Текст книги "Арифмоман. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Так или иначе, время перевалило далеко за полночь. Эйхгорн шагал по залитой лунным светом тропке, и в этом свете минут через двадцать увидел свою бричку. Та стояла ровно на том же месте, где он оставил ее двое суток назад.

На месте оказались и все слуги. Кажется, они вовсе и не встревожились долгим отсутствием начальства. Кучер и паж дрыхли без задних ног, стражник сидел у костерка и мирно жарил что-то приятно пахнущее.

– Угостишь? – спросил Эйхгорн, садясь рядом.

Глава 26

Четыре дня спустя Эйхгорн с ассистентами вернулся в Альбруин. Точнее, пока что в его предместья. Этот участок королевства еще не охвачен статистическим исследованием, но с ним можно работать уже на своих двоих, без брички. Эйхгорн собирался вернуть ее на каретный двор, забросить одежду в стирку, принять ванну, переодеться в чистое, поесть горячей пищи, а там уже приступить к заключительному этапу соцопроса.

Вероятно, он займет еще недели две.

Но доехать до дворца Эйхгорн не успел. Собственно, он только въехал в городские ворота, как город… содрогнулся. Лошади истошно заржали, бричку едва не опрокинуло, а по стене ближайшего дома побежала трещина.

Землетрясение. Эйхгорн никогда раньше не бывал его свидетелем, но это могло быть только оно. Он поспешно вылез из брички и приказал кучеру распрягать лошадей. Насмерть перепуганный Еонек спрыгнул с запяток и невнятно что-то заверещал.

За первым толчком последовал второй, почти такой же сильный. Шесть, а то и семь баллов. Здания ощутимо тряхнуло, захлопали двери и ставни на окнах. Люди гурьбой выбегали на улицы.

Потом были еще афтершоки – правда, гораздо слабее. Эйхгорн едва ощущал колебания сквозь подошвы сандалий.

Он даже не подозревал, что Парибул находится в зоне сейсмической активности. Об этом никто раньше не упоминал. Хотя судя по ошалевшим лицам горожан, для них это тоже стало сюрпризом.

Землетрясение оказалось и впрямь нешуточным. Не настолько, чтобы разрушить город, но многие дома потрескались, везде попадала черепица, рухнуло несколько балконов, кое-где даже обвалились стены. У одной двери лежал явный труп с пробитой головой, а возле него голосили две женщины.

Вроде бы толчки закончились, но Эйхгорн все равно поспешил выбраться на открытую местность, подальше от зданий. Ближе всего из таковых оказалась базарная площадь – и народ там уже бурлил. Успела собраться добрая половина жителей – а уж голосили они так, что сами себя не слышали.

Центром внимания был какой-то юродивый. Взобравшись на помост, он истошно орал, что это небесная кара. Боги всколыхнули землю, чтобы наказать людей за грехи. Надо срочно раскаяться, принести жертвы, устроить массовый молебен и все такое.

Понемногу его вопли заглушали все остальное, прочий люд стихал, с тревогой слушая идиота. Многие прижимали к переносице указательный и средний палец – Эйхгорн уже знал, что у севигистов это такой ритуальный жест.

Обычно Эйхгорн относился к подобному с глубоким пренебрежением. Если кому-то нравится нести ахинею – это его личная беда. Эйхгорн давно убедился на практике, что нет более сложной задачи, чем доказать идиоту, что он идиот. Ибо чем глупее человек, тем менее он воспринимает логические аргументы.

Но этот конкретный идиот еще и распространяет панику. А это не дело. Так что Эйхгорн тоже влез на помост и поднял руку, пытаясь привлечь внимание.

– Волшебник!.. – зашушукались в толпе. – Господин волшебник!.. Мэтр Исидоряка!

От этой прилипшей к нему клички Эйхгорна в очередной раз перекосило. Но он взял себя в руки и принялся читать лекцию по геологии. Что такое землетрясение, отчего и как они происходят. Постарался как можно внятнее донести до горожан, что это просто стихийное бедствие, боги тут абсолютно ни при чем, паниковать не надо, молебнов не надо… ну то есть можно, если нету более интересных занятий, но это ничем не поможет.

О том, что никаких богов вообще не существует, Эйхгорн благоразумно умолчал. До этого парифатцы еще просто не доросли.

– Мэтр Исидоряка, а больше-то трясти не будет? – с тревогой спросила какая-то женщина. На руках у нее громко орал младенец.

– Нет, больше нет, – авторитетно заявил Эйхгорн. – Землетрясение выплеснуло всю энергию, и больше не повторится.

И в этот момент земля снова вздрогнула – да еще как! Деревянный помост пошел ходуном, Эйхгорн и юродивый полетели кубарем, многие в толпе тоже рухнули друг на друга.

– Смотрите, смотрите, как волшебник осрамился!.. – заверещал какой-то мальчишка. – Давайте над ним потешаться!

Эйхгорн глухо застонал. С помоста он упал не очень удачно, больно ударился плечом и лодыжкой, да вдобавок потерял очки. Без них он практически ослеп, так что первым делом принялся шарить по земле… и тут же услышал противный хруст.

Проклятый юродивый. Вскочив на ноги, он словно нарочно наступил именно на очки Эйхгорна. Даже не взглянув на дело своих ног, мерзавец тут же полез обратно на помост и принялся разоряться пуще прежнего.

Теперь он обвинял в землетрясении уже не только богов, но и Эйхгорна. Мол, это все волшебник, это на него гневаются небеса! Надо срочно принести его в жертву – тогда боги уж верно смилостивятся.

А даже если не смилостивятся – хуже-то все равно не будет.

Эйхгорн толком и не пытался возражать. Его сильно сконфузил этот новый толчок, да вдобавок он почти ослеп. Если твое зрение – минус девять, потеря очков становится катастрофой. Все вокруг словно поглотил туман, предметы и люди расплылись до полной неразличимости.

Хорошо еще, что юродивый раздавил только половину очков. Оправа сильно помялась, обе линзы из нее выпали, но левая все же уцелела, только чуточку раскрошилась с одного краю.

А вот правая раскололась надвое, да еще и сильно потрескалась.

Народ вокруг шумел уже совсем угрожающе. Никто пока не пытался схватить Эйхгорна и сжечь во славу бога землетрясений, но посматривали многие недобро. Насколько уж Эйхгорн мог судить – его собственное-то зрение без очков упало очень резко.

Он бережно собрал обломки и приставил к глазу уцелевшую линзу – такой импровизированный лорнет позволял хоть как-то различать происходящее. Прислонившись к помосту, Эйхгорн напряженно размышлял, как ему избежать вил, факелов и прочих атрибутов народного гнева. Кто-то уже кинул в него комком грязи – кажется, тот самый противный мальчишка.

Интересно, что бы в такой ситуации сделал настоящий волшебник?

По счастью, к активному бунту горожане так и не перешли. На площади появились городские стражники, а за ними подтянулись и солдаты. Парибульская армия, мягко скажем, не отличалась численностью, но для усмирения черни ее хватало.

Появились и представители властей. Эдил, коннетабль и даже епископ. При виде него народ особенно оживился, многие снова взялись прилагать персты к переносице, а юродивый завопил совсем уж дурным голосом.

– Епископ, епископ здесь!.. – громко шептались в толпе. – Его преосвященство!.. Отец Далион!..

– Тишина, – поднял сухонькую ладошку епископ. – О чем говорит этот человек?

– Боги послали нам эту кару за грехи наши! – брызгая слюной, воскликнул юродивый. – Боги карают нас за…

– Тишина! – повысил голос епископ. – Боги?.. Ты утверждаешь, что все это устроили боги?..

– Разумеется! Они требуют…

– Эй, служивый! – подозвал епископ ближайшего стражника. – Известно ли уже, сколько погибло людей?

– Шестнадцать душ пока насчитали, ваше преосвященство, – устало ответил тот. – И еще человек двадцать ранены.

– Боги покарали этих грешников!..

– А дети? – перебил епископ. – Есть ли среди погибших дети?

– Четверо.

Епископ взял юродивого за воротник и зло прошипел:

– Ты что же, обвиняешь богов в детоубийстве, смерд?..

– Я… – опешил тот.

– Стра-ажа, ко мне! – завопил епископ. – Взять этого богохульника! В темницу его!

Юродивого уволокли, и Эйхгорн не мог это не приветствовать. Глядя на епископа почти приветливо, он дружелюбно сказал:

– Ненавижу тебя, Чака.

– Да, мэтр, вы мне тоже глубоко неприятны, – сухо кивнул епископ. – Но вы вернулись как нельзя более вовремя. С чем связана эта неподобающая тряска, можете сказать?

– Просто явление природы, – пожал плечами Эйхгорн. – Стихийное бедствие.

– Никакой черной магии, демонской порчи, козней Бельзедора?.. – с подозрением уточнил епископ.

– Нет, просто движение тектонических плит.

– Вы полностью уверены?

Эйхгорн на миг заколебался. Ему вспомнился тащивший баржу голем-бурлак. В этом мире он уже немало повидал аномалий, существования которых ранее не признавал.

Тем не менее, не стоит плодить сущности. Если что-то может быть объяснено рационально – в первую очередь его следует объяснять именно так. Приплетать сверхъестественное без необходимости – глупость.

– Уверен, – кивнул Эйхгорн. – Самое обыкновенное землетрясение. У вас раньше таких не случалось?

– Говорят, при дедушке нынешнего короля было что-то подобное, – пробормотал епископ. – Но я тогда еще не родился. А вы, мэтр, как я вижу, тоже пострадали от этого… события?

– Отделался легким испугом, – промямлил Эйхгорн, глядя на епископа сквозь линзу. – Вы не знаете, где тут можно приобрести новые очки, святой отец?

– В Парибуле – нигде, – уверенно ответил епископ. – В окрестных королевствах тоже. Надо заказывать ковролетчиком или ехать в большой город.

Эйхгорн мрачно уставился на обломки своих очков. Починить оправу возможно и в здешних условиях, но линза… линзы здесь шлифовать не умеют. Сам Эйхгорн тоже имеет об этом лишь теоретическое представление.

Наверное, проще будет ковролетчиком. Интересно, сколько они берут за доставку? Судя по тому, что здесь этими услугами пользуется только король – недешево. Оно и понятно – сколько там можно увезти на ковре-самолете? Грузоподъемностью явно не «боинг». И лететь явно не близко.

С другой стороны – Эйхгорн и без того уже подумывал отправляться в путь. Не вечно же ему сидеть в этом захолустном королевстве, потакать капризам провинциального царька.

Надо только решить что-то с транспортом…

– Кстати, мэтр, вы исполнили приказ нашего доброго короля? – поинтересовался епископ.

– А то, – угрюмо ответил Эйхгорн, демонстрируя толстый гроссбух. – Сто сорок шесть погонных метров никому не нужной белиберды. Надеюсь, его величество обосрется от счастья.

– Вы проявляете неуважение к королевскому величию, мэтр, – поджал губы епископ. – Вы знаете, какое наказание за это следует?

– Не знаю. Какое?

– Я тоже не знаю, – честно признался епископ. – Надо справиться у законников.

Вернувшись домой, Эйхгорн окончательно утвердился в мысли покинуть Парибул. Из-за землетрясения его башня покосилась еще сильнее и находиться в ней стало попросту страшно. Теперь она качалась даже на самом слабом ветру и в каждую секунду угрожала рухнуть.

– Нет, так жить нельзя, – бормотал себе под нос Эйхгорн, чиня очки.

Он склеил расколотую линзу и скрепил оправу проволокой и лейкопластырем. Лучше бы, конечно, изолентой или скотчем, да где их тут взять. Пришлось обходиться подручными средствами.

В починенном виде очки стало возможно носить, но вид они приобрели до ужаса неказистый. Эйхгорн с отвращением уставился на свое отражение.

В таких очках ходят бомжи, а он все ж таки кандидат наук!

Да еще и придворный волшебник впридачу. Надо, кстати, зайти к казначею, получить жалованье. Потом закончить перепись населения. Потом представить итоги королю. А потом…

– Слушай, малой, а какие у вас тут поблизости есть большие города? – спросил Эйхгорн у Еонека. – Не такие, как вот этот ваш Альбруин, а действительно большие.

– Поблизости-то?.. – призадумался паж. – Да никаких.

– Ну а какой вообще самый ближайший?

– М-м… Ибудун, наверное. Столица Нбойлеха. Говорят, там народу тьма!.. Поди, целый миллион!..

– Ибудун, значит… – задумчиво повторил Эйхгорн.

– Есть еще Златоград, но до него дальше. До самого Теплого моря ехать надо…

– Хорошо, тогда Ибудун, – принял решение Эйхгорн.

Глава 27

Окончательно Эйхгорн завершил перепись населения спустя одиннадцать дней. И теперь он стоял перед королем и его ближним советом, излагая ее результаты. Король развалился на троне в своих стоптанных тапках и с аппетитом хрупал спелым яблоком.

– Общее население Парибула – сорок одна тысяча шестьсот жителей, – монотонно читал Эйхгорн. – Из них одиннадцать тысяч семьсот живут в единственном городе, Альбруине, двадцать четыре тысячи пятьсот – в деревнях, коих в королевстве тридцать две, а оставшиеся пять тысяч четыреста – на хуторах, коих в королевстве сто пятнадцать.

– Эвона сколько у меня подданных-то, – важно покивал король. – Аж больше сорока тыщ. Хотя я примерно так и думал.

– Две трети населения – крестьяне, – продолжал докладывать Эйхгорн. – Основные пищевые культуры Парибула – пшеница, рожь, овес, картофель. Общая площадь пахотных полей и пастбищ для крупного рогатого скота – двенадцать тысяч триста пашен, около сорока процентов от общей площади Парибула. Еще десять тысяч пятьсот приходится на лесные массивы. Остальное – людские поселения, река Малая Кинелька и неиспользуемые территории, включая земли маркиза Форенца.

– Вот с маркизом однозначно надо что-то делать, – заметил кравчий. – Ваше величество, я вам не раз уже говорил, что это пустая трата пашен. На его полях можно посадить вилланов-арендаторов или, еще лучше, раздать хуторянам.

– Согласен! – подал голос казначей.

– Ну я же не могу просто так взять и отобрать у маркиза владения, – проворчал король. – Меня тогда тираном назовут. Понимаю, что он дундук и вредит казне, но – паргороново пламя! – он в своем праве! Его земля – как хочет, так и распоряжается!

– А сколько маркизу лет, и кто у него наследник? – поинтересовался эдил.

– Сорок два года, – тут же ответил Эйхгорн. – Холост, бездетен, прямых наследников нет. Ближайший родственник – шевалье Нангини, двоюродный племянник. Состоит в королевской гвардии.

– Не старый еще, – прокомментировал эдил. – А со здоровьем у него как?

– Насчет здоровья не справлялся, – сухо ответил Эйхгорн.

Все задумались. О маркизе Форенце вообще мало кто что знал – тот был законченным нелюдимом, своего замка практически не покидал, и никто здесь даже не помнил, как он выглядит. Живет себе на отшибе такой чудак – ну и нет до него никому дела.

При этом он оставался одним из богатейших людей королевства. Его земельные владения уступали только собственно королевским. Более тысячи пашен плодородной почвы, почти четырнадцать тысяч гектаров! Для крошечной страны вроде Парибула – совсем не пустяк.

– Ладно, с маркизом мы разберемся позднее, – подытожил король. – Бухти дальше, мэтр, чего ты там еще насчитал.

– Трактиров в королевстве – пятьдесят шесть… – продолжил Эйхгорн.

– Ого! – поразился король. – Вот это ж горазды у меня подданные пожрать-то!

– Из них четырнадцать – в Альбруине, тридцать шесть – в деревнях, и еще шесть – просто возле дорог. Трактиры подразделяются на кабаки, в которых подают только выпивку, корчмы, в которых подают не только выпивку, но и еду, и собственно трактиры, в которых можно и выпить, и поесть, и снять комнату. Эти в основном придорожные.

– А сколько чего? – с интересом заерзал король. – Ты ж и это сосчитал, мэтр?

– Разумеется, – пожал плечами Эйхгорн. – Кабаков – восемнадцать, корчем – двадцать восемь, трактиров гостиничного типа – десять.

Дальше Эйхгорн привел данные переписи населения. Сколько, кто, где. Кучу самых разных цифр и данных.

Например, в административном аппарате Парибула оказалось сто два человека. Тридцать городских стражников, исполняющих полицейские функции, двадцать шесть егерей, делающих то же самое, но уже за пределами города, восемнадцать писарей, шестнадцать сборщиков налогов, восемь таможенников, двое экзекуторов, судья и палач.

А численность армии – двести человек. Все – профессиональные солдаты, получающие жалованье. Из них сто шестьдесят – пехота и сорок – кавалерия. Большинство служит уже долгие годы, многие имеют семьи.

Кроме того, есть гвардия из двенадцати шпаг и двадцать человек дворцовой стражи. В страже служат тримейские наемники, а гвардию набирают из младших дворянских сыновей.

Голубая кровь Парибула насчитывает двести пятнадцать человек, из них сто восемьдесят четыре – нетитулованные шевалье и дамы. Также имеется семь баронов и столько же баронесс, шесть виконтов, четыре виконтессы, три графа, две графини и два маркиза.

Духовенство насчитывает сто тринадцать человек. Из них пятьдесят три – жрецы и жрицы, тридцать семь – причетники разных типов (от звонарей до продавцов индульгенций), двадцать – монахи (все странствующие или отшельники, монастырей в Парибуле нет), а кроме того – епископ и два видама.

Храмов в стране тридцать пять, из них три – в Альбруине, остальные – деревенские. Среди храмов двадцать четыре – общего типа, посвященные всему местному пантеону, и одиннадцать – персонализированные, посвященные одному конкретному богу. Среди них три посвящены Космодану, два – Гильфаллерии, один – Алемиру, один – Елегиасту, один – Лилейне, один – Медеору, один – Соларе, и один – Юмпле.

Общее же количество населения, если приводить точное число – сорок одна тысяча шестьсот пять человек. Хотя Эйхгорн был уверен, что оно уже изменилось – людям свойственно периодически рождаться, умирать и переезжать из страны в страну. Но он насчитал сорок одну тысячу шестьсот пять человек.

Девяносто девять и восемь десятых процентов населения Парибула – люди европеоидного типа. Тем не менее, Эйхгорну удалось отыскать аж восемьдесят три представителя иных рас и биологических видов. Из них:

– людей негроидного типа, называющих себя ямстоками, – 15;

– людей монголоидного типа, называющих себя чинами, – 3;

– зеленокожих карликов, называющих себя гоблинами, – 16;

– крокодилоподобных созданий, называющих себя акрилианами, – 12;

– обезьяноподобных созданий, называющих себя симами, – 10;

– крысоподобных созданий, называющих себя крысолюдами, – 8;

– птицеподобных созданий, называющих себя гарпиями, – 7;

– кошкоподобных созданий, называющих себя фелинами, – 6;

– насекомоподобных созданий, называющих себя лесшами, – 3;

– здоровенных уродов, называющих себя троллями, – 2;

– лысого великана в рясе, называющего себя братом Чилиндроном, – 1.

Еще три месяца назад Эйхгорн не поверил бы, скажи ему, что подобные существа могут водиться на свете. А теперь – ничего особенного. Он преспокойно отобедал в акрилианской корчме, ничуть не пугаясь клыкастого, покрытого чешуйчатой броней повара. Он прекрасно расслабился в салоне тетушки Сромм, нисколько не удивляясь тому, что массажистка покрыта шерстью и мелодично мурлычет во время работы. Он почти сутки бродил по альбруинским свалкам, пересчитывая гоблинов, крысолюдов и лесшей – и сильно сомневался, что сосчитал всех. Он имел занятнейшую беседу с монахом-отшельником, живущим в лесной избушке – и его не смущало то, что этот монах ростом с трехэтажный дом.

Все это Эйхгорн скрупулезно изложил королю. Тот поначалу слушал внимательно и с интересом, но постепенно заскучал. Когда дело дошло до переписи занятости, король устало махнул платком – аудиенция окончена. Эйхгорн по инерции еще некоторое время зачитывал данные, но король издал недовольный звук, и его придворный волшебник неохотно замолк.

Жаль, что не удалось досказать – Эйхгорн как раз подступил к самому интересному. Большинство деревенских парибульцев назвались крестьянами – вилланами, батраками или свободными хуторянами. Но вот в городе нашлось множество довольно экзотических профессий.

Особенно таковыми оказался богат базар. Там был специалист по красивому раскладыванию продуктов на прилавке. Был смотритель, просматривающий яйца на свет и выявляющий несвежие. Был умелец, расплющивающий у брабулякров грудную кость, чтобы те казались жирнее. Был мясник, изготавливающий искусственные окорока из старых костей и мясных обрезков. Был создатель глазков на бульоне – он набирал в рот ложку рыбьего жира и распылял его над котелком, отчего водянистый супчик приобретал наваристый вид.

– Ну, я вижу, ты проделал немалую работу, мэтр, – промямлил король, рассматривая толстый гроссбух. – Уверен, все это нам пригодится… где-нибудь.

– О, ваше величество, мне это очень пригодится, – проскрипел казначей. – Это поможет переосмыслить нашу систему налогообложения, проект реформы которой я подавал вам уже шесть раз, а в ближайшие несколько дней подам в седьмой.

– Налоги, налоги… – проворчал король. – Ты только и знаешь, что налоги… Дай тебе волю, ты и меня налогами обложишь…

– Хорошо, что вы сами об этом заговорили. Седьмая редакция моей реформы предусматривает небольшое, но – я уверен, вы согласитесь – справедливое налогообложение королевской семьи…

– Энтегу, а ты не умом ли тронулся? – заботливо спросил король. – Это ты чего хочешь – чтобы я сам себе налоги платил?

– Государственная казна не является вашей личной собственностью, ваше величество, – заметил казначей.

– А чьей собственностью она является – твоей, что ли?! – поразился король. – Не, ну ты иногда как скажешь что-нибудь…

Эйхгорн прочистил горло, напоминая о своем присутствии. Король окинул его рассеянным взглядом, словно недоумевая, отчего этот человек по-прежнему стоит перед троном, а потом оживленно щелкнул пальцами.

– Кстати! – заявил он. – Совсем забыл же! Ты, мэтр, для какой такой надобности в Кинелию забрел? Ты понимаешь, что у нас с ними… э-э… а-а… ну не то чтобы война, конечно, мы тут все за мир, но… ты мне всю международную политику портишь, ты понимаешь? Я тебя зачем посылал? Подданных моих считать! Моих, понимаешь? Ключевое слово – моих. Зачем ты в другую страну поперся?

– Это получилось случайно, ваше величество, – ровным голосом ответил Эйхгорн.

– Еще бы ты туда нарочно влез. Но я тебя все равно с трудом выцарапал, ты понимаешь? Ты мне теперь должен. Кинельская королева уже хотела тебя в магиозы записать и следствие начать. Я ее еле уговорил тебя отпустить.

Эйхгорн не понял значения слова «магиоз», но прозвучало оно как-то неприятно.

– Я еще раз приношу свои извинения, – сказал он.

– Извинения он приносит, – проворчал король. – Извинения он, понимаешь, приносит. А мне что – воду пить с твоих извинений? Их на хлеб не намажешь и в бокал не нальешь. Всю международную политику мне испортил, провокатор.

– И что, теперь война будет? – осведомился Эйхгорн.

– Да какая еще война… Просто очень долгие переговоры. А ты, мэтр, иди пока что. За проделанную работу хвалю, но за раздувание международных конфликтов будешь наказан.

– Как?

– А я еще не придумал, – честно признался король. – Но я придумаю.