Текст книги "Народные русские сказки А. Н. Афанасьева в трех томах. Том 3"

Автор книги: Александр Афанасьев

Соавторы: Юрий Новиков,Лев Бараг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

№390 [178]178
  Место записи неизвестно.
  AT 950 (Дядя и племянник). Сюжет имеет устное распространение во всех частях света. Русских вариантов – 26, украинских – 18, белорусских – 5. Встречаются сказки данного типа и в фольклоре многих других народов СССР, например, татар (из 6-ти печатных текстов отметим только последние публикации: Тат. творч., III, № 44); башкир. (Башк. творч., V, №№ 48—51); казахов (Казахские народные сказки / Под ред. В. М. Сидельникова. Алма-Ата, 1956, I, с. 285); узбеков (Узбекские народные сказки / Сост. М. И. Афзалов. Ташкент, 1963, с. 69); бурят (Элиасов, с. 285), народов Кавказа (Dirr A. Kaukasische Märchen. Jena, 1922, № 74). В фольклоре чеченцев и ингушей сюжет бытует не только в сказочной, но и в песенной форме (см.: Мунаев И. Б. Сказочные мотивы в героико-исторических песнях (илли) вайнахов. – Фольклор народов РСФСР, Уфа, 1979, с. 126—132). Нередко в сказках восточнославянских и других народов СССР сюжет осложняется мотивами сказок типа AT 1525 (Ловкий вор). Старейшая письменная версия в «Истории» Геродота (кн 2, раздел 121 – рассказ о сокровище фараона Рампсинита, более известного в новое время под именем Рамзеса II), относится к V в. до н. э. Геродот передал рассказ ливийца Евгаммона из города Цирены о двух братьях, сыновьях строителя здания сокровищницы фараона, которые вместе ловко обкрадывали ее, пока один из них не попался в ловушку и по его просьбе был обезглавлен братом. Литературная судьба сюжета связана с восточными сборниками «Типитака», «Катхасаритсагара», «Панчатантра» и с латинским сборником конца XII в. «Dolopothos», а также со средневековым фабльо, новеллами. Первые русские литературные обработки сюжета типа 950 в сборниках XVIII в.: Спутник, № 95; Левшин, 2, с. 32—53. Сопоставительному изучению итальянских и других вариантов сюжета типа AT 950 посвящена монография С. Прато (Prato Stanislao. La leggenda del tesoro di Rampsinite nelle varie redazioni italiane e stranier. Como, 1882). А. Н. Веселовский в своей рецензии отметил, что работа Прато, «полезная как введение к более точному анализу», не решает задачи исследования сложной истории сказки о Рампсинитовом сокровище (см.: Собр. соч. А. Н. Веселовского, М.; Л., т. XVI, 1938, с. 185—190). Эта задача не решена и поныне. Наиболее основательной из имеющихся многочисленных работ о сказках, пересказанных Геродотом, является монография В. Алю (Aly W. Volksmärchen, Sage und Novelle bei Herodot und seinen Zeitgenossen. Göttingen, 1921). В данном тексте сборника Афанасьева начальные эпизоды напоминают сюжетные типы AT 1525 Д и AT 1525 E, как и в некоторых других русских вариантах «Сокровищ Рампсинита» (ср., например: Сказки Терского берега Белого моря / Изд. подг. Д. М. Балашов. Л.: Наука, 1970, № 61), эпизод, в котором вор помогает тетке оплакать убитого мужа, отсутствует в версии Геродота, но имеет, возможно, не менее древнее происхождение, чем мотивы, известные по геродотовой версии: не оплаканному мертвецу, согласно мифологическим представлениям, суждены в потустороннем мире беды. Эпизоды обрезания волос спящему вору и обрезания им волос встречным людям, тоже отсутствует в геродотовой версии, однако нередко встречаются в сказках этого типа разных народов.
  После слов «пропал дядя ни за грош!» (с. 111) Афанасьевым в сноске указан вариант: «Чем же нам помянуть его?» – спрашивает тетка. «Погоди до вечера; я украду у царя козла-золотые рога, заколем его, сварим и дядю помянем?» Вечером украл Сенька козла, зарезал и велел тетке ужин готовить: «А голову козлиную спрячь, старая, подальше; не то беда будет!» Царь хватился – нет козла-золотые рога, нанял нищего и послал его ходить по домам да разыскивать Нищий зашел к сенькиной тетке и увидал на лавочке козлиную голову с золотыми рогами; сейчас из дому, замелил ворота и бросился к царю с доносом. Сенька Малой увидал крест на воротах и давай бранить старуху: «Ах ты, сякая-такая! Зачем козлиной головы не спрятала? Того и смотри под суд угодишь!» Побежал поскорей в лавку, купил мелу и замелил ворота по всей улице, по всем переулкам. А царь уже выехал судить вора; куда ни приедет – всюду ворота забелены; рассердился царь, разругал нищего и возвратился во дворец».
  Вариант окончания сказки: «Доложили царю, что мертвое тело украдено. «Хитёр вор! – думает царь. – Как бы изловить его?» И приказал застлать всю улицу серебряными рублями, а с боков часовых поставил: пусть-де народ по улице ходит, а денег не трогает. Захотелось Сеньке поживиться казенным добром, взял свои лапти, окунул в смолу, обулся-оделся и пошел разгуливать по серебряным рублям; много серебра к подошвам налипло! Вернулся домой, деньги в карман положил, лапти на гвоздь повесил. А царь между тем приказал все дома тайно осматривать: не найдутся ли где смоляные лапти? Начали осматривать; нашли смоляные лапти у Сеньки Малого. Тут его подхватили, раба божьего, и повесили».


[Закрыть]

В некотором царстве стояла небольшая деревня; в этой деревне жили два брата; один помер, и остался после него сын – записной вор Сенька Малый. Уж куда-куда ни отдавал его отец в науку – все не вышло толку. «Что ж ты не учишься? – спрашивают, бывало, у него отец с матерью. – Али целый век хочешь дураком изжить?» А Сенька так и брякнет в ответ: «Коли хотите вы от меня хлеб-соль видеть, отдайте воровству учиться; другой науки и знать не хочу!» Вот как помер отец, Сенька Малый не стал долго думать, пришел к дяде и говорит: «Пойдем, дядя, на работу; ты будешь воровать, а я тебе помогать». – «Ладно, пойдем!»

Вот и пошли; идут мимо болота, глядь – дикая утка в камышах гнездо свила и сидит себе на яйцах. «Давай-ка утку изловим!» – говорит дядя и стал подкрада́ться; только птицы не поймал, понапрасну с гнезда согнал. А Сенька Малый шел позади и вырезал из дядиных сапогов подметки. «Ну, Сенька, – сказал дядя, – я хитер, а ты хитрее меня!» Идут они дальше; а навстречу им три мужика, ведут на базар быка продавать. «Как бы нам, дядюшка, этого быка достать?» – спрашивает Сенька. «Эх ты; ведь теперь не ночь; серед бела дня не украдешь». —

«Небось украду!» – «Что ж ты, али и взаправду мудреней дяди хочешь быть?» – «А вот увидишь!»

Сенька Малый снял с правой ноги сапог, бросил на дорогу и укрылся с дядей в сторонке. Мужики дошли до этого места. «Стой, ребята, – закричал один, – вишь какой славный сапог валяется». – «Хорош, да что с ним делать-то? Кабы пара нашлась, можно бы взять; а теперь что? Одна нога в сапоге, а другая в лапте!» Посудили, подумали и, не взяв сапога, пошли прочь. Сенька тотчас надел правый сапог, а левый снял; забежал вперед, кинул его на дорогу и спрятался в канаву. «Стой, ребята, – закричал тот же мужик, – вот и другой сапог. Знать, какой-нибудь Разувай Федулыч растерялся. Ну-тко, братцы, вперегонки за тем сапогом! Ведь годятся на вечеринки к девкам ходить». Бросили быка и пустились вперегонки назад; а Сенька Малый того и добивался, подхватил сапог и погнал быка в сторону; загнал его в болото, отрубил голову и приставил ее опять на прежнее место.

Мужики пробегались попусту; воротились – нет быка; пошли искать, искали-искали, ходили-ходили и набрели на болото. «Ишь куда нелегкая его угораздила! Прямо в тину затесался! Надо, – говорят, – вытаскивать...» Достали веревку, сделали петлю, набросили с размаху и зацепили за рога, понатужились да как дернут – так все наземь и попа́дали. «Ахти, какое горе! Ведь совсем быка загубили, как есть голову оторвали!» Делать нечего, пошли мужики домой с пустыми руками; а Сенька Малый позвал дядю, вытащили вдвоем быка, содрали кожу, разрубили мясо на части и стали делиться. Дядя говорит: «Неужли ж делить поровну? Я старше, мне следует больше!»

Сенька обиделся, схватил бычью кожу и ушел от дяди; забрался в кусты, вырезал два березовых прута и принялся хлестать по коже. Хлещет да во все горло выкрикивает: «Батюшки! Не я один крал, дядя помогал!» Дядя услыхал это. «Ну, – думает, – попался Сенька!» – и приударил с испугу домой; а Сенька сбегал за лошадью, поклал всю говядину на воз, отвез ее в город и продал за чистые денежки.

На другой день пришел Сенька Малый к дяде, зовет государеву казну воровать. «Пойдем, – говорит, – на работу; ты будешь воровать, а я тебе помогать». Вот пришли ночью к царскому дворцу; у ворот стоят часовые – как тут ухитриться? Сенька Малый подкопался под угол, залез с дядей в кладовую и ну набивать карманы. Что тут золота, что серебра они утащили! Полюбилось им это дело, и повадился Сенька кажную ночь ходить в царскую кладовую да забирать деньги.

Захотел царь посмотреть свою казну, видит – что-то неладно, много добра распропало; со́звал совет и стал спрашивать: как бы умудриться да вора поймать? И придумали сообща: у той самой дыры, куда вор лазит, поставить большой чан со смолою. Как сказано, так и сделано; целый день смолу топили да всё в чан лили. Вечером поздно зовет Сенька Малый дядю на промысел. «Пойдем, – говорит, – ты будешь воровать, а я тебе помогать». Вот пришли к царской кладовой. Сенька Малый стал посылать дядю: «Ты полезай наперед, а я за тобою!» Дядя полез – и прямо в чан угодил; как закричит благим матом: «Ох, смерть моя!

В смолу попал». Сенька думал было его вытащить, возился с ним, возился, нет – ничего не поделаешь! «Пожалуй, – думает, – по нем и меня дознаются!» Взял отвернул ему голову и понес к тетке: так и так, сказывает ей, пропал дядя ни за грош!

Наутро доложили царю: который-де вор казну воровал – нынче в смолу попал, только головы нету. Царь приказал заложить тройку лошадей с колокольчиком и везти мертвое тело по всем селам, по всем городам: не найдутся ли сродники? Коли станет кто по нем плакать, сейчас того хватать да в кандалы ковать. «Тетушка, – спрашивает Сенька, – хочешь поплакать по своем муже?» – «Как же не хотеть, родимый? Все-таки муж был!» – «Слушай же: возьми новый кувшин, налей молока и ступай навстречу: как увидишь, что везут твоего покойника, спотыкнись нарочно, разбей кувшин и плачь себе вволю». Тетка взяла новый кувшин, налила молоком и пошла навстречу.

Вот везут мертвое тело, и как только поравнялись с нею – она вдруг будто споткнулась, разбила кувшин, разлила молоко и начала громко плакать да причитывать: «Свет ты мой! Как мне жить без тебя?» Сейчас набежали со всех сторон солдаты, окружили бабу и стали допрашивать: «Говори, старая, о чем голосишь? Не признала ли покойника? Что он – муж тебе, брат али сват?» – «Батюшки мои ро́дные! Как же не плакать мне? Сами видите, какая беда надо мною стряслась: разбила кувшин с молоком!» – и опять принялась выть. «Экая дура, нашла о чем плакать!» – говорят солдаты, и поехали дальше.

На другой день докладывают царю: где-где ни возили покойника, никто не сказался из сродников, никто по нем не поплакал; только и слез видели, что одна старуха кувшин разбила да над черепьём голосила. «Что ж вы ее не хватали? – говорит царь. – Кто другой, а уж она наверно знает про вора!» – и опять-таки приказал возить мертвое тело по всем селам, по всем городам. «Тетушка, – говорит Сенька Малый, – хочешь похоронить дядю?» – «Как же не хотеть, родимый? Все-таки муж был!» Сенька запряг лошадь в телегу, приехал в ту саму деревню, где с мертвым телом ночевать пристали, и просится на постоялый двор. «Куда тебе? – сказывает хозяин. – Вишь сколько народу наехало». – «Пусти, добрый человек! Ведро вина куплю». Услыхали солдаты. «Пусти!» – говорят. Сенька купил ведро вина и напоил всех допьяна; крепко заснули и хозяин и сторожа, а Сенька Малый отпер ворота и увез покойника.

Поутру проснулись солдаты, собираются ехать и сами не знают: как быть, что делать? Воротились к царю; доложили, что мертвое тело ночью выкрадено, а кем и как – неведомо. Царь созвал совет и опять спрашивает: нельзя ли как умудриться – изловить вора? Совет и придумал поставить на таком-то лугу целую бочку вина, при ней кучу денег рассыпать, а в стороне часового спрятать; известное дело: вор не утерпит, придет воровать, напьется пьян – тут его и хватай! Сказано – сделано. Сенька Малый выбрал темную ночь и пошел воровать; приходит на луг, стал было деньги огребать, да почуял, что вином пахнет: «Дай винца попробую!» Попробовал – славное вино, сроду такого не пивал! «Ну-ка еще!» Пил-пил и напился пьян как стелька; и с места не сошел: где воровал, тут и уснул.

А часовой давно его заприметил. «Ага, – думает, – попался, любезный! Теперь полно по свету гулять; насидишься в сибирке[179]179
  Сибирка – арестантская при волостном правлении или полицейском участке (Ред.).


[Закрыть]!» Подошел к Сеньке Малому и обрезал ему половину бороды: коли и уйдет, так было́ б признать по чем. «Пойду теперь – доложу по начальству». Пока добрался часовой до начальства, уж светать стало; Сенька проснулся, опохмелился, хвать рукой за бороду – половины как не бывало. Что делать? Думал, думал и надумался; пошел на большую дорогу и давай всякого встречного-поперечного таскать за бороду, кого ни ухватит – так половина бороды и прочь! Как тут вора узнать? Выпутался Сенька из беды, отрастил снова бороду и стал себе жить-поживать, в чужое добро лапы запускать; и долго бы жил, да вот недавно повесили.

Вороватый мужик

№391 [180]180
  Место записи неизвестно. AT 1540 (С того света) + 1540 A* (Мужик выпрашивает у барыни свинью в гости) + 1528 (Сокол под шляпой). Традиционная для восточнославянского фольклора сюжетная контаминация. Первый сюжет распространен преимущественно в Европе, но в AT учтены также варианты, записанные в Палестине, Индии, Индонезии и Латинской Америке. Русских вариантов – 34, украинских – 35, белорусских – 7. Сюжет встречается и в сборниках сказок других народов СССР, например, латышей (Арайс-Медне, с. 194), башкир (Башк. творч., IV, № 125), татар (Тат. творч., III. № 130), чуваш (Чувашск. ск., с. 176—177). Старейшая литературная версия сюжета – латинское стихотворение, изданное в 1509 году. В XVI в. анекдотические сказки этого типа обрабатывались Бебелем и Саксом, стали основой польской интермедии XVII века «Wdowiec z usarem niebieskim». Им соответствуют восточные анекдоты о Насреддине. Исследования: Aarne A. Der Mann aus dem Paradiese (FFC, N 22). Hamina, 1915. Второй сюжет – о приглашении свиньи в гости, учтенный в AT частично в русском и литовском материале. Русских вариантов 33, украинских – 10, белорусских – 6. Первые русские публикации в лубочных сборниках: Друковцов С. «Сова, ночная птица» (СПб., 1779, № 20) и Хомяков Е. «Забавный рассказчик...» М., 1791, ч. I, с. 78—87. Третий сюжет устно бытует преимущественно в странах Восточной и Южной Европы, не учтен в AT и в индонезийском, латиноамериканском материале. Русских вариантов – 36, украинских – 9, белорусских – 6. Восточнославянские сказки типа 1540 A* и типа 1528 отличаются сатирической антибарской заостренностью. В этом отношении вариант «Вороватый мужик» очень характерен.
  Вариант начала сказки: «Сидит на печи старуха. Пришел солдат. «Бабушка, дай пообедать». Она дала ему пообедать. «А как тебя зовут, родимый?» – «Я – Тихон с того свету спихан». – «У меня там сынок – Филатушка; повести, как он живет там?» – «Он, бабушка, свиней пасет; ну да и хлопотно ж ему: весь-то он оборвался, весь-то он обносился». – «Ах, батюшки-светы! – Ну, служивый, я с тобой к сынку гостинец пошлю: унеси к нему шубу, поддевку да целковый денег». – «Хорошо, бабушка, унесу!» Взял шубу с поддевкой да целковый рубль и ушел, куда сам знал. А старухин сын на ту пору в лес за дровами ездил; воротился он домой, старуха и говорит: «А ко мне весточка пришла от Филатушки!» – «Какая весточка?» – «Давеча приходит солдат Тихон, с того света спихан; я с ним и гостинец к Филатушке послала...».
  Вариант эпизода приглашения свиньи на свадьбу (с. 113): «Увидала барыня: «Позвать ко мне мужика!» Позвали. «Здравствуйте, матушка!» – «Здравствуй! Что ты, мужичок, моей свиньи земно кланялся?» – «Свинья-то ваша пёстрая, моему сыну мать крёстная; мой сын женится, так послал попросить, не отпустите ль ее на свадьбу?» – «Изволь, мужичок, отчего не отпустить!» – «Что ж, барыня моя добрая, гнать мне ее одному – не согнать, несть мне ее – не снесть; нет ли какой лошаденки?» – «Хорошо; я сейчас прикажу запрячь баринова иноходца в парные дрожки...»
  Другой вариант этого же эпизода: «Говорит мужик девке: «Ваша свинья пестра, моей жене сестра, зову на крестины; жена сына родила». Доложила девка барыне. «Пущай возьмет; что за горе!» – говорит барыня».
  Вариант окончания сказки: «Мужик запрятал лошадь с дрожками в лесную чащу; сам вышел на дорогу, выбрал местечко у ручья, поскорей нагреб коровьего дерьма, накрыл своей шляпою и сидит барина поджидает. Вот катит барин в коляске: «Эй, мужичок! не видал ли ты, как провезли свинью на дрожках?» – «Видел». – «Можно догнать?» – «Отчего не догнать, только бы не заплутать!» – «А ты что за человек?» – «Охотник». – «Что ж у тебя под шляпою?» – «Заморская птица; сейчас накрыл». – «Когда ж ты ее из-под шляпы вынимать будешь?». – «А вот погоди, уснет!» – «Давай я присмотрю за твоею птицею, а ты садись в коляску да поймай мне того мужика, что́ свинью увез. Коли поймаешь – я тебя деньгами награжу». – «Изволь, барин! Да сумеешь ли ты над птицей приговаривать?» – «Приговаривать? Это зачем?» – «Затем, что без приговора она еще целые сутки не заснет». – «Ну, ты поучи меня». – «Приговор простой: сижу на берегу, дермо стерегу; головой качаю, прибыли не чаю!» – «Хорошо, поезжай с богом!» – Мужик влез на козлы и погнал лошадей, а барин с кучером сели сторожить заморскую птицу. Долго барин сидел да приговаривал: «Сижу на берегу, дермо стерегу; головой качаю, прибыли не чаю!» Наконец надоело ему: «Должно быть, этот мужик надул меня! По крайней мере хоть птица дорогая осталась. Ну, кучер, я стану шляпу подымать, а ты лови птицу». – «Эх, барин, у меня рука тяжела, пожалуй – задавлю ее; уж лучше ты лови, а я шляпу подыму». Стал ловить барин птицу и вымарал себе руки. (Еще в одном списке мужик сажает под шляпу ежа, барин хватает и колет свои руки)».


[Закрыть]

Жила-была старуха, у ней было два сына: один-то помер, а другой в дальню сторону уехал. Дня три спустя как уехал сын, приходит к ней солдат и просится: «Бабушка, пусти ночевать». – «Иди, родимый. Да ты откудова?» – «Я, бабушка, Никонец, с того свету выходец». – «Ах, золотой мой! У меня сыночек помер; не видал ли ты его?» – «Как же, видел; мы с ним в одной горнице жили». – «Что ты!» – «Он, бабушка, на том свете журавлей пасет». – «Ах, родненький, чай он с ними замаялся?» – «Еще как замаялся! Ведь журавли-то, бабушка, всё по шиповнику бродят». – «Чай, он обносился?» – «Еще как обносился-то, совсем в лохмотьях». – «Есть у меня, родимый, аршин сорок холста да рублев с десяток денег; отнеси к сынку». – «Изволь, бабушка!» Долго ли, коротко ли, приезжает сын: «Здравствуй, матушка!» – «А ко мне без тебя приходил Никонец, с того света выходец, про покойного сынка сказывал; они вместе в одной горнице жили; я услала с ним туда холстик да десять рублев денег». – «Коли так, – говорит сын, – прощай, матушка! Я поеду по вольному свету; когда найду дураковатей тебя – буду тебя и кормить и поить, а не найду – со двора спихну!» Повернулся и пошел в путь-дорогу.

Приходит в господску деревню, остановился возле барского двора, а на дворе ходит свинья с поросятами; вот мужик стал на колени и кланяется свинье в землю. Увидала то из окна барыня и говорит девке: «Ступай спроси, чего мужик кланяется?» Спрашивает девка: «Мужичок, чего ты на коленях стоишь да свинье поклоны бьешь?» – «Матушка! Доложи барыньке, что свинья-то ваша пестра, моей жене сестра, а у меня сын завтра женится, так на свадьбу прошу. Не отпустит ли свинью в свахи, а поросят в поезд?» Барыня как выслушала эти речи, и говорит девке: «Какой дурак! Просит свинью на свадьбу, да еще с поросятами. Ну что ж! Пусть с него люди посмеются. Наряди поскорей свинью в мою шубу да вели запрячь в повозку пару лошадей, пусть не пешком идет на свадьбу». Запрягли повозку, посадили в нее наряженну свинью с поросятами и отдали мужику; он сел и поехал назад.

Вот воротился домой барин, а был он в то время на охоте. Барыня его встречает, сама со смеху помирает: «Ах, душенька! Не было тебя, не с кем было посмеяться. Был здесь мужичок, кланялся нашей свинье: ваша свинья, говорит, пестра – моей жене сестра, и просил ее к своему сыну в свахи, а поросят в поезжане». – «Я знаю, – говорит барин, – ты ее отдала». – «Отпустила, душенька! Нарядила в свою шубу и дала повозку с парою лошадей». – «Да откуда мужик-то?» – «Не знаю, голубчик!» – «Это, выходит, не мужик – дурак, а ты – дура!» Рассердился барин, что жену обманули, выбежал из хором, сел на виноходца и поскакал в погоню.

Слышит мужик, что барин его нагоняет, завел лошадей с повозкою в густой лес, а сам снял с головы шляпу, опрокинул наземь и сел возле. «Эй ты, борода! – закричал барин. – Не видал ли – не проехал ли здесь мужик на паре лошадей? Еще у него свинья с поросятами в повозке». – «Как не видать! Уж он давно проехал». – «В какую сторону? Как бы мне его догнать!» – «Догнать – не устать, да повёрток много; того и смотри заплутаешься. Тебе, чай, дороги неведомы?» – «Поезжай, братец, ты, поймай мне этого мужика!» – «Нет, барин, мне никак нельзя! У меня под шляпою сокол сидит». – «Ничего, я постерегу твоего сокола». – «Смотри, еще выпустишь! Птица дорогая! Меня хозяин тогда со свету сживет». – «А что она сто́ит?» – «Да рублев триста будет». – «Ну коли упущу, так заплачу». – «Нет, барин, хоть теперь ты сулишь, а что после будет – не ведаю». – «Экой невера! Ну вот тебе триста рублев про всякий случай». Мужик взял деньги, сел на виноходца и поскакал в лес, а барин остался пустую шляпу караулить.

Долго ждал барин; уж и солнышко закатывается, а мужика нет как нет! «Постой, посмотрю: есть ли под шляпою сокол? Коли есть, так приедет; а коли нет, так и ждать нечего!» Поднял шляпу, а сокола и не бывало! «Экой мерзавец! Ведь, наверно, это был тот самый мужик, что барыню обманул!» Плюнул с досады барин и поплелся к жене; а мужик уж давно дома. «Ну, матушка, – говорит старухе, – живи у меня; есть на свете и тебя дурашливее. Вот ни за́ что ни про́ что дали тройку лошадей с повозкою, триста рублев денег да свинью с поросятами».

Солдатская загадка

№392 [181]181
  Записано в Пермской губ. AT 1544 A*=1636 (Солдатская загадка). В AT учтены финские, литовские и русские тексты, известны и латышские (Арайс-Медне, с. 358). Русских вариантов – 15, украинских – 6, белорусских – 4. История сюжета связана со средневековыми шванками, фацециями о странствующих монахах. См.: Wesselski A. Monchslatein. Leipzig, 1909, S. 119; Dunn T. F. The Facetiae of the Mensa Philosophica. St. Lois, 1934, N 52. Анекдот о монахе, имеющий в своей основе игру слов, трансформировался в восточнославянском и балтском фольклоре в анекдот о предприимчивом солдате.
  К словам «Здравствует ли Курухан Куруханович?» (с. 114) Афанасьевым дан вариант: «царствует ли?»


[Закрыть]

Шли солдаты прохожие, остановились у старушки на отдых. Попросили они попить да поесть, а старуха отзывается: «Детоньки, чем же я вас буду потчевать? У меня ничего нету». А у ней в печи был вареный петух – в горшке, под сковородой. Солдаты это дело смекнули; один – вороватый был! – вышел на двор, раздергал воз со снопами, воротился в избу и говорит: «Бабушка, а бабушка! Посмотри-ка, скот-ат у тебя хлеб ест». Старуха на двор, а солдаты тем времечком заглянули в печь, вынули из горшка петуха, наместо его положили туда ошмёток[182]182
  Изношенный, старый лапоть.


[Закрыть], а петуха в суму спрятали. Пришла старуха: «Детоньки, миленьки! Не вы ли скота-то пустили? Почто же, детоньки, пакостите? Не надо, миленьки!» Солдаты помолчали-помолчали да опять попросили: «Дай же, бабушка, поесть нам!» – «Возьмите, детоньки, кваску да хлебца; будет с вас!»

И вздумала старуха похвалиться, что провела[183]183
  Обманула.


[Закрыть] их, и заганула им загадку: «А что, детоньки, вы люди-то бывалые, всего видали; скажите-ка мне: ныне в Пенском, Черепенском, под Сковородным, здравствует ли Курухан Куруханович?» – «Нет, бабушка!» – «А кто же, детоньки, вместо его?» – «Да Липан Липанович[184]184
  Курухан от слова: кур – петух; липан от слова: липа, потому что лапти плетутся из липовых лык.


[Закрыть]» – «А где же Курухан Куруханович?» – «Да в Сумин город переведен, бабушка». После того ушли солдаты. Приезжает сын с поля, просит есть у старухи, а она ему: «Поди-ка сынок! Были у меня солдаты да просили закусить, а я им, дитятко, заганула загадочку про петуха, что у меня в печи; они не сумели отгадать-то». – «Да какую ты, матушка, заганула им загадку?» – «А вот какую: в Пенском, Черепенском, под Сковородным, здравствует ли Курухан Куруханович? Они не отганули. «Нет, бают, бабушка!» – «Где же он, родимые?» – «Да в Сумин город переведен». А того и не знают, курвины дети, что́ у меня в горшке-то есть!» Заглянула в печь, ан петух-то улетел; только лапоть вытащила. «Ахти, дитятко, обманули меня проклятые!» – «То-то, матушка! Солдата не проведешь, он – человек бывалый».

№393 [185]185
  Записано в Оренбургской губ.
  AT 1544 A*=1636.


[Закрыть]

Жила-была баба, у ней было три сына. Встали они ранехонько, пошли в поле, застрелили журавля, принесли к матери: «Свари, матушка, к обеду!» А сами поехали сено косить. На ту пору зашли к бабе солдаты – люди дорожные; налила она им щей и говорит: «Загадаю вам загадку». – «Какую, бабушка?» – «Доселева Курлинской-Мурлинской под Небесинском

летал, а в нынешни годы очутился в городе Печинском, во селе Горшинском». Солдаты хоть давно смекнули, чем щи-то пахнут, одначе притворились, будто ничего не догадываются. «Подумайте, родимые, а я вот на погреб за молоком пойду».

Вор и баба., Лубок из собрания Д. Ровинского, № 204

Пока старуха на погреб ходила, солдаты утащили у ней журавля. «Что ж, отгадали загадку?» – спрашивает старуха. «Нет, бабушка, твоей не отгадали, а свою загадали: доселева Курлинской-Мурлинской под Небесинском летал да в город Печинской попал, а в нынешни годы очутился в городе Суминском, в селе Заплечинском. Отгадай-ка, божья старушка!» – «Нет, родные! Ваша загадка длиннее моей, мне не разгадать ее...»

№394 [186]186
  Место записи неизвестно.
  AT 1544 A*=1636. Вариант сюжета осложнен эпизодом продажи солдатом якобы соленого зуба от сохи (ср. анекдотические солдатские сказки типа «Каша из топора» – AT 1548; см. также СУС – 1548*. Русских вариантов – 4, белорусских – 1).


[Закрыть]

Старуха сварила во щах гуся. Приходит к ней на квартиру солдат... «А что, служивый, – спрашивает старуха, – не бывал ли ты в городе Горшанске, не знавал ли там Гагатея Гагатеевича?» – «Как не знать! Только теперь его там нету: Гагатей Гагатеевич вышел оттудова в город Кошелянск[187]187
  От слова: кошель.


[Закрыть], в село Заплечанское, а наместо его в город Горшанск приехал Плетухан Плетуханович, сын Ковырялкин[188]188
  От слов: плести и ковырять.


[Закрыть]». Тут ударили сбор; солдат простился с старухою и пошел в поход. Идет с товарищами, глядь – лежит на дороге зуб от бороны; поднял его и спрятал в карман.

Пришли в другую деревню. Досталось нашему солдату опять к глупой бабе на квартиру. Сел обедать, вынул зуб, что дорогой нашел, и ну мешать щи. Подает ему хозяйка солонку: «На, посоли, служивый!» – «Не надо мне твоей соли! Я вот этим зубом помешаю – все одно что солью посыпал!» (А уж он давно посолил щи своей солью). «Вишь, диво какое, – думает хозяйка, – с таким добром и соли покупать не надо!» Попробовали щи – как есть солоны! «Не продашь ли зуб?» – «Купи». – «А что возьмешь?» – «Рубль серебра да двадцать аршин холста». На том и поладили. «Вот тебе зуб, – говорит солдат, – как станешь щи мешать, приговаривай: шуны́-буны́, будьте щи солоны́! Муж приедет, будут шлепанцы-хлопанцы». Взял рубль денег да кусок холста и пошел куда надо.

После того воротился мужик домой и спросил обедать. Налила ему баба щей, а соли не дает. «Что ж ты, про соль позабыла?» – «Нет, хозяин! У меня теперь есть такая штука, что и соли покупать не станем!» Вытащила зуб и зачала мешать в миске да приговаривать: «Шуны́-буны́, будьте щи солоны́! Муж приедет, будут шлепанцы-хлопанцы!» Мужик попробовал щи – совсем без соли. «А что дала за эту штуку?» – «Рубль серебра да двадцать аршин холста». Схватил ее муж за косу и пошел таскать: «Вот тебе шлепанцы, вот тебе хлопанцы!»

Мертвое тело

№395 [189]189
  Место записи неизвестно.
  AT 1537 (Мертвое тело). В AT учтены, кроме многочисленных европейских, варианты, записанные в Индии, Индонезии, от негров, индийцев, американцев европейского происхождения в Латинской Америке. Русских вариантов – 32, украинских – 15, белорусских – 15. Сюжет представлен в многих сборниках сказок народов СССР: Тат. творч., III, № 74, 98; Узбек. ск., II, с. 332—340; Казах. ск., I, с. 205—207, 251—257, II, с. 219—223; Удмурт. ск., с. 236; Сказки народов Памира / Сост. А. Грюнберг, М. Стеблин-Каменский. М., 1976, № 7. Распространение сюжета связано с «Тысячью и одной ночью» (ночь 25-я), персидским сборником VIII—IX вв. «Царь Афсханеб», многочисленными средневековыми фабльо, шванками, фацециями о трижды убитом мертвеце и подобными восточными анекдотическими рассказами о Насреддине. Сюжет получил своеобразное отражение в трагедии К. Марло «Мальтийский еврей» (1633). Первая русская литературная обработка анекдота «Мертвое тело» – «Сказка о Дурине» (М., 1794). Исследования: Suchier H. Der Schwank von der viermal getöteten Leiche. Halle, 1922; Сумцов. Разыскания, с. 48—50. Вариант сборника Афанасьева имеет характерную для восточнославянских сказок сатирическую антибарскую и антипоповскую заостренность.
  После слов «а дураку ничего не дали» (с. 116) Афанасьевым указан вариант: «Померла старуха, много всякой скотинки оставила. «Давайте, братцы, – сказал старший сын, – заплетем сарай (загоны); в чей сарай пойдет скотина – того и будет». Согласились; умные братья сплели из голого хворосту, а дурак из зеленых веток. Как пришла с поля скотина, так вся и бросилась к дураку в сарай. Вот умные рассердились, отняли у дурака все начисто: живи как знаешь!»
  В сноске к концу текста дан вариант (с. 117): «Жили-были два брата: умный да дурак; умного звали Тереха Гладкий, дурак слыл Иваном-болваном. Помер Тереха, дурак взял покойника и поволок к богатому мужику на двор; у того мужика остановились извозчики: везли в город кадки с медом Дурак поставил Тереху к возу, дал в руки лопатку – точь-в-точь мед колупает. Увидали извозчики, прибежали с палками и давай колотить мертвого. Тереха упал, дурак караул закричал и взял с них за свою выдумку сто рублей откупного. Опосля́ того поволок дурак Тереху к попу на конюшню, посадил его верхом на лошадь, ноги веревками опутал и пустил лошадь по погосту гулять. Поп увидал, что Тереха Гладкий на его лошади разъезжает, схватил палку, побежал за ним следом. «Слезай, – кричит, – с чужого коня среди грязи долой! Ишь взобрался!» Тереха не слезает. Хватил его палкой раз, другой, третий – мертвец на́ бок, а дурак за попа: «Стой, батька! Пойдем в суд, почто человека убил?» Поп испугался: «Что хошь – возьми, до суда не доводи!...»


[Закрыть]

В некоем царстве, не в нашем государстве жила старушка-вдова; у ней было два сына умных, а третий дурак. Стала мать помирать, стала имение отказывать – кому что, и просит умных: «Не обделите, сынки, дурака; было бы всем поровну!» Вот старуха померла, умные братья разделили все имение меж собой, а дураку ничего не дали. Дурак схватил покойницу со стола и потащил на чердак. «Что ты, дурак! – закричали на него братья. – Куда поволок?» А дурак в ответ: «Вы двое все добро себе забрали; мне одна матушка осталась!» Втащил наверх и принялся кричать во все горло: «Люди добрые, поглядите – матушку убили!» Братья видят – худо дело! – и говорят ему: «Дурак, не кричи! Вот тебе сто рублев; вот тебе лошадь!»

Дурак взял деньги, запряг лошадь, посадил старуху на дровни и повез ее, словно живую, на большую дорогу. Скачет навстречу ему барин, колокольчик под дугой так и заливается: дурак с дороги не сворачивает. «Эй ты, олух, вороти в сторону!» – кричит барин. «Сам вороти!» – отвечает дурак. Барин осерчал, заругался, не велел сворачивать, наскакал на дровни и опрокинул набок; старуха упала, а дурак завопил: «Караул, караул! Барин матушку до смерти зашиб!» – «Молчи, дуралей, вот тебе сто рублев». – «Давай триста». – «Черт с тобой! Бери триста, только кричать перестань». Дурак взял с барина деньги, положил старуху на дровни и поехал в ближнее село; пробрался задами к попу на двор, залез в погреб, видит – стоят на льду кринки с молоком. Он сейчас поснимал с них покрышки, приволок свою старуху и усадил возле на солому; в левую руку дал ей кувшин, в правую – ложку, а сам за кадку спрятался.

Немного погодя пошла на погреб попадья; глядь – незнамо чья старуха сметану с кринок сымает да в кувшин собирает; попадья ухватила палку, как треснет ее по голове – старуха свалилась, а дурак выскочил и давай кричать: «Батюшки-светы, караул! Попадья матушку убила!» Прибежал поп: «Молчи, – говорит, – я тебе сто рублев заплачу и мать даром схороню». – «Неси деньги!» Поп заплатил дураку сто рублев и похоронил старуху. Дурак воротился домой с деньгами; братья спрашивают: «Куда мать девал?» – «Продал, вот и денежки». Завидно стало братьям, стали сговариваться: «Давай-ка убьем своих жен да продадим. Коли за старуху столько дали, за молодых вдвое дадут». Ухлопали своих жен и повезли на базар; там их взяли, в кандалы заковали и сослали в Сибирь. А дурак остался хозяином и зажил себе припеваючи, мать поминаючи.

№396 [190]190
  Записано в Осинском уезде Пермской губ. Рукописный источник в комм. к III т. сказок Афанасьева изд. 1940 г. не обозначен. Рукопись (Васильев. Этнографические сведения о России) – в архиве ВГО (р. XLVIII, оп. 1, № 18, лл. 1 об. – 2 об.) AT 1537. В сказке, как и во многих других восточнославянских ее вариантах, дурак сам является убийцей матери. Обычно он несколько раз обвиняет встречных в убийстве его мертвой матери и берет с них деньги, здесь же он обвиняет в убийстве и вынуждает откупиться только встречного чиновника
  Сказка напечатана Афанасьевым с многочисленными стилистическими изменениями. Воспроизводим ее полностью по рукописи: «Жил-был старый бобыль со своею старухой; у него было три сына, а младший Иван-дурак. Когда случится идти большим братьям на охоту, то дурак идет за ними; братья ево ловят зверей и птиц, приличных, а дурак крыс, мышей, стреляет сорок и ворон. Однажды посеяли они в огороде гороху, и к несчастию кто-то горох воровал. Тогда они для преследования воров оставили караулить горох Ивана-дурака. Тогда что-то нужно было сходить в огород матери их; и как она влезла в огород, то строгий сторож закричал: «А вот, вор. я тебе дам помнить!» И треснул мать свою по голове дубинкой, так что она и уснула. Братья и отец прибыли домой, узнали о несчастии, а дурак сидел на печи, перегребал сажу, сказал: «Черт ли ее несет на кражу, разве не вы заставили меня караулить». После сего отец и старшие сыновья, видя свою беду, говорили дураку: «Поезжай, убирай мясо-то». А дурак сказал: «Не ваше об этом дело, я лучше другова слажу». Взял мать свою, средил в празднишну одежду, посадил в задок, а в руки дал пяла, называя ее королевскою золотошвейкой, ехал к церкви. Дорогой попавшись ему навстречу один чиновник, но дурак с дороги не воротил, а кучер, которой воз чиновника, кричал: «Вороти, мужик!» А дурак ответствовал: «Вороти-ко, сударь, сам, я везу королевскую золотошвейку». Чиновник, видя глупость мужика, сказал кучеру: «Мни его совсем дурака». И, как скоро поверстались лошади, тут опрокинули дурака с телегой, из которой мать ево вылетела далеко, а дурак закричал: «Государи убили мою маму!». Чиновник, видя мертвеца, испугался и говорит дураку: «Что тебе надо, не хлопочи много». Тогда дурак сказал: «Сладь (уговори) попа, да мне отдай триста рублей, тогда и хлопотать не буду». Этим предложением и дело кончилось, а дурак, приезжая домой, объявил отцу и братьям свою выдумку, которые ево поступок одобрили. После сего стали жить да быть».


[Закрыть]

Жил-был старый бобыль с своею старухой; у него было три сына: двое умных, младший – Иван-дурак. Случится большим братьям на охоту идти, и дурак за ними идет; те ловят зверей да птиц, а дурак крыс да мышей, сорок да ворон. Вот как-то посеяли умные братья горох в огороде, а Ивана-дурака от воров караулить поставили. Понадобилось старухе, их матери, в огород сходить; только влезла туда, Иван-дурак заприметил и говорит само с собой: «Погоди ж, изловлю я вора; будет меня помнить!» Подкрался потихоньку, поднял дубинку да как треснет старуху по голове – так она и не ворохнулась, навеки уснула!

Отец и братья принялись ругать, корить, увещать дурака, а он сел на печи, перегребает сажу и говорит: «Черт ли ее на кражу нес! Ведь вы сами меня караулить поставили». – «Ну, дурак, – говорят братья, – заварил кашу, сам и расхлебывай; слезай с печи́-то, убирай мясо!» А дурак бормочет: «Небось не хуже другого слажу!» Взял старуху, срядил в празднишну одежу, посадил на повозку в самый задок, в руки ей пяла[191]191
  Пяльцы.


[Закрыть] дал и поехал деревнею.

Навстречу ему чиновник едет: «Свороти, мужик!» Дурак отвечает: «Свороти-ка сам, я везу царскую золотошвейку». – «Мни его, мошенника!» – говорит барин кучеру, и как скоро поверстались ихние лошади – зацепились повозки колесами, и опрокинулся дурак со старухою: вылетели они далёко! «Государи бояре! – закричал дурак на весь народ. – Убили мою матушку, царскую золотошвейку!» Чиновник видит, что старуха совсем лежит мертвая, испугался и стал просить: «Возьми, мужичок, что́ тебе надобно, только не сзывай народу». Ну, дурак не захотел хлопотать много, говорит ему: «Давай триста рублей мне, да попа сладь[192]192
  Уговори.


[Закрыть], чтоб покойницу прибрал». Тем дело и кончилось; взял дурак деньги, поворотил оглобли домой, приехал к отцу, к братьям, и стали все вместе жить да быть.