Текст книги "Завоевание 2.0 (СИ)"

Автор книги: Александр Терников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

В обед мне как больному та же индианка опять принесла все то же самое. В этот раз я был умнее, и кружка была заранее прикреплена за окном. Она забрала тарелку оставила другую поклонилась и опять ушла. Пришлось давиться, есть. Кажется, они эти лепешки здесь один раз в день готовят, пока дождя нет, но честно признаться горячими их есть пока мне не доводилось, а холодными они ужасно невкусные. После обеда опять принялся убивать время. Телевизора здесь нет по определению, а что насчет книг? Я сделал обыск в своей комнате, в сундуке, помимо одежды, покрытой зелеными пятнами плесени от сырости, оказалось две книги, один гроссбух с деловыми записями, а другой молитвенник, обе рукописные. Понятно, гроссбух Хуан заполнял сам, а молитвенник ему дали в дорогу, когда он отплывал из Кастильи. Попробовал читать, кажется, получается, но я не слишком религиозен, когда-то Библию уже прочел, а учить молитвы пока не охота. Как там Омар Хайям говорил:

"Лучше пить и веселых красавиц ласкать,

Чем в постах и молитвах спасенья искать".

Кстати, вино хорошее средство дезинфекции, а испанцы должны пить вино, почему же мне все время дают воду? Такими размышлениями я снова убивал время до ужина, а потом, посидев немного в сумерках, опять лег спать.

ГЛАВА 4.

На утро я опять очнулся в теле Хуана Седеньо, что за незадача. Придется продолжать болеть, хотя безделье уже реально начинает сильно напрягать. Но поспешишь– людей насмешишь, кажется, сейчас у испанцев процветает Святая инквизиция, как бы не ляпнуть кому-нибудь что-то такое, чтобы они мной заинтересовались. А дальше они тут мастера людей заставлять разговаривать, у них здесь целый арсенал орудий пыток: испанские сапоги и разные плети и клещи, так что не захочешь, а запоешь как миленький. А потом все будет стандартно: костер и прощай земная юдоль. Приходится прятаться в доме, притворяться больным и без надобности не выходить на улицу, даже когда дождя нет. Хотя я рано утром и бегал смотреть на океан. Разум уже привык к новому телу, так что с координацией движений больше проблем не возникало. Дождя с утра не было, и погода была тихой, а атмосфера теплой и тропической. Краски буйного пейзажа вокруг были яркие, сочные и насыщенные. Да ошибки нет, похоже, это действительно Гавана.

Наверное, городку нет еще и года, здесь только туземные хижины вокруг и кучи заготовленных камней под строительство домов. Но видно, что скоро в городе появятся первые каменные здания – судя по начатым стройкам, это будут мощные замкообразные сооружения из ослепительно белого ракушечника с гладкими и строгими стенами. А вот там видно даже одно готовое здание (позже я узнал, что это дом нашего градоначальника Педро Барбы). За материалом далеко ходить было не надо, так как рядом с городом тут богатые залежи мадрепоровых кораллов. Прекрасная бухта в форме полумесяца соединяется с морем через узкий пролив, в наличии имеются великолепные пляжи с белым песком и главное океан – прозрачный, светящийся бирюзовой голубизной, мягкий и шепчущий равномерным прибоем. Просто курорт, как на картинке, море выбрасывает на берег шелестящую пену белого прибоя, а все побережье покрыто сплошной линией окаймленных пальмами пляжей. За пляжами среди деревьев и холмов виднеются знакомые строения и навесы городка. Сколько тут людей? Белых, кажется, чуть больше ста, несколько негров и сотен пять аборигенов. Да, явно пока не столица. В удобной гавани тройка кораблей (один из которых, наверное, и принадлежит Хуану) и два десятка рыбацких лодок сохнут на берегу. Вдали, на горизонте, видны невысокие зеленые горы, покрытые джунглями. Пора возвращаться назад, пока меня не заметили и не начали расспрашивать о здоровье.

Потом сидя в доме, я обнаружил у себя одну любопытную особенность. Стоит мне задуматься и попытаться что-то вспомнить, что когда-то читал, а потом благополучно забыл навсегда, то, с болезненным напряжением, но мне удается все же вспомнить давно позабытое. Правда потом меня преследует жуткая головная боль, прямо, как будто кто-то голову просверлил электродрелью. Так что злоупотреблять этим явно не стоит, вспоминаем только реальные факты, а то действительно можно серьезно заболеть. Но за следующую неделю мне удастся вспомнить достаточно многое о завоевание Мексики Кортесом, и о том в какого персонажа я попал. Мой верный компаньон Кристоваль Сорменто утром зашел попрощаться, сказал мне, что через шесть дней приедет обратно, осведомился о моем здоровье и очень огорчился, узнав, что мне никак не полегчает. И он нисколько не лукавил, я здесь глава нашего клана и его дальний родственник и в то же время не последний человек, случись, что со мной, и многое для него может измениться. Судно приберут к рукам местные чиновники пока не приедет мой наследник, а это как минимум полгода, а то и год, за это время слишком многое переменится, а здесь каждый тащит с собой только свою родню, так что преуспеть тут можно только всем вместе. Кстати о покровителях, они же главы нашего клана, которым нужно верно служить всеми своими силами, почему-то Хуан считал вначале таковым бывшего губернатора Нового света Николаса де Овандо, а ныне, после его отзыва обратно в Кастилию, знаменитого в будущем Фердинандо Кортеса, также пребывающего на Кубе. Франциско Писарро (тоже земляк и предводитель) по его мнению был незаконнорожденным и таковым быть никак не мог, по умолчанию. Давно ли этот Писарро был у себя на Родине простым свинопасом?

С индианкой Мартой, я вспомнил, как ее зовут, она была из местных индейцев таино, ответвления племени араваков, мы нашли общий язык (ломаный испанский). Она была выделенной мне служанкой, оказывается у меня, как и у каждого уважаемого испанца на острове была своя деревушка человек в пятьсот, из которых мужчин было около сотни, и они должны были выплачивать мне дань и помогать в работах. Так вот, вино у нас есть, но поскольку в сезон дождей, он же ураганов, через океан особо никто не плавает, то до декабря его нужно экономить. Я тут же выпросил у нее одну оплетенную лозой керамическую бутыль и стал немного разбавлять воду вином в целях профилактики от болезней. А вообще Марта сообщила мне, что сезон дождей это хорошо, так как почти нет комаров и москитов, изводящих всех жителей в любое другое время. Тут я немного призадумался: комаров и москитов я видел, но ни один меня в этом теле не укусил, или же кровь моя им не нравится, или запах, или еще что. И лихорадка, если Хуан действительно болел ей, у меня никак не проявляется, видно я полностью излечился. Да и вообще, в этом теле, я на здоровье пока не жаловался, за исключением головных болей при переутомлении. Но если не мучиться и не вспоминать, то, что давно позабыл, то и голова не будет болеть.

Был еще один неприятный визит к больному, то есть ко мне. Я признаться от него здорово перепугался. Ко мне заявился наш священник, падре Хуан Диас, и начал спрашивать как мое здоровье и почему же меня не видно в церкви. Вот уж беда. Пришлось притворяться очень измученным болезнью, сказал, что у меня сейчас недолгое просветление, но вообще я подвержен внезапным приступам лихорадки, в ходе которых, за малым не отдаю богу свою душу, потому и в церковь я и не хожу, так как боюсь свалиться по дороге. Падре Хуан сделал вид, что мне поверил, но тут же пожелал, чтобы я исповедовался. Я сказал, что пока болел, то согрешил только в мыслях. Какие там грехи есть? Жадность подходит, чревоугодие? Тоже, я мечтаю о жареной свинине с картошкой, (то есть, без картошки), наверное, хватит. Падре велел мне больше молится, и я тут же достал свой молитвенник, и мы с ним прочли пару молитв. Слава богу, что он не заставил меня проговорить молитвы вслух, я вовремя сообразил, чем мне это грозит. А вообще этот невысокий человек с лисьей мордочкой, плешивой головой, кажется, такая лысина зовется тонзурой, и влажной рясой от которой так и несло мокрой псиной, мне очень не понравился. Нужно болеть дома до упора, а потом сматываться к себе на корабль. Правда тут больные норовят, наоборот, в церковь чаще ходить, но может у меня быть заразная болезнь? Может, а докторов сейчас и нет. Вернее есть, но пока и доктор и парикмахер это одна профессия. Он тебя бреет и той же бритвой пускает кровь при любой болезни, так что дай мне бог здоровья, что бы ни попадать к таким людям в лапы.

А теперь я расскажу, что мне удалось припомнить из прочитанного в течении прошлой жизни. Я старался все что вспоминал, записывать впрок, с сокращениями, но русским языком, свинцовым карандашом на бумаге (самая лучшая память– это карандаш). Прежде всего, о себе, да был такой Хуан Седеньо, самый богатый член экспедиции Кортеса в Мексику (после самого Кортеса, который был не много не мало, как градоначальником кубинской столицы, а это сейчас не Гавана). Он вложил в экспедицию свой корабль, полный продовольствия (местного хлеба, который тут делается из кассавы, местного растения типа картофеля или репы). Еще у него была гнедая кобыла и негр. Кстати где этот негр? Был вначале экспедиции очень заметен, но потом трижды ранен в Тласкале (Тласкала, на местном языке науль означает "страна хлеба"), и дальше след его теряется. В общем, среди победителей, деливших завоеванную Мексику, его уже не было. Сгинул без следа. Но он был богатым, а я?

Я принялся изучать гроссбух Хуана Седеньо, пытаясь определить его благосостояние. Корабль одна штука под названием Эль Сагио– "Мудрец" в наличии. Дальше, похоже, все. Где же богатство? Конечно, есть у меня "энкомьенда", но это не собственность. Вся земля в колониях пока принадлежит короне, а губернатор Диего Веласкес раздает эти поместья всем отличившимся испанцам на время, что бы мы приобщали индейцев к христианству, а то, что у некоторых индейцы от этого мрут как мухи, так это не беда, тебе дадут новое. С другой стороны и сильно вкладываться в дело тоже нельзя, ты вложишь все свои деньги, а потом губернатор раз и передаст твою экомьенду кому-то другому. Но хорошо, вложи я все свои имеющиеся деньги в закупку хлеба и собери со своих индейцев все продовольствие, то и тогда я смогу заполнить максимум половину корабля. А остальное? А лошадь, а негр? Непонятно. С другой стороны сейчас только август 1518 года, а Кортес отправиться в свою экспедицию в начале февраля 1519 года. Почти полгода впереди.

Похоже, этот Хуан несколько резко разбогател, интересно на чем? На эксплуатации индейцев не разбогатеть стоит им начать интенсивно работать, как они мрут как мухи зимой, так что что-то делают и ладно. На каботажном плавании между Большими Антильскими островами: Кубой, Гаити, Пуэрто-Рико и Ямайкой тоже сильно не наживешься. А ездить в другие земли заниматься обменом с индейцами, дело крайне рискованное. Нужно пройти все бюрократические препоны, получить разрешение губернатора, подмазать чиновников, при этом золото и драгоценные металлы тут у нас это королевская монополия (прямо как в России). С тобой отправляется королевский нотариус, и все фиксирует: сколько золота или чего ценного ты выменял. Королю пятая доля, церкви десятая, губернатору пятая, при этом золота в королевской казне всегда не хватает, поэтому все оно будет принудительно выкуплено у тебя. А если кто из команды выменяет золото для себя лично, так его изымут, тот же нотариус проводит обыск команды перед отплытием, записывает, что у кого есть, и такой же обыск перед заходом в домашний порт. И потом давай ему объяснения по всем значимым расхождениям. И если попадешься, то мало не покажется. Опять же, все на корабле на виду, команда спит прямо на палубе, только у капитана свой закуток, где можно что-то спрятать.

Минуло шесть дней моей "болезни", потом вернулся Кристобаль. Дожди здесь в сезон дождей идут не каждый день, (на западной оконечности острова, где находится Гавана, климат считается даже несколько сухой), а приблизительно через два дня на третий, так что жить вполне можно. Только вот жара такая же, как и у нас в разгаре лета. Но меня жарой не напугать, другое дело влажность, вот это вещь явно неприятная, наверное, в таком климате каждая царапина долго гниет и не заживает, так что нужно быть с этим делом очень осторожным. За это время я вполне освоился с новым телом и очень соскучился по работе, буквально уже изнывая от безделья. Все спишь, спишь – так и отдохнуть некогда. Да, о теле: Хуан был среднего роста по здешним меркам, где-то 170 см, чуть полноватый, но я думаю, что быстро этот лишний вес скину, крепыш с румяным лицом. Когда я пытался побриться опасной бритвой из моего сундука (здравствуй знаменитая толедская сталь), то в небольшом плохоньком зеркальце увидел, что теперь я жгучий брюнет с карими глазами, но здесь наверное все такие, в большинстве своем. Так что мне грех жаловаться. К тому же обратно в 21 век я никак не возвращался, и что-то мне нужно было делать здесь и сейчас. Так что пора за работу. Поэтому, когда Кристобаль после своего возвращения вечером зашел ко мне, я порадовал его известием, что вполне здоров и завтра к полудню хочу его видеть для серьезного разговора. Пора что-то решать за мое будущее.

К ночи погода начала портиться и грянул тропический шторм (как хорошо, что мой корабль успел вернуться в безопасную бухту). Ветер все усиливался, а поскольку окон у меня в хижине не было, то и в доме было немногим лучше, чем на улице. Ураган разметал крышу из пальмовых листьев и вырвал с корнем входную дверь. Дождь хлынул, как из ведра, и я совсем промок. Укрывшись за стеной от ветра и с головой закутавшись в промокшее одеяло, я дремал сидя прямо на земле, стремясь просто пережить эту ночь. При вспышках молний можно было заметить, как по воздуху ветер несет разный мусор, ветки, листья, и так далее, так что в моей разрушенной хижине все равно было почти также "уютно" как снаружи. Основательная началась гроза, с небес сверкали яркие разветвлённые молнии, и яростный гром с могучим грохотом сотрясал влажный воздух мрачных туч, из которых проливался на землю мощный дождь. Сквозь эту сплошную водяную завесу я приметил снаружи ободранные и обломанные деревья. Наконец, уже под утро, ветер начал стихать и дождь прекратился, я выглянул наружу, да разрушений немало, много строений, как и мое, стоят без крыши, под стены и на двор нанесло разного мусора, ветки и листья с деревьев, кое-где и сами деревья поломало.

Я принялся наводить порядок внутри своего дома, убирал нанесенный мусор, выносил и развешивал мокрые вещи на просушку, в общем, работы хватало. Солнце начинало припекать, принеся палящую, изнуряющую жару, водяные испарения насытили воздух. Спустя час появился Кристобаль, он пригнал четверых индейцев: Марту, какую-то небольшую девчонку лет 12, старика и паренька лет 14–15. Все индейцы были небольшие, темненькие и худенькие, из одежды у всех был только передник на бедрах. Паренек с ловкостью обезьяны залез на крышу, а остальные начали подавать ему свежие пальмовые листья, которые подымали тут же с земли и вязали лианами в небольшие снопы, а парень сноровисто стал их укладывать наверху. Крыша прямо на глазах начала принимать свои изначальные очертания. Мы же с Кристобалем пока же занялись дверью. Верхнюю кожаную петлю вырвало с мясом, нижняя не пострадала. Поставили дверь, прибили заново кожаную петлю обухом топора, используя тут же нарубленные дощечки твердого дерева вместо шайб. Вот и все, дверь как новая, а крыша часа через полтора также будет готова, уже на треть она была сформирована. Я выпросил у Марты еще кувшин вина, пару тыквенных кружек и закуску из нескольких холодных лепешек из кассавы и мы отошли с Кристобалем в сторонку: посидеть и перекусить, наблюдая за ходом работ. Кассава так по-местному (по-аравакски) называют маниок или сладкий картофель. Вареный маниок по вкусу напоминает обычный картофель; его корни (клубни) перерабатываются в маниоковую муку.

ГЛАВА 5.

Я жаждал действий, и мне нужна была информация. Расположившись в тени пальм, мы организовали летний пикник и я приступил к делу, налив Кристобалю в тыквенную кружку вина из кувшина.

– Мой верный товарищ, спешу тебя обрадовать, что я здоров, и готов приступить к работе – издалека начал я свою речь– Как прошла твоя поездка?

– Нормально, успели все сделать и разгрузиться вчера до начала шторма – сказал мой старший товарищ и подал мне бумагу, которую он достал из своего пояса– Вот отчет о поездке, внесите необходимые записи.

– Хорошо– ответил я принимая бумагу и засовывая ее теперь уже в свой пояс – Кристобаль, меня не покидает стойкое убеждение, что за время своей болезни я потерял часть своей памяти.

Мой компаньон тут принял озабоченный вид, но это не помешало ему отхлебнуть вина из кружки, я же продолжил:

– Но я в затруднении, убеждение, что я что-то забыл– есть, а вот что конкретно, мне трудно вспомнить. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Поэтому прошу тебя, коротко расскажи мне про Новый Свет, Кастилию наших сеньоров с древних времен и до наших дней, а я определю, что я позабыл а что нет– попросил я.

Ну а что? Библиотек здесь нет, газет и интернета тоже, а кого еще я здесь могу расспросить без риска быть заподозренным в помутнении рассудка, насылаемом, несомненно, самим дьяволом? Только Кристобаля, остальные здесь живут между собой как волки с волками, и всегда грызутся друг с другом, что очень напоминают мне Советский Союз эпохи Сталина. Все пишут на своих соседей доносы и стучат святой инквизиции, или же просто монахам на исповеди. А самому все вспоминать, ломать голову, так это слишком энергозатратно, голова уж очень сильно потом болеть будет.

Кристобаль на мою просьбу скорчил вопросительное выражение лица, но потом, увидев мою улыбку, сообразил, что сидим мы хорошо и беседовать сейчас можно на любые темы. Почему бы ни выбрать эту. Он еще отхлебнул из кружки, расслабился, морщины на его суровом лице немного разгладились и он начал свою лекцию:

– Верно или нет не знаю, но только наш падре Хуан Диас божился мне, что Новый Свет был известен еще древним римлянам, которые плавали сюда от наших берегов– он сделал еще глоток и продолжил – Еще Иосиф Флавий, как сообщил мне падре, в своих "Иудейских древностях" в речь Ирода Антиппы вставил после пересечения всех стран и народов завоеванных римлянами, фразу, что "Римляне явились в Новый Свет через Атлантику со своими товарами и оружием!" – и Кристобаль победно посмотрел на меня.

– Я тоже что-то подобное слышал– с радостью я подхватил нить беседы и тоже хлебнул из кружки – но наверное им было трудно плавать через океан, суда у них были гребные, а поэтому низкобортные и без сплошной палубы, так что плавать таким в океане смерти подобно. Раз так можно проскочить, может два, но потом конец все равно будет один.

Да, хотя француз Алан Бамбар и пересек Атлантику на резиновой спасательной лодке в одиночку и без запаса пресной воды, но он воспользовался знаниями долгих наблюдений над погодой, а римляне должны были потонуть при первом же тропическом урагане. Тем более что им тут было делать, тогда еще и в Европе драгоценных металлов хватало, а редкости флоры и фауны они могли и из Африке получать. Так что риск у них не оправдывался ничем. Да и если хорошо подумать, то два месяца сюда, потом два месяца идти обратно, да без оборудованных промежуточных стоянок на Канарских или Азорских островах, это будет какой-то клуб самоубийц.

Кристобаль кивнул мне, немного поерзал на земле, что бы принять удобную позу для тела и продолжил:

– Я рад что Вы так много помните. В 711 году от Рождества Христова произошло вторжение арабов мавров (я автоматически перевел "черных") в Кастилью. Старая готская знать, правящая тогда на нашей Родине оказалась не на высоте своего положения. Они перегрызлись друг с другом и фактически пригласили наших врагов на Пиренейский полуостров. Властитель Сеуты в Африке, граф Хулиан, сразу перешел на сторону врага и предоставил ему свой флот, так как обвинял своего короля Родерика, что тот взял его дочь себе в любовницы, и не торопится жениться на ней. Сыновья прежнего короля тоже были обижены тем, что нового короля не выбрали из их числа, и не явились на битву, поверив уверениям арабов, что все их владения и привилегии сохранятся при новом режиме. Фактически вся пятидневная битва злосчастного короля Родерика с маврами была небольшими стычками днем, а вечерами арабы, при помощи своих еврейских посредников, переманивали готских князей на свою сторону, обещая им все возможное и невозможное. "Чтобы беда не постигла Вашу землю, христиане не встретили свой смертный час, а наш гнев и война не пали на Вас". Коварство и ложь арабов сработали, большинство войск покинули короля Родерика и он потерпел поражение. Но готы не знали, что пророк Магомет считал ложь самым главным оружием войны, у нас издавна привыкли верить клятвам. А араб утром будет тебе клясться своими детьми, матерью, Кораном и аллахом, а вечером уже нарушит данное слово, и даже не будет испытывать никаких угрызений совести. "Когда магометанин убивает определенное количество неверных, он может быть уверен, что попадет в рай, какие бы грехи он не совершил… Простой мусульманин воспринимает и признает это предписание в обобщенном виде и считает женщин с детьми… Мавры, чтобы увеличить счет убитых, вспарывали животы беременным женщинам и убивали не рожденных детей".

Кристобаль на секунду умолк, казалось, он до глубины души был поражен вероломством арабов. Но затем, отхлебнув еще глоток из своей тыквенной кружки, он продолжил свою речь:

– Скоро все поняли что неверным верить нельзя, но было уже поздно, наших дочерей они забрали, ублажать себя в гаремах, сыновей воевать вместо себя рабами "гулямами", а всех остальных христиан обложили непомерной податью – "кабалой". Наш славный город Медельин в 715 году был захвачен арабами и почти пять веков находился во владении мусульман, правда, сам город от этого ничуть не пострадал. Многие говорят, что часть людей не захотели покориться мавром и уплыли на своих судах в океан искать новые земли, и там основали в Антилии семь христианских городов. У нас же, в Кастилии, на севере, в горах Астурии, славный готский воин Пелайо призывал людей бороться с маврами: "Я не стану защищать свое лицо и прятаться сзади. Давайте все мы как братья будем сражаться вместе. Я хочу погибнуть за христианскую веру перед всеми, и прежде всех, показав и словом и делом, чтобы все остальные, кто увидит это, набрались храбрости". И люди ответили ему: "Лучше нам пасть в сражении, чем стать рабами этих неверных". Тут Кристобаль немного оживился и с чувством начал сыпать лозунгами на протяжении восьми веков бывшими символами реконкисты:

– Гвиэро э кухило ("война до ножа" – призыв биться с врагами до самого конца), э мес моуврос, мес гененция (больше мавров – больше добычи), муэрте моуврос (смерть черным)!

Да, сильные лозунги, сотни лет с ними шли люди в бой, убивая других и умирая сами.

Кристобаль приосанился и раскраснелся и продолжал:

– Там, в горах, главное оружие мавров – конница не могла как следует развернуться, да и у лучников арабов видимость была ограниченна, так что, там настал уже наш черед. Мы как обычно развернули "терцио" ("тернии" – пехотный строй изображающий колючий вал), перегородив долину. А как известно в стене щитов лучше кастильцев никого на свете нет, обойти нас арабы не могли, а наши ребята копьями их вблизи и перебили, всех до последнего человека, и было это в 718 году. "Это было такое жестокое побоище, такое страшное сражение и великий шум, какого никогда не было в наших землях. Кровь текла подобно ливню, и с обоих сторон было множество убитых. Христиан было вдвое меньше, но они, желая отомстить маврам за свои обиды, сражались яростно и отчаянно. Верный своему слову Пелайо, всегда был впереди, нанося удары направо и налево и многих побив. Сам он был окружен многими маврами и много раз ранен в голову и в тело". Это было начало реконкисты (отвоевания). "Затем мы в нашей земле освободились от бремени повиновения мусульманам и начали возрождаться, как после зимы с приходом весны".

После битвы Пелайо избрали королем Астурии. Но ему нужны были храбрые воины. Поскольку старая готская знать перешла в основном на сторону мавров и стали "ренегадос" (отступниками), то в новые дворяне стали набирать достойнейших людей, хорошо проявивших себя в битвах с арабами. Так появились "идальго"(буквально сын, отца имеющего что-то, скорее всего честь и мужество). Война быстро расставила все по своим местам, кто тут благородный господин, а кто подлая чернь. Когда нужно постоянно отбивать арабские набеги, тут каждый на виду, кто-то всегда идет и храбро бьется с врагом, а у кого-то вечные оправдания, свои дела и заботы. Каждый человек, продавший свое имущество и купивший себе коня и оружие, чтобы сражаться, автоматически становился дворянином, а те, кто выжили во множестве битв и завещал это дело своим детям, те и стали благородными идальго. А простой народ должен всегда им во всем помогать. И одним из таких воинов которых мы называем "старыми христианами"(в отличии от перебежчиков из одного лагеря в другой, в зависимости от того, кто сейчас побеждает) был предок нашего господина Кортеса по фамилии Монро. "Защитник веры, сражающийся за спасение христианства от мародерствующих неверных, которыми двигала религиозная ненависть".

– Монро, кажется шотландская фамилия– прервал я рассказ Кристобаля, вспомнив Мэрилин Монро – и означает," недалеко от устья реки"?

– Вот еще выдумал, шотландская– фыркнул Кристобаль в негодовании– у французов она тоже встречается. Но фамилия это древняя кельтская, поэтому и встречается в Шотландии, Ирландии, и Бретони. Но и у нас, в Кастилии, еще со времен древних кельтиберов, на севере, в Галисии, не редкость данная фамилия. Правда, мы кастильцы, ее произносим как Монрой. Предки Кортеса были славными воинами, но и война на севере длилась двести лет без особого успеха одной из сторон. В горах мы всегда били арабов, но на равнине их конница, брала верх над нами. Противники все перепробовали. Мавры посылали в горы огромные войска, до краев заполонившие всю землю, но наши уходили высоко в горы и уже оттуда наносили свои удары, до тех пор, пока арабы не уходили прочь. Мавры нанимали воинов славян, которые тогда были язычниками, чтобы эти славные воины "сакалиба" принесли им победу, но и это им не помогло, стена шитов, терция, была непобедима. Наконец и мы делали набеги на равнину, сжигая дома и убивая неверных, при этом торопясь скорее вернуться обратно в горы, пока нас не застала их конница с лучниками. Скоро все мавры, на равнине недалеко от нас, уже платили христианам дань. Ее мы пустили на обустройства своей конницы. Своих конных воинов мы стремились собрать в железный кулак, так появились духовно рыцарские ордена (сообщества): СантьЯго, Калатлавы, Алакоса и Алькантары.

Кристобаль прервался, посмотрел на индейцев, которые заканчивали свою работу, на солнце, сияющее над горизонтом и рассылающие палящие лучи, день обежал быть на редкость жарким, градусов под сорок или даже больше. Затем он еще раз промочил горло добрым глотком вина и продолжил свой увлекательный рассказ:

– Мавры поняли, что они проиграли, тогда они объявили джихад и призвали на помощь своих африканских единоверцев, "пойти на север и уничтожить их христианскую веру, убыть их князей и захватить в рабство их жен и детей". Все завоевания христиан на севере были опять потеряны, людская лавина мусульман "с огромной надменностью и жестокостью" захлестнула Кастилию, оставив только не завоеванными небольшие островки в горах, все нам пришлось начинать заново. Мавры начали страшные гонения на христиан, применяя силу, грабежи, пытки и насилия. Но мы уже многому научились. Наша конница уже ни в чем не уступала арабской, а наши терцио с легкостью могли разбить втрое большее арабское войско. Фактически, мы кастильцы, единственные, кто сумел возродить знаменитую македонскую фалангу копейщиков. Представь себе стройные ряды воинов с пиками которые медленно надвигаются на врага (надо держать строй, никто не должен вырываться вперед), со скоростью 70 шагов в минуту (это где-то 45 метров в минуту, перевел я). Никто ни в кого с разбегу не врубается, потому, что это очень страшно, поэтому все, естественно, сначала этими пиками пробуют отодвинуть вражескую пику в сторону, примерится поаккуратнее, посмотреть хорошо ли прикрывают тебя товарищи, насколько хорошо они это делают, и затем резко ударить противника в глаз. И начинают быстро всех арабов ширять своими пиками. Тут главное, не надо боятся врага. "Я никогда не испугаюсь, когда я в колонне терции" – так говорят наши воины. Никто не в силах выдержать нашего натиска, арабы бегут через несколько минут после нашего удара. И конница с терцией ничего сделать не может, наши упрутся пиками в землю, и ты попробуй, возьми их. Это были лучшие солдаты в мире, храбрые воины, во главе со своими полевыми командирами – капитанами (от латинского "капут"– голова или французского "капите" – главарь), проникнутые настолько мощной воинской традицией, настолько мощным воинским духом, что в боях с маврами мы не терпели ни одного поражения на поле боя, если не было серьезного численного превосходства соперника, да и тогда поражения, если они и случались, всегда были такие славные, что были лучше любой победы. Любой юноша поступающий в терцию сразу оказывался во многовековой воинской семье с колоссальными традициями, с овеянной славой веков знаменами. Обучение новобранцев было совсем как в семье, тебе назначали старшего солдата ответственного за твое обучение, и к моменту окончания подготовки каждый новобранец уже настолько пропитывался корпоративным духом, что удержать эту пехоту было уже очень сложно, да почти невозможно. Перед боем наши встанут на колени, помолятся Господу, а потом положат пики на плечи и идут в атаку, сквозь тучу стрел, и людские потери здесь не важны, строй сразу снова смыкается, при этом все воины сохраняют полное молчание. Кто откроет рот на марше, того могли сразу казнить, только барабан считывает стройным колоннам шаг: бум, бум, бум, бум. Конечно, тут и доспехи очень пригодились. Рядом, в соседней Каталонии, начали устраивать примитивные домны и в больших количествах лить железо. И доспехи, в основном от стрел, начали массово делать из незакаленного железа, панцири, шлемы, отбивали на деревянных колодках, гнули, клепали, изготавливали тысячами, это позволило нам отказаться от щитов и удлинить пики. И мавры начали разбегаться, только лишь увидев наших кастильцев. "Смелей на них, уже разбиты, повсюду мавры отступают, поля убитыми покрыты, солдатами и лошадьми". А вооружены наши солдаты длинными пиками, длиной в три своих роста, с маленькими наконечниками…