Текст книги "Молодежь США. От нигилизма к политике"

Автор книги: Александр Брычков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Напротив, идеологи «новых левых» считали, что «новые рабочие» могут организоваться и оказать влияние на те институты, в которых они заняты, и на политическую жизнь в целом. Такая возможность обосновывалась возрастанием их экономической роли даже в основных, традиционных отраслях промышленности, не говоря уже об их ведущей роли в наиболее важных научно-технических и общественных процессах. Они не могут не быть подвержены радикализации и с субъективной точки зрения, поскольку живут в то время, когда миф о демократическом устройстве общества был чрезвычайно сильно поколеблен в сознании интеллигенции и профессионально-технических работников реальностью бюрократического и корпоративного контроля.

Как отмечалось в документе «К теории общественных изменений в Америке», подготовленном группой членов отделения СДО в Нью-Йорке, «основной особенностью нового рабочего класса является то, что он находится в самом сердце производства, понимая при этом роль и характер общественной организации производства, но не имея еще возможности контролировать его. Они могут быть непосредственно заинтересованы в радикальных общественных преобразованиях». Высокий уровень образования позволяет им заметить и понять противоречия американского общества. Авторы документа верно усматривали возможность развития классового сознания этой группы трудящихся, проистекающего из понимания действительного соотношения сил, из условий, определяющих характер их работы, роли и места в производстве и обществе, их неудовлетворенности «американским образом жизни». Вместе с тем они наивно надеялись, что если СДО достигнет 100-тысячного членства[9]9
  К началу 1969 года число членов организации приближалось к 100 тысячам.


[Закрыть], то ежегодно она будет поставлять в «новый рабочий класс» около 20 тысяч радикально настроенных организаторов, которые и определят революционное сознание всего рабочего класса. Концепция «нового рабочего класса» сразу же обнаруживала свою узость. Этот «класс», по подсчетам авторов документа, включал в себя только 13 процентов общей рабочей силы, составляя, таким образом, лишь незначительную часть рабочего класса в целом. Силой обстоятельств «новые левые» вынуждены были задумываться о необходимости вовлечения в борьбу и «традиционного» рабочего класса. Не последнюю роль в этом сыграл процесс все большего охвата профсоюзным движением профессионально-технических работников и служащих, заимствующих опыт и методы действий у рабочих организаций. Тем не менее ведущую роль идеологи «нового левого» оставляли на первых порах за «новым рабочим классом», проповедуя тем самым разделение класса на активную и пассивную части. Эта концепция не была свободна и от элементов «студенческого авангардизма», поскольку перспектива революционизирующего воздействия «нового рабочего класса» на весь рабочий класс вокруг лозунгов «отсутствия власти», «контроля» и «участия» увязывалась со студентами, которые после окончания учебы вольются в «новый рабочий класс», привнося с собой опыт политической борьбы. Несмотря на всю ограниченность, концепция «нового рабочего класса» способствовала сдвигу к пониманию «новыми левыми» необходимости расширения социальной базы движения для осуществления радикальных преобразований, приближала их к признанию ведущей революционно-преобразующей роли рабочего класса. Уже в апреле 1967 года «Нэшнл гардиан» писала, что «новый рабочий класс не сможет остановить колеса и токарные станки, но он может тем не менее перевернуть все вверх дном и, возможно, явится искрой, которая приведет в движение рабочий класс». А несколько раньше, в феврале 1967 года, появился документ, в котором рассматривались цели и задачи участия радикалов в деятельности все возрастающего числа профсоюзов «белых воротничков». В документе указывалось на необходимость взаимосвязи в деятельности этих профсоюзов между борьбой за свои специфические интересы и за общие требования всего рабочего класса. «Автоматизация, – отмечалось в документе, – выдвинула перед «белыми воротничками» задачи, которые диктует необходимость объединения в профсоюзы. Чем большее число людей соглашается с мнением, что власти в этом обществе можно добиться через организацию, тем больше возможности для «белых воротничков» увидеть сходство своих, интересов с интересами «синих воротничков». Вполне понятно, что участие «белых воротничков» в общем профсоюзном движении способствовало бы объединению различных отрядов трудящихся, расширило бы рамки и силу антимонополистической коалиции. Так, например, сильный профсоюз учителей, объединяющий преподавателей начальных, средних школ и колледжей был бы более многочисленным, чем профсоюзы рабочих автомобильной и сталелитейной промышленности, вместе взятые, и смог бы оказывать существенное влияние в исполкоме АФТ – КПП [10]10
  АФТ – КПП – Американская федерация труда – Конгресс производственных профсоюзов.


[Закрыть] и в американском обществе в целом. Авторы документа выразили сожаление по поводу того, что профсоюз учителей, сосредоточив чересчур большое внимание на повседневных требованиях экономического характера, не уделяет должного внимания требованиям политическим, а иногда прямо вредит своими действиями достижению сотрудничества между различными отрядами трудящихся. В качестве примеров приводились выступления объединенной федерации учителей против планов усиления общинного контроля над школами в гетто и сдержанное отношение профсоюза общественных работников к борьбе людей, получающих пособия, за участие в выработке системы предоставления пособий.

«Задача радикалов в этих профсоюзах, – подчеркивалось в документе, – состоит в том, чтобы убедить их членов в первостепенной необходимости союза с другими рабочими и с жителями гетто».

Одновременно в «новом левом» широкое распространение получает идея, что профсоюзное движение не проявляет высокой политической активности в силу отсутствия в основных индустриальных профсоюзах левых сил, способных завоевать поддержку рабочих, готовых по-новому подойти к решению стоящих перед ними проблем. Ответы на возникшие в связи с этим вопросы теоретики «нового левого» движения искали в опыте работы партий и группировок социалистической ориентации в рабочем и профсоюзном движении, особенно в 30-е годы. Они не просто перенимали этот опыт, а пытались критически обобщить его.

Подчеркивая боевитость ряда созданных левыми силами в 30-е годы отделений КПП, теоретики «нового левого» указывали вместе с тем на узость концепции, суть которой сводилась к тому, что чем шире и мощнее станут профсоюзы, тем больше шансов на возникновение в Соединенных Штатах радикального движения рабочего класса. Не дополненный массовой политической борьбой такой подход зачастую вел к хвостизму, нашедшему выражение в высказывании одного из социалистов, активно работавшего в профсоюзном движении: «Мы с организованными рабочими независимо от того, правы они или не правы. Мы не говорим рабочим, что им делать или как делать. Мы просто помогаем всему, что бы они ни делали». Подобная позиция привела к тому, что, занимая даже высокие посты в профсоюзной иерархии, социал-демократы оказывали весьма незначительное влияние на определение политики профессиональных союзов, а их критика деятельности профсоюзного руководства была осторожной и сводилась скорее к процедурным, нежели принципиальным вопросам. Политика троцкистов сводилась к натравливанию рядовых членов против профсоюзной верхушки. Тем самым они рассчитывали на то, что рабочие более выпукло увидят противоречия капитализма, а это, в свою очередь, поведет к росту классового самосознания, к борьбе, в ходе которой будет опрокинута профсоюзная бюрократия и создана база для подлинной революции рабочего класса.

Основным недостатком профсоюзной политики социалистов и троцкистов было то, что ни одни, ни другие не выдвигали программы, которую члены профсоюзов могли бы принять как собственную и на основе которой могла бы развернуться массовая политическая борьба, способствующая росту классового самосознания рабочих. Не давало положительных результатов и забегание вперед, пропаганда среди рабочих идей и лозунгов, которые в силу уровня классового самосознания не могли быть восприняты ими как собственные. В данном случае идейное воспитание становилось самостоятельной, обособленной формой борьбы, не подкрепленной массовыми политическими выступлениями. В практической работе основной упор делался на то, чтобы добиться для рабочего класса как можно больше экономических благ. Нет сомнения, что эта борьба вынуждала и вынуждает американскую буржуазию идти на уступки. Буржуазия оказалась в состоянии, особенно в послевоенный период, создать для объединенных в профсоюзы рабочих относительное «изобилие», не пожертвовав при этом никакими элементами своей политической власти. Напротив, американской буржуазии при помощи реакционного профсоюзного руководства удалось вместе с уступками экономического характера внести в определенные слои рабочего класса элементы мелкобуржуазной идеологии. Одной из обусловивших такое положение причин явилось то, что левые силы не смогли развернуть массовую борьбу рабочих за политические свободы, за участие в контроле над производством, иными словами, в тех областях, в которых буржуазия никогда добровольно не пойдет на уступки, поскольку это грозило бы подрывом принципа частной собственности. К таким выводам приходили некоторые теоретики «нового левого», обобщая опыт работы левых сил в профсоюзном движении. Одновременно они вынесли из этого опыта и то, что попытки занять какие-то позиции в профсоюзном и рабочем движении, игнорируя экономические требования трудящихся, обречены на неудачу. И не только в силу конъюнктурных соображений и понимания необходимости улучшения материального положения значительных слоев американских трудящихся, которых не коснулось «изобилие», но в первую очередь потому, что в современных условиях бурного развития научно-технической революции борьба за удовлетворение повседневных требований рабочих как экономического, так и социального характера все теснее переплетается и позволяет быстрее осознать необходимость развертывания борьбы за участие в контроле над условиями труда и жизни, а в конечном итоге за рабочий контроль над производством. В «новой левой» литературе, в частности, подчеркивалось: «Несомненно, радикалы должны поддерживать требования за более высокую заработную плату, лучшее пенсионное обеспечение, улучшение системы здравоохранения. Тем не менее, когда дело касается принципиальных проблем, ведущих к глубоким структурным изменениям и помогающих рабочим поставить под вопрос существующую систему власти, то именно вокруг них должны развертываться важнейшие битвы с участием радикалов. За повседневные требования можно бороться и в рамках существующей системы. Это, однако, не означает, что требования о повышении зарплаты неважны для рабочих или что социалистическая цель обеспечения приличной оплаты труда для всех рабочих является тривиальной». Главной задачей профсоюзного движения некоторые руководители «новых левых» считали развертывание борьбы, ведущей к передаче функции принятия решений по всем важнейшим производственным и общественным вопросам рядовым рабочим.

Таким образом, они признавали решающее значение массовой политической борьбы, правильно улавливали роль профсоюзов в революционном движении. Но, с другой стороны, игнорируя руководящую и направляющую роль в революционной борьбе марксистско-ленинской партии рабочего класса, они повторяли многое из ошибочных положений социалистов и троцкистов, усматривали главную силу в осуществлении радикальных общественных преобразований в профсоюзах, очищенных от реакционного руководства, в организационно независимой профсоюзной структуре. Они оказались слишком далеки от ленинского подхода к вопросу о роли профсоюзного движения, которое, как известно, не может само по себе выработать классового революционного сознания. Так же как социалисты и троцкисты, теоретики «нового левого» не смогли предложить рядовым членам профсоюзов конкретной программы альтернативной программе реакционного руководства АФТ-КПП, которую рабочие могли бы воспринять как собственную и развернуть на её основе массовую борьбу. В конечном итоге они ограничились лишь общими рассуждениями о том, что профсоюзное движение может сыграть существенную роль в борьбе за революционное преобразование общества, если «тред-юнионистская деятельность будет дополняться политическими действиями», а выступления за повседневные требования соединены с борьбой за достижение конечной цели.

Вооруженные такого рода концепциями некоторые молодые радикалы шли работать в профсоюзы делопроизводителями, клерками, социологами и организаторами. Однако очень скоро стало ясно, что недостаточно просто оказаться в рядах профсоюзной бюрократии или среди рядовых членов. Необходимо знать рабочих, их психологию, иметь альтернативную программу, являющуюся ключом к решению новых вопросов, встающих перед рабочими. А как раз этого «новые левые» не имели. Большинство из ушедших на работу в профсоюзы молодых радикалов оказалось в плену коллективных договоров по вопросам экономического характера. Даже когда они пытались действовать исключительно с политических позиций, их усилия в конечном итоге направлялись на поддержку наиболее либеральных или придерживающихся «прорабочих взглядов» деятелей двух основных буржуазных партий. Эти молодые люди затрачивали много сил и энергии, агитируя за такого рода кандидатов, но редко когда предпринимали концентрированные усилия по политическому просвещению рядовых членов профсоюзов.

Вскоре стало ясно, что в подавляющем большинстве случаев молодые радикалы действовали как часть профсоюзной администрации, оторванной в своей повседневной работе от рядовых членов профсоюзов. Даже работая организаторами, они вербовали новых членов на основе повседневных экономических требований традиционного американского тред-юнионизма. Вскоре лидеры «новых левых» вынуждены были признать: «Проблема с новым вливанием крови молодых радикалов в ослабевшие артерии рабочего движения состояла в том, что усилия были предприняты не в том месте». Идя в профсоюзы с намерением революционизировать их, молодые радикалы становились частью аппарата.

СДО попыталась исправить эти ошибки, развернув летом 1968 года кампанию «Поход на предприятия». Многие члены СДО на несколько недель или месяцев поступали простыми рабочими на заводы и фабрики. Первоначальная цель, которую ставили перед собой участники кампании, состояла в том, чтобы, проводя среди рабочих агитационную работу, поставить под сомнение политику руководства профсоюзов, добиваться развертывания рядовыми членами борьбы за решающее участие в определении политики профсоюзов.

В отличие от политики, проводимой руководством профсоюзов, они почти полностью игнорировали требования материального характера, сосредоточив внимание на борьбе за свободу и контроль со стороны рабочего над своим положением.

В ходе подготовки кампании «новые левые» заявляли даже о желании попытаться внести социалистическое сознание в рабочее движение, способствовать превращению рабочего класса «в революционную силу, которая будет действовать совместно с другими угнетенными классами общества».

Однако те, кто стремился нести социалистическое сознание в рабочее движение, оказались совершенно не подготовленными к этому, поскольку имели весьма смутное представление о классах и классовой борьбе, не владели теорией научного социализма, стояли в стороне от ее носителя – Коммунистической партии США. Уже вскоре после начала кампании многие ее участники вынуждены были признать, что, работая на предприятиях, они впервые узнали, что «классы существуют в Америке – урок, который они не могли получить ни из какого курса общественных наук и ни из какой дискуссии, организованной СДО», что громадные слои американского рабочего класса находятся в тяжелом экономическом положении. Это заставило многих из них выступить в поддержку экономических требований рабочих, принять участие в ряде забастовок по вопросам заработной платы. Одновременно студенты проводили информационно-разъяснительную работу по таким проблемам, как последствия войны во Вьетнаме, сущность расизма, цели леворадикального студенческого движения.

«Поход на предприятия» в 1968 году вызвал серьезную обеспокоенность властей. Администрация промышленных предприятий была предупреждена о предполагаемом «студенческом вторжении». Ей было дано указание тщательно подходить к приему студентов на работу, в обязательном порядке проверять у них наличие призывных карточек, справляться об их поведении в полицейских досье. На пути «похода» студентов встали реакционные профсоюзные лидеры. Они пугали рабочих, говорили, что с приходом студентов снизится выпуск продукции, призывали «гнать красных» с заводов, предлагали показать «университетским молокососам», что «современные рабочие являются частью среднего класса, а не «пролетариатом», только и думающим о том, чтобы принять участие в революции». Проведению кампании мешали и экстремисты, призывавшие рабочих к подготовке партизанской войны в городах, к саботажу и диверсиям. Но студенты продолжали начатое дело. Они скрывали, что учатся в колледжах, и, проникая в цехи, доказывали свое искреннее стремление к подлинной солидарности с рабочим классом. Несмотря на чинимые предпринимателями и лидерами профсоюзов препятствия, в ряде случаев они сумели завоевать доверие рабочих. Непосредственная живая связь с рабочим классом способствовала дальнейшему искоренению среди членов СДО настроений студенческого авангардизма.

Студенты на собственном опыте познакомились с положением рабочих, получили возможность перенять некоторый жизненный опыт у класса, на эксплуатации которого держится капиталистическая система.

Кампания «Поход на предприятия» толкала «новых левых» к пересмотру своих прежних теоретических концепций. Они начинают все более решительно отвергать теории, выдуманные в кабинетах, преодолевать былую приверженность к концепциям маркузианского толка.

Показательно в этом смысле высказывание члена СДО Денниса Каменского, проработавшего некоторое время в швейной цромышленности. Он пишет: «Герберт Маркузе, проповедник теории о «новом рабочем классе», говорит нам в «Одномерном человеке» (читай: нет больше классов, нет больше противоречий): «Наше общество выделяется тем, что оно сумело овладеть центробежными социальными силами не террором, а скорее технологией, базируясь на двуединой основе подавляющей эффективности и возрастающего уровня жизни». Многие из 400 тысяч рабочих швейной промышленности живут в гетто. Они получают мизерную зарплату… а фабрики похожи на лагеря для заключенных. Утверждение, что жизненный уровень этих рабочих растет, мягко говоря, не соответствует фактам… Успехи в технологии они ощущают только в орудиях, с помощью которых их подавляют, т. е. в усовершенствованных ружьях, отравляющих газах, танках и т. п.».

Но важно не только признание тяжелого материального положения отдельных отрядов американского рабочего класса. Важно также понять и то, что развитие научно-технической революции не только порождает так называемый «новый рабочий класс», иными словами, не только все больше приближает инженерно-технических работников, «белых воротничков» и т. п. к социальному положению, в котором пребывает рабочий класс. Наблюдается и встречный процесс. Научно-техническая революция настоятельно требует постоянного повышения образовательного уровня промышленных рабочих, познания которых, помноженные на практический опыт, приближаются к познаниям инженерно-технических работников. Таким образом, научно-техническая революция порождает тенденцию к уравниванию условий воспроизводства рабочей силы, ведет к универсализации отчуждения. Создаются экономические и социальные предпосылки для единства и прочного союза различных категорий трудящихся. Среди «новых левых» этот объективный процесс нашел выражение в отказе СДО от фальшивой концепции, что большинство американцев являются представителями так называемого «среднего класса». Выделение профессиональных работников, работников сферы обслуживания, инженерно-технических работников, имеющих университетское образование в «класс», якобы отрезанный от промышленных рабочих, только вносит путаницу, способствует разделению миллионов рабочих и студентов, мешает им понять, что у них общий эксплуататор, общие интересы, требующие объединения для борьбы против капиталистического гнета. Исходя из того, что подавляющее большинство выпускников вузов вливается в ряды наемной рабочей силы, СДО выдвинула задачу способствовать тому, чтобы они «рассматривали себя как квалифицированных рабочих, видели собственный интерес в совместной организации с будущими товарищами по работе как квалифицированными, так и неквалифицированными».

Таким образом, начав с концепции «нового рабочего класса», «новые левые» пришли к пониманию необходимости более широкого толкования рабочего класса, толкования, смыкающегося с марксизмом, а не с теориями, навеянными Г. Маркузе и Р. Миллсом, которые в одном случае сознательно, а в другом невольно толкали леворадикальных студентов к отрицанию исторической революционно-преобразующей роли рабочего класса.

Очень эмоционально о роли американского рабочего класса высказался один из членов СДО, принимавший участие в кампании «Поход на предприятия» на медеплавильном заводе в Нью-Джерси. «Кампания СДО, – писал он, – в громадной степени способствовала моему пониманию силы американского рабочего класса… Рабочие являют собою совершенно противоположное тому, что говорят нам о них наши профессора… Только они обеспечивают функционирование производства; только они могут остановить производство; только они могут свергнуть боссов. Это лето раз и навсегда убедило меня, что рабочие не куплены с потрохами, не ликвидированы автоматизацией… У них сильные мускулы и еще более сильный дух, но продажные рабочие лидеры сумели увести их в сторону от идеологии рабочего класса. Вооруженные марксизмом-ленинизмом, рабочие США и их союзники поднимутся на решительную борьбу – и победят!»

Подобные настроения не были исключением среди членов «новых левых» организаций и группировок.

Опыт работы на промышленных предприятиях, неудачи и отдельные успехи вели к тому, что молодые радикалы все чаще обращаются к марксизму, пытаясь понять роль различных классов и социальных групп в осуществлении коренных общественных преобразований.

Большую работу по разъяснению ведущей революционно-преобразующей роли рабочего класса проводят американские коммунисты. Не отрицая, а, наоборот, приветствуя факт усиления и роста демократических движений, социальной базой которых является студенчество, определенные слои интеллигенции, компартия вместе с тем постоянно подчеркивает, что «рабочий класс является основной силой коренных общественных преобразований», а рядом с ним стоит другая мощная и динамичная сила, принадлежащая в основном тоже к рабочему классу, – негритянское население. Союз между ними является важнейшим условием успешной борьбы за демократию и социализм. Только рабочий класс в состоянии бросить прямой вызов капиталистической эксплуатации, непосредственным объектом которой он является. Любой другой подход к вопросу о движущих силах революционных преобразований не может дать положительных результатов в борьбе. Несомненно, что у рабочего класса должны быть союзники из других слоев населения, испытывающих гнет монополий. Роль этих союзников чрезвычайно важна, но сами по себе, в одиночку они не в состоянии противостоять силе монополий, не смогут не только совершить социалистическую революцию, но и выполнить не столь далеко идущие задачи демократического характера.

К концу 60-х годов вопрос о роли рабочего класса в осуществлении радикальных общественных преобразований становится центральным как в «новой левой» печати, так и на заседаниях руководящих органов «новых левых» организаций.

В частности, в резолюции, принятой на сессии Национального комитета СДО, состоявшейся в декабре 1968 года, отмечалось: «На данном этапе исторического развития СДО стоит перед лицом важнейшего идеологического решения, определяющего ее позиции в отношении рабочего класса. В настоящее время многие в нашем движении должны понять, что в одиночку студенты не смогут добиться падения капитализма, системы, базирующейся на угнетении человека». Суровой критике были подвергнуты бытовавшие среди членов организации расистские и антирабочие настроения, которые вели к шовинизму, к толкованию лозунга «власть студентам» в узком смысле борьбы за собственные студенческие интересы, борьбы, лишенной классового содержания. Выдвигалась задача укрепления связей студентов с другими группами молодежи, в первую очередь с рабочей молодежью, превращения СДО в революционное движение всей молодежи, развития среди членов организации классового сознания, или, иными словами, соединения борьбы молодежи с борьбой рабочего класса. При этом особо подчеркивалось, что молодежь не является самостоятельным классом и не может совершить революцию собственными силами.

Необходимость организованного и классово сознательного движения молодежи обосновывалась следующими соображениями:

1. «Организованное революционное движение молодежи само по себе является мощной силой в революционной борьбе. Иными словами, наша борьба – это классовая борьба, так же как борьба вьетнамского народа и освободительная борьба негров». В этом смысле борьба молодежи должна стать такой же неотъемлемой частью классовой борьбы, как и забастовки. Молодежь – союзник рабочего класса в борьбе против общего врага. Тем не менее молодежное движение остается самостоятельным и необязательно должно поддерживать всякое выступление профсоюзов.

2. «Молодежь является критически мыслящей силой, которая своей борьбой может разоблачать войну, эксплуатацию труда и угнетение молодежи». В этих целях предлагалось развернуть пропаганду и боевые действия, которые базировались бы на классовом анализе капиталистических институтов и вели к росту сознания и усилению борьбы среди других слоев населения.

3. Для развития молодежного движения в целом особенно важно участие в нем молодых рабочих. «Молодые рабочие (а) усилят антикапиталистическое движение в рядах рабочей силы, (б) обеспечат органическую связь между студенческим движением и движением рабочих и (в) усилят воздействие молодежи как критически мыслящей силы на более пожилых рабочих».

Расширение базы молодежного движения за счет молодых рабочих должно было, по мнению авторов резолюции, существенно изменить характер всего движения, поскольку центр тяжести переносился бы со студенческих интересов на классовые интересы.

Резолюция призывала усилить борьбу против расизма, «неотъемлемой части капитализма и главного орудия эксплуатации всех рабочих». Борьба за свободу и равноправие негритянского населения признавалась как важнейшая составная часть классовой борьбы. Ставилась задача «развивать классовое сознание в студенческом движении в интересах развития революционного молодежного движения», развернуть организационную работу в колледжах, в общинах, профессионально-технических, средних школах и младших колледжах; укреплять сотрудничество с рабочими и служащими, занятыми в университетах; продолжать кампанию «Поход на предприятия»; поддерживать и принимать участие в антивоенном движении американских военнослужащих; продолжать массированные действия против агрессивной войны американского империализма во Вьетнаме, против использования университетов как «мыслительных центров» для подавления освободительного движения в США и за их пределами; бороться за расширение приема в высшие учебные заведения негров, которые, являясь наиболее закаленными и самоотверженными борцами, могут значительно повысить боевой дух студенческого движения.

Резолюция сессии Национального комитета СДО свидетельствует о громадных сдвигах, происшедших в организации со времени принятия в 1962 году Гуронского заявления. Но эта резолюция не была свободна от элементов прочно укоренившегося в организации студенческого авангардизма. По-прежнему роль ведущей «критически мыслящей» силы отводилась студенчеству. Существенное само по себе признание первостепенной роли рабочего класса в союзе революционных сил толковалось узко и абстрактно. Речь шла лишь о союзе рабочего и молодежного движения. Не была подчеркнута первостепенная роль боевого единства рабочего движения и движения за свободу и равноправие негритянского населения. В резолюции даже не упоминалось о необходимости революционного авангарда рабочего класса, который мог бы сплотить все силы в единую антимонополистическую коалицию и роль которого может выполнить только стоящая на твердых марксистско-ленинских позициях партия.

В документах съезда СДО, состоявшегося в июне 1969 года в Чикаго, вновь было подчеркнуто, что «борьба студентов должна быть соединена с борьбой рабочего класса». СДО объявила себя «социалистическим движением», выступающим «за общественную собственность на средства производства», провозгласила «полную поддержку национально-освободительной борьбы угнетенных народов против империализма США», «абсолютно отвергла» все формы антикоммунизма. Из организации была исключена фракция маоистской Прогрессивной рабочей партии, наиболее открыто выступавшая с раскольнических, антинегритянских, антирабочих, антикоммунистических фракционных позиций. Но в целом фракционная деятельность в рядах СДО была далеко не изжита. Съезд не смог укрепить и организационные основы СДО, что, несомненно, сказалось на ее деятельности в будущем.

Одновременно с признанием ведущей революционной роли рабочего класса в идеологии и политике «нового левого» движения происходят и другие существенные сдвиги, важнейшим из которых является приближение многих его представителей к марксизму-ленинизму, к теории научного социализма. Этот процесс имеет свои особенности, происходит в своеобразных формах.

В свое время В. И. Ленин высказал мысль о том, что молодежь «по необходимости вынуждена приближаться к социализму иначе, не тем путем, не в той форме, не в той обстановке, как ее отцы»[11]11
  В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 30, стр. 226.


[Закрыть].

Для передовых американских студентов этот путь оказался чрезвычайно сложным и мучительным.

Долгое время мысль о необходимости свершения коренных общественных преобразований почти целиком сводилась к «партисипаторной демократии», к полуутопическим, полуанархистским концепциям «антиобщества», «общества всеобщего участия в принятии решений». Предпринимались попытки сконструировать свою оригинальную, неизвестную доселе модель общественного устройства. Из этого ничего не получилось, кроме эклектического нагромождения отдельных элементов из концепций утопистов, экзистенциалистов, анархистов, троцкистов.