Текст книги "Счастье волков"

Автор книги: Александр Афанасьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

А ведь он поклялся сам себе еще тогда – передать Россию преемнику лучшей, чем передали ему. И что теперь?

Именно потому тогда-то и было принято решение: не обострять. Показательно наказать, конечно, тем более что повод был – надо было развернуть привыкший к Турции турпоток, помочь Крыму, но отношения не рвать, дать понять, что мы в Турции по-прежнему заинтересованы, и никакого военного ответа, ни в Сирии, ни где бы то ни было еще. Турки поняли… но теперь – вот. Кто-то все-таки хочет выбить эту пробку, чтобы джихадисты хлынули к Черному морю, чтобы в регионе началась война. Не мытьем, так катаньем… твари.

– Предложения? – устало сказал президент.

– Разрешите?

Президент сделал жест рукой.

Директор ГРУ по привычке встал, перед тем как докладывать – военный человек. Гражданские не вставали – не принято было.

– ГРУ Генерального штаба совместно с ВКС ведется постоянный мониторинг ситуации в регионе. За последние два месяца из общей тенденции выбивается значительная активизация в регионе Великобритании. Трафик в посольства в Анкаре, Афинах, Бейруте вырос от двадцати до пятидесяти процентов, значительно активизировались силы на базе в Акротири, туда на постоянной основе переброшен эскадрон 22 САС, что бывает только перед крупными операциями. Налет британцев на Фамагусту мог быть как попыткой перехватить опасный груз, так и попыткой замести следы. Отмечена также повышенная активность контактов британцев как с Израилем, так и на Аравийском полуострове. Все это в контексте выхода Великобритании из Европейского союза может свидетельствовать о том, что Великобритания начала свою игру за восстановление имперского господства в регионе, возможно, даже не ставя в известность США и в ущерб интересам США. Почти наверняка эта игра ведется против интересов России.

– Что-то удалось узнать конкретное?

– Нет.

Великобритания была закрыта уже несколько лет, расшифровать ее обмен напрямую не удавалось. Раньше читали, но это было до того, как одна гнида продалась за красивую жизнь и британцы закрыли все технические уязвимости в их системе.

Теперь можно говорить и говорить, но если нет расшифровок конкретных сообщений, можно считать, что нет ничего. Общие контуры, это и так понятно, но где, когда, кем, как будет нанесен удар?

И ко всему прочему теперь британцы и американцы тупо наказывали нас за любую активность. Санкциями. То есть они ходят, как хотят, где хотят, а ты не мешай, а то получишь.

Президент вырос в ленинградском дворе не в самом лучшем районе, и подобное состояние дел вызывало у него холодную ярость. Если кто-то думал, хоть на минуту вообразил, что можно заставить его сотрудничать, – это было ошибкой, причем фатальной. Он в свое время пошел на дзюдо, чтобы давать по морде тем, кто сильнее и старше. И с тех пор ничуть не изменился.

Если того, кто сильнее и старше, очень сильно ударить, то он уже будет не сильнее и не старше. А если получишь в ответ – это повод тренироваться еще больше. И мстить.

– Общая оценка угроз в регионе есть?

– Вот, пожалуйста. Совпадает с сообщением источника – на первом месте матч. «Спартак» – «Фенербахче»…

…

– Кстати, должны были поехать «Салоники», но им присудили техническое поражение. Не исключено, что первоначальный план был именно в этом, не Россия была изначальной целью. Греческая команда и греческие болельщики в Стамбуле. Если бы что-то произошло – последствия были бы непредсказуемыми.

На самом деле так оно и было. Турецкие националисты собирались атаковать именно матч «Фенербахче» – «Салоники», понимая, что это, скорее всего, приведет к выходу Турции из НАТО, к войне с греками, к возможному размораживанию кипрского кризиса – и уж в любом случае к резкому росту нацизма в Турции, что позволит им вернуть власть. Атаковать русских они не собирались, в том числе и потому, что Ататюрк запрещал ссориться с русскими. А «Фенербахче» как цель для атаки они выбрали в том числе и потому, что этот клуб представлял азиатскую часть Стамбула, его было не так жалко. За него болели враги.

Вот только в среде турецких националистов, некогда монолитной, были самые разные люди, в том числе и те, чье видение будущего Турции сильно отличалось от видения Ататюрка. И связаны они были с самыми разными силами, которые вели свою игру.

Что для британской разведки, что для исламских экстремистов государство Турция было не более чем хворостом в адской геополитической топке.

– Отменить?

– Поздно. Болельщики уже там. Кроме того, если источник прав, они атакуют русских в любом случае. Просто выберут другое время и другую цель.

– Мы можем как-то прикрыть матч? Отправить туда своих людей?

– Турки не согласятся их принять. Это исключено…

– Это-то как раз проще всего. Туда направляются наши болельщики, не менее двух тысяч человек. В основном мужики призывного возраста. Именно сейчас мы можем в Стамбул хоть батальон нелегально забросить. Вопрос в том, что будет потом, как они смогут действовать.

– Все необходимое провезем дипломатической почтой, – вслух размышлял директор ГРУ, – стволы тоже. На двадцать-тридцать тяжелых запросто.

– Совсем обалдел? – грубо спросил секретарь Совета безопасности. – Что твои тридцать тяжелых будут делать на улицах Стамбула, да еще и рядом со стадионом, переполненным фанатами? Ты хоть представляешь, какая там давка может начаться, если будет стрельба, и сколько двухсотых в итоге будет? У нас была как-то давка, я еще в УКГБ по Москве начинал – почти две сотни трупов! А ведь там стадион больше раза в три!

– Миша, – прервал гневную речь президент, – ты знаешь правило товарища Сталина? Критикуешь – предлагай, предлагаешь – делай.

– Нужна группа, которая попытается обнаружить и перехватить либо оружие, либо террористов, пока они еще не добрались на стадион. Если мы не сможем этого сделать, в этом случае я считаю – общий отбой и выходить на турок. Хоть как. При всех рисках это – лучшее…

– Нужна группа, – сказал президент, – которая способна действовать без поддержки. В чужом городе. Без тяжелого снаряжения. Что-то вроде старого «Вымпела».

Только «Вымпела» уже не было. Давно. После распада СССР группа распалась.

– Группа есть, – сказал директор ФСБ.

6 октября 2020 года
Батуми, Грузия

В Батум – турки говорят именно Батум, не Батуми – я прилетел обычным рейсом из Стамбул-Ататюрк, после того как мне стало окончательно ясно, что Москва ничего не предпримет. Они там все боятся шаг сделать в ожидании скандала, как со Скрипалями, и новых санкций. Надо действовать, а они действовать не будут…

Очко играет, как говорят в России.

Значит, дальше действовать будем мы…

Батум – город у воды – долгие века был турецким и только в конце девятнадцатого века был отвоеван силой русского оружия и присоединен к Грузии. Был отвоеван не только Батум, но другие территориальные приобретения вернул Турции Ленин. Батум почему-то не вернул, Батум остался русским, потом – и грузинским. Хотя он всегда был центром отдельного народа – аджарцев, в генах которых как грузинское, так и турецкое начало[36]36
  На Кавказе и вообще вокруг всего Черного моря полно народов, в которых смешались кровь мусульман и христиан, которые имеют самых невероятных потомков. Например, лазы – народ, который разделен границей между Турцией и Грузией, но он родственен скорее грузинам, а большая часть живет в Турции. Реджеп Тайип Эрдоган признал, что происходит от лазов.


[Закрыть].

Сейчас Батум… сложный это был город. Мало похожий на любой другой на побережье.

Он не был ни грузинским, ни турецким, этот город. Когда вы подходите к нему с моря, вы видите небоскребы, уже построенные и строящиеся. Здесь был Трамп, думал строить Трамп-Тауэр. Передумал, но желающих что-то построить хватает и без него. Иностранцев в городе больше, чем грузин. Апартаменты в строящихся жилых комплексах скупают все. Русские. Израильтяне. Сами грузины. Выходцы со всего Кавказа. Поговаривают, что в городе есть американская резидентура и какие-то военные.

Наконец, в этом городе, как и во всех грузинских городах, есть мафия. Воры в законе.

Грузия приняла один из самых жестких в мире законов по борьбе с мафией. В отличие от русских, украинцев и многих других на постсоветском пространстве, которые пытались делать вид, что воров в законе нет, грузины честно признали, что они есть. И написали про них закон, в котором всему, что происходит, дали определение. И назначили наказание. В Грузии есть наказание за сам факт, что ты вор в законе. Понятие «разборка» прописано в законе, и за нее назначено наказание, неважно, избили кого-то, убили или еще что. Обращение к вору в законе – тоже наказуемо, причем наказывается тот, кто обратился.

При Саакашвили это привело к тому, что воры массово сели, а кто не сел, тот покинул страну. Но Саакашвили ушел, и многое стало по-прежнему, потому что власть была равнодушной и несправедливой и работы не было, а надо было как-то жить. Так что воры снова появились и в Тбилиси, и в Батуми, и по всей Грузии…

От аэропорта я взял такси. Попросил везти меня к Авелю Махарадзе. Таксист больше не задавал никаких вопросов – он знал, к кому меня надо везти, как и все таксисты города…

Авель Махарадзе, он же Авель Батумский, был один из воров в законе, как раньше говорили, союзного уровня. Такой титул могли иметь только те, кого короновали не три вора, а на всесоюзной сходке. Американцы называют это «Братским кругом», хотя никакого круга нет, а между славянскими и кавказскими ворами отношения всегда добром не отличались.

Путь Авеля не был похож на путь обычного вора. Его отец был крупным цеховиком. У него была большая семья, и он помогал всем. Во время короткого правления Звиада Гамсахурдиа, когда беспредел выплескивался через край, к его отцу пришли люди и сказали – плати. Отец сказал: нет. Тогда его взяли за руки, вывели из дома и попытались посадить в машину. Больше ничего сделать не успели: Авель, тогда готовивший кандидатскую диссертацию, взял автомат и застрелил всех. А потом пошел собирать родственников, чтобы идти убивать тех, кто прислал бандитов.

Так начинался путь Авеля.

Авель защитил свою кандидатскую по математике, которая никому не была нужна в разваливающейся на части Грузии девяностых, и встал на путь войны. Он убивал одних, подкупал других и до Саакашвили смог стать некоронованным королем Грузии.

Своего отца он помянул с масштабом. Его родовой дом накрыли огромным бетонным строением, как дом Ильича в Ульяновске, и превратили в мавзолей. Он также построил по дому всем жителям улицы, на которой вырос, для того чтобы сохранить в неприкосновенности и улицу. Он приказал подновлять дома и поставил около каждого дома статуи тех, кто там жил. Статуи были как живые…

Потом он уехал. Вместе с Асланом Абашидзе, которого вынудили перебраться в Москву суровые реалии кавказской политики. А после падения режима Саакашвили Авель вернулся, но уже как крупный бизнесмен, инвестор сразу в нескольких странах.

В отличие от многих других воров, Авель недолюбливал криминал и старался быть ближе к политикам. Не был он и русофобом, наоборот, считал, что без России никуда. Один маленький штрих – единственным грузинского происхождения бизнесменом, которому разрешали работать в Абхазии, был он. Авель…

И еще было кое-что, что я знал про Авеля. Большая часть его семьи проживала как раз в Стамбуле. Внуки… родившиеся с золотой ложкой во рту, они тяготели к криминалу, считали, что это круто. При полном содействии со стороны местного криминалитета, который делал все, чтобы вовлечь в свои дела внуков Авеля. Так двое из них и внучка оказались на борту того злосчастного теплохода. Красная свадебка, твою мать…

Север помнит[37]37
  Слова Арьи Старк, с которыми она жестоко отомстила Фреям за бойню на свадьбе, известную как «Красная свадьба», центральный эпизод «Игры престолов». Слова «Север помнит» уже стали мемом.


[Закрыть].

Авель знал, как остаться в живых по-любому. Он построил отель. А на его двух последних этажах устроил себе логово. Нельзя было добраться до него, миновав постояльцев, которых сюда завлекали низкие цены…

В отеле я сказал на ресепшене, к кому иду, сразу подошла охрана. Завели в отдельную комнату, проверили на наличие оружия, позвонили наверх. Только потом в сопровождении трех охранников я поднялся на самый верхний, восемнадцатый этаж гостиницы, где все принадлежало только одному человеку…

Верх был отделан намного менее роскошно, чем я того ожидал, скорее в деловом стиле. Про Авеля я только слышал – говорили, что он на себя тратить не любит. Когда он бежал из страны, псы Саакашвили не нашли за ним почти ничего, в то время как один из воров построил четырехэтажный особняк, где теперь находилась налоговая.

Самому Авелю было уже под семьдесят. Седые волосы и неожиданно ясные, проницательные, совсем не старческие глаза. Костюм на нем был дорогой, это сразу видно. Говорили, что его личный портной летает к нему из Лондона на частном самолете.

Вокруг – за Авелем, перед ним – стояла охрана.

– Кто ты?

Я поднял руку, охрана насторожилась.

– Нет, – сказал Авель.

Я снял часы и включил в них запись. У меня в часах встроенный диктофон – сейчас он во многих часах делается, – и я все пишу. Часто бывает нелишним.

– Неважно, кто я. Важно, что я принес. На этой записи – полицейский комиссар Стамбула говорит, кто устроил бойню в Проливах. Бойню, в которой погибло трое ваших внуков.

Авель слушал запись, не дрогнув лицом. Прослушал до конца и какое-то время молча сидел. Потом махнул рукой охране:

– Уйдите.

Охрана поколебалась, но ушла. Авель посмотрел на часы, потом на меня:

– Что тебе нужно?

– То же, что и вам. Человека, который виновен в гибели ваших внуков, зовут Вахид Захар. Я хочу убить его. В одиночку не получится.

Авель снова долго молчал. Так долго, что я подумал недоброе… ветерок с моря колыхал занавеску, и за ней на балконе мог кто-то быть.

– Почему ты пришел ко мне?

– Вы были ближе всего.

– А почему я должен тебе верить?

– Потому что это правда.

Авель снова думал какое-то время. Его преимущество было в том, что он не был чиновником… он должен был принимать решения, как самурай – за семь вдохов. Он принял его. Постучал по столу, явилась охрана.

– Принесите нам вина, – приказал Авель.

Вино было вкусным. Отвык я от вина там…

– Что тебе нужно, чтобы убить Захара? – спросил Авель, смотря на вино в бокале.

– Несколько человек. Кто хоть немного знает турецкий и хорошо умеет стрелять из автомата. Ну и… какая-то сумма денег.

– Какая?

– Тысяч двести… триста долларов. Может, четыреста. Вряд ли больше.

Авель усмехнулся.

– Себе ничего не берешь?

– А зачем?

…

– Это мой враг. И ваш. За что же мне брать с вас?

Авель кивнул.

– Получишь. И людей и деньги.

– Благодарю.

– Этого… Захара. Ты можешь взять его живым?

Я покачал головой.

– Это невозможно. Он фанатик.

– Тогда убей его.

– Убью.

Я уже хотел уходить, но Авель остановил меня.

– Подожди.

Я остановился. Грузинский вор в законе, один из самых авторитетных воров из живущих – одиноко сидел за столом.

– Знаешь… – сказал он, – я отправил внуков в Стамбул, чтобы они смогли жить… не так, как я, не так, как мы. А теперь мне привезли три гроба. Наверное, это не для нас – просто жить. Мы прокляты в поколениях.

– Вы все правильно сделали, – ответил я, – и тогда и сейчас…

8 октября 2020 года
Стамбул, Турция

Люди Авеля прибыли уже через день… в новый аэропорт на побережье. Я встречал их за рулем почти нового «Форда Транзит», который позаимствовал в ремонтной мастерской, заплатив три тысячи лир. Хозяин заверил, что его еще два дня не хватятся как минимум, а с регистрацией машин тут откровенно плохо… никто не проверяет, надо человеку – он и едет. Бардак тут, говорю же.

Приехавшие были чеченцами – все. Я это понял сразу, как они вышли из автобуса-экспресса. Скорее всего, панкисские чеченцы, сейчас они многие через грузинскую армию, через ЧВК прошли. Некоторые на Украине воевали на стороне бандеровцев, а теперь у Авеля деньги зарабатывают и думать не думают, что работают на Россию. Выбор неплохой, если, конечно, сумеем сработать чисто. Если нет – никто нам не поможет.

Я помигал фарами, отпер дверь.

– Ас саламу алейкум, – сказал сразу, как только бойцы забрались в салон микроавтобуса.

– Ва алейкум ас салам, – сказал Ваха, старший из них, я тогда еще не знал, как его зовут, – ты откуда?

– Я татарин, из Казани.

– Хадж делал?

– Альхамдулилля, три года назад.

Чеченцы переглянулись, я тронул машину с места. Кстати, насчет хаджа – это правда, отсюда сделать хадж – проще простого, всего три с чем-то часа до Мекки лететь.

Я показал поворот, тронул машину с места.

– Скажи, куда едем-то, хаджи… – сказал один из чеченцев.

– Тут недалеко…

Времени не было совсем.

Я успел найти для группы машину, снять дом (благо сейчас полно сдается в любом районе города) и перевезти в город содержимое одного из тайников, которые закладывал из расчета на далекое будущее. В тайнике было оружие. Болгария, Сербия, Румыния, Хорватия, Украина. Все – скупленное на черном рынке, а перед этим – украденное с цэрэушных поставок исламистам в Сирию. Часть я закладывал в тайники, большую часть с оказией переправлял в Россию, там оно закладывалось на хранение. Для операций спецназа за рубежом нужно оружие, которое не отслеживается. А след этого при случае привел бы к поставкам, оплаченным ЦРУ за счет американских налогоплательщиков. Если что-то произойдет, а потом номера стволов подкинуть независимым расследовательским группам с наводкой, где искать-то, вспыхнет страшный скандал. А вы думали, только они способны создавать всякие Беллингкеты и прочие сливные бачки в интернете. Мы тоже многое могем…

Стволы, которые я достал из тайника, обычные укороченные сербские «АК». «Застава» называется. Ага, оттуда, из поставок в Сирию. Пистолеты были обычные, местные. В этой стране винтовки гражданам нельзя, а вот пистолеты – можно. Звучит для русского дико, но так оно и есть. Потому на черном рынке можно хоть мешок пистолетов купить. Эти стоят совсем недорого, но почти точная копия CZ75. Для тех, кто в матчах IPSC участвовал, оно – родное.

– А пристрелять где?

– Нигде, – сказал я, – повяжут сразу же. Вон, патрон лазерный – только вхолодную. До того дома ровно девяносто метров.

Чеченцы с мрачным видом разобрали себе стволы… я их понимал, в общем-то. Нельзя идти в бой с непроверенным и непристрелянным оружием, а тут было именно такое. Пристрелка – только с помощью лазерного патрона, на холодную.

Я взял себе не «АК», а хорватскую VHS‐2. Партию скоммуниздили со склада иракской федеральной полиции, иракская полиция и армия массово закупали себе оружие, а так как не всякая страна соглашалась продать – брали все, что продавалось. Так хорватское оружие в большом количестве оказалось на Ближнем Востоке – сначала у армии, потом на черном рынке. А чего вы хотите, если из-под Мосула две дивизии драпанули, побросав оружие. По виду она почти точная копия французской FAMAS, но внутрянка без сюрпризов – как у немецкой G36. Она проверена боями под Мосулом – как ни странно, вполне даже. Иракский спецназ предпочитал ее американским винтовкам – и надежнее, и гораздо проще с машины стрелять.

Если плащ надеть, то ее можно на укороченном ремне под мышкой носить, снаружи не очень заметно. Но чуть что – и у тебя полноценная автоматическая винтовка, а не какой-нибудь огрызок.

– Так, внимание на меня!

Я передал карточку старшему из чеченцев. Тот посмотрел, передал следующему.

– Это Вахид Захар. Конченый отморозок, слышали недавно – людей в Проливах постреляли?

– Это воров, что ли?

– Их самых. Вахид Захар связан с террористами. Мы отследили его симку, ее брали оптом, в Дубае. Теперь смотрите. Все симки этой серии – номера сто вперед и сто назад.

Я показал на ноуте карту Стамбула, на ней были изображены точки, где выходили на связь абоненты, купившие или получившие другим образом эти симки.

– Следующие сто номеров…

…

– Следующие сто номеров…

Новые точки и линии.

– Теперь ищем совпадения.

Компьютерная программа прогнала информацию через фильтр, убрав точки, где было менее чем два совпадения. Потом менее чем пять. Менее чем десять.

Пока не осталась одна точка.

– Это район Лалели. Место, если так подумать – лучше и не придумаешь. Челночный район, тут все наши челноки отовариваются. Полно старых многоэтажек, кто-то все время что-то привозит, увозит, снимает помещения под офисы, под склады, текучка жуткая, огромные сумки и баулы – тут слона можно провести по улице, никто не заметит. Постоянный движ, все делается за наличные. Плюс из-за ограничений последнего времени и кризиса – много помещений под офисы и склады стоят пустыми. Не думаю, что просто совпадение, что в одном и том же месте засветилось тридцать две симки из одной и той же серии, купленные в одном и том же месте.

Чеченцы переглянулись. Потом Ваха сказал:

– Что делаем?

– Работаем. Тихо и быстро. Косим под челноков. Тихо приходим, пакуем, уходим. Если кто рыпнется – валим вглухую. Что стоит на кону – все, думаю, понимают. Вопросы?

…

– Ну, тогда Аллаху Акбар.

В район Лалели мы выдвинулись на микроавтобусе, но еще на подходе к адресу я понял – промазали.

В смысле, не пройдет наш микроавтобус в этой толчее.

Район этот застраивался не позднее семидесятых, есть дома и постарше – привкус соцреализма ощутим, хотя социализма в Турции никогда не было. С девяностых здесь сложилась огромная оптовая толкучка, на которой закупались челноки из СНГ, потому, кстати, русский тут знают почти все. Вывески на ломаном русском, зазывалы, каждый первый этаж тут торговая точка. Торгуют в основном шмотом, от кожаной куртки и до носков. Есть своим марки, подешевле, есть подороже, подделки под известные итальянские, британские бренды. Большая часть подделок, в конце концов, окажется в московских бутиках и продастся по ценам настоящих – именно потому, если уж у вас есть деньги на брендовые вещи, лучше потратиться на билет в Милан и не отовариваться в Москве тем же, что на рынке в десять раз дешевле. Тут же полно забегаловок, где столуются как продавцы, так и покупатели. Кофе, пончики с кунжутом, плов, который тут называют пилав и делают с булгуром вместо риса, у узбеков…

Еще одна особенность этого места, которую я не знал, и потому поплатился – машина по улице не пройдет. Товар тут развозят на китайских грузовых мотоциклетах, последний писк моды – электрогрузовички, тоже китайские. Снуют тут как муравьи…

Когда я едва не сшиб сунувшегося под колеса турка, а тот недобро так постучал по лобовому стеклу, я понял, что следующий раз постучат не по лобовому стеклу, а по моей голове. Причем не один раз.

– Э, совсем обнаглел, да? – высунулся Ваха.

– Тихо.

Я осмотрелся по сторонам… не проехать.

– Сидите здесь.

Точка, где продавались куртки, нашлась буквально в нескольких шагах. Товар был на самодельной витрине и внутри бывшей комнаты, уличная стена которой была выломана…

– Ас саламу алейкум, – сказал я.

– Говори по-русски, брат, – отозвался продавец, – я с Баку.

О как! Сразу брат! В Баку ты, поди, не так бы мне сказал.

– Куртка есть? На меня? Кожа?

– Подберем, брат.

– А больше?

– Найдем и больше. Весь дом наш, верх это склад. Давно тут торгуем, скидка хороший будет, как брату…

– Скидка – это хорошо, – я показал жестом «ко мне».

Когда чеченцы подошли, продавец сбледнул с лица.

– Зачем так, брат? Мы торгуем, плохо не делаем. Местным платим.

– Спокойно, не нервничай, – я достал деньги, – нам одеться, и все. Мы заплатим. Подбери на всех, хорошо?

Пока продавец подбирал куртки, я отодвинул Ваху в сторону, дал денег.

– Дуй по улице. Найди, где сумки продают или большие рюкзаки. Купи на всех. И то и другое, если будет. Только не одного цвета, понял? Все разное.

Ваха улыбнулся.

– Понял, как не понять. Сейчас сделаем, да…

– Разного цвета, все разные.

Пошли пешком. Переоделись, автоматы, разгрузки, плитники – все сложили в огромные челноковские сумки. В монастыре будь монахом, в борделе – гулякой.

Только сейчас я понял, как опасно то, что мы задумали. Народа тут – кишмя кишит. Попадаются, кстати, люди с красно-белой символикой – это, видимо, «болелы» решили по случаю гардероб свой обновить. Но в общем – не протолкнуться.

И если здесь будет перестрелка или, упаси Аллах, взорвется баллон с химоружием или чем-то таким – все тут и полягут на хрен. Не меньше, чем на стадионе, жертв будет, сто пудов. Тем более что улицы узкие, с них быстро и не выбраться.

Нужное нам здание – пять этажей на перекрестке. Верх весь складской, низ торговый. Три этажа и два. Видно было, что дела нехорошо идут – несколько окон даже выбито наверху.

Я поправил гарнитуру – она внимание не привлекает, все думают, что это от телефона, музыку слушать.

– Внимание на меня. Адрес перед нами. Смотрим наблюдателей, докладываем.

– Минус.

– Минус.

– Минус.

Странно. Хотя могли и не заметить… все-таки плохо, когда на улице народа столько.

– Двое на улице. Работаем без шума. Заходим, чистим…

Какой-же все-таки свинарник тут…

Турки примерно как мы – азиаты наполовину. Если в Европе все чуть ли не языком вылизывают, а в том же Таиланде просто в принципе не убирают грязь – то здесь примерно пятьдесят на пятьдесят. Что-то убирается, но все равно грязно, и люди с этой грязью живут.

Адрес напомнил мне старую Россию, из которой я уезжал… Россию, в которой еще сохранялись приметы девяностых. Здание вроде когда-то было офисным, но теперь в одной комнате столовка, в другой торгуют шмотьем, в третьей крупой, тут же что-то заносят – выносят, прямо в проходе стоят манекены… и если все это полыхнет ярким пламенем, то придется с этажей прыгать, потому что про пожарные выходы тут никто и никогда не слышал, а сгорит вся эта строительная пена и горючая пластмасса весело и с ветерком.

– Нашел лестницу.

– Идем.

Лестница – еще круче, тут кажется, ремонт когда-то начался, да не закончился.

– Третий.

– Работаем. Бислан, что на улице?

– По нулям.

Меня начинает грызть изнутри поганенькое чувство… что с адресом мы ошиблись.

На третьем нарвались на какого-то мужика, по виду главного здесь. Мы были уже со стволами… с пистолетами, автоматы пока решили не доставать.

– А вы чего…

Один из чеченцев дал турку под дых, прижал к стене…

– Нет!

Я подступил ближе… потому-то я и иду с группой, хотя моя подготовка с их не сравнится. Просто я знаю язык и знаю, что говорить, если не так пойдет. И что делать. Если запустить группу в одиночку – скорее всего, бойня будет.

– Смотри сюда.

Я делаю знак «волчья морда». Средний и безымянный палец с большим, указательный и мизинец – торчат как уши. Волчья морда – это знак радикальных националистов, крайне правых. Если честно – турецких фашистов. Люди здесь привыкли бояться этого знака – Серые волки очень много людей перебили.

– Все понял?

Мужик закивал головой, я сунул ему под нос фотографию Вахида Захара:

– Этот был здесь? Видел его?

Мужик закрутил головой.

– Не ври!

…

– Думаешь, мы твою семью не найдем?

– Я правда не видел!

– Несколько человек. Недавно сняли склад. Что-то привезли, но торговать не торгуют. Есть такие тут?

– Да… нет!

– Показывай, что на складах! Скажешь, что мы полиция. А будешь шуметь – семья твоя ответит.

Примерно через час я понял – пустышка.

Твою мать!

Чеченцы поняли это еще раньше и смотрели на меня исподлобья. Плохо, когда начинаем с промаха.

– Текер, – спросил я мужика, который уже понял, что его не убьют, – а у вас здесь, в здании, сотовыми торгуют?

– Конечно, торгуют, Эмин привозит, недорого совсем.

– А откуда привозит, не скажешь?

– Как не скажу. Он говорил, что из Дубая возит, у него там зять на стройке работает. Бригада там у них…

Вот хоть мусульмане не должны вообще ругаться, да я повторю – твою же мать. Твою же мать…

Говорят, что в любом деле можно найти как свои плюсы, так и свои минусы. Даже в провальном. Плюс то, что мы зашли в адрес и вышли – чисто, без единого выстрела и без полиции. Минус – в том, что в здании мы ничего не нашли. Система не сработала. А может, Вахид Захар – это вообще пустышка.

Машину я остановил, когда понял, что мы отъехали достаточно далеко – могли ведь и полицию вызвать. Стамбул всегда был настроен против волков, это все же очень не турецкий город. В шестнадцатом город буквально восстал против очередного военного переворота, люди шли с голыми руками на бронетранспортеры и танки. И это стало причиной проигрыша не меньше, чем звонок Эрдогану или осуждение международного сообщества. Военные перевороты удаются только там, где народ запуган и пассивен, где он отдает право армии решать свою судьбу и судьбу страны. Турки раньше безропотно принимали те решения, которые принимало высшее армейское командование за них. А в тот раз они показали, что военным страну не отдадут. И военные отступили.

Ладно. Надо решать, что дальше делать.

Достал спутниковый телефон, набрал номер. Дождался ответа:

– Семен, – назвал я свой позывной, произнесенный как Сэмэн, – по нолям.

– У других тоже, – отозвалась трубка, – новостей нет. Отбой.

Если американцы слушают, а про то, могут ли американцы слушать зашифрованный спутник, ходили споры, то пусть решают, о чем это мы…

Но игра еще не закончилась.