Текст книги "От Каина (СИ)"

Автор книги: Александр Верт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Сам себя не понимая, Каин не хотел никого видеть и, в то же время, содрогался от того, что был совсем один. Однако не покидал своей комнаты, игнорировал отца, который то и дело подходил к двери, давая почувствовать свое присутствие, а после исчезал, не видя готовности разговаривать.

Чаще всего Каин вспоминал Люцифера. Он думал о падшем, понимал, что тот наверняка беспокоится из-за отсутствия друга, но ощущал себя недостойным внимания добрых зеленых глаз.

Жертвой он себя не чувствовал. Слово «жертва» в его сознании не возникало, только гнев и какое-то странное вязкое отчаянье с ощущением грязи в каждой клетке собственного «Я». Он уже не один раз погружался с головой в горячую воду и раздирал собственную кожу, стараясь избавиться от этого мерзкого чувства, но это ему не помогало. Он только содрогался от боли, что горячая вода причиняла ранам, и не мог даже плакать, а потом запирал комнату и рывком забирался на стремянку, прихватив с собой палитру. Брал кисточку и дрожащими руками клал краску на подготовленный для нее потолок.

Никогда прежде он не занимался росписью, тем более потолков, однако подошел к делу с дотошностью профессионала. Изучив не одну книгу, Каин тщательно подобрал раствор, которым покрыл каменный потолок, прежде чем взяться за краски, а после долго подбирал каждый оттенок. Художником он не был и раньше рисовал лишь схемы, чертежи и лишь изредка анатомические наброски. Все это было нужно для его обучения, а теперь из него рвалась художественная страсть. Он хотел показать небо, настолько реальное, насколько только можно было себе представить. Он избирал зелень так, словно надеялся вдохнуть в нее чувство свежести, а красные тона так, словно это должна была быть живая кровь, а не краска. При этом до последнего момента он и сам не знал, что собрался рисовать над своей головой в этой комнате в самом центре ада. И даже стоя на стремянке со всей палитрой синих тонов, касаясь кистью потолка и оставляя первый полупрозрачный мазок, он не понимал, чего ждет.

Синее небо над его головой очень быстро засияло тем светом, что он видел лишь однажды. Таким небо бывает лишь в горах, когда кажется, что, протянув руку, можно дотянуться до облаков. Тогда он улыбался и дрожащими руками создавал листья поверх этой синевы.

С каждой линией ему все больше хотелось разрыдаться, но ни одной слезинки не появлялось на ресницах. Он просто продолжал работать, постепенно забывая о странном чувстве на коже, о ране на руках, о еде и сне, о времени и людях. Над его головой высились яблони с огромными плодами, как в детстве, а над ними небо с явным бесконечным светом. И так хотелось протянуть руку еще выше, но камни не позволяли подобного.

Не спеша, с любовью, он выводил каждую линию. Поднимал кисть, касался ей потолка, клал тонкие мазки один за другим, постепенно выводя нужный тон и форму.

Когда алая капля сорвалась и упала на его щеку, он испугался. И в один миг вспомнил все. Его сердце охватила паника, будто это была не капля краски, не бусинка жалкого раствора, а голос боли и отчаянья. В тот миг ему казалось, что сильные руки вновь сомкнулись на его горле. Он задрожал и чуть не рухнул со стремянки, но взял себя в руки, даже не вытер краску со своего лица, поднял глаза к рисованному небу, а дальше, словно гордец, продолжал свою работу с явным вызовом и дьявольской усмешкой.

Когда роспись была завершена, Каин подобрал серые тона, подобные цвету стен, и обрамил ее так, словно кто-то разрушил потолок, открыв новые виды. Тогда он отбросил краски, захлопнул книжки и лег на пол.

Над ним было небо и ему казалось, что он слышит шум ветра. Трава касается его кожи, а из хижины доносится запах свежело хлеба.

Если бы он был обычным мальчиком двенадцати лет, он умер бы еще ночью, не дожив до утра, а если бы дожил, то непременно умер бы днем. В холодную воду непременно упало бы мертвое тело.

Он поднимал руку, стараясь достать до синевы, но тут же вспоминал, что Бога нет, особенно в аду. В тот же миг возникал оскал, а протянутая рука превращалась в кулак.

Теперь Каин точно знал, что настало время его мести. Мести, которая избавит его от мерзкого чувства собственного унижения, ибо только кровь того человека может смыть с него это. Тогда можно будет стереть эту глупую детскую слабость со своего потолка!

Именно с этим чувством Каин встал и покинул комнату, прихватив с собой плащ отца.  Столкнувшись с Кагитором в коридоре, он швырнул ему этот плащ в лицо. Алая слеза из краски по-прежнему была на щеке Каина, словно говорила, что ничего не закончилось.

− Идем со мной, − сказал Каин холодно, ускоряя при этом шаг.

Спокойное лицо Кагитора не изменилось, он поймал плащ, набросил на собственные плечи и последовал за сыном, ожидая его дальнейших слов. Только Каин молчал, нетерпеливо переходя из зала в зал, пока не распахнул дверь оружейной, стены которой хранили мечи прежней истории.

Застыв на мгновение, он шагнул к клинкам, стараясь выбрать тот, что ему действительно подойдет.

− Какой из них покрепче? – спросил он у отца, оставшегося у двери.

− Они все хороши, в конце концов, здесь лишь лучшие, − спокойно ответил Кагитор.

Каин лишь усмехнулся и выхватил тонкий изящный клинок, словно созданный для детской руки. Он направил его на отца.

− Ты ведь знаешь, что я планирую сделать? – спросил Каин, смеясь.

− Я не заглядывал в твои мысли.

Каин усмехнулся и небрежным движением вернул оружие на место.

− Он слишком пафосный для моего дела, − проговорил он, изучая другие мечи. – Нужно что-то под стать тому человеку, что-то столь же мощное и уродливое в своей силе.

Он сделал несколько шагов и вновь посмотрел на отца.

− Я собираюсь заставить его молить о пощаде, и когда он будет валяться в моих ногах, я убью его, − заявил он решительно.

Вот только в конце фразы голос его задрожал. Его решительность явно таяла. Он посмотрел на отца уже другими глазами, скорее напуганными, а лицо Кагитора так и не изменилось. Оно все еще было спокойным.

 − Ты не станешь меня останавливать? – удивился Каин.

− Я же говорил, что не буду указывать.

Его голос был прежним, но взгляд, непривычно внимательный и мягкий, следил за каждым движением сына. Каин оскалился и схватил один из самых больших мечей. Ему хватило силы сделать финт, хоть это был тяжелый двуручный клинок с зубчатым лезвием, но как же странно это массивное оружие смотрелось в руках ребенка.

− Я планирую убить человека! Душа которого явно твоя, а ты говоришь что...

− Хватит! – перебил его Кагитор. – Я не буду тебя останавливать. Если ты хочешь услышать, что твое решение не верно, значит, ты можешь сказать себе это сам.

Это был первый раз, когда Кагитор чуть повысил на него голос. Впервые он говорил с ним суровым тоном, по сути, наказывая словами. Каин чувствовал это в его голосе, но разум его приходил в смятение. В конце концов, часть его действительно хотела, чтобы его удержали, другая же часть искала поддержки. Он опустил и меч, и голову. Вздохнул громко, отчаянно, слушая эхо своего дыхания, скользящее по пустому залу.

− Прости, но можно я останусь один, − прошептал Каин нерешительно.

− Конечно, − ответил ему спокойный голос.

Каин не поднимал глаза, только слышал шаги и скрип двери.

 − Делай все что сочтешь нужным, − сказал Кагитор уходя.

Дверь закрылась, и Каин в очередной раз остро испытал чувство страха. Дыхание перехватило, словно рука вновь сдавила горло. Он выронил меч и задрожал, не понимая, что ему делать.

Хотелось разрыдаться, но слез не было и, отчаянно падая на колени, Каин с болью впивался пальцами в собственные плечи, желая не видеть перед глазами насмешливое лицо того наглого человека и не чувствовать боли в каждой клеточке своего тела...

Глава 31

Глава 31 – Не охлажденная месть

− Это было одно из самых трудных решений, − проговорил Каин, когда зал в аду снова рассеялся. – Пока я расписывал потолок, прошло больше  трех месяцев. Еще около месяца я решал, что мне делать. А после долго искал то место, менял свое решение, вновь запирался в комнате. Пару раз приходил к лавке чудес в надежде, что разговор с Люцифером мне поможет, но в итоге не решался войти. В конце концов, прошло полгода, и только тогда я пошел мстить.

На губах Каина появилась злобная усмешка, а реальность вновь померкла.

***

Каин стоял посреди улицы и осматривал ее, словно впервые оказался среди людей. Напротив него был тот самый дом. В этом Каин не сомневался. Он точно так же слышал бой часов где-то вдалеке. Улавливал едкую смесь запахов из помоев свинарника и протухшей рыбы. Этот аромат трудно было с чем-то спутать. Однако, кутаясь в плащ, он не спешил действовать. Люди не могли его видеть, ибо таким было его желание. Не просто же так он изучал свою силу. Пусть не многое, но кое-что он мог. Например, обмануть разум людей и заставить их не замечать свою скоромную персону, особенно теперь, когда хотелось исчезнуть.

Каин все еще думал, что именно ему делать. Он слышал крики детей, бегающих по улице. Они пинали мяч из шкуры какого-то животного, набитый какой-то трухой. Этот бедный район угнетал Каина одним своим существованием, а ему нужно было принять решение.

Вздохнув, он поднял глаза к небу, в который раз ожидая ответа свыше, но его не было. Никто не намеревался ему подсказывать. Рука в очередной раз легла на рукоять небольшого короткого меча, висящего на поясе.

Очередной приступ удушья заставил Каина прижаться к стене и с силой вытолкнуть из груди воздух. Его злила эта неспособность управлять собой, и потому, стиснув зубы, он шагнул к дому. Уверенно открыл дверь, шагнул в помещение трактира, самого нищего трактира города, пропахшего потом и сажей. Его никто не видел, а значит, не мешал подняться наверх. Лишь на лестнице он замер, закрыл глаза и стал вспоминать. Сколько пролетов шел тот человек, неся его к себе? Три. Идти нужно было на третий этаж на самый верх. А воспоминания дня смутно обращали его внимание на близость дыма. Где-то прямо под окном должна была быть труба. Видимо, это была труба маленькой соседской пекарни, а значит ему направо. Он сделал еще пару шагов. Перед глазами стояла картина ночи. И скрип половиц перед дверью. Еще шаг. Пол скрипнул. Сердце сжалось, но сглатывая ком, он все же посмотрел на эту дверь. Ее он совсем не помнил, ее он и вовсе не видел, но ему казалось, что эта дверь – последний барьер.

А что если это не та дверь? Не тот дом? Что если этот человек тут больше не живет?

Эти вопросы сверлили ему мозг, а он лишь скалился и сжимал рукоять меча, словно меч мог что-то решить. И он действительно решал, возвращая его гневу форму. Он сделал шаг, толкнул дверь и оказался в комнате.

Это была она! Это была именно та комната. От понимания этого у Каина буквально подкашивались ноги, но сжимая зубы, он закрывал за собой дверь и проходил внутрь.

За окном дым и пик центральной площади где-то вдали. Слышно реку. Все еще шумят дети. Где-то щебечут птицы, наверно на чердаке. Они так же ворковали тогда, и Каин старался сосредоточиться на их голосе, но в итоге срывался на тихий сдавленный стон, который злил его еще сильнее и напрягал тело.

Каин стукнул кулаком по столу, стараясь отогнать воспоминание.

− Хватит, − прошипел он самому себе и тут же уверенно уселся на край сундука, стоявшего под окном.

Внутри становилось тихо. Рука скользнула по столу, изучая царапины. Какие-то были здесь прежде, а какие-то появились уже при нем. Пальцы скользили по столу, а он невольно думал, что кнут, царапающий дерево, должен убивать людей. Впрочем, он сам оставлял на своем теле раны намного страшнее тех, что оставил этот человек.

Это заставило его улыбнуться. Рука скользнула в карман и достала ту самую тряпку. Его злосчастный кляп все еще был с ним. Это был давно истрепанный рукав от мальчишеской рубашки, старый и пропахший целым спектром зловоний. Видно когда-то этот кляп был частью одежды какой-то из жертв. Причем этот рукав был куда меньше его собственной руки, а значит тому мальчишке не было и десяти. Эта мысль добавила Каину решимости. Положив рукав на стол, чтобы не забыть, зачем он здесь, Каин вновь коснулся меча. Спокойным размеренным движением он избавил клинок от ножен и положил его на стол поверх своего «кляпа», словно так было проще ждать. Быть может, так было действительно проще, ибо он смог закрыть глаза и расслабиться. Воспоминаний не было, страха и сомнений тоже. Он ничего больше не слышал. Теперь он сам был оружием, без сердца и сомнений.

Только скрип половицы за стеной и звук открывающейся двери заставил его открыть глаза. Было уже темно. Мужчина зашел в комнату. Он был один, на его плечах не было никакой ноши. Сегодня он шагал не так браво, как в ту ночь. Напротив, согнувшись, словно под страшным гнетом, он сделал несколько шагов, снял плащ и повернулся, чтобы бросить его на сундук, но тут же застыл.

Полная луна буквально смотрела в окно, и ее свет играл на лезвии клинка, но человек с ужасом смотрел не на это лезвие, а на холодное лицо нежданного гостя.

Каин не шелохнулся, он только изучал человека. Того самого человека, но не находил ни того безумного блеска глаз, ни той усмешки. Перед ним был широкоплечий мужчина с черной бородой, высоким округлым лбом и маленькими мышиными глазами, полными ужаса.

Губы его дрожали. Он уже узнал алые спокойные глаза, так пристально смотрящие на него. Тогда готовая к мести рука легла на рукоять меча, а Каин неспешно встал, направляя лезвие на человека. Кончик клинка коснулся горла насильника и тот содрогнулся, как последний трус. Плащ выпал из его дрожащих рук. Его затрясло, но он отчаянно закрывал лицо руками, падая на колени пред ребенком.

Он даже хотел что-то сказать, но получалось жалкое несвязное бормотание с намеком на заикание, только кто это все разберет среди жалких всхлипов.

− Молчи, − велел ему Каин, касаясь кончиком меча руки человека. – Убери их от своего лица и смотри на меня.

Огромные сильные плечи мужчины дрожали, но он подчинился, поднимая голову.

Не так Каин представлял себе эту месть. Он был уверен, что встретит борьбу, но видел лишь приступ панического страха, запертого в теле жалкого человека. Мучать это существо не хотел даже его гнев. Он отступил, уступив место растерянности. Каин смотрел в глаза полные слез и не мог даже представить, что может отрубить эту глупую жалкую голову. Силы ему хватит, только надо ли это? А если не надо, можно ли оставить этого страшного человека в живых?

Эти вопросы мешали Каину согласиться с порывом жалости. Что еще натворит этот человек, пощади он его этой ночью?

Ему нужно было подумать, и потому, лезвие меча скользнуло по плечу человека, разрезая его одежду. Он не собирался причинять ему вреда и не оставлял даже царапин. Ему не доставляло удовольствия видеть, как содрогается от ужаса человек, которого он пришел убивать, вот только, видя тело собственного мучителя, он все больше понимал, что рубить его голову – дело пустое.

Перед ним на коленях стоял взрослый крепкий мужчина, сплошь покрытый уродливыми шрамами. Стоял и дрожал, словно маленький ребенок, которого пристыдил хозяин.

Каин убрал меч, возвращая его в ножны. Ему нечего было делать здесь.

Выдохнув, он схватил со стола старый детский рукав и шагнул к двери, оставляя мужчину все так же нервно дрожать в центре этой проклятой комнаты.

− Если ты тронешь хоть одного ребенка, я вернусь, − прошептал он тихо и вышел.

Вновь скрипнула половица, он закрыл дверь и к ужасу своему услышал за спиной звучное отчаянное рыдание. К горлу подступала тошнота. Тот, кого он ненавидел, рыдал в голос, выл и звучно всхлипывал так, что Каину было почти физически больно это слышать.

Он, сорвавшись с места, сбивая с ног кого-то не очень расторопного, пьяно ползущего по лестнице, вырвался на улицу. Сделал глубокий вдох и едва не захлебнулся ледяным ночным ветром.

В ушах стоял надрывный плач, словно он слышал его даже здесь. Рука сжимала старый рукав от детской рубашки. Его тошнило. Нет, теперь его просто выворачивало от отвращения к этому человеку, к этому миру, к этому месту, к своей собственной жалкой мести. Выворачивало до болезненной судороги в животе...

Глава 32

Глава 32 – Смерть гнева

− Я был в то время так небрежен и юн, что только тут понял, что все это время у меня была книга Истин. С самого начала я мог узнать про этого человека все. – Каин развел руками. − А я как глупый ребенок что-то вспоминал и анализировал. Я мог просто знать, мог даже присматривать за ним, не покидая ад, но мне надо было все усложнить. Той ночью я открыл книгу и нашел его.

Каин вздохнул.

− Насилие порождает насилие, − прошептал он, взглянув в окно. − Это одна из немногих истин, которую люди поняли сами, но изменить так и не смогли.

Он посмотрел на старика и грустно улыбнулся.

− Этого человека звали Кэб. Просто Кэб. Мама назвала его Кэйбли, но это имя было слишком сложным для шлюхи, потому его отобрали. Кэбу было всего шесть, когда его украли, изнасиловали и продали в бордель. Тот самый рукав, что был моим кляпом, был рукавом его рубашки, обрывком его собственной истории длиной в пятнадцать лет. Он казался грозным и страшным, однако ему было всего девятнадцать, просто так уж он был сложен. Это и погубило его. Таким он был не нужен своему хозяину и клиентам. В пятнадцать лет, после девяти лет сплошных оргий и разврата, не умея ни читать, ни писать, и по сути ничего не умея, он оказался на улице. Его даже не попытались перепродать, а просто как собаку выкинули голышом умирать. Только он не умер. В этот момент я уже ощутил подобие родства с этим парнем.

Каин хихикнул, как нашкодивший ребенок, словно в его голосе мгновение назад не было глубокой и печальной иронии, а потом продолжил:

− Сначала он попал в руки богатого человека, что «поиграл» с ним пару месяцев, а после снова вышвырнул, дав, правда, немного денег. И это существо, совершенно беспомощное, не знающее о жизни ничего, выжило, как смогло. Он зарабатывал кое-как, жил в той маленькой комнатке в захудалом трактире, периодически таскал тяжести, чтобы что-то заработать, а иногда брал в рот – больше ведь ничего не умел. И только одно приносило ему реальный доход. Он воровал детей и продавал их точно так же, как когда-то продали его. Чаще всего сам он их не трогал, лишь пару раз, когда в руки ему попадались мальчишки, слишком большие, уже явно не пригодные, он насиловал их. Почему человек, который сам был жертвой, хотел причинить боль другому? Он просто хотел перестать чувствовать себя жалким и ничтожным. Ему хотелось не испытывать страха, а знал он лишь один способ – властвовать. В его мире было лишь две крайности: или подчиняться или подчинять. И откровенно говоря, ему нравилась боль других, но когда его жертвы начинали рыдать, он начинал жалеть их, и потому трое мальчишек до меня оставались в живых. Одним сильным ударом он оглушал их, а потом уносил куда-нибудь далеко от своего дома и бросал, не заботясь об их дальнейшей судьбе. Со мной же все пошло не так. До самого конца он так и не испытал жалости. Не знаю, нашло на него что-то или я на него повлиял. Мое естество иногда заставляет людей выворачиваться наизнанку. Может и он вскрылся, как гнойник, выпустил все на меня, а когда агония прошла – испугался. Понял, что я не выживу и потому решил сбросить меня в реку. Он делал со мной все то, что делали с ним годами. Прокручивая при этом в голове те слова, что говорили ему и думал, что вот теперь он по-настоящему свободен, но вышвырнув меня в воду, заплакал. Ему снова стало страшно. Это был просто жалкий несчастный человек. Вменяемый, но не знающий, что можно жить иначе.

Каин вновь выдохнул.

− Его история так потрясла меня, что я вновь погрузился в долгие раздумья, пропав от мира еще на пару месяцев, а затем принял свое новое решение.

***

Каин лежал на полу и смотрел на нарисованные яблоки. В руке он по-прежнему держал рукав и думал, каково жить в мире, состоящем из одной лишь власти? Думал, представлял, но не мог представить, как в подобном мире можно выжить.

Он закрывал глаза, слушал тишину и холод ада, а вместе с ними тупую боль в своей груди, а затем сжимал детский рукав сильнее. У него была мысль, такая безумная, что пугала даже его самого.

Обдумав все еще раз, он встал и направился к отцу. Тихо зайдя в его кабинет, Каин сел в кресло у стола, положил детский рукавчик себе на колени и, сделав глубокий вдох, заговорил:

− Ты ведь все знаешь, правда?

− Знаю, − отвечал спокойный голос.

− И то, что я думаю тоже?

Каин закрывал глаза и не поворачивал голову в сторону собеседника, понимая ответ.

− И это тоже.

− Скажи мне честно, ты как-то влияешь на события?

− Нет, − совершенно спокойно ответил дьявол.

Каин выдохнул и отвернулся.

− Я все еще могу делать все, что сочту нужным?

− Да.

− Даже то, что я думаю сделать?

− Если ты уверен...

− Не уверен, но я сделаю.

Каин встал.

− Я уйду на пару лет.

− Я присмотрю за тобой.

− Лучше не надо, − прошептал Каин в дверях. − Постарайся не смотреть на меня. Ты и так знаешь слишком много.

− Я знаю все.

− Тогда сделай вид, что ничего не знаешь, − истерично смеясь, проговорил Каин и вышел, чтобы вернуться в мир людей.

Часом позже он стоял перед лавкой чудес, кутался в плащ и нервно кусал губы. Заходящее солнце подсвечивало золотом вывеску, сделанную его рукой. Зайти хотелось нестерпимо. Прошло так много времени с тех пор, как они с Люцифером виделись в последний раз. Как проходило у ангела обретение плоти? Как он переживал там свои новые совсем невиданные прежде чувства? Как он жил все это время? Какие чудеса продавал людям? Каину очень хотелось знать все это, но он не смел приблизиться.

Последний посетитель вышел. За распахнутой на миг дверью можно было разглядеть силуэт мужчины с крыльями за спиной. Дверь быстро закрылась, но этого короткого взгляда Каину хватило, чтобы немного успокоиться. Теперь можно было идти вновь в тот самый район, идти к помоям и тухлой рыбе, на третий этаж до скрипа половицы под ногами.

Каин снова оказался у двери. Снова вошел в эту комнату и замер. Теперь ему всюду виделась боль, но не его. Она перестала его слепить. Он видел боль хозяина этой комнаты, боль человека, который ничего толком не знал о настоящей жизни.

Его, как и тогда, не было. Как в прошлый раз, Каин сел на край сундука, достал из кармана тряпицу и развернул ее на столе пред собой.

В прошлый раз это был символ мести, в этот же раз он видел в этой некогда белой ткани символ трагедии. Внутри был холод решимости.

Каин закрыл глаза, открыв их лишь, когда скрипнула половица и открылась дверь.

Тьма еще не пробралась в комнату, и мужчина почти сразу увидел Каина и тут же содрогнулся.

− Я никого не трогал, − с большим трудом проговорил он, прижимаясь к двери, − совсем никого.

− Я знаю, − спокойно ответил ему Каин. − Не бойся, при мне даже оружия нет, я к тебе с просьбой.

Спокойный ласковый голос был чем-то дивным для этого человека, но в то же время настораживающим.

− Тебе нечего бояться. Теперь я все знаю, − продолжал Каин. – Я принес это. − Он поднял рукав и протянул мужчине. − Он ведь нужен тебе?

Существо, которое Каину трудно было именовать человеком, метнулось к нему, схватило жалкую тряпицу и прижало к груди.

− Ты когда-нибудь слышал о лавке чудес? − спрашивал спокойно Каин, стараясь не замечать дикого поведения человека рядом.

− Да, там, говорят, колдун живет.

− Он не колдун, а ангел, − исправил Каин и протянул конверт. – А еще он мой хороший друг. Отнеси ему это письмо, и он возьмет тебя на работу и обеспечит жильем. Тебе не нужно будет жить здесь и искать клиентов тоже не придется.

Дрожащие руки приняли конверт, но человек хмурился, явно не понимая. Говорить ему о том, что он попросил Люцифера показать этому человеку иную жизнь и исцелить чудом его разум, Каин разумеется не стал. Не верил он, что кто-то сможет это понять.

− Почему я должен тебе верить? – спросил человек, явно не понимая даже упрощенной истины.

Каин вздохнул.

− Верить или нет, тебе решать, но я жив, а значит чем-то отличаюсь от обычных детей. Почему бы мне не быть другом «колдуна» из лавки чудес? Впрочем, это не все.

Каин достал из кармана золотую монету и положил на стол.

Золотых монет этот человек никогда не видел. Одна такая монета казалась ему состоянием. Он не решался даже прикоснуться к ней, но Каин уверенным движением приблизил ее к человеку и убрал руку, позволяя ее забрать.

− Так ты точно сможешь отдать долги и выполнить мою главную просьбу.

Мужчина схватил монету, попытался ее согнуть и, когда у него это не вышло, пришел в дикий восторг словно ребенок.

− Я хочу, чтобы ты отвел меня в бордель, в котором работал.

Радость мужчины тут же померкла. Он положил на стол конверт и монету и отступил от стола, но Каин продолжал.

− Ты отведешь меня к хозяину и скажешь, что мне совершенно некуда идти, и я готов работать по своей воле.

Мужчина вздрогнул и посмотрел на него с ужасом, видимо он думал о чем-то кардинально противоположном.

− Тот человек сохранил мне жизнь, − проговорил Кэб. − Я не хочу, чтобы ты убивал его.

− Если бы я хотел его убить, то мне не нужен был бы ты. Я действительно планирую там работать и только.

Голос Каина даже не дрогнул. Он был спокоен как никогда, словно говорил о планах на тихий вечер за городом.

Человек помолчал, вновь шагнул к столу, взял конверт и монету, а после спросил:

− Я останусь жить в лавке чудес?

− Да, − спокойно ответил Каин.

− И не вернусь сюда никогда?

− Никогда.

− И меня полюбит женщина?

− Наверняка когда-нибудь полюбит.

В этот миг Каин увидел те пылающие огнем глаза. Вдруг на него посмотрело существо полное силы, вот только эту силу больше не омрачала страшная усмешка.

− Тогда я отведу тебя к хозяину, но будь готов ко всему. Он будет испытывать тебя.

Каин усмехнулся. Он был готов ко всему с самого начала.

Глава 33

Глава 33 – Госпожа из борделя

Каин предстал перед хозяином борделя тем же вечером. Впрочем, этому человеку принадлежал элитный трактир с широким спектром услуг, где в прейскуранте были и женщины, и девочки, и мальчики для разных целей за разные деньги. Это был тучный человек в дорогой одежде. Он говорил с Кэбом в кабинете, Каин же ждал за дверью, как ему и велели, делая вид, что видеть сквозь стены невозможно и ему остается только волноваться, спрятав руки в карманы.

− Он согласился посмотреть на тебя, хотя ты не маленький, − сообщил Кэб выйдя. – Иди.

Он кивнул на дверь и хотел уйти, но Каин спешно поймал его за рукав.

− Ты только не говори ему, где я.

− Ему? – не понял человек.

− «Колдуну», − прошипел Каин и тут же с силой толкнул мужчину. – Все, уходи.

Сказав это, Каин открыл дверь и шагнул в светлый кабинет. На улице было уже темно, но эта комната была почти полностью освещена свечами. Ее владелец явно не скупился на них или, быть может, таким незамысловатым образом пытался казаться богаче. Взглянув мужчине в глаза, Каин решил, что второе более вероятно.

− Раздевайся, − с ходу приказал мужчина, даже не взглянув на Каина, и тут же постучал пальцем по странной металлической вставке на своей стене. Этот звук отозвался перезвоном где-то внизу. Каин понимал, что это некий знак, но отгоняя волнение и напряжение, подчинился, спешно снимая с себя одежду. Своего тела он никогда не стыдился, не испытывал смущения от наготы, но в то же время, не мог теперь быть совершенно расслабленным: и тело, и разум ждали беды, заметно напрягаясь.

Мужчина же, наконец, посмотрел на него, задумчиво почесывая бороду. Его цепкие глаза чуть прищурились. Затем он встал и подошел к Каину, изучая взглядом, как лошадь на торгах. Он обошел его по кругу, а после бесцеремонно схватил за подбородок так, чтобы вынудить мальчишку открыть рот, посмотрел на его зубы, фыркнул и отступил.

В этот миг дверь открылась. Каин же прикрыл глаза, опасаясь того, что сейчас сюда может зайти его новое испытание, но услышал шуршание юбки и веселый женский голос.

− Жозеф, какой прелестный мальчик! – воскликнула женщина.

Каин посмотрел на нее. Она была уже не молода. Ее лицо изрезали морщины, поверх которых лежали яркие искусственные краски, корсет был туго затянут, а грудь едва не выскакивала из широкого выреза, но держалась она, словно настоящая дама, и кокетливо прикрывала лицо веером.

− Тебе нравится? – спросил мужчина задумчиво. – А я сомневаюсь. Тебе сколько лет-то?

− Двенадцать, − соврал Каин, называя тот возраст, в котором рост его остановился.

− Боже, какой голосок! – воскликнула женщина. – И мягкий, и дерзкий, и сильный. Он приведет в восторг любителей насилия.

Мужчина не разделял ее радости. Он вновь обошел Каина, рассматривая его тело.

− Да, внешность необычная, это конечно плюс, − говорил он. – И выглядит он крепким. Впрочем, слишком крепким для худенького мальчишки, это наверняка минус. К тому же слишком уверен и сдержан.

Мужчина посмотрел на Каина внимательно:

− Ты хоть спал с мужчинами когда-нибудь?

− Была такая неприятность в моей жизни, − ответил Каин, принимая его взгляд.

Женщина взвизгнула от восторга.

− Он прелестный!

Но мужчина нахмурился.

− За такой тон клиент забил бы тебя до смерти, − холодно сообщил он.

− Я запомнил, − сказал Каин, пожимая плечами.

Он был уверен, что справится с собой, но внезапно ощутил женские руки на своих плечах и тяжело вздохнул. Он даже не заметил, как дама успела метнуться к нему.

− Он само очарование, Жозеф. Он не сдержан, а напряжен, − шептала она ласково.

Ее руки скользили с плеч на грудь Каина, а после медленно к его животу. При этом она с силой прижималась к нему пышной, еще довольно крепкой грудью и улыбалась, целуя его в ухо, прикусывая мочку и спрашивая тихим шепотом:

− А с женщинами ты спал, мой прелестный?

Каин не ответил, он лишь закрыл глаза, стараясь сохранять спокойствие, но горячие руки скользили по животу. Ногти чуть впивались в кожу, не оставляя следов, не причиняя боль, а лишь умело дразня и наконец эти руки скользнули в самый низ, ловя возбужденный член.

Очередной восторженный вопль оглушил Каина. Горячая рука скользнула по члену, чуть дразня ногтями головку, и исчезла.

− И он-то сдержанный? − посмеивалась дама. – Он очаровательно чувствительный!

Она подошла к мужчине, села на край стола и посмотрела на Каина еще раз. Но глядя на ее насмешливую улыбку, Каин невольно отвел взгляд, чувствуя подобие смущения, но по-прежнему не шелохнулся.

− Жозеф, это сокровище, − говорила она. – Да, его надо будет подучить, но из него выйдет премиленькая шлюшка.

− Ему уже двенадцать. Да, у него пока нежная кожа и волосы на лобке не растут, но скоро...

− Жозеф!

Она стукнула мужчину веером по голове.