Текст книги "На разных берегах (Часть 1). Жизнь в Союзе (Часть 2). Наши в иммиграции"

Автор книги: Александр Каган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Присутствующий офицер спросил полицая о том, что прокричала старуха.

– Она прокричала о какой-то Хохлатке. Совсем с ума сошла!

ВЫ ЖЕ НЕ ФАШИСТ...

Получив приказ, майор Смирнов тотчас выехал к месту нового назначения. Путь был довольно долгий – из Кенигсберга в Баварию. Всё по дороге носило следы только что закончившейся войны. Сравнивая увиденные разрушения с теми, что Смирнову довелось повидать на Брянщине и на Украине, его не покидала мысль: “Мало немцам досталось. Им бы наше горе: мало, мало им...”

К вечеру уставший водитель попросил об отдыхе. Вскоре они въехали в маленький городок, стоящий на берегу неширокой извилистой реки, где-то впадающей в Одер. На крохотной площади, куда сходилось несколько улиц, высилась уцелевшая кирха с забитой досками входной дверью.

Внимание майора привлёк домик с обилием цветов за низкой оградой. “Кругом разрушения, а тут цветы,” – с раздражением подумал Смирнов, однако велел водителю остановиться.

– Фрау Шиллер, – представилась хозяйка дома – аккуратно причёсанная блондинка в переднике. – Конечно, вы можете у нас переночевать, но у нас совсем нет продуктов, чтобы что-нибудь для вас приготовить.

В машине были консервы, взятые на дорогу. И вскоре майор Смирнов уже мог отведать сваренное хозяйкой блюдо.

Фрау Шиллер помогала дочь. Как показалось Смирнову, девушка лет семнадцати, полностью оформившаяся, с развитой грудью, которой было тесно в узкой кофточке. Девушка была весьма миловидной и, как подумалось, смотрела на него с интересом. Майор был молод, высокий, черноволосый, приятной наружности, был образован, знал языки. Он всегда нравился женщинам. Девушка вызвала у него желание познакомиться с ней поближе. В этом он окончательно утвердился после выпитого за столом: “Я победитель, заслужил возможность расслабиться... и ей я, кажется, нравлюсь... Так почему же нет?”

Улучив момент, когда фрау Шиллер вышла из комнаты, Смирнов тоном, не допускающим возражения, сказал, обращаясь к девушке:

– Приходи ко мне сегодня в одиннадцать!

– Как это? – девушка испуганно посмотрела на него.

– Ты что, не поняла? Придёшь в одиннадцать! Я буду тебя ждать!

– Зачем? Я должна спросить разрешения у мамы.

– Что ещё? – резко спросил Смирнов. – Ты всё прекрасно поняла.

– Хорошо, хорошо, господин офицер. Не сердитесь. Я приду.

Ровно в одиннадцать в комнату Смирнова постучались. “Вот она, немецкая пунктуальность,” – радостно подумал он. Однако вместо девушки в комнату вошла её мать.

– Что это значит? – сердито спросил Смирнов.

– Прошу меня выслушать, господин майор, – в голосе женщины зазвучали, слёзы. – Я прошу вас, я умоляю... пощадите мою дочь – ей всего пятнадцать! Она... она девочка. Я понимаю, вы молоды, вам нужна женщина... Возьмите меня, – фрау Шиллер начала дрожащими руками расстёгивать пуговицы на платье.

– Прекратите! Как вам не стыдно! – Смирнов не мог сдержать злобы. – Вот вы просите пощадить вашу дочь, а я прошел пол своей страны. И видел там столько крови, столько насилия. Вам такое не может привидеться. Ваши солдаты не щадили наших девушек, наших детей. Вы первые пришли в наш дом.

– Я всё понимаю, – голос фрау Шиллер дрожал. – Война – это ужас, это кошмар. Нет прощения тому, что делали некоторые наши... Надругаться над детьми – это не могли делать люди. Это делали нелюди – фашисты. Но ведь вы... вы не фашист, господин майор.

В устремлённых на него глазах фрау Шиллер Смирнов прочёл такое, что вынужден был отвернуться.

– Уходите немедленно!

Дверь захлопнулась.

“Вы же не фашист, господин майор, – повторял и повторял Смирнов, не находя себе места. – Да, господин майор не фашист. Он три года шел сюда, чтобы победить эту чуму”.

Хмель прошел, и стало стыдно за свою минутную слабость. Вышел, позвал водителя.

– Собирайся, мы уезжаем! – приказал он.

– Как? Сейчас, среди ночи? Где же будем ночевать?

– Да, немедленно! В крайнем случае поспим в машине, не в первый же раз.

2008 г.

ОДНАЖДЫ В 1947...

В 1947 году трое молодых лейтенантов после окончания училища ехали на восток к месту первой службы. Столик в купе был заставлен бутылками – обмывали новенькие погоны.

Под вечер на одной из станций в их купе зашёл низкорослый мужчина с восточного типа лицом. Гражданский костюм выглядел на нем мешковато, не скрывая щуплости хозяина. В руке он держал маленький чемоданчик. Мужчина, видимо, был очень утомлён. Коротко поздоровавшись, тотчас залез на верхнюю полку и заснул.

Между тем лейтенанты продолжали застолье. Недавно кончилась война, и, конечно, разговоры велись вокруг неё. Больше всех разглагольствовал рыжий лейтенант, задававший тон в компании. В какой-то момент, разгорячённый выпитым, он заявил:

– На фронте воевали одни русские. А разные там евреи, косоглазые и прочие чёрные отсиживались где-нибудь в Ташкенте, пока мы, русские, проливали кровь.

– Как же так, – возразил один из лейтенантов, – смотри сколько орденских планок на пиджаке этого. – Он указал на спящего.

– Неужели ты думаешь, что этот хлюпик действительно воевал? Да все они хилые и малодушные. Наверное торговал дынями. А награды купил в Одессе. Там можно всё купить.

Спящего разбудили громкие голоса. Услышав последние слова, он тотчас соскочил с полки.

– Я вам вчера не представился: майор Юлдашев. Воевал с первого и до последнего дня. Недавно демобилизовался и вот еду домой в Узбекистан. Я бы, конечно, мог показать вам документы. Но это просто смешно. Однако кое-что покажу.

Он расстегнул рубашку на смуглой груди, изуродованной шрамами. Самый большой и зловещий из них протянулся почти от плеча до пояса. Лейтенанты ахнули.

– А ты, молокосос, который не нюхал пороха, – обратился он к рыжему лейтенанту, – что ты знаешь о том, что было на фронте, о том, как там сражались люди разных национальностей?! Как ты, подонок, посмел порочить целые народы?! Если ты сейчас не возьмешь свои слова обратно, не извинишься, я застрелю тебя, как шакала, и рука не дрогнет.

С этими словами он достал из чемоданчика именной парабеллум – награда от командующего армией за мужество – и снял его с предохранителя. У лейтенанта мгновенно хмель прошел.

– Извините, товарищ майор, – проблеял он, – мы тут немного приняли ... Я был неправ, извините, пожалуйста ...

Через минуту ни лейтенантов, ни их вещей в купе уже не было. Когда они спешно перебрались в другой вагон, один из них сказал:

– А ведь он действительно мог застрелить. Решимость сделать это я прочёл в его глазах. А ты ещё говорил, что все они трусы.

2007 г.

НА ПУТИ К КАПИТАЛИЗМУ

ПИСЬМО ИЗ ИЗРАИЛЯ

Он шел, как всегда, медленно, тяжело переставляя ноги, стараясь разглядеть под снегом еле заметные наледи, понимая, что падение и любой перелом – это уже конец.

Маршрут был хорошо известен, и сотни раз пройден во время ежедневных прогулок. Вот там, метров через сто, у телефонной будки будет двухминутная остановка, чтобы успокоилось сердце. Потом небольшой подъём и снова остановка на перекрёстке в конце квартала.

В это время дня, в сумерках, на окраине города улицы всегда пустынны. Телефонная будка также была пуста. “Трубку сегодня не оторвали и шелухой семечек не насорили”, – с удовлетворением отметил старик.

Отдыхая, он по привычке осматривал всё вокруг и не мог не заметить свёрток бумаги, чуть припорошенный снегом. Ткнул его ногой. В нём оказались газеты. Из одной из них выпал конверт. Нагнуться и поднять его было совсем не легко. Но старик не пожалел, что сделал это. Конверт местами чуть подмок, однако сохранилась яркая марка с надписью, выполненной восточной вязью, и довольно чётко просматривался адрес. Главное, письмо было не вскрыто и, вероятно, не побывало в руках адресата.

Адрес был местный. Старик хорошо знал эту пятиэтажку, которая была совсем рядом. Как-то вдруг возникло желание самому занести письмо, вручить лично, увидеть удивлённо-радостную реакцию, принять слова благодарности, наконец, просто услышать благожелательный человеческий голос. Может быть, это от одиночества?

Так или иначе, но он начал отклоняться от привычного маршрута: “До программы “Время” ещё часа полтора, успею. Если квартира выше второго этажа, то письмо опущу в ящик”. Почтовый ящик оказался открытым, со сломанным замком, а квартира была на третьем этаже. “Ладно уж, доберусь, как-нибудь потихонечку,” – решил старик.

Остановившись у красиво обитой двери и стараясь отдышаться, он почему-то засомневался: “Правильно ли сделал, что пришёл сюда? В конце концов, я делаю доброе дело – принес письмо”.

На звонок открыли не сразу, а потом без привычного “Кто там?” (видимо изучение его фигуры через глазок не вызвало опасения) дверь открылась, и он увидел одетую по-домашнему, но со вкусом, пожилую женщину с миловидным русским лицом. Последнее обстоятельство удивило старика – это не вязалось с обратным адресом на письме, и он застыл в замешательстве.

– Добрый вечер! – сказала женщина, слегка улыбаясь, словно заметив растерянность незнакомца и желая его подбодрить.

– Добрый вечер! – повторила она. – Вы кого-то разыскиваете?

“Какое у неё необыкновенно милое лицо! – подумал старик. – Как она доброжелательна! Это такая редкость в наше время!”

Резким движением, почти так, как это он делал раньше, старик снял шапку. Он был выше среднего роста, фигура ещё сохранила следы былой подтянутости. Седые, почти белые длинные волосы украшали крупную голову с мужественным подбородком. Когда-то он нравился женщинам.

– Пожалуйста, извините, я тут недалеко живу, гулял, случайно нашёл на улице письмо с вашим адресом. Решил сам занести. Может быть, вы его очень ждёте?

– Письмо, мне? – женщина протянула руку за конвертом.

Старик заметил красивые тонкие пальцы. Она надела очки, висящие на цепочке.

– Да, действительно, это мне. Как я вам благодарна! Вам пришлось специально идти сюда и подниматься без лифта! Вы должны обязательно зайти и передохнуть.

– Нет, нет, я вас не отпущу, – продолжала она, увидев его нерешительность, – заходите, заходите, без разговоров!

Очутившись в передней, старик всё же решил отказаться от приглашения. Но не успел ничего сказать, как женщина, извинившись, быстро прошла на кухню. Из-за приоткрытой двери на старика пахнуло восхитительным ароматом какого-то неизвестного ему кушанья. Он уже давно не ел ничего вкусного. В своей холостяцкой жизни довольствовался только той едой, которую мог сам состряпать в силу не очень большого кулинарного умения и всеобщего дефицита продуктов. Спасали ветеранские заказы, за которыми, однако, приходилось выстаивать в длинных очередях.

Аромат жаренного мяса словно парализовал волю старика. И, когда женщина быстро вернулась, он неожиданно для самого себя спросил:

– Что это у вас так необыкновенно вкусно пахнет? – спросил и смутился.

– Это гамбургеры. Они чуть не сгорели. Я сегодня сама впервые их купила и вот готовлю. Чудесно! Сейчас мы с вами будем их дегустировать. Снимайте скорее пальто. Вот здесь можно его повесить.

– Может быть, не надо? Я, знаете ли, оделся для прогулки и вот это ещё, – он показал на свои мокрые зимние сапоги. – И вообще, столько хлопот.

Хотел ещё добавить, что неизвестно, как примут его визит её близкие, но промолчал.

– Мы сейчас всё устроим. Вот вам тапочки, там можно помыть руки, полотенце голубое. А что касается одежды, то пусть это вас не волнует. Вас никто не осудит – я живу здесь одна.

В ванной он увидел на полочке под зеркалом множество флакончиков и баночек – всего того, что так любят женщины. Всё это создавало особую атмосферу уютного жилья.

“Когда-то так было и у меня дома. Вернее, у нас, – подумал старик. – Как это было давно! Сейчас же только стакан с зубной щёткой и пастой”.

– Меня зовут Вера Петровна. Прошу меня извинить, что приглашаю вас ужинать на кухню. Садитесь сюда, ближе к свету, здесь вам будет удобно.

– Борис Соломонович, пенсионер. Восемь лет назад похоронил жену. В одиночку с переменным успехом борюсь со старостью и болезнями, – с грустной улыбкой представился старик.

– Ну вот, сейчас два советских пенсионера будут кушать гамбургеры.

Плавными движениями, не суетясь, хозяйка красиво накрыла на стол. Жаренные, ароматные гамбургеры показались старику необыкновенно вкусными. От тепла, уюта, вкусной пищи, доброжелательности хозяйки старику стало хорошо и легко, возникли давно забытые чувства спокойствия и умиротворения.

– А теперь пойдёмте в комнату, я вам включу телевизор. Сегодня должно быть что-то интересное про НЛО.

– Нет, нет, пожалуйста, не нужно телевизора. Я его и так смотрю целыми днями, – почти взмолился старик. – Давайте лучше с вами поговорим, если вы не возражаете? Немолодым людям есть, я думаю, что рассказать друг другу.

Они сели друг против друга в мягкие кресла с высокими спинками. В углу старик заметил небольшую икону.

– Вы верующая?

– Да. В детстве меня крестили, однако церковь я не посещала. Лишь после смерти мужа стала активной верующей. Религия даёт мне силу и спокойствие. Правильно сказал кто-то, что если бы Бога не было, его следовало бы выдумать. Бог нужен людям. Вера в него делает людей лучше. Особенно в наше время падения нравственности, утраты идеалов и озлобленности.

– Я атеист, но целиком согласен с вами и уважаю верующих. Уверен, эти люди не могут сотворить зла. А как его много сегодня вокруг нас! Особенно трудно нашему поколению. Оказались мифом наши идеалы. Кажется, что мы прожили жизнь зря, такую трудную, полную лишений жизнь! Это горько!

Беседа была долгой. Старик высказал многое, накопившееся за годы одиночества. Выяснились близкие взгляды и интересы.

– Жизнь не кончается, – словно подвела итог беседы Вера Петровна. – Завтра мы с вами пойдём гулять в наш Зюзинский лес. Обязательно позвоните мне.

“ Какая милая женщина, какая милая женщина! – не уставал повторять про себя старик. – В меня, одичавшего от одиночества, неустроенности быта, переполненного волнениями от того, что происходит в стране и в мире, замученного старостью и болезнями, она – Вера Петровна вселяет спокойствие, оптимизм, надежду”.

От резкого звонка в дверь вздрогнули оба.

– Это, наверное, мой сын Владимир, – проговорила Вера Петровна. – Он сегодня звонил и сказал, что заедет забрать продукты, которые я им достала, а просто так он меня особенно не жалует.

Вскоре в комнате появился довольно холёный молодой мужчина в дублёнке и пыжиковой шапке. В руках его поблескивал брелок с ключами от машины.

– Мать! Я на минуту. Сейчас повезём детей на каток, а вечером у меня презентация.

На приветствие гостя он, как показалось старику, ответил довольно холодно и тотчас удалился. Эту холодность Борис Соломонович объяснил себе тем, что сын застал в доме у матери незнакомого мужчину, зачем он здесь? Между тем в передней из-за неплотно закрытой двери были слышны голоса.

– Ну, мать, ты опять за своё! Зачем тебе этот старый жид? Ведь ты только недавно проводила свою подругу в Израиль. И я думал, что твоя дружба с евреями на этом закончится. Ну что у тебя может быть общего с ними? Из-за них, проклятых, все наши беды: и революция, и наша нищета. Везде они захватили всё. Куда ни плюнь, профессор – еврей, народный артист – еврей, писатель – еврей, художник – еврей. Что делать нам, русским людям? Ну, ничего! Большинство само уедет, а остальных мы тут к ногтю... Ты бы лучше молилась Богу за русский народ!

– Владимир, прекрати сейчас же! Всё, что ты мне говоришь – это из речей руководителей вашего общества. Ты просто, как фашист! А Бога не трогай, ведь он учит терпимости ко всем. Уходи, противно тебя видеть!

Хлопнула дверь. Вера Петровна с горящими щеками вернулась в комнату. Её гость сидел с закрытыми глазами, мертвенно бледный.

– Вам плохо...? Или, может быть, вы слышали? Это ужасно! Я растила его одна и не справилась. Он бездарь, неудавшийся литератор – теперь ищет виновных в своих неудачах. Ещё связался с этой “Памятью”. Мне стыдно и больно за него. Такие подонки позорят наш народ, нашу русскую интеллигенцию. Простите ещё раз, простите...

– Да, я слышал, уж так получилось. У меня тоже был сын, единственный, способный мальчик. После окончания института он мог остаться в Москве, но решил сначала по-настоящему столкнуться с жизнью. Поехал на БАМ. Там погиб, защищая молодого парнишку татарина от пьяных хулиганов. Жена не перенесла этого и вскоре умерла. Сам я еврей на три четверти. У моей мамы отец был русский. Она еврейского языка не знала. У нас в доме на идиш не говорили и я его не знаю. Синагогу я не посещаю, национальных обычаев не придерживаюсь. Я еврей лишь по паспорту. Воспитан на русской литературе. На фронте я защищал от фашизма все народы России, в том числе и русский народ. Был тяжело ранен. Едва выжил. Здесь моя Родина. Здесь могилы моих предков, моей жены, моего сына. Что плохого сделали евреи, в том числе вашему сыну и таким, как он? Страшно слышать то, что только что довелось услышать! Конечно, для меня не новость такие настроения. Читал об этом в газетах, но так – почти в лицо – впервые.

– Вы не должны этого слушать и воспринимать. Это кучка. Паршивая овца не портит стадо. Большинство осуждает этих фашиствующих “мальчиков”. Успокойтесь. Сейчас чайку попьём...

– Нет. Спасибо. Я засиделся. Ещё несколько минут назад мне казалось, что жизнь не кончается, ещё есть надежда на какие-то светлые мгновения. Но сейчас понимаю, что эта надежда – призрак.

Когда до дома оставалось шагов триста, у старика возникла резкая боль в груди. Долго, слишком долго он открывал дрожащими пальцами тюбик с нитроглицерином. А счёт шел уже на секунды. Легче не становилось. Неловко поджав ноги, старик опустился на снег. На узкой дорожке между домами в эти часы не было прохожих. А если бы и были, то подумали – пьяный. Но, если бы и вызвали “скорую”, было бы уже поздно.

Старик понимал, что это последние минуты. Он давно ждал их, по-своему готовился. Но как ни готовься, это бывает всегда неожиданно. В его голове за считанные мгновения промелькнула вся жизнь: детство, родители, школа, институт, работа, фронт, опять работа, семья, одинокая старость. С каждым кадром угасала жизнь. Вот последний кадр. То, что было самым последним на долгом жизненном пути: милая русская женщина, расстилающая скатерть, украшенную крупными яркими цветами.

1995 г.

ЕСТЬ ИДЕЯ

Иосиф учился в школе неважно. И не потому, что не хватало способностей. Просто не хотелось учиться. Любил погонять мяч, в кино сходить или пошататься с ребятами. Был он мастак придумывать разные шалости. Родителей много раз вызывали в школу. Бабушка часто повторяла:

– Ой, Ося! Будешь плохо учиться, станешь сапожником.

И вот накаркала. После седьмого класса он ушел из школы. Поступил в техникум лёгкой промышленности. Как раз к началу перестройки имел диплом по специальности “Технология изготовления обуви”. Светила работа помощника мастера на обувной фабрике. Однако, взвесив всё за и против, Иосиф подался в сапожники. Имея определённый теоретический багаж, он быстро овладел ремеслом и скоро стал ведущим мастером в маленькой сапожной мастерской на одной из московских улиц.

Когда Союз распался, коллектив мастерскую приватизировал, и Иосифа, как самого грамотного, выбрали главным. Мастерская располагалась на не очень оживлённой улице и поэтому дела шли скорее всего так себе. На хлеб с маслом коллектив из четырёх человек всё же зарабатывал.

Однажды в сумерках в мастерскую зашли трое кавказцев и спросили старшего, затем проследовали в каморку, где, обдумывая решение, как выжить, сидел Иосиф.

– Я Арсен, – представился самый старший и мрачный из вошедших, – будешь мне каждый месяц платить!

Иосиф сразу понял, с кем имеет дело, но прикинулся непонимающим.

– Как! За что?

– Я буду твоей крышей.

– Что это, зачем она мне? – продолжал разыгрывать дурака Иосиф.

– Ты что, совсем дурной? Будем тебя защищать, если кто наедет, бандиты какие.

“Сами бандиты, а лезут в защитники. Впрочем, с ними надо дружить, возможно, пригодятся, а, может быть, когда-нибудь принесут пользу” – решил Иосиф.

– Сколько платить?

– Два куска в месяц.

Иосиф громко рассмеялся.

– Ты что смеешься? Сейчас плакать будешь! – лицо Арсена побагровело, глаза налились кровью. – Сейчас печень выну! – И волосатая рука потянулась к горлу Иосифа.

– Не сердись. Ты не понял, почему я смеюсь. Мы не зарабатываем и половины этой суммы. Вот смотри, как мы живём, на чём я считаю.

И Иосиф указал на видавшие виды счёты с поломанными костяшками, которые держал специально. Счётную машинку он успел убрать, когда услышал грубые голоса входящих с улицы людей.

– Вот наш сегодняшний заработок. – Иосиф выдвинул ящик с помятыми рублёвыми бумажками. Более крупные купюры он всегда прятал отдельно.

– Новую рубашку никак не могу купить, – Иосиф встал, чтобы продемонстрировать всю ветхость поношенной ковбойки.

Арсен озадаченно помолчал, разглядывая ветхую обстановку каморки.

– Ну ладно. Сколько можешь?

– Две сотни. Это предел. Иначе ребятам не хватит на хлеб.

– Но смотри аккуратно, каждый месяц, а то я тебе точно печень выну. Буду приходить я лично или Руслан, – Арсен указал на одного из парней, – больше никому не давай. В случае чего звони, вот телефон. Мы быстро будем и с теми разберёмся. Ну, здоров будь!

Иосиф регулярно отстёгивал деньги молчаливому Руслану. Прошло несколько месяцев. В июне люди разъехались по отпускам. Город словно опустел. Клиентов стало совсем мало. Иосиф позвонил Арсену.

– Как ты знаешь, я регулярно отстёгивал тебе. Но сейчас выручки совсем нет. Прошу тебя до осени не требовать ничего. В сентябре клиент пойдёт, и я возобновлю.

– С тобой не было проблем. Ты вроде человек честный. Ладно. Я согласен. Но, если обманешь, то печень...

– Спасибо. Всё будет нормально. Уверен, моя печень не пострадает.

В сентябре Иосиф позвонил Арсену. “Важно завоевать его полное доверие,” – решил он.

– Здравствуй, дорогой! Возобновляю свои выплаты.

– Ва! Ты хороший человек, честный, без напоминания работаешь. Молодец! Здоров будь! В случае чего звони.

Иосиф решил действовать по плану. Через несколько месяцев он вновь позвонил Арсену.

– У меня дела пошли немного лучше. Готов теперь платить тебе три сотни вместо двух.

Арсен, казалось, оторопел и потому ответил не сразу.

– Ва! Я тебя начинаю любить. Таких людей мало. А чтобы кто сам увеличил взнос – так таких я не видал. Ты меня приятно удивил. Спасибо и здоров будь!

Совсем скоро Иосифу представился случай использовать Арсена по назначению. В одну из пятниц к концу рабочего дня, когда мастера начали собираться домой, в мастерскую с криком и матом ворвались двое парней.

– Будете мне платить, мастеровые, каждые две недели, а сейчас гоните дневную выручку, иначе замочу, – нервно дёргаясь, заявил бритоголовый парень с золотой цепью на шее.

– Успокойтесь, ребята, сейчас всё сделаем. Предложите гостям пива. Сейчас принесу монету.

Иосиф удалился в коморку и, затянув телефон в туалет, под звук спускаемой воды соединился с Арсеном. Затем он вернулся в мастерскую, держа несколько купюр в кулаке.

– Здесь что-то маловато. Вы смотрите, мастеровые, без дураков! Мне замочить вас, как муху убить, – и он сделал движение рукой к карману где, как можно было полагать, был или нож или пистолет.

– Спокойнее, ребята. Ещё пивка? Пойду, пошарю, может быть, что-то нарою.

И Иосиф вновь пошел в каморку, надеясь потянуть время. Но не успел он открыть туда дверь, как в мастерскую ввалился Арсен и с ним ещё пятеро парней в чёрном. Не говоря ни слова, он схватил бритоголового за горло и начал душить. Когда тот стал хрипеть, Арсен ослабил руки и в ярости заговорил:

– Ты, что, гадёныш, в чужой огород рыло решил засунуть? Я, Арсен, и это мои люди. Мои, понял, козёл?

– Ладно, браток, прости. Об этом не было базара.

– Прежде, чем лезть куда-нибудь, узнай, где чей огород, огрызок! А если надумаешь опять сюда, я тебя везде найду, из-под земли достану, печень выну. Не будешь рад, что мать родила. Ну, ладно, пока живи.

Двоих, как ветром сдуло.

– Спасибо, Арсен!

– За что спасибо? Это моя работа. Ты мне за неё платишь. А вообще я тебя уважаю. Пошли, ребята. А ты здоров будь!

– Ну, что же, – решил Иосиф. – Крыша у меня хорошая, надёжная. Но попробуем её использовать ещё и по-другому. Вскоре он позвонил Арсену.

– Здравствуй, дорогой, нужно поговорить. Есть идея.

– Сегодня не могу, завтра зайду. Жди.

Назавтра Арсен просто опешил от того, что сказал ему Иосиф.

– Арсен, я хочу заменить один старый станок, купить два новых, расширить мастерскую, сломав чулан, и для этого хотел бы попросить у тебя денег.

– Ты что, сумасшедший? Все мне платят деньги, а ты хочешь, чтобы я тебе их дал? Да я тебе...

Глаза его налились кровью.

– Не нервничай и выслушай спокойно. Ты умный человек и всё поймешь. Расширив и обновив мастерскую, я смогу взять ещё трёх мастеров. Тут недавно закрылась одна из мастерских. Клиент повалит к нам. Мы увеличим выручку. Тебе же я делаю деловое предложение. Через пять месяцев твои затраты полностью окупятся, и я смогу удвоить мои выплаты тебе.

Иосиф протянул Арсену листок с расчётами. Арсен успокоился и примирительно засопел. Аккуратно сложил бумажку и спрятал в карман.

– Ладно. Я подумаю. Здоров будь!

Прошел год. Всё сложилось, как рассчитал Иосиф. Мастерская расширилась. Вырос доход. Арсен получал значительно возросшую сумму. Как -то он сам позвонил Иосифу.

– Слыхал у тебя скоро день рождения. Я тобой доволен и полюбил тебя ещё больше. Хочу сделать тебе подарок. Руслан занесёт. Это мобильник последней конструкции. Носи всюду с собой и звони, если где, что с тобой случиться. Выручу везде. Ну, здоров будь!

“Прекрасно, – решил Иосиф, – будем продолжать действовать по плану”. Через несколько месяцев он позвонил Арсену.

– Здравствуй, дорогой, нужно поговорить. Есть идея.

– Буду, обязательно буду. Жди.

– Арсен, ты знаешь, в нашем доме соседняя дверь – дамское ателье. Большое помещение. Хозяин стар и болеет. Дела у них совсем плохи. Я говорил с ним, он готов продать помещение. Есть идея после хорошего ремонта сделать там обувной магазин. Такой бутик по продаже импортной обуви. Я уже познакомился с возможными поставщиками. Магазин может давать хорошую прибыль. Однако мои финансовые возможности ограничены. Хочу попросить у тебя денег. Вложения окупятся через год, а далее выплаты тебе вырастут раза в три, а, может быть, четыре. Вот мои расчёты. Я сейчас не могу предложить тебе стать совладельцем магазина. Думаю, ты понимаешь, почему. Однако в будущем всё может измениться.

Арсен в первый момент поёжился, услыхав, что нужно ассигновать на магазин приличную сумму, но быстро взял себя в руки.

– Ладно, я подумаю, – привычно произнёс он, – здоров будь!

Расчёты Иосифа оправдались. Со вкусом отделанное помещение магазина, хороший ассортимент товаров, вежливые продавцы привлекли покупателей. Расходы Арсена окупились даже раньше обещанного срока. Отчисления ему выросли. Когда состоялся очередной телефонный разговор, Арсен сказал:

– Я тебя очень полюбил. Ты джигит и умный человек. Но каждый раз, когда ты приходишь с новой идеей, у меня начинает болеть сердце – ведь нужно давать деньги, так ты уж, пожалуйста, поаккуратней, с подходом. Ну, здоров будь!

Прошло два года и полный новых грандиозных планов Иосиф позвонил Арсену.

– Здравствуй, дорогой! Я с подходом, прими валидол. Есть идея. Жду тебя.

Прошло ещё несколько лет и на только что отремонтированном красивом трёхэтажном здании в одном из Арбатских переулков появилась вывеска: Правление холдинга “Народная обувь”.

Холдинг включал в себя: банк, несколько фабрик и домов обуви.

Народ валом повалил в просторные залы, где их встречал яркий свет и музыка, создавая праздничное настроение. Люди богатые, не очень богатые и совсем не богатые находили здесь всё, что им было по душе и по карману.

Успешную работу холдинга надёжно защищала служба безопасности, которую возглавлял один из его основных акционеров – Арсен.

Каждое утро из своего шикарного особняка, обнесённого высоким кирпичным забором, выезжает на работу главный акционер, генеральный директор холдинга. Ровно в 10.00 его серебристый шестисотый “Мерседес” останавливается у подъезда правления холдинга. Одновременно тормозит следующий за ним джип. Из него быстро выскакивают высокие широкоплечие молодые люди, которые на минуту перекрывают движение пешеходов. Телохранитель услужливо открывает дверцу автомобиля.

Выходя из него, Иосиф каждый раз почему-то вспоминает бабушку: “Вот сейчас поглядела бы она на меня! Жаль, не дожила старушка”.

2004 г.

ПРОСТАЯ ФАМИЛИЯ

Уже несколько месяцев город лихорадили слухи о предстоящем судебном процессе над крупным местным предпринимателем Собакиным, являющимся фактически хозяином всей области. Речь шла о незаконном присвоении собственности, о миллионах мошенническим путём полученных долларов, спрятанных в иностранных банках, о подкупах, заказных убийствах и других тяжких преступлениях. Следователи настаивали на том, что пребывание Собакина на свободе препятствует их работе. Тем не менее прокуратура пошла со скрипом на его арест. Но даже после изоляции Собакина обвинение постепенно продолжало разваливаться: отказывались от своих слов или пропадали свидетели, терялись документы, опровергались очевидные факты. А за несколько недель до начала процесса от адвокатов обвиняемого поступило заявление с просьбой об изменении меры пресечения: освобождении обвиняемого из-под стражи под подписку о невыезде.

Вскоре состоялось судебное заседание по рассмотрению этого заявления. На нём вместе с местными защитниками Собакина появился прибывший из Москвы сам Друян. Имя этого знаменитого адвоката было хорошо известно по всей стране, часто мелькало в прессе и на телевидении и, естественно, не могло не вызвать соответствующего резонанса в провинциальном городе.

Друян выступил последним. Это был впечатляющий старик с огромной пышной седой шевелюрой, с крупными чертами лица, украшенного бородой и усами. Строгий чёрный костюм с жилетом, в кармане которого на массивной золотой цепи покоились старинные карманные часы, а также словно взятое на прокат из музея, пенсне, придавали ему вид шагнувшего из прошлого века маститого адвоката, для которого в мире юриспруденции нет трудностей и нет поражений.

– Я подробно ознакомился с делом господина Собачкина, – начал Друян. “Собакина,” – поправил его кто-то из сидящих рядом.

– Да, Собакина, – поправился Друян, – и должен сказать, что меня поражает вся эта шумиха, поднятая в обществе и прессе. Ведь собственно доказательств вины моего подзащитного просто нет.

Друян говорил долго, красноречиво и убедительно. Зал слушал затаив дыхание. В конце он сказал: