алексея были два человека из агентуры – благодаря их информации удалось узнать, что на чердаке одной из дач хранится оружие. Урсин сообщил в управление НКВД – были изъяты двадцать два автомата, два пистолета, ящики с патронами, тысячи сигарет, галеты. Запасы для бандитской группы.

А в небе гудели моторы немецких самолетов. Летали в сторону Таллина, военно-морской базы. В начале июня вдруг поступила команда открывать по самолетам-нарушителям огонь. На заставе был станковый пулемет, приспособленный для зенитной стрельбы, но достать летящий на большой высоте самолет он не мог…

Через четыре или пять дней новый приказ: прекратить обстрелы. Велели составлять акт: направление и тип самолета, высота и через час представлять его в комендатуру. Но до комендатуры было 15 километров, автотранспорта на заставе не было, так что за отведенный час было не управиться.

19 июня начальник Таллинского гарнизона – командующий Балтийским флотом вице-адмирал В. Ф. Трибуц – собрал командиров частей и приказал привести войска в полную боевую готовность. Впрочем, уже до этого все заставы жили в повышенной готовности, командиры перешли на казарменное положение.

– 21 июня часов в 9 вечера я вернулся с пограничного наряда. Лег отдохнуть, – вспоминает Алексей Александрович Урсин. – Потом вдруг начались зенитная стрельба, разрывы глубинных бомб в Финском заливе – немецкие подводные лодки пытались прорваться в Таллинскую бухту… Дом наш был на самом берегу – все ходуном ходило. Сразу поступили приказы, вся горячка началась. Нужно было собрать и отправить семью, а самому уничтожить всю служебно-оперативную документацию и занимать опорный пункт. Жена в слезы: «Я не поеду, останусь у тети Марты!» Но куда там! Отправил я семью в комендатуру и потом три месяца не знал, где и что они…

Немцы рассчитывали высадиться на территорию Эстонии с моря, но Балтийский флот надежно прикрыл берега. Зато в республике тут же ожило всякого рода подполье. Было известно, что противник будет забрасывать сюда эстонский батальон, который готовился в Хельсинки, – диверсанты были обмундированы в советскую форму. Для борьбы с бандами и десантами спешно создавались истребительные батальоны из рабочих; их командирами, а также командирами рот и начальниками штабов назначали пограничников.

В тот же первый день войны Урсин получил приказание взять с собой пять человек, снайперскую винтовку и прибыть в распоряжение заместителя коменданта по разведке. В комендатуре их посадили в машину и вывезли на станцию Тапа. Собрались человек сорок с разных застав. Отряд с вечера расположился засадами в небольшой рощице – по оперативным данным, именно здесь должна была произойти высадка десанта.

Примерно в полшестого утра появился самолет. Сделал круг, выбросил шесть человек. Это, очевидно, была разведывательная высадка, вслед за которой должен был десантироваться весь отряд… Но тут с земли парашютистов встретили выстрелы пограничников.

– Считаю, что один выстрел у меня отличный был, – рассказывает Алексей Александрович. – Взял упреждение, как положено, нажал на спуск. Думаю, из двух убитых один мой. Еще двое ранены были. Всех мы взяли в плен. Потом сидели в засаде еще часа три – больше никто не прилетел. А замкоменданта Бердников мне рассказывал, что на допросах они вели себя нахально. Мол, все равно мы сюда придем.

Прихода гитлеровцев ждали и члены буржуазно-фашистской организации «Кайтселит», готовившейся к выступлению при подходе немецких войск. После уничтожения десанта 25 июня младший политрук Урсин был привлечен к ликвидации этой «пятой колонны». Здесь совместно действовали оперативники НКВД, пограничники, курсанты школы младших командиров. Боевиков арестовывали прямо на квартирах. Алексей Александрович с пятью бойцами арестовал и сдал особистам семерых… А всего пограничный отряд обезвредил за эти дни более восьмидесяти бандитов.

Только Урсин вернулся на заставу, как тут же поступила команда сдать должность и прибыть в маневренную группу отряда в Раквере. Там он был назначен политруком.

Отряд расположился в городском парке культуры и отдыха. Стали копать траншеи, готовиться встретить неприятеля. А вечерами, когда темнело, патрулировали город. Действовал приказ о соблюдении мер по светомаскировке, но, как только начинался воздушный налет, кругом поднимались сигнальные ракеты – немецкие пособники, засланные диверсанты показывали самолетам, где расположены наши войска.

Туда, откуда сигналили, следовало стрелять.

Однажды Урсин патрулировал вместе с младшим политруком Малашенко. Было уже поздно, они возвращались в штаб отряда, как вдруг из окна со второго этажа одного из домов прогремел выстрел. Малашенко схватился за раненое плечо, а Урсин бросился в дом.

Он увидел тень, прыгнувшую в окно в конце длинного коридора. Не раздумывая, бросился вслед, спрыгнул в сад. Метрах в двадцати промелькнул какой-то отблеск. Алексей рванул туда, увидел дверь в землянку, открыл. В слабо освещенном помещении сидели перепуганные женщины с детишками. «Руки вверх!» – скомандовал он по-эстонски. Внимание привлек запыхавшийся парнишка лет 13–14 – у него оказался пистолет. Пришлось арестовывать, вести в НКВД, Была в Эстонии такая юношеская профашистская организация, готовившая молодых фанатиков.

– После я думал: как это я побежал на выстрел? – говорит Урсин. – Но это пограничное чувство – преследуй нарушителя!

А вскоре маневренной группе пришлось участвовать в боях с крупными воздушными десантами – численностью более ста человек: на участке Лихула, в Вайвере, еще в ряде мест. Бои порой продолжались по несколько суток…

Немцы вошли в Эстонию только на семнадцатый день войны вслед за отступающими из Литвы советскими войсками. Части подошедшей 125-й дивизии отходили по лесам, настроение было близко к паническому. С этого времени пограничники стали именоваться войсками по охране тыла действующей армии. Но это совсем не значит, что они находились исключительно в тылу. Алексею Александровичу пришлось несколько раз участвовать и в разведке, ходить за линию фронта.

Так, где-то в первой половине июля он с шестью пограничниками получил задачу разведать и нанести на карту расположение немцев вдоль железной дороги.

Ушли вечером в субботу, вернуться должны были утром в воскресенье. Замаскировавшись на опушке леса, увидели, что, как только начало темнеть, немцы поспешили в населенный пункт, оставили технику, оружие, разделись и пошли купаться в озере. Это поразило бойцов, и они просили младшего политрука разрешить открыть огонь. Но он категорически запретил – так было приказано отправлявшими группу на разведку. Все нанесли на карту и двинулись дальше.

Когда возвращались утром, все здесь было так же – играла музыка, немцы беззаботно плескались в озере, что-то чистили, стирали. Такая вот война с выходными днями. Что ж, если успехи первых дней боев на Восточном фронте еще могли настроить оккупантов на такой лад, то вскоре обстановка и соответственно их настроение изменились коренным образом.

Возможностей убедиться в этом Алексей Александрович имел предостаточно: впереди у него были ожесточенные бои за Ленинград в районе Мги, на «Невском пятачке», снайперская работа и сорок зарубок на прикладе винтовки.

В «долине смерти»

Анатолий Бакк.

К началу Великой Отечественной войны часть нашей 52-й стрелковой дивизии дислоцировалась на территории Мурманской области, а 205-й Краснознаменный полк, где я служил, – в самом Мурманске. В ночь с 21 на 22 июня 1941 года была объявлена боевая тревога. Подразделения полка построились на плацу. Роты строем подходили к полковым складам, где всем выдавали оружие, боеприпасы. Трудно было понять происходящее. Все стало ясно, когда на плацу мы прослушали речь Молотова.

Полк шел к причалам порта грузиться на корабль для переправы через Кольский залив по тесному коридору провожающих. Крики матерей, жен, детей заглушали звуки оркестра. Первый батальон раньше других высадился на Западном берегу залива на мысе Мишакова. Задача – форсированным маршем двигаться к Государственной границе.

От мыса в сторону границы между гор и нагромождения валунов пролегла дорога-тропа. Воздушного прикрытия колонны на марше не было. И тут появились фашистские «мессера» и «юнкерсы». Мы открывали по ним огонь из винтовок, даже из пистолетов, матерились, грозили, злились на их безнаказанную наглость и на свою беспомощность. И несли потери.

По приказу командующего 14-й армией 52-я дивизия должна была занять оборону на государственной границе и не допустить прорыва противника в глубь Кольского полуострова. 29 июня 1941 года на рассвете горнострелковый корпус «Норвегия» силами двух егерских дивизий после полуторачасовой артподготовки и налета 120 бомбардировщиков перешел в наступление, нанося удар вдоль полевой дороги на Мурманск.

Первыми приняли его 95-й стрелковый полк и 35-й разведбатальон 14-й стрелковой дивизии. Под напором превосходящего противника полк вынужден был отойти к реке Титовка. Ему на помощь направился 112-й полк 52-й дивизии с задачей любой ценой задержать противника хотя бы на двое суток.

29 июня во второй половине дня батальон капитана Я. И. Московского – головной отряд полка – был атакован гитлеровцами. Атаку отбили дружным огнем. Вскоре до 30 фашистских самолетов подвергли позиции батальона яростной бомбардировке и пулеметному обстрелу. Тем временем главные силы полка уже выдвинулись в район боя.

Под ударами вражеской авиации полк нес потери. Понесла значительные потери и артиллерия полка: ей невозможно было сойти с дороги и укрыться среди скал и камней. И все же полк занял оборону на выгодном рубеже. Его позиции подвергались беспрерывной бомбардировке с воздуха, массированному обстрелу пушек и минометов. Атаки следовали одна за другой. Враг приближался к позициям вплотную. Завязывались рукопашные схватки. Как правило, они заканчивались победой советских бойцов, но их ряды редели. В этих условиях командующий армией дал разрешение на отход.

Взорвав мост на реке Титовка, полк под огнем авиации противника перекатами отходил на правый берег реки Западная Лица.

Это был очень важный рубеж. За рекой начинался перевал и открывался путь на Мурманск. 6 июля 1941 года после мощной артиллерийской подготовки и бомбовых ударов авиации егерские батальоны противника вновь ринулись в наступление. В отдельных местах противник начал форсировать реку. Егерей встречал мощный огонь наших подразделений. Их атаки следовали одна за другой, но были отбиты. Первые сутки прошли в ожесточенных схватках.

Особенно тяжелая обстановка сложилась в полосе обороны нашего 205-го стрелкового полка в районе моста через реку. Под прикрытием минометно-артиллерийского огня и бомбовых ударов фашисты форсировали Западную Лицу на лодках и специальных плотах. Их встречали организованным заградительным огнем пулеметов, минометов, пушек полковой артиллерии и артдивизиона 168-го артполка. Ожесточенный бой длился несколько часов. Противнику удалось всё же форсировать реку и захватить плацдарм на восточном берегу на правом фланге батальона.

Третья рота отражала атаку егерей, но несла значительные потери. Когда патроны и боеприпасы были на исходе, командир роты доложил командиру батальона старшему лейтенанту П. Г. Гурееву о создавшейся критической обстановке. Комбат Гуреев взял группу солдат, два ручных пулемета и быстро вышел в тыл наступавших. Бойцы открыли огонь и забросали фашистов гранатами. Появление группы Гуреева было для противника полной неожиданностью: фашисты отступили.

На левом фланге батальона фашисты подбили наши пушку и пулемет, прикрывавшие обороняемый нами мост. Егеря почувствовали ослабление ответного огня и начали скапливаться для захвата моста.

В бою за мост командир пулеметного расчета Василий Дубинин совершил подвиг. Когда фашисты перешли в очередную атаку, Дубинин с напарником, находясь в укрытии, подпустили их ближе и открыли огонь. Несколько солдат во вражеской цепи упали замертво, остальные залегли. Напарник Дубинина был убит. Дубинин продолжал вести огонь по наседавшим фашистам в одиночку. Неожиданно заклинило ленту, и его пулемет замолчал. Пулеметчик бросился к пулемету, расчет которого погиб, и вновь открыл огонь по наседавшему противнику. Вскоре Дубинина ранило в голову, и он потерял сознание. Придя в себя, он снова лег за пулемет. В этом бою отважный пулеметчик уничтожил более ста фашистов. Василию Дубинину первому в дивизии было присвоено звание Героя Советского Союза.

Бойцы 205-го полка дрались храбро. Лишь седьмого июля у моста, на безымянных высотах и в безымянной долине было уничтожено свыше двух тысяч фашистов. Врага на перевал не пустили. Безыменная долина была прозвана «долиной смерти».

Благодаря выдержке и мужеству воинов 205-го полка обороняемый ими рубеж на реке Западная Лица оказался непреодолимым для фашистских горных егерей. Враг не прорвался к Мурманску. Трехдневный бой 205-го полка за перевал и в «долине смерти» дал возможность полкам дивизии занять оборону на правом берегу реки Западная Лица.

Полки 52-й стрелковой дивизии в последующем упорно держали оборону на выгодных высотах вдоль правого берега реки Западная Лица от Мотовского залива до перевала на 58-м километре. На этих рубежах гитлеровцы понесли большие потери и прекратили наступление на Мурманск.

В звании «сержанта» восстановлен…

Виталий Скрижалин

Из Курской области в редакцию газеты «Красная звезда» пришло письмо. Его автор, учительница-пенсионерка Татьяна Егоровна Железнова, обращается в редакцию с одной-единственной просьбой: помочь восстановить в воинском звании ее пропавшего без вести брата Александра. Дело в том, что перед самой войной тот окончил полковую школу и должен был, разумеется, быть младшим командиром. Мало того, два своих последних письма с фронта он начинает с передачи родным «пламенного командирского привета».

Однако, по данным Центрального архива Министерства обороны РФ, минометчик Железнов Александр Егорович значится рядовым, тогда как его ровесник и односельчанин Николай Тибаев, вместе с которым они призывались, оканчивали полковую школу, а затем и вступили в бой с гитлеровцами, по хранящимся в ЦАМО документам учета безвозвратных потерь значится как сержант. Татьяне Егоровне, видно, настолько дорога память о брате, что до сих пор она не может смириться с той, как она считает, несправедливостью, связанной с его «разжалованием».

Но об этом потом. Самое же ценное, что заключено в присланном Татьяной Егоровной конверте, – это ксерокопии четырех красноармейских треугольничков, которые Александр отправил родным в ноябре 1940 года, в апреле, июне и июле 1941-го. Уже из первого письма видно, что Красная Армия к войне готовилась напряженно и военному делу училась настоящим образом. «Вы просите меня, – пишет он, – чтобы я чаще слал вам письма. Но мне ведь некогда их писать, потому что занимаемся по 10 часов. Прошло 23 дня, как я не дома, но они пролетели так быстро, что показались мне не больше недели. Даже о доме думаю реже. Не потому, что забываю вас. Нет, все из-за этого самого „некогда“».

А вот строки из апрельского письма: «Сейчас нам приходится еще тяжелее, потому что занимаемся усиленно. Перед тем как отрабатывать какие-то вопросы практически, изучаем их теоретически. Особенно налегаем на огневую, тактическую подготовку и на штыковой бой. Все чаще стали заниматься в выходные дни. Дисциплина очень крепкая, без нее ничего бы не получилось. Ведь вы сами понимаете, какая сейчас сложная международная обстановка». Интересно, шлют ли такие письма домой нынешние солдаты XXI века? Да и будь они, интересно ли было бы читать их современным солдатским мамам и папам? Тогда же это было интересно. Этим гордились – и те, кто писал, и те, кому писали. Более того, этим жили.

Дыхание приближающейся войны чувствовалось не только в напряженности боевой подготовки войск. Призыва «Все для фронта, все для победы!» еще не существовало, но страна все туже затягивала пояса, ничего не жалея для армии. Неспроста Александр спрашивает: «Как в Курске в настоящее время с продуктами? Как вы пережили эту зиму в сравнении с прошлым годом? По вашим письмам заключаю, что эту зиму вы пережили значительно легче, чем прошлую. Или приукрашиваете?»

Скорее всего, приукрашивали, о чем можно судить по городу Ананьеву Одесской области, где стоял 78-й стрелковый полк 74-й стрелковой дивизии (командир – полковник Ф. Е. Шевардин) Одесского военного округа, в котором служил курсант школы младших командиров Железнов и который вряд ли составлял исключение среди других малых городов. Так вот, если осенью 1940-го Александр писал, что «в Ананьеве есть все из продуктов», то весной 1941-го он констатировал: «В городе пищевых продуктов нет никаких». Так что и в Курске было, наверное, немногим лучше. Зато армия получала все необходимое: «Кормят нас три раза в день. Пища следующая: борщ, суп, мясо, каша гречневая, макароны, горох и т. п.».

Военная цензура, видимо, недоглядела, пропустив строчки, за которые выпускника полковой школы Александра Железнова по головке могли бы и не погладить. Но сегодня они, по-солдатски бесхитростно написанные 28 июня 1941 года, так органично дополняют пусть и мелкими, зато подлинными деталями общую картину начального периода Великой Отечественной войны: «Ответа на последнее письмо вам не давал, потому что не знал своего точного адреса и вообще нам запретили переписку. 8 июня мы вышли из города Первомайска, а 16 июня пришли в лес, это в Бессарабии, в 30 км от новой границы. Передвижение было тайное, потому и запретили писать. За этот короткий период времени мы прошли 580 км. Кормили нас во время перехода очень плохо, только раз в сутки.

22 июня вступили в войну с германскими войсками. Я еще пока жив и здоров. Николай Тибаев вместе со мной. Нахожусь в окопах, свистят пули, рвутся бомбы. На первый раз было страшно, но сейчас, кажется, привыкаю. Я сейчас являюсь помощником командира взвода. Кормят нас хорошо, правда, вначале давали концентраты, кашу в таблетках. Сейчас стали давать мясо, консервы, колбасу. Долго не ели хлеба. Вместо него получаем сухари. Хотя идет война, но не евши не были ни разу».

На четвертой ксерокопии рукой Татьяны Егоровны написано: «Второе и последнее письмо с фронта (от 1 июля 1941 г.)». Вот отрывок из него: «Письмо это пишу после атаки. Я сейчас стал командиром минометной группы (9 минометов). Тибаев Николай вместе со мной, но он командир отделения (3 миномета). Он под моим руководством. Когда была атака, я находился на командном пункте, и меня немцы отрезали. Окружили меня человек 12. Как ни было страшно, но большевики в плен живыми не сдаются. Я тогда понял, что дело плохо, и залег в окопчик. Офицера я убил первым, и солдаты-немцы растерялись. Всего я уложил 7 человек и решил прорваться к своим. Один из немцев выстрелил в меня в упор. Пуля попала в лопатку, она у меня была за поясом и полотном закрывала мне сердце. Пуля отскочила от лопатки, пробила левый рукав гимнастерки, но тело не тронула. Еще одного немца я заколол штыком и убежал невредимым»…

А теперь об истории «разжалования» младшего командира Александра Железнова. Насколько жестокими были тогда бои на границе, можно судить хотя бы по письму Николая Тибаева, полученному родными в середине июля: «В том месте реки Прут, где проходил бой, вода приняла красный цвет». Скорее всего, бои велись в окружении и все штабные документы, чтобы они не попали к врагу, уничтожались. И поэтому в Центральном архиве Минобороны о документах 78-го стрелкового полка говорят как о «частично сохранившихся». А сведения о пропавших без вести Железнове и Тибаеве поступили в ЦАМО лишь в 1946 году. И не из воинской части.

Их со слов родителей не вернувшихся с войны минометчиков составили работники Бесединского райвоенкомата Курской области. Разбиравшийся в воинских званиях отец Тибаева Никита Алексеевич записал своего сына сержантом. Для матери Железнова Екатерины Степановны все военные были красноармейцами. Так 19-летний младший командир Александр Железнов и остался в истории Великой Отечественной войны рядовым. Что, однако, нисколько не умаляет его солдатского подвига.

Редакции газеты не дано юридического права восстанавливать кого бы то ни было в воинских званиях. Но, думается, этой публикацией просьбу Татьяны Егоровны мы выполнили.