Текст книги "Завоевания Кхаммы"

Автор книги: Александр Гейман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

– Хорошо, но я возьму только холостых.

Набрался отряд в две сотни с лишним.

– Да, ничего себе – поход в одиночку, – посмеялся Кхамма.

После всех он простился с О-ин, попросив Атри показать его жену. Та сидела у люльки с сыном. Кхамма несколько минут глядел на них, ясно сознавая, что несправедливо обходится с О-ин. Наконец, он заговорил:

– О-ин, я был плохим мужем и знаю это. Я знаю, что наш брак решили не наши сердца, а бедствие в Фенамоа. Но теперь все позади.

О-ин, заслышав его голос, вскочила. Она вглядывалась перед собой и как будто различала какой-то неясный облик.

– Где ты, Кхамма?

– Я под Индоканом. Мы сокрушили последнюю крепость, и Фенамоа теперь свободно. Я ухожу в дальний поход за пределы Фенамоа и навряд ли вернусь. Я послал весть коакану – теперь свободна и ты, и твой отец вправе найти для престола Ань нового наследника.

– Это наш сын, – отвечала О-ин. – Вот он! Отцу незачем кого-то искать.

– Ты – хорошая жена, О-ин, – сказал Кхамма. – Прощай.

Они выступили в поход, и во все время их пути в небе висел Глаз. После четырех недель езды верхом они добрались до гор и пешком взобрались к радужному мосту. Он был таким: от края пропасти и все далее, теряясь из виду, начинались широкие разноцветные полосы света, наполовину прозрачные: были видны камни и поток далеко внизу.

– Огин, ты уверен, что по этому мосту можно идти? – спросил Кхамма.

– Я своими глазами видел, как уходили иные из моего братства, отвечал Огин.

– А потом?

Огин пожал плечами.

– Неизвестно. Никто не возвращался, чтобы рассказать.

Кхамма ещё раз попросил всех подумать – готовы ли они идти с ним. Никто не переменил решение. Кхамма сделал шаг к пропасти, и вдруг – из радужного сияния выступил колдун Шилка.

– Ты кое-что обещал мне, воин Кхамма.

– Я помню это, колдун Шилка, – тарремец снял с шеи цепочку с золотой стрелой и протянул колдуну. Он спросил Шилку:

– Мы не разобьемся?

– Нет, – проворчал колдун. – У смерти к вам есть другие дороги.

Он пропал в один миг вместе с жезлом Фенамоа.

– Что-то он ещё натворит с этой золотой стрелой, – проговорил Кхамма.

Глазок отвечал:

– Не волнуйся, Шилка всего лишь вернет этот жезл Фенамоа. Вперед, неугомонный Кхамма!

ВЕРШИНА ВИХРЕЙ: БЛИЗКОЕ ДАЛЕКО

Обнажив меч, Кхамма ступил вперед, на эти светящиеся полосы, а за ним последовали и все остальные. Они не упали – их держала как бы какая-то кожаная подушка или мех с вином.

– Идем, как по облаку, – произнес Гхимма.

Сравнение было на редкость удачным – скоро они действительно вошли в зябкий сырой пар – облако или туман – и все пропало из виду. Вышли они уже на другой берег пропасти. По её дну стелился туман, а берег, с которого они ушли, был и вовсе неразличим. Но и сама пропасть была уже другой, не той, что они встретили, когда подошли к краю обрыва там, в Фенамоа. Достаточно было короткого взгляда с вершины скалы, чтобы понять это. Они видели всю местность далеко-далеко вперед, как с колесницы Иммы. Но земля не расстилалась внизу, а наоборот – как бы загибалась вверх, так что даже приходилось задирать голову, чтобы разглядеть горизонт. От такого зрелища у всех вскоре закружилась голова.

– Да уж, это не Фенамоа, – сказала Айа.

Она выстрелила из лука, и стрела опять-таки не упала, а начала, на излете, подниматься вверх и тогда оказалась на земле. Было ещё нечто удивительное – такого в Фенамоа никто не видел – всю местность пересекали параллельно друг другу какие-то матовые жемчужные стены, отстоящие друг от друга на значительном удалении. Последняя из таких стен – если это была стена – виднелась у самого горизонта.

– Что это может быть, И Пань? – спросил Кхамма.

– Сначала попробую на язык, – пошутил звездочет. – Скажите-ка мне, старого книгочея подводят глаза, или это на самом деле? – я вижу, здесь много солнц.

Если глаза обманывали, то не одного звездочета: над землей диковинного мира виднелось без видимого порядка целых восемь разноцветных солнц, а может быть, это были и луны – определить затруднялся даже И Пань. Так казалось, они отдалялись одно за другим к горизонту – последнее солнце выглядело уже скорее очень яркой большой звездой.

– Что на твой карте, Кхамма? Давай-ка взглянем, – предложил Огин.

На карте появилось нечто новое – от того места, где на второй половине была нарисована радуга, шла стрела.

– Судя по всему, нам вон на ту гору, – прикинул Даба.

Путь к вершине лежал через долину, и они начали спуск.

– Кхамма, а ведь Глаз исчез, – тихонько сообщила Илиса.

Кхамма пожал плечами:

– Значит, все спокойно.

Когда они достигли подошвы, то сразу заметили: солнце в небе осталось только одно, правда, оно было розовым, а не белым, как в Фенамоа. Да и горизонт перестал наплывать на них откуда-то с высоты. Зато та вершина, которую они только что оставили, теперь виделась как бы обрывом на конце склона – как будто они не спустились с горы, а наоборот, взобрались на нее. Они шли по ровному месту, но то, что оставалось позади, как бы опускалось вниз, будто они все время совершали восхождение.

– Какой интересный мир, – проговорил И Пань. – Вот бы встретить здешних ученых – как они объясняют эти странности.

– Пока что лучше встретить удобное место для лагеря и воду, досточтимый И, – отозвался генерал Даба.

Его желание вскоре исполнилось – они остановились у ручья на расстоянии часа-другого ходьбы от выбранной по карте горы, но подъем отложили на следующий день.

Утром быстрее, чем за час, – глазомер людей оказался в странном этом мире весьма ненадежным – они подошли к подножию и тут впервые увидели человека. Бородатый старик богатырского телосложения в тулупе и меховых сапогах сидел на камне и ел большую лепешку, запивая вином из фляжки.

Огин поздоровался с ним на наречии Севера, близком языкам Запада, но тот неожиданно заговорил чистой тарремской речью.

– Вот не думал, что язык Унь в ходу у небожителей, – удивился И Пань.

– Эй, о чем ты говоришь, ученый И? – изумился Гхимма. – Я слышал язык Тарремы.

– Ну да! – возразила Тивела. – Это речь Унгаровы.

Айа не согласилась:

– Ну вот еще! Мне ли не знать тайного языка этесок!

– Он говорит по-аньски, – сказала Илиса.

– Я не знаю ни одного из этих языков, – вмешался старик. – В нашем мире наречия не различаются, но мы все понимаем друг друга.

У Кхаммы мелькнула мысль:

– Так, может быть, ты разъяснишь нам надписи на моей карте? Мы из Фенамоа и не знаем этой земли.

– Здесь не земля, – отвечал старик, – и вряд ли кто слышал про Фенамоа. Но я помогу вам, чем сумею. Меня зовут Вья.

– Я – Кхамма, – представился воин, а за ним назвались все остальные.

Вья долго разглядывал карту так и сяк и наконец пробурчал:

– Ну, кажется, разобрался. Вот это – благодатная долина, а это молниевый лес. Вон там селение знающих, ага... значит, дальше – Звериный холм. Это, – показывал небожитель, – опасное место, болото, владения волшебницы Цха, дальше пустыня, стало быть, здесь дворец Коловита и город, потом серые пески... А вот эти черточки – соленые снега, они сразу за этими местами.

– А вот эта гора?

– Это Вершина Вихрей, – отвечал Вья.

– А что за ней?

– Как что? Ясное дело, Последнее море, – промолвил Вья как что-то само собой разумеющееся.

– Нам туда! – обрадовался Кхамма. – Вья, мы сможем взобраться на эту Вершину Вихрей?

– Мне-то почем знать! – пожал плечами старик. – попробуйте.

Они поблагодарили Вья за его разъяснения и начали восхождение. Гора не была особенно крутой и высокой. Однако Огин настоял, чтобы они обвязались веревками. Это было всего лишь предосторожностью – даже Тивела и Илиса восходили сами, без мужской помощи. Но ближе к вершине началось непонятное: из-за камней или просто песка на склонах как будто начали поднимать голосы змеи – всюду стали вырастать, покачиваясь туда и сюда, столбики темно-серого цвета. Они все время подрагивали, и Кхамма понял:

– Кажется, это и есть вихри!

– Да, это похоже на смерчи, что мы видели в песках Востока, согласился Даба.

Вихри вдруг все разом сорвались с места и покатились на людей. Когда они их достигли, то шедшие впереди ощутили удар весьма приличной силы – из крепких гвардейцев Кхаммы некоторые не сорвались лишь потому, что обвязались веревкой. Они были вынуждены прижаться ко склону и удерживались, вцепившись в камни руками и упираясь ногами. Первая волна вихрей прошла, но тотчас накатила новая, где вихри были больше и ударяли сильнее прежнего. От них исходило басовитое гудение, а потом к нему прибавился какой-то пронзительный звон и скрежет, будто бесы Иммы снова принялись спиливать гору Дус. Вынести было невозможно – люди зажимали уши и жмурились и уже не могли противостоять напору налетающих смерчей. Через какие-то полчаса они снова очутились у подножия, где повстречали Вья. Того уже не было.

– Хорошо, хоть никого не унесло, – сказал Огин. – Эти вихри – очень опасная вещь. Но, кажется, есть способ справиться с ними.

– Какой?

– Надо нанести быстрый удар снизу вверх, и тогда, так меня учили, смерч распадется. Но лезвие должно быть очень острым.

– Что ж, заткнем уши тряпками и попробуем ещё раз, – решил Кхамма.

– Всем точить оружие! – велел Даба солдатам.

Клинки гвардейцев и так были заточены острей волоса, но генерал был неумолим как всегда – тишину заполнил скрип брусков. Затем они повторили попытку с затычками в ушах. На полпути снова ударила волна вихрей, и средство Огина не подвело: кружащийся столб воздуха после резкого удара вдоль распадался. Но в мире Фенамоа он исчезал вовсе, а здесь вихрь превращался в воина-крепыша и устремлялся на своего противника с яростным криком. В руках воинов-вихрей были дубины из камня. Скоро обнаружилось, что убитые в схватке вихри не умирают, как люди, – они просто рассыпались в пыль и песок. А меж тем с вершины катились все новые и новые смерчи, один больше другого, а гудение и скрежет усилились так, что не спасали и тряпки в ушах. Отряд Кхаммы бился несколько часов – и не продвинулся ни на шаг. Из разрубленных смерчей теперь возникали настоящие великаны, они опрокидывали людей Кхаммы одним ударом. Огину и Кхамме и иным из воинов, покрепче и поумелей, удавалось уклоняться и поражать этот народ ветра, а стрелки под началом Айи пронзали их издали из луков. Но что толку – число смерчей, похоже, было бесконечно. Люди вконец изнемогли, и Атри пропищал:

– Глупый Кхамма, ты не пройдешь здесь.

Огин тоже был вынужден признать это:

– Кхамма, мы не сможем подняться.

Не прекращая схватки они стали отступать, и вихри вскоре улеглись. Кхамма был не так разозлен, как озадачен – цель казалась такой близкой, а что же теперь?

– Возможно, мы сумеем обойти эту гору вихрей, – решил он.

Они расположились на отдых прямо у подножия, и тут к ним подошел Вья.

– Что, не получается?

Кхамма только вздохнул.

– Ладно, мне пора, – сказал Вья – и к общему изумлению стал взбираться на гору.

В руках он держал какую-то сияющую полоску или веточку. Старик с неожиданной прытью карабкался все выше и выше, и никакие вихри ему не препятствовали.

– Почтеный Вья! – окликнул И Пань. – Вы не скажете, что это за ветка у вас в руке?

Вья повернулся и крикнул сверху:

– Это ветвь молниевого дерева!

Затем он достиг вершины и пропал из виду.

– Кхамма, а может быть, все дело в этой ветке? – спросил И Пань. Может быть, она-то и позволяет одолеть гору? Помнишь, Вья показывал на карте сад молниевых деревьев?

– Да, он называл одно место так, – сказал генерал Даба.

– Выступаем немедля! – распорядился Кхамма.

Они прикинули по карте расстояние и маршрут, и получилось не особенно приятно – идти надо было через место, которое старый Вья назвал солеными снегами. Отряд Кхаммы достиг их под вечер, и они убедились: название было верным – впереди расстилались снега, и наполовину они были замерзшей солью.

Тяжелый переход занял неделю. Мало того, что было по-настоящему холодно, как в горах Севера, они нигде не могли пополнить запасы воды. В конце концов во фляжках у них остались считанные капли воды, и все изнывали от жажды. Изнемогали и ветераны, и молодежь – бывалые крепкие воины. Но Илиса и Тивела держались на удивление мужественно – ни одной жалобы. Собственно, все жалобы исходили от одногоединственного путника – Гхиммы: он истребил все запасы горячительного ещё в первые дни. Что же до И Паня, то Кхамма ещё по походам через веси Фенамоа убедился в поразительной выносливости сухого поджарого тела уньского звездочета. Ученый говорил, что причиной тому особая гимнастика, преподанная ему учителями Унь.

БЛАГОДАТНАЯ ЗАПАДНЯ

Зато Благодатная долина и впрямь оказалась благодатной. Чудилось, что они попали на блаженные острова, о которых в Фенамоа было сложено множество мифов – там, так передавали, обитали избранники Неба. Пологие холмы и долы, покрытые голубоватой пахучей травой, вода, чей вкус слаще меда, рощи, чьи серебристо-зеленые листья, шурша, тихо, но явственно выводили мелодии, и ещё воздух – достаточно было одного лишь дыхания, чтобы пропадал голод и жажда. Они пробыли здесь какие-то полчаса и чувствовали себя так, как будто не было восьми дней путешествия по сугробам замерзшей соли.

– Мне словно снова двадцать лет, – сказал Даба.

– Мои шрамы исчезли, – сказал Огин, проведя рукой по лицу.

– А я не хочу пить, – сообщил Гхимма. – Вот это чудо так чудо!

Все беззлобно расхохотались. Но старый полководец был верен себе:

– Похоже, здесь можно наесться воздухом, – сказал Даба, – но в обратный путь мы его не захватим. Надо будет все-таки посмотреть, что тут есть из еды.

– Сначала следует отыскать рощу молниевых деревьев, – Кхамма тоже не забывал о своем. – Судя по всему, это вон на том холме. Я пойду туда прямо сейчас.

С ним вызвались идти все его друзья – и Огин, и Айа, и Илиса, и даже Гхимма с Тивелой.

– Идите, – согласился Даба, – я тут пригляжу за всем.

Солдатам не мешало отдохнуть, а на генерала Кхамма мог положиться как на себя – если не больше. Он ушел к молниевой роще без какой-либо тревоги, но когда они взошли на холм, Атри сказал:

– Обернись, Кхамма.

Кхамма обернулся. Вид позади них был чудесным: голубовато-зеленый дол, где серебрилась вода в ручьях и озерцах и низко стелился туман, и среди этого две сотни беззаботных счастливых людей, смеющихся и разгуливающих кто куда по траве и воде.

– Похоже, это доносится смех женщин, – сказала Айа, прислушавшись.

Кхамма было нахмурился, но возвращаться не стал.

– Надеюсь, генерал Даба разберется с этим, – рассудил он.

– Откуда только они взялись?

Гхимма заулыбался.

– Кхамма! Это же рай, а чего ещё не хватало нашим славным ребятам? Конечно, женщины должны были появиться.

Кхамма махнул рукой. А вскоре и им навстречу выбежала стайка девушек в венках из цветов. Они не затевали любовных игр, они просто щебетали, как птицы, радуясь встрече, и смеялись, и тормошили их – даже Граум в конце концов начал мурлыкать, как котенок, соловея на глазах. А потом прежней щебечущей стайкой эти феи устремились вниз, в парной туман долины к воинам Кхаммы.

А Кхамма с друзьями добрался до рощи молниевых деревьев, и название это было как нельзя более точным. Если возможно, чтобы молния не исчезала, полыхнув на мгновение, а замирала в небе на долгие годы, то это были как раз такие долгожителимолнии. Их ветви даже обжигали на ощупь, как убедился Кхамма, пробуя обломить ветку.

– И Пань, – спросил он, – как ты думаешь, нам достаточно одной такой ветки на всех или каждый должен держать ветвь, чтобы пройти гору вихрей?

– И впрямь задача, – задумался звездочет. – Видимо, лучше, если будет у каждого.

– Не горе, – решил Кхамма, – пошлем сюда солдат. А пока захватим с собой десятка два веток.

Осторожно, прихватывая через одежду, они обломили несколько веточек и собрались возвращаться. Кхамма и остальные взобрались на тот холм, где останавливались на пути вперед, и увидели то, чего не было прежде. Теперь меж ними и отрядом воинов возвышалась та серебристо-матовая стена, какие они разглядывали с вершины, пройдя по радужному мосту. У Кхаммы екнуло сердце от нехорошего предчувствия. Насторожились и его спутники. Они подошли вплотную к жемчужной стене и остановились.

Стена, хотя и просвечивала, не была обманом зрения или какой-нибудь облачной завесой. Она была тверже камня и железа, как они быстро в этом удостоверились. Они перепробовали все – и рубить мечом, и ударяться телом с разбегу, и подкопаться, и залезть на стену – и все без всякого успеха. Наконец, они попытались докричаться до войска, но их, вероятно, не слышали. Сами-то они слышали речь и смех так отчетливо, будто стояли в нескольких шагах, они разбирали даже отдельные разговоры и любовные шепотки. Но их призывы оставались без ответа.

В конце концов Кхамма смирился.

– У нас один выход, – сказал он. – Оставаться здесь и подождать. Мы не можем пройти туда – но, кто знает, а вдруг оттуда можно пройти к нам?

– Да, – согласился Огин, – конечно, генерал Даба должен начать нас искать, если мы задержимся надолго. Будем надеяться, он выступит со всем отрядом.

Они заночевали возле перламутровой стены, но с той стороны так никто и не появился. По-прежнему из-за стены доносились шепотки и беззаботный смех, и просвечивали голубые луга с парным низовым туманом – никто не встревожился отсутствием Кхаммы и его друзей, не появлялся Даба с отрядом.

– Я понял, – сказал Кхамма, – быстрого пути нет, это была ловушка вершина вихрей. Видимо, нам пройдется пройти все эти восемь солнц, пока доберемся до последнего.

– Вероятно, ты уловил самую суть, Кхамма, – согласился И Пань. – Я склоняюсь к мысли, что в этом мире просто нет обратного пути. Возвращение невозможно.

– Что же, два солнца уже позади – розовое вначале и зеленое над солеными снегами, – сказал Огин. – Дойдем.

Илиса утешала Кхамму:

– Может быть, мы ещё встретимся с Дабой и ребятами потом, в самом конце...

Гхимма вмешался:

– Кхамма, ребят никто не тащил сюда силой. Ты ведь хотел отпустить их по домам – у нас в Фенамоа, чтобы они пожили на мирном приволье. А здесь они и вовсе обрели рай. Считай, что это им награда за их верность.

– В кои веки Гхимма сказал что-то путное, – поддела Айа. – Что значит давно не пить!

Кхамма улыбнулся шутке.

– Гхимма, наверное, прав, но верно и другое. Я слишком долго был Кхаммой-полководцем, Кхаммой-царем, при войске и власти и жезле Фенамоа. Мне наконец пора быть просто Кхаммой – воином из Тарремы.

– А теперь скажи, – засмеялась Илиса, – я – Кхамма!

– Я – Кхамма, – спокойно повторил тот.

ДОРОГОЙ ПОТЕРЬ

И вот, они вновь были в пути. Благодатная долина постепенно стала изменяться – они по-прежнему шли лугом, рядом по-прежнему текли ручьи со светлой водой и поднимались рощицы цветущих деревьев. Но голубизна трав мало-помалу сошла на-нет, воздух больше не насыщал, как прежде, и как-то внезапно они заметили, что и солнце вверху сменилось: оно стало бело-голубым и вытянулось в овал.

– Неужели такое может быть? – изумлялся И Пань. – Да, только затем, чтобы увидеть такое, мне стоило сопровождать тебя, Кхамма!

Атри хихикнул:

– Что-то скажет наш звездочет, когда мы будем в селении знающих!

Они достигли его в полдень. В селении было десятка три небольших двух – и трехэтажных домов с дверями настежь, и нигде – ни одного человека. Кхамма с друзьями осмотрели каждый дом и не увидели ничего, кроме малого числа мебели и множества странных вещей.

Гхимма остался верен себе – он сразу же разыскал кладовую, где стояли стеклянные сосуды и висели связками ряды каких-то не то початков, не то колбас. Первым делом Гхимма приложился к бутыли и одобрительно крякнул:

– Наконец-то настоящее питье! Пиво, да ещё из Лоэ!

Огин осторожно попробовал и уставился на Гхимму:

– Ты называешь нашу медовуху пивом из Лоэ?

Они заспорили. К бутыли приложились все остальные, и каждый назвал свое:

– Это же сусло! – сказал Кхамма. – Я не пробовал его с тех пор, как гостил у дядюшки Гхабы в деревне. У! Вкуснятина.

– Белое столовое из красной Ань, – определила Илиса.

– Лимонад, – назвала Тивела.

– Родниковая вода, – сказала Айа. – И какая свежая!

– Чай из зверобоя, – попробовал Волчонок.

– А что скажешь ты, И Пань? – спросил Кхамма.

Тут они хватились, что звездочет куда-то пропал. Прежде чем разыскать его, они ещё отведали, по настоянию Гхиммы, пищи этого селения – тех самых развешенных колбас. И опять все разошлись в том, каков их вкус. Гхимма и Огин решили, что это окорок, Кхамме они показались чем-то вроде копченой рыбы, другие почувствовали вкус сыра и фруктов и попросту хлеба.

– Раз Граум это ест, то уж, во всяком случае, это не фрукты, рассудил Гхимма. – Жаль, что копченый лосось достался тебе, Кхамма! К пиву это как-то больше подходит.

– Всегда готов поменяться, – улыбнулся Кхамма.

– Это как с языком Вья, – сказала Айа, – каждому слышится речь его родины. И здесь то же самое. Интересно все-таки, что скажет наш мудрец И?

Его они разыскали в одном из домиков. Ученый сидел напротив какой-то светящейся стеклянной стены, по которой бежали разные знаки и рисунки. Лицо его было совершенно ошалелым.

– Поразительно, – бормотал он, – поразительно!

– Что с тобой, учитель И? – участливо поинтересовался Огин.

– Оказывается, весь мир состоит из мелких-мелких зернышек, и все эти зернышки есть ничто иное как маленькие вихри, скрученные вовнутрь себя! сообщил звездочет. – Подумать только – все звезды и это стекло, и мы сами, и трава – все это из одного и того же маленького вихря.

– Как ты узнал это?

– Мне это показала и объяснила вон та говорящая стена из стекла, отвечал ученый.

Кхамма улыбнулся:

– Если она объяснит ещё что-нибудь интересное, расскажешь нам.

Они дали И Паню попробовать напитка из кувшина и этой загадочной пищи и спросили его мнения обо всем.

– В легендах многих народов говорится о еде небожителей – нектаре и амброзии. Очевидно, это они и есть, – рассудил ученый.

– Да, но какой вкус ощутил ты сам? – полюбопытствовала Тивела.

– Я вообще не почувствовал вкуса, – ответил звездочет. – Но я пока что не хочу есть.

– То есть вкус этой пище придает наш голод?

– Очевидно.

Они оставили старого ученого наедине с его сокровищами и принялись тем временем укладывать припасы, распределяя меж собой тяжесть ноши.

– Попробовать бы уговорить Граума нести часть груза, – произнес Кхамма. – Кто знает, когда ещё нам выпадет случай чем-нибудь разжиться.

Но Граум вел себя как-то странно. Он ощутимо нервничал, чего с ним раньше не бывало. Сеур нюхал воздух, прислушивался к чему-то и угрожающе ворчал.

– Волчонок, ты не взберешься на крышу? – попросил Кхамма. – Может быть, Граум кого-нибудь чует.

Малчишка выбрал дом повыше других и вскарабкался на самый конек. Он разглядывал местность вокруг, поворачиваясь в разные стороны и слишком поздно заметил опасность. Нападение пришло сверху – во мгновение ока в небе прорисовалась черно-красная фигура – что-то вроде крылатого кружка. Предостерегающие крики запоздали – Волчонок не успел ни спрятаться, ни защититься. Птица камнем рухнула вниз, обхватила Волчонка, полностью закрыв своими крыльями, и столь же молниеносно взмыла в воздух.

Айа опустила лук:

– Волчонок внутри этой твари, я не могу стрелять.

– Может быть, она испугается!

Они бежали следом, крича погромче, а этеска выстрелила пару раз, стараясь задеть край этих черно-багровых крыльев. Но безуспешно – хищник стремительно удалялся и вскоре скрылся из виду.

– Не такой уж это рай, – хмуро сказал Огин. – Нам нельзя расслабляться.

– Мы разыщем его! – твердо произнес Кхамма. – Будь что угодно, но сначала мы найдем Волчонка.

Они решили выступить немедля, и Кхамма пошел поторопить И Паня. Ученый все ещё сидел перед говорящей стеной, увлеченно разглядывая свою тайнопись, бегущую по стеклу. Кхамма окликнул его, но тот даже не обернулся.

– Надо же так сосредоточиться! – удивился тарремец.

Он сделал шаг к дому – и отлетел обратно. Знакомая перламутровая стена плотнела на глазах, разделяя И Паня и Кхамму. Спутники Кхаммы, подойдя к нему, молча стояли рядом. И Пань был в двух шагах от них – и однако же, отрезан – может быть, навсегда.

– Даба и гвардейцы, Волчонок, И Пань... Кто будет следующим? – вот что думали все, а Айа сказала это вслух.

– Впредь мы не должны разделяться, – решил Кхамма.

Он пробовал поговорить с Атри – возможно, зеркальце покажет, где искать Волчонка, но Атри не отзывался. Они шли в том направлении, куда улетел черно-красный хищник, но не находили пока что никаких следов. И кроме опасений за судьбу мальчишки Кхамму беспокоило поведение Граума. Сеур не то что чего-то опасался, но был какой-то сам не свой, – из человеческих чувств к его состоянию больше всего подошла бы печаль.

– Граум хочет проститься с тобой, – заговорил вдруг Атри.

Сеур, как когда-то при первой встрече, положил лапы на плечи Кхаммы и облизал его лицо шершавым языком. Это же он проделал с Огином и Айей. Илиса сама потрепала его жесткую гриву.

– Он хочет уйти? – спросила девушка.

– Нет, – ответил Кхамма. – Но Атри говорит, что мы скоро расстанемся.

Это произошло позже, когда новое солнце осветило новый мир, и он не походил ни на один из пройденных до того. Солнце здесь было желтым, а мир огромным бело-серым зданием наподобие термитника, увеличенного в тысячи и тысячи раз. К его дверям вела широкая утоптанная дорога. Они вошли внутрь, и Граум задрожал. Насторожились и все остальные – на них накатила волна запахов множества зверей, и это различила не только охотница Айа, но даже Илиса и Тивела. Опасность, однако, была не в зверях. В просторном зале их встретил высокий человек, настоящий великан, неопределенного возраста и какой-то невыразительной наружности.

– А! – произнес он. – Я вижу, ты решил вернуть мне зверя! Правильно.

– Вернуть зверя? – переспросил Кхамма. – О чем ты говоришь и кто ты?

– Я – хозяин всех зверей, что заключены здесь, – великан махнул рукой, показывая вокруг себя, – а говорю я об этом сеуре.

– Граум – мой друг, – отвечал Кхамма. – Мы ищем своего спутника, мальчишку по прозванию Волчонок. Если его здесь нет, то позволь нам пройти дальше.

– Волки у меня есть, но твоего мальчишки среди них нет, – отвечал великан. – Так что можете уйти вон через те двери.

– Спасибо, владыка, – поблагодарил Кхамма. – Но мы уйдем все вместе, и Граум с нами.

– Эй! – удивленно уставился на тарремца великан. – Ты же сам привел сеура, чтобы отдать его!

– Я не делал этого!

– Нет, привел! – настаивал великан. – Смотри, все звери здесь, у меня!

Великан повел рукой – и вдруг стала видна внутренность всего этого места. Здание действительно походило на термитник: во все стороны его прорезало множество ходов, и все они вели к чему-то вроде камор или клетей, где было непредставимое множество зверей и птиц. Из них люди могли узнать лишь небольшую часть, а об остальных они даже не слышали.

– Я храню их здесь и даю на время, и теперь это время истекло, торжественно заключил великан.

Огин сделал неприметный для чужих знак, и Кхамма так же незаметно кивнул. В один миг Огин прыгнул на грудь великану, а Кхамма со всей силы рванул его за ноги. На помощь им тут же пришли Айа и Гхимма. Поверженный великан лежал на спине и удивленно хлопал глазами.

– Вы что, хотите, чтобы я напустил на вас свой народ? – спросил он, не пытаясь бороться.

Граум подошел к Кхамме и лизнул в лицо. Он тихонько ворчал.

– Граум говорит: не надо, Кхамма! – пропищал Глазок.

Они отпустили владыку зверей, и тот сказал:

– Кхамма, Граум останется здесь. Но ты мне нравишься и твои друзья тоже. Так и быть, я разрешу Грауму вновь увидаться с тобой, но сейчас ты уйдешь без него.

Великан помолчал и добавил:

– Твоего Волчонка забрала колдунья Цха.

В один миг он исчез и вместе с ним – Граум. Когда они прошли этот невообразимо огромный зал – похоже, он был даже больше, нежели преисподняя Иммы – то в глаза им ударили лучи нового – пятого – солнца, и было оно фиолетово-багровым. Этот фиолетово-багровый круг уже наполовину был скрыт горизонтом – зелено-коричневой мутной водой бескрайнего болота.

– Может быть, нам лучше переночевать в холме зверей? – спросила Илиса.

– Может быть, и лучше, но уже не получится, – отвечала Айа.

Обернувшись они увидели уже знакомое – вход в холм был закрыт все той же жемчужно-белой стеной. Единственное сухое место было пригорком, на котором они стояли. Из болота донесся отвратительный ухающий стон. Женщины содрогнулись.

– Может налететь та птица или ещё кто-нибудь, – сказал Огин. – Лучше всего спать, прижавшись спинами к этой жемчужной стене. Граума с нами больше нет.

ЧАРЫ ЦХА

– Да, – согласился Кхамма. Женщин в середину, а мы будем дежурить по очереди.

Он имел в виду Илису и Тивелу – Айа шла по мужскому счету, как воин. Но ночь прошла спокойно, если не считать разных угрожающих звуков, чавканья и урчания где-то там в непроглядной жиже.

А утром они увидели, что от самого их пригорка тянется ровная и прямая, как стрела, дорога – что-то вроде мостика, висящего невысоко над топью. Куда вела эта дорога, скрывалось в дымке болотных испарений, но им выбирать не приходилось.

– Надо так понимать, что эта колдунья Цха приглашает нас к себе, сказал Кхамма.

– Или заманивает в болото, чтобы в любое время окунуть нас в эту пакость, – возразил Гхимма. – Между прочим, я плохо плаваю.

– Я это помню, – засмеялся Кхамма.

Стоило им чуть отойти от берега, как из топи начали всплывать, разевая огромные пасти, разные твари, похожие на крокодилов в джунглях Южного Фенамоа. Они плотоядно таращились на путников и с хлюпаньем тащились вдоль их мостика, щелкая челюстями и пытаясь вскарабкаться наверх.

– Госпожа Цха показывает свое могущество, – заметил Огин, сбрасывая не в меру разохотившуюся тварь с дороги – зверюге удалось было взгромоздить свой нос на их мостик.

– В таком случае она не так чтобы очень умна, – отозвалась Айа. – Тот, кто хочет убить, сделал бы это давно.

– Она же не воин, как ты, Айа, – сказала Илиса. – Она просто женщина.

Из тумана впереди них послышался громкий насмешливый хохот, очевидно, их разговор подслушивали. Так они шли довольно долго, и наконец вступили в сырой неприятный туман, казавшийся кровавым из-за лучей багрово-фиолетового светила этого мира. Дорога вывела их на берег и уперлась в подножие черно-белого трона, на вид каменного или из кости. На нем восседала волшебница.

– Приветствую тебя, владыка Кхамма, – обратилась она. – Ты едва не опоздал к обеду.

– Приветствую и я тебя, волшебница Цха, – отвечал Кхамма в тон ей. Но я не владыка, я только путник, как и мои друзья.

– Ты был владыкой и снова им станешь, – возразила колдунья. – Если я тебе помогу, – добавила она. – Пойдем. Твои спутники могут присутствовать на нашей трапезе, – милостиво разрешила Цха, окинув остальных беглым пренебрежительным взглядом.