Текст книги "Иной жизни для себя не представляю! Книга седьмая. Халявные баксы. (СИ)"

Автор книги: Александр Воронецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

выцеливаю ближнего рогача и нажимаю на спуск. Выстрел –

рогач спотыкается, но не падает. Подранок! А стадо уже далеко,

я вскочил на ноги и слежу за ним. Метров через триста подранок

ложится на землю, стадо летит дальше и из вида скрывается.

Подбегает Дока. Все он видел, но на всякий случай

интересуется: «Ну как?»

«Подранок, вон лежит», – показываю рукой направление.

Дока ищет его взглядом, и не может не похвалиться: «Я своего с

ходу завалил!»

Конечно, чего не завалить, когда животина считай на месте

стоит. Мне то пришлось стрелять на вскидку, не грех и

промазать. Но не промахнулся, и теперь подранка нужно

добрать. Только не торопясь. Сейчас подкрадываться к нему

бесполезно – рогач смотрит в нашу сторону, заметит любого

обязательно, поднимется и пойдет дальше. Вон он, на земле не

валяется, а лежит с поднятой головой, значит, и ранение может

быть не очень серьезным.

«Твой подранок – тебе и бежать», – справедливо решает

Дока. То-есть, я должен незаметно из долины выбраться в сопки,

уже в них подранка обойти, потом снова в долину спуститься уже

за ним, и устроиться на одной линии – Дока-рогач-я. И ждать,

пока напарник не зашевелится. Подранок его увидит, поднимется

и пойдет, как вы сами понимаете, на меня.

С первой попытки ничего не получилось. Когда я устроился

сзади подранка, а Дока зашевелился – животина поднялась и

пошла не на меня, а в сопки. Может, что то заметила

подозрительное, может еще что, только мне пришлось лежать не

шевелясь и смотреть, как она в сопках скрывается.

Наконец все, подранок скрылся. Теперь можно встать и

махнуть рукой Доке, чтобы шел ко мне. Тут же его замечаю – уже

бежит. Через пять минут вдвоем в темпе подбегаем к сопке, за

которой подранок скрылся. Карабкаемся вверх, и уже оттуда

пространство за сопкой осторожно – не дай бог нас заметит –

осматриваем в бинокли.

Подранка Дока находит первым – за сопкой он проскочил

лощину, по пологому склону невысокой следующей поднялся

вверх почти до перегиба, где снова лег. Но голову держит

поднятой и смотрит на свой след.

«Ну что, опять ты побежишь, или я?» – Дока жаждал

действий.

«Мой подранок – мне и бежать» – по другому я не мог

ответить, на что приятель с сожалением вздохнул.

Не теряя времени, я пригнулся, и побежал вначале вниз

сопки, а потом в обход и ее, и той, на склоне которой подранок

лежит – обойти и появиться у него сзади. Лежит удобно, и с

верха возвышенности я его достану пулей, причем не придется

ползти, потому что добраться до этого верха по

противоположному склону я смогу шагом, только осторожным.

Через час я в нужном месте. Осторожно поднимаюсь,

высматривая лежащего рогача. Его пока не видно – в поле

зрения только нижняя часть склона сопки, а подранок лежит

выше, ближе ко мне. Осторожность удваиваю, шаг уменьшаю –

если не убежал, должен вот-вот появиться. Сейчас у меня не

просматривается метров сто склона сразу за перегибом, значит

лежит ко мне еще ближе.

Тело напряжено, сердце стучит молотом – вот-вот все

решится. Сейчас уже можно: осторожно, чтобы не щелкнуть,

вынимаю из ружья патрон с пулей, закладываю картечь. Еще

шаг, и – вот он, уже на ногах! Услышал меня или увидел!

Мгновенно делаю выстрел – был к нему готов! Рогач падает, я

бегу к нему, на ходу перезаряжая ружье.

Больше стрелять нет надобности, и уже спокойно смотрю,

как Дока бежит в мою сторону

«Все видел!» – расплывается в улыбке, – «Боялся, что

спугнешь раньше времени!»

Через полчаса освежеванного рогача мы тащили в рюкзаке

ко второму, оставшемуся в долине. От него Дока пошел к

мотоциклу, а я еще раз занялся свежеванием. И пока этим делом

занимался, Дока ко мне успел на мотоцикле подъехать. Добычу

уложили в люльку, я устроился сзади водилы, и покатили в

лагерь, довольные результатом охоты, а больше возможностью

порадовать работяг хорошей едой хотя бы два-три дня. А там

глядишь, и Николай Игнатович в лагере объявится, надеемся, что

с денежкой не только для запчастей и горючки, а и для аванса,

которого все ждали с нетерпением.

В лагере появились ближе к ужину, и подкатили прямо к

вагончику столовой. Варя тут же из него выскочила и встретила

вопросом:

«Привезли что-нибудь?» – это что, о нашей «командировке»

знала? Тогда от кого? От Владимира или Сергея?

«Уже растрепали,» – недовольно буркнул Дока так, чтобы

повариха не услышала, -«А если б у нас облом вышел и никого

не добыли?»

«Ладно, не бухти», – так же тихо предложил напарнику, и

громко с улыбкой Варюхе, когда та подошла к мотоциклу, -

«Принимай товар, красавица!»

«Ой, как хорошо, мальчики!» – обрадовалась хозяйка

пищеблока, – «Сегодня не успею, а завтра утром ребят мясцем

накормлю!»

«Побольше приготовь, что б все почувствовали!» – попросил

Дока, вытягивая из люльки рюкзак с мясом. Я ухватил другой, и

по указанию Вари мы занесли добытое в вагончик, выложили в

ванну.

«Сейчас я Милочкина позову», – в радостном возбуждении

Варя не могла остановиться, – «и он мясо порубит на кусочки –

его это обязанность». На что Дока хмыкнул, показал свое

негативное отношение к «бандюку». А Варя вспомнила, что мы

день мотались без обеда: «Сейчас я вам поесть приготовлю!» – и

побежала к плите.

«Не торопись», – пришлось ее останавливать, – «сейчас к

себе доберемся, и Владимир ужин приготовит, из свежанины. И

тебя на него приглашаем».

«Только хлебушка принеси, наши порции», – улыбнулся

девушке и Дока.

А возле домика нас встретил Чапа, – на звук мотоцикла

Владимир не вышел. Дока сразу предположил:

«На карьер паразит смотался!» – первым от мотоцикла

ринулся к двери, проверить предположение. Я за ним, и в домик

мы ввалились разом.

К нашему удивлению, приятель оказался там, и

склонившись над столом, проделывал возле гнезда ласточек

непонятные манипуляции руками. Птички же сидели чуть в

сторонке от гнезда на верхнем крае шитка для электропробок, и

изредка попискивали.

«Ты чего ласточек пугаешь?» – выдал Дока первое, что

пришло ему в голову.

Владимир на слова отреагировал удивительно – промолчал

и только на секунду зыркнул в нашу сторону, продолжая руками

что-то возле гнезда делать. Вдвоем с Докой осторожно к нему

подошли, и поняли, чем приятель занимается: в гнезде сидели

два птенца-пухлячка, и открывали рты, как только он подносил к

ним руку. Мухами Владимир кормил малявок! А они принимали

корм как должное, и даже их родители, сидящие рядом, были не

против.

Минуты три мы дожидались завершения процесса

кормления, потом Владимир к нам обернулся:

«Ну и прорвы!» – оценил аппетит подопечных, – «Я мух с пол

часа ловил! Сейчас, слава богу успокоились, а то орали как

ненормальные, еду у родителей требовали!»

«И что, теперь каждый день кормить будешь?» -

поинтересовался Дока.

«Ну и буду», – согласился сердобольный. Начнут орать – так

и вы им мух ловить будете!»

«Ага, график кормления составим», – не успокоился Дока, и

собрался еще что-то советовать, но я остановил:

«Ты, Владимир, птенцов уже накормил, а мы голодные как

волки, день ничего во рту не было. Давай и нас накорми, в

мотоцикле свеженькие печенки и почки лежат».

«Не врешь?» – гринписовец живенько выбежал из домика,

показал, что при всей его любви к животным, сутки на

вегетарианской диете это больше, чем он способен вынести.

Пока с Докой бегали в душ смыть дорожную пыль,

Владимир успел вымыть и порезать продукт, разжечь в

шашлычнице маленький костерок, поставить на него непонятно

где взятую сковородку и вывалить на нее приготовленный для

жарки полуфабрикат. Готовых сожрать все возможное, домик

встретил нас обалденным ароматом. Уходить от него не было

сил – есть хотелось невероятно. Вот и остановились рядом с

шашлычницей, принюхиваясь и слюньки глотая.

Владимир помешивал жареху, подправлял костерок, и

наконец исчерпал возможный лимит молчания:

«Пока вы от работы сачковали, на мотоцикле катались», -

ему бы с наше поползать и побегать в дневном пекле! – «я кое-

что выяснил». И замолчал – ждал нашей реакции.

Голодный Дока над ароматом жарящегося мясца

вожделенно облизывался, можно сказать был при деле, но

Владимира услышал.

«Ну и что накопал, если не секрет?»

«Сейчас и расскажи, пока Варя в гости не пришла», -

поддержал и я технаря.

Владимир, конечно, чуток помолчал, в желании посильнее

заинтриговать, но на долго его не хватило:

«Кореш Федя – тот, что с нами в партии когда-то вкалывал -

в гости приходил, после работы. Ну и поговорили. Я между делом

поинтересовался насчет парня, которого смывшийся из артели

любитель половить зайцев иногда с собой брал петли проверять.

Ну как и того механика, что разбился». Дальше Владимир

подозрительно долго поправлял костер, мешал ложкой жареху –

демонстрировал занятость. Пришлось Доке его поторопить:

« И как он твой интерес принял?»

«А нормально!» – пинкертон только и ждал, когда же кто-то

из нас не вытерпит, покажет заинтересованность в продолжении

разговора, – «Я ничего такого и не спрашивал, поинтересовался

только, с кем тот парень в лагере корешует. Оказалось, что с

Генкой «Дылдой», а он, как вы знаете, у «Милочки» под началом.

Вот я и подумал, что парень, его Славиком кличут, мог петли

проверить один, без хозяина. И зайчика втихаря снять, а потом и

Гене презентовать, как другу. Ну а дальше зайчик через

«Милочку» мог у Вари оказаться». Здесь Владимир сделал

паузу, после которой захотел услышать и наше мнение: «Что вы

обо всем этом думаете?»

Напрягать извилины мне не пришлось: ясно как божий день,

что Славик не зайчика принес одному из»бандюков» – Гене, а

показал, где тот сидит в петле. Ну а после этого заяц вместе с

петлей оказался в другом месте – у края карьера. Кто перенес –

можно только гадать. Затем – этот «кто-то» о новом месте петли

рассказал бывшему механику, который пошел ее проверить и

полетел в карьер вниз головой. По другому не получается.

Дока, похоже, думал примерно как и я. Потому что тут же

кончил втягивать в себя вкусные ароматы и облизываться, вид

принял серьезный:

«Вот же сволочи!» – возмутился от услышанного, – «Теперь

мне Славик про зайчика все как на духу выложит, или я ему душу

вытрясу!» – и посмотрел на меня, ожидая поддержки таких

намерений.

Дока частенько скор на расправу. В отдельных случаях,

когда выбора не было, я его поддерживал и даже помогал в

восстановлении справедливости. Как например однажды, когда

на охоте мы наткнулись на двух отморозков, навалявших с

машины кучу сайги и нас не замечавших, потому что занимались

разделкой туш, причем отбирали только задние самые мясные

части, остальное выбрасывая в жутком виде. Напарник такого

садизма не вытерпел – пообещал уродам много «хорошего» и

полез в стоящий здесь же Уазик, с намерением на нем уехать и

оставить подлецов наедине с убиенными животными километрах

в тридцати от ближайшего поселка. А мне пришлось его

подстраховать, и даже разок пальнуть по лежащему на земле

ружью, когда один из типов к нему потянулся.

Но, как вы понимаете, такие ситуации случаются редко, и в

большинстве случаев мне приходится Доку останавливать,

убеждать и советовать поступать не столь радикально. Вот и

сейчас я сделал это же:

«Душу ни из кого вытряхивать не нужно. Наоборот, со

Славиком лучше поговорить сердечно – он же у тебя в

подчинении, вот и найди тему подходящую. Что бы тебя

зауважал, а потом можно и про зайчика напомнить,

поинтересоваться, где тот в петлю попал. Нам сейчас интересно

– если конечно Славик расколется – осталась ли та петля на

старом месте, либо все же оттуда исчезла. Если исчезла – значит

точно кто-то из «бандюков», может и Гена, и зайца и петлю

перенесли к карьеру».

«А как я узнаю, где раньше петля стояла?» – начал

соглашаться Дока на мягкий вариант воздействия на одного из

тех, кого только что обозвал «сволочами».

«Поинтересуешься у Славика, на охоту его пригласишь – от

нее он вряд ли откажется, вот и прогуляетесь к нужному месту».

Дока, если судить по физиономии, определенно начал

прикидывать, как предложенную операцию осуществить в

приемлемом варианте. Владимир же, осмотрев нас как не

совсем здоровых, махнул свободной от ложки рукой и выдал

наболевшее:

«Здесь о себе пора подумать, как нищими в конце сезона не

оказаться, а они все о каких-то петлях, зайцах. Сдурели точно!»

К счастью, затевать еще одну полемику, теперь с

Владимиром на тему что нам делать нужно и не нужно, не

пришлось. К нам подходила Варя, с пакетом в руках, хотя в

вагончик столовую на ужин уже двигались первые самые

проголодавшиеся, и сейчас место поварихи было именно там.

Заметив наши удивленные физиономии, поспешила успокоить:

«Напарницу упросила ребяток покормить. Работы немного –

каждому по черпаку каши в миску выложить, да хлеб нарезать.

Больше то готовить не из чего!» – теперь изобразила на лице

скорбь и обиду, – «Надоело объяснять каждому, что не я

виновата, а те, кто продуктами снабжает!»

Жаркое из свеженины было уже готово, и Владимир понес

сковороду в домик. Дока моментально из своего ящика под

кроватью извлек бутылку вина, и потребив по стаканчику, три

мужика с таким остервенением принялись уписывать жареху, что

даже Варя, повидавшая работяг в разных стадиях оголодания,

не могла не удивиться.

«Бедненькие мужички, совсем без мясца не можете!

Смотреть на вас жалко!»

Владимир, не переставая работать зубами, нашел

возможность тут же ей посоветовать:

«Других можешь и жалеть, и кашкой кормить – мы не

обидимся. Но Юрочке (хорошо козелчиком не назвал!) где хошь,

а кусок колбасы в загашнике приберегай! Иначе с него как

мужика толку не будет!» – и посмотрел на женщину таким

«всезнающим» взглядом, что не смутиться та не могла.

«Ага,» – поддержал его и Дока, но будучи менее Владимира

ехидным, постарался перевести разговор на иную тему, – «только

ты лучше скажи (это он Варе), как к тебе сейчас «Милочка»

относится, ежели ему поручено по кухне кое в чем помогать,» -

это он вспомнил, что должен «бандюган» порубить на кусочки

мясо, сегодня нами добытое.

Варя вмиг стала серьезной: «А ничего относится, делает,

что велено – и все. Я о другом с ним и не разговариваю».

«Это правильно», – согласился Дока, но решил тему

расширить, – «А о шефе нашем, или о нас он что говорит?»

«Ну, о Володечке он ничего не говорит», – Варя на него и

посмотрела, и даже легонько улыбнулась, – «а вот о Юре и о

тебе, Евдоким,» – обвела теперь нас взглядом уже серьезным, -

«иногда вспоминает.»

«Как вспоминает: хорошо или плохо?» – Доку так это

заинтересовало, что он и жевать перестал.

«А как вспоминать может, когда один из вас ему руку чуть

не сломал, а другой синяк под глаз поставил?» – ответила Варя

вопросом. Немного подумала, и приняв наше молчание как

желание слушать ее и дальше, продолжила: «Уже не один раз

мне говорил, что рассчитается с вами за все. Мол, придет время,

и рассчитается. А когда придет – не знаю, от него не слышала».

После такого откровения три мужика снова начали

сосредоточенно жевать. Обдумывая услышанное. Дока, раз дело

касалось угроз в его адрес, мыслительный процесс завершил

первым – я уже говорил, как он в подобных случаях скор на

расправу. Но неожиданно, вместо привычного обещания

открутить кому-то голову, обратился ко мне с вопросом:

«Может, нам время тянуть не стоит, а первыми его и

навестить?» – наверное имел ввиду поставить «Милочке»

очередной фингал.

«Ой, ребята!» – не дала мне начать Варя, – «Не

связывайтесь вы с ним! Он же в тюрьме сидел, с него всего

можно ожидать, от бандита такого!»

«Ожидать точно не будем. Не на того гад напал, найдем как

ответить!» – пообещал Дока Варе, и посмотрел на меня, -

«Правильно говорю?»

Конечно правильно, но не при женщине же нам обсуждать

что и как нужно сделать с бандитом. Вот я и покивал головой,

соглашаясь не то с Докой, не то с Варей, улыбнулся всем сразу и

беспечно махнул рукой:

«У нас сейчас праздник – жареха на столе, вино не все

выпили. Радоваться нужно, а не бандитов вспоминать!» -

посмотрел на Владимира, – «А ты, тамада хренов, почему без

дела сидишь, в стаканы не наливаешь, тост не предлагаешь?»

Отвлек кампанию от разговора на неприятную тему.

Часть двадцать вторая.

Через день Дока после обеда подкрался ко мне, когда

рядом не оказалось Владимира:

«Я все приготовил. После работы рванем тухлятину

выкапывать!»

«Как пожелаешь», – обрадовал приятеля, излучающего

серьезность. И конечно понял, чем такая поспешность с

раскопками вызвана: Дока недавний разговор не забыл, и если

в подозрительном захоронении окажется действительно труп,

причем бывшего артельского работника, то с «Милочкой»

придется разбираться по серьезной программе. Только по какой –

пока не представляю, потому что при полном раздрае по всей

стране аппелировать к закону, милиции – значит впустую

колебать воздух. А мы этого делать не привыкли.

Дока тут же убежал к своим железякам – что бы я

ненароком не передумал. И после работы меня поджидал у

домика возле мотоцикла в полном боевом – в люльке Урала

сидел Чапа, из нее же высовывались две лопаты, и в ней же где-

то точно было припрятано ружьишко.

Водила тут же мотоцикл завел и призывно махнул мне

рукой, приглашая на заднее сиденье. А на вопрос удивленного

Владимира: «Вы куда?» – не менее удивительно ответил:

«Золотишко в сопках ковырять! Ты на отвале с ним

занимаешься, а мы подальше умотаем, где его побольше, и

сплошные самородки!» – во как придумал, что бы

заинтриговать мужика!

Владимир махнул рукой – что с ненормальных возьмешь,

считая, что мы мотанулись за очередной сайгой. Дока этот жест

не пропустил, и как только немного отъехали, с уверенностью

заметил:

«Сейчас на отвал побежит, пока нас нет – там и будет

ковыряться!»

По знакомому проселку докатили до нужной долинки,

дальше в ней по бездорожью – до подозрительного захоронения.

И только выключив тарахтелку, Дока вздохнул озабоченно, но с

надеждой на лучшее:

«Дай бог, что бы дохлятина оказалась, а не чей-то труп».

Молча с мотоцикла слезли, так же молча разобрали лопаты.

Тревога в сознании у меня появилась, как только мы отъехали от

лагеря, по дороге она нарастала и нарастала, и если честно, то

сейчас ее можно было считать предчувствием большой

неприятности, которая обязательно сбудется, как только мы

заработаем лопатами. К тому же Чапа, выпрыгнув из люльки,

начал подозрительно принюхиваться, изредка порыкивая. Что он

никогда не делал, находя останки падших диких животных.

Очень не хотелось начинать раскопки, потому топтался с лопатой

вокруг засыпанной ямы, надеясь что Дока примется за дело

первым. Тревогу видел и на его лице, но в то же время и

намерение довести дело до конца. Наконец он буркнул:

«Хватит баклуши бить», – и первым воткнул лопату в землю.

Мне осталось последовать его примеру, и пока можно было

работать лопатами вдвоем не мешая друг другу, яма начала

быстро углубляться. Я помнил, что монтировка, которой Дока

вытянул из захоронения на поверхность рваный вонючий носок,

длину имела пол метра. И когда первый слой суглинка –

сантиметров тридцать мы на поверхность выбросили, приятеля

остановил:

«Стоп. Теперь пора в яму прыгать и уже на дне ковыряться.

А мы там вдвоем не поместимся, места мало и будем мешать

друг другу. Так что дальше давай копать по очереди, и

осторожно, в пол лопаты».

Дока осмотрел уже сделанное, вытер со лба пот, и кивнул

головой, – но почему-то прыгать в яму первым не спешил.

Пришлось показать пример – как старшему – и спустившись

вниз, я начал осторожно выбрасывать суглинок по краю ямы,

оставляя ее центральную часть не тронутой. Считал, что под ней

кто-то и лежит, и если по краям углубиться, можно с центра

землю в эти углубления просто сдвинуть, сгрести, не повредив

закопанное.

Дока молча стоял на верху, наблюдая за моими

действиями. Наконец совесть у него проснулась:

«Вылезай, теперь моя очередь.»

Я этого только и ждал – выскочил мигом. И уже вверху

напарника предупредить, как ему орудовать на дне ямы.

«Землю по центру лопатой не копай, а сгребай осторожно к

краям. Сантиметров двадцать осталось, откуда ты монтировкой

носок вытащил».

«Сам знаю», – жутко серьезный, Дока спрыгнул вниз, и

принялся за работу. Вот-вот должно обнажиться непонятно что, и

я присел на корточки на краю ямы, надеясь важный момент не

пропустить.

«Есть», – Дока чуть ли не опустился на колени, перехватил

лопату под самую железку и теперь осторожно и по немногу

сгребал землю под ноги. Через секунду с шумом выдохнул, и

резво выскочил из ямы – невыносимый смрад дошел и до меня.

«Без респираторов задохнемся», – он подскочил к

мотоциклу и искал эти изделия в люльке. Я тоже отошел от ямы,

где легкие отказывались вдыхать непереносимый аромат,

витающий над нею.

«Держи,» – сунул мне в руку два изделия, и уже облаченный

в такие же, в яму спрыгнул.

Через минуту из земли был освобожден резиновый

полусапожек красного цвета, какими обычно пользуются

женщины, а еще через две – голая человеческая стопа грязно

синюшного цвета. Как я понял, это с нее Дока ухитрился стянуть

монтировкой грязный рваный носок.

Даже с респираторами запах стал невыносимым, и Дока не

выдержал, опять выскочил из ямы. Вдвоем отошли в сторонку

под ветерок, защитные изделия с голов стащили, с

удовольствием вдохнули чистый воздух.

«Что думаешь?» – Доку, кажется, начали обуревать

сомнения в необходимости дальнейших раскопок. Ясно, что

спрятан труп. Если судить по размеру приготовленной для него

могилы – это небольшая по размерам яма – то в нее бедолагу

столкнули головой вниз, так что вверху оказались ноги, причем с

одной из них еще раньше соскочил красный полусапог, который

тоже в яму отправили, но в последнюю очередь. И только его

отсутствие на ноге позволило Доке монтировкой вначале удачно

попасть, а потом и намотать на железку носок.

Но что делать дальше – не представлял и я. Не выкапывать

же труп полностью – вдруг дело до милиции дойдет, или нам

самим придется к ней обратиться. По головке за такое не

погладят – мы же для криминалистов важные детали

уничтожим. Так что, не наше это дело, да и запах уже такой,

что…..лучше и не пробовать. Удостоверились, что закопан труп –

и хватит, можно остановиться. Тем более, уже есть одна для нас

важная улика, даже две. Первая – закопан труп мужчины –

грязный и рваный носок ни одна женщина носить не будет. И

вторая – красный полусапог, который женский, но почему-то

носил мужик. И если он из артели – по этому приметному

резиновому изделию мы в момент узнаем кем мужик был и куда

девался. А если к артели отношения не имеет – то и ладно,

дальше с ним разбираться не наше дело. В крайнем случае,

можно информировать милицию.

Доку, как моего единомышленника, наверняка обуревали

схожие мысли. Но все же несколько радикальнее, потому что, не

дождавшись от меня вразумительного ответа, он предложил

просто для нас опасное:

«Раз начали – давай полностью выкопаем!»

Я посмотрел на него внимательно: «И что потом с ним

делать будем?»

«Ну, в милицию сообщим», – Дока закрутился под моим

взглядом, – «человек все ж закопан».

«Вот и сообщи, не выкапывая, и пусть она этим делом

займется. Только милиция сейчас такая – как бы мы крайними не

оказались. Сам подумай: с чего двум хмырям вздумалось черт те

где найти могилу, потом специально к ней ехать с лопатами

раскапывать. Так могут поступить либо сплошные кретины, либо

сами убийцы – что бы на них подозрения не упали. Вот и

постараются на нас все и повесить».

Дока на пол минуты задумался: «А что тогда нам делать?»

«Закопаем снова, и забудем. Здесь нас не было, ничего не

видели, ничего не знаем. Бедолаге все равно уже не поможешь».

«Совсем забудем?» – засомневался Дока.

«Для нас хватит того, что уже знаем: закопан мужик, носил

красные полусапожки. Это мы помнить будем, но никому другому

ни слова, даже Владимиру. Нечего его посвящать в такую жуть».

«Это точно», – покивал Дока головой, – «а по сапогам, если

из артельских, мы его мигом вычислим», – в очередной раз

подтвердил

близость наших оценок сложных ситуаций и

сделанных из нее выводов.

Нацепив респираторы, мы в темпе привели захоронение в

первоначальное состояние. Разровняли землю, уничтожили

следы нашего присутствия в виде отпечатков обуви. Выехали из

долинки на проселок, убрали следы съезда с него мотоцикла, и

проехали по проселку дальше с километр, там сделали по

бездорожью круг вокруг сопки, вновь выехали на проселок, и уже

по нему покатили в лагерь. Теперь никто никогда не узнает, куда

мы с проселка сворачивали и что пытались раскопать – все

следы нашего присутствия рядом с могилой уничтожены.

В лагерь вернулись уже в сумерках. Владимир успел

устроиться в кровати с книгой, и разглядев наши совсем не

радостные физиономии, сделал «правильный» вывод:

«По рожам видно, что зря мотались. И правильно, нельзя

каждый день по сайге убивать. Совесть иметь надо!» – только эта

совесть у него спряталась, после трех дней на вегетарьянской

диете.

Мы с Докой промолчали, а в вагончик столовую не пошли –

недавние ароматы, еще не до конца исчезнувшие из сознания,

исключали возможность принятия любой пищи.

Часть двадцать третья.

А утром на дверях столовой висело объявление: «В восемь

часов общее собрание коллектива». По этому поводу после

завтрака народ не расходился – толкался возле вагончика,

курил, придумывал по какому поводу всех собирает приехавшее

ночью начальство.

Наконец из балка начальника появились три человека: сам

Николай Игнатович, Сергей Логинов и незнакомый тощий

интеллигентик с лысиной и в очках, которого я еще не видел.

Троица подошла к принесенному «Милочкой» столу и уселась за

ним на стульях; остальной народ устроился напротив кто на чем

смог.

Первым заговорил начальник. Почти как отец родной, в

простых словах донес до присутствующих, что вот мол, живем

мы здесь, работаем, и не знаем, что вокруг творится. И хорошо,

что не знаем, потому что творится полное безобразие: рабочих

увольняют или не платят зарплату, продукты и товары дорожают

с катастрофической скоростью, да и самих их уже трудно найти.

Вот и собрал он нас, что бы посоветоваться, как жить дальше.

Слава богу, золото стране сейчас крайне необходимо, и

потому наша руда востребована. То-есть, ее всегда можно сдать

на переработку и деньги за нее сразу же перечислят. Но если

раньше эти деньги можно было без проблем в банке получить, либо

приобрести за них все необходимое по безналичному расчету,

то сейчас за все требуют их живыми, как предоплату, а каждый

банк старается у себя наличность придержать. Так что, и

перечисленные на счет получить вовремя невозможно.

Но, оказывается, для нас, старателей, не это самое

страшное. Потому что худо-бедно, но пока все же и горючку, и

запчасти, и продукты можно найти, хотя и с переплатой. Хуже

другое: часть денег, которые после каждой сдачи руды на

перерабатывающее предприятие переводятся на специальный

счет для окончательного расчета с рабочими по окончанию

сезона, обесцениваются с такой скоростью, что долго хранить их

просто невозможно.

Вот здесь все и зашумели! Дело то коснулось каждого!

Николай Игнатович помахал руками, успокаивая

собравшихся, и сообщил, что над этим вопросом они (как я

понял, те что за столом) уже подумали и кое-что предложить

могут. После чего дал слово лысому в очках интеллигенту –

теперь я понял, что это тот гений финансов, о котором Сергей

Логинов мне говорил, как о ведущем где-то на стороне все

артельские денежные дела.

Тощий хмырь – до того не походил на полевого работника,

что не могу назвать его по другому – деловито раскрыл перед

собой папку. И к моему удивлению, начал озвучивать серьезные

и плохо понятные большинству вещи.

Ну кто из нас, геологов, большую часть жизни проведших в

полевых партиях, знал о долларах? Только что это денежная

единица Соединенных Штатов Америки, нашего главного

противника. А потому отношения к нам не имеющая.

Наивность-то какая! Оказывается, в кругах продвинутых и в

нашей стране ее не только знают, а и уважают и ее пользуются.

И даже дали ей сугубо русские названия: «баксы», «зелень» –

очень приятные на слух, получше нашего «деревянного»

рубля, который оказывается все дешевеет и дешевеет, а этот

проклятый доллар стоит твердо, подобно некому органу

полярного животного.

А потому – объяснил нам интеллигентик – все артельские

свободные рубли нужно переводить в валюту, то-есть в

доллары по научному, или в баксы и зелень по русски. Но,

оказывается, и на эту операцию требуются определенные

денежные затраты – менять как говорится баш на баш никто не

будет. И прямо сейчас нужно решить: будет ли наш финансовый

гений проводить такую операцию – и тогда в конце сезона с

нами рассчитаются этими самыми зеленью-баксами, которые не

обесцениваются, либо же все оставить как есть, и тогда в конце

сезона каждый получит рубли, но только никто не знает, что на

них к тому времени можно купить.

Теперь народ зашумел, как пчелы в улье. Половина лучше

соображающих сразу же заорала «даешь баксы», вторая

половина, соображающих похуже, заорала «что с этими баксами

делать, ежели в магазинах их не принимают».

Теперь замахал руками Николай Игнатович, успокаивая

публику. Когда все малость утихомирились, доходчиво объяснил,

что сейчас эти страшные доллары возле любого магазина, на

базаре, на вокзалах с удовольствием купят за рубли по текущему

курсу.

Наша троица, то-есть я, Дока и Владимир не поддались

общему ажиотажу. Выслушали всех выступавших внимательно, и

Владимир, как признанный организатор дел житейских, то-есть

работы не касающихся, сообщил очевидный для него выбор:

«На валюту деньги менять нужно, дураку ясно».

Наверное, в данном случае я был только придурком,

потому что полной ясности в этом вопросе у меня не было.

Дока Владимира выслушал, посмотрел на меня – что добавлю.

Добавить было нечего, и он выдал совсем для меня неведомое:

«А я слышал, что в городе квартиры продают не за рубли, а

за доллары. Значит, умные люди уже поняли, в чем надежней

хранить свое добро».

«Ты тоже за доллары?» – поинтересовался я для полной

ясности.

«За них, конечно», – ответил Дока не задумываясь, чем

окончательно рассеял мои сомнения:

«Тогда и я за них. Только это не мое убеждение, просто вас

двое, большинство. Ну а я как бы к вам примкнувший».

Через час главный вопрос коллективом был решен в

пользу иностранных денежных знаков. По работе тоже нашлись

вопросики, но так, мелочь несущественная. Дока не вытерпел, и

раз появилась возможно, прилюдно поинтересовался у

начальника насчет второго экскаватора, что бы начать

расширение карьера. И получил почти ожидаемый ответ: ко

второму экскаватору нужно как минимум пара самосвалов, а

взять сейчас технику в кредит можно только за живые деньги,

которых в артели просто нет и в этом сезоне уже не появятся. То-

есть работать будем в определившихся границах карьера до