Текст книги "Народные русские сказки А. Н. Афанасьева в трех томах. Том 3"

Автор книги: Александр Афанасьев

Соавторы: Юрий Новиков,Лев Бараг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Шут

№397 [193]193
  Записано в Шадринском уезде государственным крестьянином А. Н. Зыряновым. Рукописный источник в комм. к III т. сказок Афанасьева изд. 1940 г. не обозначен. Рукопись – в архиве ВГО (р. XXIX, № 32а, лл. 22—25 об.) AT 1539 (Шут. Всемирно известный сюжет здесь является основным) + 1542 II («Шутки дома оставил») + 1538* (Шут-невеста) + 1535 (Дорогая кожа: заключительный эпизод – героя хотят утопить). Такая контаминация сюжетов имеет русскую лубочную традицию, восходящую к сборнику «Погудка...» (II, № 15, с. 24—32). Контаминация сюжетных типов 1539, 1535 встречается и в сказках неславянских народов СССР (например: Башк. творч., IV, № 129). Русских вариантов типа 1539 – 55, украинских – 23, белорусских – 25. Многочисленными вариантами сюжеты типа 1539 и 1535 представлены и в фольклоре других народов СССР. Старейшей литературной версией первого из них является латинское стихотворение X или XI вв. «Unibos». Сказка типа «Шут» вошла в сборник XVI в. «Приятные ночи» Страпаролы (ночь I, сказка 3). Мотивы таких сказок встречаются в восточных анекдотах о Насреддине. Исследования: Müller J. Das Märchen vom Unibos. Jena. [1934]; Сумцов. Разыскания, с. 126—137. Сюжет «Шутки дома оставил» учтен в AT в русском, литовском, фламандском, немецком, шотландском, корейском и испано-американском материале. Старейшие литературные обработки сюжета – в средневековых повествовательных сборниках (см. Wesselski, комм. к № 36). Русских вариантов – 15, украинских – 13, белорусских – 3. Сюжет о шуте-невесте – учтен в AT также только в русских сказках. Русских вариантов – 14, украинских – 4, белорусских – 3. О сюжетном типе 1535 см. в прим. к тексту № 387. Разным восточнославянским сказкам о плутах и дураках посвящена статья: Юдин Ю. И. Типология героев бытовой сказки. – Русский фольклор. Л., 1979, XIX, с. 49—64.
  Сказка напечатана Афанасьевым с многочисленными стилистическими исправлениями, касающимися главным образом добавлений и сокращений отдельных слов и фраз, замены одних слов и целых выражений другими перестановками слов. Вот некоторые характерные примеры:
  Страница, строка == Напечатано: == Рукопись: 118, 19—20 сн. == К тебе, свет; не сшутишь ли шутку мне? == К тебе, шут не сшутишь ли мне шутку? 17—18 сн. == дак снаряди потеплей да дай лошади съездить за нею == дак дай лошади съездить за нею 13 сн. == поехал назад == поехал 12 сн. == в ограду пустил == пустил в ограду 10—11 сн. == и воротился к попадье. Она == и поехал домой; приезжает домой, попадья 7—8 сн. == Узнал поп, каковую шутку сыграл над ним шут! == Тут-то поп узнал, каку шутку сшутил ему шут 119, 13—14 сн. == С тобой вчерась пошутил == с тобой вчера чево-то делал 120, 1—2 св. == и за свадебку. Справили все как следует. Ночью молодая говорит мужу == и свадебку. Ночью невеста говорит жениху ли, мужу 9 св. == поехал == пошел 11 св. == те-други разговоры == те разговоры, други разговоры 19 сн. == Вот едет шут, а навстречу == вдруг навстречу 18 сн. == где взял? – Где взял! Вишь == где взял? Смешно, сколь где берут! 12 сн. == Еле-еле убрались шуты == Видишь еле можахом убрались 121, 13 св. == раз пообедать. Эй, хозяйка! Давай обедать == раз пообедать. Говорит бабе ли, хозяйке ли: Давай обедать 3—4 сн. == побежали домой: только прибежали == пошли домой, только пришли 2 сн. == – ух! Стой! – закричали семеро шутов. == ухат. Они закричали: стой! стой! 1 сн. == Эх вы, дураки! == Да, дураки вы 122, 1—3 св. == коней имал. Там их много, да такие славные! Это что еще! Я дрянь взял – спереди, а там дальше вороные – вот так лошади! == коней вот этих имал, там столько лошадей, да такие ведь лошади-то! Это что еще я взял дрянь спереди, а там дальше-то вороные славные лошади 4 св. == в воду; пойдем и мы == туда, мы пойдем
  К словам «в избе была козлуха» (с. 120) Афанасьевым дана сноска: «В некоторых вариантах вместо козы выведена лошадь».
  Вариант окончания сказки: «Шут обманывает своих братьев; наконец они решаются утопить его, завязали в куль, принесли к реке, а сами пошли за топорами, чтоб было чем прорубь вырубить. Шут лежал, лежал и давай кричать. «Посудите, люди добрые, ни читать, ни писать не умею, а меня в головы сажают». Едет богатый мужик на тройке: «Я, – говорит, – и читать и писать умею; пусти меня в куль». Выпустил шута и залез в куль. Пришли братья, сделали прорубь и потащили его в воду. Мужик ну кричать: «Я хочу! Я хочу!» – «Ну коли хочешь, не о чем и спорить! Нам того и надобно». Взяли и сунули его в прорубь...»


[Закрыть]

В одной деревне жил шут. Какой-то поп вздумал ехать к нему, говорит попадье: «Ехать было к шуту, не сшутит ли каку́ шутку!» Собрался и поехал; шут по двору похаживает, за хозяйством присматривает. «Бог в помощь, шут!» – «Добро жаловать, батюшка! Куды тебя бог понес?» – «К тебе, свет; не сшутишь ли шутку мне?» – «Изволь, батюшка; только шутку-то я оставил у семи шутов, дак снаряди потеплей да дай лошади съездить за нею». Поп дал ему лошадь, тулуп и шапку. Шут сел и поехал. Приехал к попадье и говорит: «Матушка! Поп купил триста пудов рыбы; меня вот послал на своей лошади к тебе за деньгами, триста рублей просит». Попадья тотчас отсчитала ему триста рублей; шут взял и поехал назад. Приезжает домой, тулуп и шапку положил в сани, лошадь в ограду пустил, а сам спрятался. Поп пождал-пождал, не мог дождаться, собрался и воротился к попадье. Она спрашивает: «А где рыба-то?» – «Какая рыба?» – «Как какая! Шут приезжал за деньгами, сказывал, будто ты заторговал триста пудов рыбы; я ему триста рублей дала». Узнал поп, каковую шутку сыграл над ним шут!

На другой день собрался, и опять к шуту. Шут знал, что поп приедет, переоделся женщиной, взял пресницу[194]194
  Прялку.


[Закрыть] и сел под окошко, сидит да прядет. Вдруг поп: «Бог в помочь!» – «Добро жаловать!» – «Дома шут?» —

Пляска. Лубок из собрания Д. Ровинского, № 39

«Нету, батюшка!» – «Где же он?» – «Да ведь он, батюшка, с тобой вчерась пошутил да после того и дома не бывал». – «Экой плут! Видно, назавтрее приезжать». На третий день приехал; шута все нет дома. Поп и думает: «Чего же я езжу без дела? Эта девка, знать, сестра его, увезу ее домой, пусть зарабливает[195]195
  Зарабатывает.


[Закрыть] мои деньги». Спрашивает ее: «Ты кто же? Как шуту доводишься?» Она говорит: «Сестра». – «Шут у меня триста рублей денег взял, так ступай-ка, голубушка, зарабливай их...» – «Дак что! Ехать дак ехать!» Собралась и поехала с попом. Живет у него уж и долго.

У попа были дочери-невесты. Вдруг к нему сватовщики – какой-то богатый купец начал сватать дочь за сына. Поповски дочери что-то купцу не понравились, не поглянулись, он и высватал стряпку[196]196
  Кухарку, работницу.


[Закрыть], шутову сестру.

Веселым пирком да и за свадебку. Справили все как следует. Ночью молодая говорит мужу: «Высади меня в окошко по холсту поветриться; а как тряхну холстом, назад тяни». Муж спустил ее в сад; женушка привязала вместо себя козлуху, тряхнула – молодой потащил. Притащил в горницу, смотрит – козлуха. «Ох, злые люди испортили у меня жену-то!» – закричал молодой; все сбежались, начали возиться с козлухой; дружки взялись наговаривать, чтобы обратить ее в женщину, и совсем доконали-замучили: пропала[197]197
  Издохла.


[Закрыть] козлуха!

Шут между тем пришел домой, переоделся и поехал к попу. Тот его встретил: «Милости просим, милости просим!» – угощает. Шут сидит, ест да пьет; те-други разговоры; он и спрашивает: «Батюшка, где же моя сестра? Не увозил ли ты?» – «Увез, – говорит поп, – да и отдал взамуж за богатого купца». – «А как же, батюшка, без моего спросу отдали ее взамуж? Разе[198]198
  Разве.


[Закрыть] есть таки законы? Ведь я просить пойду!» Поп биться-биться с ним, чтобы не ходил в просьбу. Шут выпросил с него триста рублей; поп отдал. Шут взял и говорит опять: «Ладно, батюшка, теперь своди-ка меня к сватушку-то; покажи, каково они живут». Поп не захотел спорить; собрались и поехали.

Приезжают к купцу; тут их встретили, начали потчевать. Шут сидит уж и дивно[199]199
  Много.


[Закрыть] времени – сестры не видать, и говорит он: «Сватушка, где же моя-то сестра? Я давно с ней не видался». Те посемывают[200]200
  Переминаются, беспокоятся.


[Закрыть]. Он опять спрашивает; они и сказали ему, что злы люди похимостили[201]201
  Заворожили, заколдовали.


[Закрыть], испортили ее в козлуху. «Покажите козлуху!» – просит шут; они говорят: «Козлуха пропала». – «Нет, не козлуха пропала, а вы разве мою сестру убили; как сделаться ей козлухой! Пойду просить на вас». Те ну просить его: «Не ходи, пожалуйста не ходи просить: чего хочешь бери!» – «Отдайте триста рублей, не пойду!» Деньги отсчитали, шут взял и ушел, сделал где-то гроб, склал в него деньги и поехал.

Вот едет шут, а навстречу ему семь шутов; спрашивают: «Чего, шут, везешь?» – «Деньги». – «А где взял?» – «Где взял! Вишь, покойника продал и везу теперь полон гроб денег». Шуты, ничего не говоря, приехали домой, перебили всех своих жен, поделали гроба, склали на телеги и везут в город; везут и кричат: «Покойников, покойников! Кому надо покойников?» Услыхали это казаки, живо подскакали и давай их понужать плетями; драли-драли, еще с приговорами: «Вот вам покойники! Вот вам покойники!» – и проводили вон из города. Еле-еле убрались шуты; покойников схоронили, сами и ступай к шуту отметить за насмешку; тот уж знал, вперед изготовился.

Вот они приехали, вошли в избу, поздоровались, сели на лавку; а у шута в избе была козлуха: она бегала-бегала, вдруг и выронила семигривенник. Шуты увидели это, спрашивают: «Как это козлуха-то семигривенник выронила?» – «Она у меня завсегда серебро носит!» Те и приступили: продай да продай! Шут упрямится, не продает: самому-де надо. Нет, шуты безотступно торгуют. Он запросил с них триста рублей.

Шуты дали и увели козлуху; дома-то поставили ее в горнице, на пол ковров настлали, дожидаются утра, думают: «Вот когда денег-то наносит!» А вместо того она только ковры изгадила.

Шуты опять поехали мстить тому шуту. Тот уже знал, что они будут; говорит своей жене: «Хозяйка, смотри, я тебе привяжу под пазуху пузырь с кровью; как придут шуты бить меня, я в те́ поры стану просить у тебя обедать; раз скажу – ты не слушай, другой скажу – не слушай, и в третий – тоже не слушай. Я ухвачу нож и ткну в пузырь, кровь побежит – ты и пади, будто умерла. Тут я возьму плетку, стегну тебя раз – ты пошевелись, в другой – ты поворотись, а в третий – скочи да на стол собирай». Вот приехали шуты: «Ну, брат, ты нас давно обманываешь, теперича мы тебя убьем». – «Дак что! Убьете – так убьете; дайте хоть в последний раз пообедать. Эй, хозяйка! Давай обедать». Та ни с места; он вдругорядь приказывает – она ни с места; в третий раз говорит – то же самое. Шут схватил ножик, хлоп ее в бок – кровь полилась ручьями, баба пала, шуты испугались: «Что ты наделал, собака? И нас упекёшь тут же!» – «Молчите, ребята! У меня есть плетка; я ее вылечу».

Сбегал за плеткой, стегнул раз – хозяйка пошевелилась, в другой – поворотилась, в третий – скочила и давай на стол собирать. Шуты говорят: «Продай плетку!» – «Купите». – «Много ли возмешь?» – «Триста рублей». Шуты отсчитали деньги, взяли плетку, ступай с ней в город; видят – везут богатого покойника, они кричат: «Стой!» Остановились. «Мы оживим покойника!» Раз стегнули плеткой – покойник не шевелится, в другой раз – тоже, в третий, четвертый, пятый – покойник все не шевелится. Тут их, сердешных, забрали и давай самих драть; плетьми стегают да приговаривают: «Вот вам, лекаря́! Вот вам, лекаря́!» До полусмерти исстегали, отпустили. Они кое-как доплелись до двора, поправились и говорят сами с собой: «Ну, ребята, не докуль шуту над нами смеяться; пойдемте убьем его! Чего на него смотреть-то?»

Тотчас собрались и поехали; застали шута дома, схватили и потащили на реку топить. Он просится: «Дайте хоть с женой да с родней проститься, приведите их сюда!» Ну, согласились, пошли все за родней; а шута завязали в куль и оставили у проруби. Только ушли, вдруг едет солдат на паре каурых, а шут что-то и скашлял. Солдат остановился, соскочил с саней, развязал куль и спрашивает: «А, шут! Пошто залез тут?» – «Да вот высватали за меня убегом таку-то (называет ее по имени), сегодня и украли; а отец и хватился, давай искать. Нам некуда деваться; вот мы спрятались в кули, нас завязали да и растащили по разным местам, чтоб не узнали». Солдат был вдовый, говорит: «Пусти, брат, меня в куль-от». Шут упрямится, не пускает. Солдат уговаривать, и уговорил его. Шут вышел, завязал солдата в куль; сел на лошадей и уехал. Солдат сидел-сидел в кулю и уснул.

Семь шутов воротились одни, без родни, схватили куль и бросили в воду; пошел куль ко дну – буры да кауры! Сами побежали домой; только прибежали, расселись по местам, а шут и катит мимо окон на паре лошадей – ух! «Стой!» – закричали семеро шутов. Он остановился. «Как ты из воды выбился?» – «Эх вы, дураки! Разве не слышали: как

пошел я ко дну, то сказывал: буры да кауры? Это я коней имал. Там их много, да какие славные! Это что еще! Я дрянь взял – спереди, а там дальше вороные – вот так лошади!» Шуты поверили: «Спускай, брат, нас в воду; пойдем и мы коней выбирать». – «Извольте!» Всех извязал в кули и давай спускать по одному; испускал всех в воду, махнул рукой и сказал: «Ну, выезжайте же теперь на вороных!»

№398 [202]202
  Место записи неизвестно. AT 1539 + 1542 II + 1535. Из своеобразных подробностей варианта сюжета «Шут» отметим: шут топит лошадь попа, и тот вместе с шутом тянет увязшую в болоте лошадь за хвост, отрывает его и падает. К словам «Пошути мне!» (с. 122) Афанасьевым указан вариант: «Хоть ты и мудер и хитер, а попадья хитрее тебя! Попробуй-ка, пошути над ней!» После слов «тянут в разные стороны» (с. 122) дана сноска: «В другом варианте поп раздевается и лезет в воду, а Фомка-шут уносит тем временем его одежду».


[Закрыть]

Жил-был Фомка-шут, умел шутить шутки хитрые. Раз идет Фомка дорогою; повстречался ему поп: «Здравствуй, Фомка!» – «Здравствуй, батюшка!» – «Пошути мне!» – «Ах, батюшка, рад бы, да шутки дома забыл». – «Сбегай, пожалуйста!» – «Далеко бежать-то!» – «Возьми, свет, мою лошадь». – «Давай, батюшка!» Сел и поехал к попадье: «Матушка, подавай семьсот рублей; батюшка купил семь сел, семь деревень; меня послал за деньгами, вот свою лошадь дал». Попадья дала ему семьсот рублей; Фомка-шут взял деньги и поехал на болото; утопил лошадь в болоте, отрезал у ней хвост и воткнул в тину. Приходит к попу: «Ну, батюшка, верно ты свою кобылу недели две не поил?» – «А что?» – «Да то – как поехал я мимо воды, кинулась она со всех ног в болото, да там и завязла!» – «Что делать! Пойдем вытаскивать». Пришли к болоту – один хвост торчит. «Лезь, батюшка, в воду!» – «Полезай лучше ты, Фомка!» Фомка полез.

Вот шут ухватился за один конец хвоста, а поп за другой; тянут в разные стороны. Вот тянули, тянули, Фомка взял да выпустил хвост из рук – поп так и ударился оземь. «Нет, – говорит Фомка, – видно, совсем пропала лошадь! Теперь уж не вытащишь – хвост оборвали!» Поп потужил-потужил и пошел домой. Попадья встречает: «Что, батька, купил семь сел, семь деревень?» – «Каких, свет?» – «Как же, Фомка-шут от тебя приезжал да семьсот рублей денег взял!» – «Ах он вор этакой! Неча сказать: славную сшутил шутку!» А Фомка себе на уме, поехал в город протирать глаза чужим денежкам: у попа-де в сундуке они заржавели!

У Фомки-шута было два брата. Раз как-то затопил он печку, поставил на огонь котел с водою и сел под окном, глядь – идут одаль братья. Фомка сейчас вытащил котел из печи, поставил на улицу в снег и покрыл сковородой. Братья подошли и услыхали – что-то в котле шумит. Стали спрашивать: «Шут, что у тебя в котле-то шумит?» – «Вода на снегу кипит! Если в котел муки положить, так можно и кисель сварить: не надо и дров!» – «Подари нам этот котелок». – «Не могу, братцы! Я только им и живу». – «Ну, продай! Что возьмешь?» – «Да ме́не ста рублей не возьму». – «На, бери!» Заплатили братья сто рублей, взяли котелок и принесли домой. «Эй, жена, – говорит один, – давай кисель варить». – «Дров нету!» – отвечает ему баба. «Да нам дров и не надо; подавай муки». Баба принесла муки; мужики налили в котел воды, насыпали туда муки, накрыли сковородой и поставили в снег. Прошло с час времени. «Ну-ка, бабьё, не готов ли наш кисель?» Посмотрели, а вода совсем замерзла; стали ножом резать – нож не берет, стали топором рубить – и разбили котел вдребезги. Осердились братья и пошли Фомку бить.

Фомка-шут знал, что братья не спустят ему, и загодя придумал новую шутку: убил барана, нацедил крови и налил в пузырь; а тот пузырь привязал своей бабе под мышку. Только братья в избу, он и закричал: «Таня, делай яичницу, да проворнее!» Таня и с места не встает. Фомка за нож, как ударит ее под мышку – кровь так и полилась. Таня упала – захрапела, словно душа из тела выходит. «Что, али умирать вздумала?» – говорит Фомка, снял с гвоздя плетку и давай стегать да причитывать: «Плетка-живилка, оживи мою женушку!» Она тотчас вскочила и принялась готовить яичницу. «Фомка, – говорят братья, – продай плетку-живилку». – «Купите!» Торговаться-торговаться, купили плетку и пошли над своими бабами куражиться... (Окончание то же, что и в предыдущем списке.)

№399 [203]203
  Записано в Тверской губ. писателем И. И. Лажечниковым.
  AT 1539 + 1535 + 1538*. Необычными для сказок о шуте являются эпизоды поджога поповского дома и кражи у попа улья.


[Закрыть]

Жил-был поп с попадьей. Вот он, вишь ты, поехал нанимать казака[204]204
  Батрака, работника.


[Закрыть]; только что едет поп по деревне – попадается ему мужик. «Здорово, батюшка!» – «Здравствуй, братеник!» – «Куды ты, батя, едешь?» – «Да ништо ведь, вишь – работа поспела, так надобно нанять казака на летину». – «А что, – бает, – батюшка, найми меня». – «Ладно, – бает поп, – ступай к попадье, скажи, что меня, мол, нанял поп. А я покамест съезжу в деревню, окрещу ребенка: вишь, Пафнутьевна родила». «Ступай, батюшка, ступай!» – бает казак; а сам пошел на погост. Пришел к попадье: «Здорово, – бает, – матушка! Поп приказал дом сжечь, а сам поехал новый покупать». И! Попадья взяла пук лучины зажгла и давай со всех сторон дом поджигать. Едет поп, а попадья пепелок развевает да место очищает. «Что ты, попадья?» – «Да ништо! Пришел Ерема; меня, бает, батюшка нанял в казаки; дом да село покупает, а этот дом велел сжечь». – «Ах он, лиходей! Где же он?» – «Да ушел домой». – «Делать нечего, разве нанять другого мужика в казаки?» – бает поп своей попадье. «Уж без казака не жить, – бает попадья – найми, найми, поп!» Вот он и нанял другого мужика в казаки. Дело пошло на лад. Только что приходит сенокос – а ведь это время, знаешь, самое трудное! – поп и задумал нанять еще казачи́ху. Поехал в приход; едет и видит бабу с пяльцами, а это был Ерема; он узнал, что поп хочет нанимать казачиху, взял да и перерядился в бабье платье и стал как девка. Вот едет поп, а девушка бает: «Куды ты, батюшка, едешь?» – «Да ништо ведь, – бает поп, – надобно нанять казачиху, так вот и ищу». – «Ах, батюшка, да найми меня!» – «Да как тебя зовут?» – «Маланьей». – «Так что же, ступай с богом ко мне».

Вот и пошла. Живет Ерема у попа да работает, а поп и не ведает, что у него в казачихах живет Ерема. Только что долго ль, коротко ль, а попу вздумалось женить казака своего на казачихе. «А что, попадья, бает, – сыграем-ка свадебку; казак-то парень дюжий, да и казачиха-то девка ра́жа. Давай-ка!» – «Так что ж зевать?» – бает попадья. Взяли да и женили казака своего на казачихе и заперли их спать на ночь в клети. Вот Ерема и бает: «Что, Сысоюшка (этак звали казака-то), ведь мне на двор надо». – «Да как же, – бает, – быть? Ведь мы заперты!» – «Ничего, возмем-ка поднимем половицу, да ты меня привяжи к кушаку, да и пусти туда; я как справлюсь, так и потрясу кушаком, а ты и тащи меня». – «Ну, ладно, ступай!»

Вот Ерема спустился под пол и привязал кушаком козу за рога – оттого что были там козы. Привязал, да и тряхнул: «Тяни!» – бает, а сам и ушел. Тот потянул, а коза: «Бяу!» – «Что это, – думает себе, – неужто моя жена козой сделалась? Дай-ка еще!» – «Бяу!» – «Ах, и взабыль[205]205
  В самом деле.


[Закрыть] никак она уж оборотень! Ну-ка еще...» – «Бяу!» – «Делать нечего, пойти к попу... Батюшка!» – «Кто там стучит?» – «Откутайся-ка[206]206
  Отворись, отомкнись.


[Закрыть]». – «Да кто там?» – бает поп. «Да я, батюшка!» – «Ты. Сысой?» – «Я». – «Пошто ты?» – «Да что, батюшка, – бает казак, – никак женка-то козой сделалась!» – «Пойдем-ка посмотрим!» Казак все рассказал попу, как дело было. Пришли под клеть, глядь – а кушак-то привязан козе за рога; сосчитали коз: все ли тута, нет ли, бывает, лишних? Нет, все по-прежнему, а казачихи как не было! «Уж не Ерема ль это подделал?» – бает поп. «Да, пожалуй!» – бает попадья.

У Еремы было еще два брата: Фома да Кузьма, и были они – ворьё[207]207
  Воры.


[Закрыть]. Только им и вздумалось украсть у попа улей пчел. Вот и пошли; да в ту самую пору, как Ерему-то в клеть спать положили; а Ерема-то уж знал, что братеники думали делать. Вот он ушел, да и сел в один улей. Пришли братья и стали пробовать, который потяжелее; взялись за тот самый, где сидел Ерема. «Ого-го! – бают. – Вот где мед-то! Ну-ка, брат, на плечо, да и потащим!» Подняли и потащили, а Ерема сидел, сидел, да потихоньку и закричал: «Вижу, вижу!» – «Смотри-ка, брат, никак нас догоняют, слышишь?.. Побежим скорее...» А Ерема опять: «Вижу, вижу!» – «Уж близко! Бросим-ка лучше, а не то догонят». Вот они бросили и ушли; и Ерема ушел... Вот братья на другой день приходят, видят улей, раскрыли – пустой!.. «А это дело Еремы; пойдем-ка дадим ему знать!»

А Ерема уж это наперед знал; бает своей женке: «Смотри, как придут братья, я тебе велю сбирать на стол; а ты возьми да и не давай нам; мне, мол, надоть ребят накормить. Да еще подвяжи пузырь под пазуху, а я тебе ножом по ему – ты возьми и ляг; а я тебя плеткой – ты и вскочи поскорее. Смотри ж не забудь!» – «Ладно», – бает женка. Вот приходят братья. «Здравствуй, – бают, – Ерема!» – «Здравствуйте, братцы! Добро пожаловать! Что скажете хорошенького?» – «Да ништо! Мы вот хотим...» А Ерема: «Э, братцы, я вас наперед угощу. Женка, давай сейчас обедать». – «Некогда». – «Ну же, живее!» – «Да дай ребят накормить!» – «А вот я те[208]208
  Тебе.


[Закрыть] дам ребят накормить!» – да как чесанет ножом-то под пазуху – женка его так тут и грянулась оземь. «Ах ты, шельма!» Взял плетку с гвоздя да ее и ну пороть, а сам приговаривает: «Плетка-живилка, оживи мою женушку!» И! Женка разом вскочила, тотчас собрала на стол.

Вот братья пообедали, переглянулись: «А что, – бают, – Еремушка, дай-ка нам своей плетки, и мы своих жен поучим; они у нас нешто заленились». – «А как вы ее потеряете?» – «Небось!» – «Ну так возьмите, да смотрите отдайте». Они взяли и пошли. «Пойдем, – бает Фома, – сперва ко мне; сперва я поучу свою женку». Пришли. «Давай, женка, – бает Фома, – нам есть!» – «Погоди; вот я ребят накормлю, тогда и сберу». – «Нам некогда, давай скорее!» – «Да погоди!» Фома схватил нож да как чесанет свою женку под пазуху – та и грохнулась наземь. Схватил плетку и ну пороть, а сам приговаривает: «Плетка-живилка, оживи мою женушку!» Не тут-то было: женка лежит себе да лежит. «Постой-ка, – бает Кузьма, – ты не умеешь пороть; дай-ка я!» Хлоп, хлоп!.. Не встает. «Ну, ну, брат, ишь твоя жена какая непослухмяная[209]209
  Непослушная.


[Закрыть]. Пойдем к моей». – «Пойдем, – бает Фома, – ведь моя-то ух как была непослухмя́на! Видно, и плетка ее не берет». Вот и пошли. «Женка, – бает Кузьма, – сбирай мне на стол». – «Некогда», – бает жена. Еще стала отговариваться. «Вот я тя!» – да как чесанет ножом-то, та и грянулась оземь. Он схватил плетку и ну стегать, а сам приговаривает: «Плетка-живилка, оживи мою женушку!» Не тут-то было: женка лежит себе да лежит. «Ну, делать нечего! Обманул Ерема. Пойдем мы его утопим».

Идут, а Ерема попадается навстречу. Вот они и схватили его. «Мы те, – бают, – дадим знать! Станешь ужо нас обманывать!» Взяли да и потащили к реке; а это дело-то было уж осенью, только что река замерзла. Притащили его к реке, а проруби-то и нету такой, чтоб его в воду бросить. «Поди, – бает Фома Кузьме, – поди, принеси топор». – «Не пойду», – бает Кузьма. «Ну так останься здеся, а я принесу». – «Нет, братеник, не останусь». – «Ну так делать нечего, пойдем оба».

Вот они взяли и пошли, а Ерему так тут и оставили, только ноги ему кушаком связали. Видит Ерема – барин едет; вот он и начал кричать: «Пожалуйте сюды!» Барин подъехал; а Ерема развязал себе ноги да как крикнет: «Скидывай попону-то[210]210
  Одежду.


[Закрыть]!» Тот скинул. Ерема снял с себя армяк да надел на барина, связал ему и руки и ноги. «Лежи, – бает, – здеся, пока опять приду». Только что Ерема ушел, а Фома да Кузьма и вернулись, прорубили прорубь да не посмотревши – бух в нее барина!

Немножко погодя едет Ерема на бариновой лошади и в бариновом платье. «Здравствуйте, – бает, – братцы!» – «Здравствуй, – бают братья, – где ты взял лошадей-то?» – «А вот где! Только что вы пихнули меня в воду, а я бурл!.. бурл!.. бурл!.. вот мне и явились буры кони; я на них и выехал из реки». – «Ах, братец родимый, пихни и нас туды, чтоб и нам достать по бурым лошадям». Он взял да и пихнул их в прорубь; а сам стал поживать, добра наживать.

Иванушка-дурачок

№400 [211]211
  Записано в Вологодской губ. AT 1681 A (Дурак делает покупки) + 1691 (Дурак домовничает) + 1535. Первые два сюжета о дураке контаминируются в восточнославянских сказках нередко. Первый сюжет учтен в AT только в русском, венгерском и испанском фольклорном материале. Русских вариантов – 21, белорусских – 3. Известны также подобные варианты в сборниках сказок других народов СССР (например, Тат. творч., III, № 137, 139, 140). Второй сюжет распространен преимущественно в северо-восточной части Европы. Русских вариантов – 17, украинских – 11, белорусских – 8. История таких сказок связана с сочинением Бебеля «Opscula nova» (1514) и с итальянскими новеллами XIII—XVI вв., о дураке, делающем все невпопад (см. Novelline, № 109, 110). Первая русская публикация – Погудка.., I, № 5, с. 17—31.
  К словам «Эх, – думает, – ребята-то без шапок» и т. д. (с. 126) Афанасьевым дан вариант: «Братцы родные, что ж вы без шапок стоите? Дождь пойдет – вымочит».
  После слов «Разве задаром я мешок соли высыпал» (с. 127) указан вариант: «Дело было осенью; дорога – скользкая, лошаденка – некована, шаг сделает да оступится. «Что ты все спотыкаешься? – говорит дурак. – Постой, вот я маслицем копыта смажу». Вылил полон бочонок масла, а лошадь еще больше спотыкается. – «Что ж ты, волчье мясо, разве задаром я масло сгубил?» Стал дурак поить лошадь... потом догадался: «Али ей неловко, до воды далеко!» Взял и обрубил ей ноги по колена».


[Закрыть]

Был-жил старик со старухою; у них было три сына: двое – умные, третий – Иванушка-дурачок. Умные-то овец в поле пасли, а дурак ничего не делал, все на печке сидел да мух ловил. В одно время наварила старуха аржаных клецок и говорит дураку: «На-ка, снеси эти клецки братьям; пусть поедят». Налила полный горшок и дала ему в руки; побрел он к братьям. День был солнечный; только вышел Иванушка за околицу, увидал свою тень сбоку и думает: «Что это за человек со мной рядом идет, ни на шаг не отстает? Верно, клецок захотел?» И начал он бросать на свою тень клецки, так все до единой и повыкидал; смотрит, а тень все сбоку идет. «Эка ненасытная утроба!» – сказал дурачок с сердцем и пустил в нее горшком – разлетелись черепки в разные стороны.

Вот приходит с пустыми руками к братьям; те его спрашивают: «Ты, дурак, зачем?» – «Вам обед принес». – «Где же обед? Давай живее». – «Да вишь, братцы, привязался ко мне дорогою незнамо какой человек, да все и поел!» – «Какой-такой человек?» – «Вот он! И теперь рядом стоит!» Братья ну его ругать, бить, колотить; отколотили и заставили овец пасти, а сами ушли на деревню обедать.

Принялся дурачок пасти: видит, что овцы разбрелись по полю, давай их ловить да глаза выдирать; всех переловил, всем глаза выдолбил, собрал стадо в одну кучу и сидит себе радехонек, словно дело сделал. Братья пообедали, воротились в поле. «Что ты, дурак, натворил? Отчего стадо слепое?» – «Да пошто им глаза-то? Как ушли вы, братцы, овцы-то врозь рассыпались; я и придумал: стал их ловить, в кучу сбирать, глаза выдирать; во как умаялся!» – «Постой, еще не так умаешься!» – говорят братья и давай угощать его кулаками; порядком-таки досталось дураку на орехи!

Ни много, ни мало прошло времени; послали старики Иванушку-дурачка в город к празднику по хозяйству закупать. Всего закупил Иванушка: и стол купил, и ложек, и чашек, и соли; целый воз навалил всякой всячины. Едет домой, а лошаденка была такая, знать, неуда́лая, везет – не везет! «А что, – думает себе Иванушка, – ведь у лошади четыре ноги, и у стола тож четыре; так стол-от и сам добежит». Взял стол и выставил на дорогу. Едет-едет, близко ли, далеко ли, а воро́ны так и вьются над ним да всё каркают. «Знать, сестрицам поесть-покушать охота, что так раскричались!» – подумал дурачок; выставил блюда с ествами наземь и начал потчевать: «Сестрицы-голубушки, кушайте на здоровье!» А сам все вперед да вперед подвигается.

Едет Иванушка перелеском; по дороге все пни обгорелые. «Эх, – думает, – ребята-то без шапок; ведь озябнут, сердечные!» Взял понадевал на них горшки да корчаги. Вот доехал Иванушка до реки, давай лошадь поить, а она не пьет. «Знать, без соли не хочет!» – и ну солить воду. Высыпал полон мешок соли, лошадь все не пьет. «Что ж ты не пьешь, волчье мясо! Разве задаром я мешок соли высыпал?» Хватил ее поленом, да прямо в голову, и убил наповал. Остался у Иванушки один кошель с ложками, да и тот на себе понес. Идет; ложки назади так и брякают: бряк, бряк, бряк! А он думает, что ложки-то говорят: «Иванушка-дурак!» – бросил их и ну топтать да приговаривать: «Вот вам Иванушка-дурак! Вот вам Иванушка-дурак! Еще вздумали дразнить, негодные!»

Воротился домой и говорит братьям: «Все искупил, братики!» – «Спасибо, дурак, да где ж у тебя закупки-то?» – «А стол-от бежит, да, знать, отстал, из блюд сестрицы кушают, горшки да корчаги ребятам в лесу на головы понадевал, солью-то поиво лошади посолил, а ложки дразнятся – так я их на дороге покинул». – «Ступай, дурак, поскорее собери все, что разбросал по дороге». Иванушка пошел в лес, снял с обгорелых пней корчаги, повышибал днища и надел на батог корчаг с дюжину – всяких: и больших и малых. Несет домой. Отколотили его братья; поехали сами в город за покупками, а дурака оставили домовничать. Слушает дурак, а пиво в кадке так и бродит, так и бродит. «Пиво, не броди, дурака не дразни!» – говорит Иванушка. Нет, пиво не слушается; взял да и выпустил все из кадки, сам сел в корыто, по избе разъезжает да песенки распевает.

Приехали братья, крепко осерчали, взяли Иванушку, зашили в куль и потащили к реке. Положили куль на берегу, а сами пошли прорубь осматривать. На ту пору ехал какой-то барин мимо на тройке бурых; Иванушка и ну кричать: «Садят меня на воеводство судить да рядить, а я ни судить, ни рядить не умею!» – «Постой, дурак, – сказал барин, – я умею и судить и рядить; вылезай из куля!» Иванушка вылез из куля, зашил туда барина, а сам сел в его повозку и уехал и́з виду. Пришли братья, спустили куль под лед и слушают, а в воде так и буркает. «Знать, бу́рка ловит!» – проговорили братья и побрели домой. Навстречу им откуда ни возьмись едет на тройке Иванушка, едет да прихвастывает: «Вот-ста каких поймал я лошадушек! А еще остался там сивко – такой славный!» Завидно стало братьям; говорят дураку: «Зашивай теперь нас в куль, да спускай поскорей в прорубь! Не уйдет от нас сивко...» Опустил их Иванушка-дурачок в прорубь и погнал домой пиво допивать да братьев поминать. Был у Иванушки колодец, в колодце рыба елец, а моей сказке конец.