Текст книги "Завоевания Кхаммы"

Автор книги: Александр Гейман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Айа и Кхамма потрясенно молчали – и наконец, не говоря ни слова, пошли прочь от погибельного места не останавливаясь и не оглядываясь. Они не обменялись ни словом в течение нескольких дней, и лишь потом Кхамму прорвало.

– Я всегда равнялся на Огина. Мы были братья, но Огин был старшим, признался Кхамма. – Да я ему и в подметки не гожусь, и всегда знал это.

– Нет, – не согласилась Айа, – вы просто были разными. И уж если на то пошло, то Огин говорил мне нечто подобное про тебя. Вы были как одна пара рук.

– Я как-то видел – Огин плакал, а я вот не умею, – сказал Кхамма.

– Да, на севере мужчины не считают это постыдным, – подтвердила Айа. Но я тоже разучилась этому.

Они лежали на спине, головами друг к другу, и Айа сказала:

– Знаешь, почему я с тобой? Там, в пещере уньских Учителей, я попросила такой дар: быть с тобой до самого конца. Поэтому Илиса опередила меня.

Кхамма ответил:

– В Фенамоа я шел путем обретений, а здесь иду путь потерь. Я знаю, что не заслуживал того раньше и не заслуживаю теперь, но мне это уже безразлично.

А потом ещё было много дней похода. У них вышла вся еда и питье, и оба уже еле переставляли ноги. Их поддерживал Атри, призывая крепиться и пискляво распевая разные песенки – смешные и воинские, тарремские и аньские, и прочиеп со всех концов Фенамоа. Неизвестно, хватило бы этой поддержки или нет, но в конце концов появился Граум. У обоих сил осталось ровно на то, чтобы взгромоздиться на могучую спину, а потом кое-как удержаться. Сеур вынес их к большому камню. В десятке шагов от него находились ворота – точь-в-точь похожие на те, что миновал Кхамма, когда вошел в арку под скалой – и за ними не видно было никакого нового мира. Граум облизал лица двоих и скрылся в сумерках черного солнца.

ВРАТА ИАСОНДА

Кхамма и Айа вдвоем сидели у Врат Иасонда – а это были именно они прижавшись спиной к камню. В камне было вырублено сиденье и подлокотники, а внизу – место для ступней. Наконец Айа поднялась и сказала:

– Колдунья этесок научила меня этому. Путь ещё не пройден, но мы не расстаемся, Кхамма. Мы будем с тобой одно.

А вслед за тем она заколола себя и упала мертвая к ногам Кхаммы, и сила её вошла в него, восполнив всю силу, истраченную им в этом походе. Кхамма поцеловал её мертвые губы. Он оставил тело Айи, где оно было, только слегка присыпал песком.

После этого Кхамма сел в каменное кресло и приготовился открыть врата смерти – он давно понял, что тоже умрет здесь.

Но это произошло не так скоро.

Сначала из песка под камнем выбрался хищный зверь с длинными клыками может быть, тот самый, с которым бился в туннеле Граум. Хищник стряхнул песок, пофыркал, заметил следы крови на земле и стал вылизывать её. Потом он поднял голову и в упор посмотрел в лицо Кхаммы – и тут же метнулся на него в прыжке, яростно взревев. Кхамма не вскрикнул и даже не пошевелился он помнил: _молчи и оставайся на месте_ – так велел звездочет И. А зверь, урча, выгрызал ему живот и крушил ребра – и наконец, уселся передохнуть, облизывая окровавленные лапы. Кхамма оставался в сознании и ощущал страшную боль, этот хищник не был видением – но он все терпел молча.

Наевшийся зверь скрылся в полутьме, а к Кхамме подошли четверо Сильных. Они злорадно смеялись:

– Вот ты нам и попался! Теперь мы отплатим тебе за все.

Они вырыли из песка и осквернили тело Айи. Кхамма молчал. Это взбесило Сильных, и они стащили Кхамму с каменного сиденья и подвергли пыткам и издевательствам. Кхамма молчал.

– Дурак, да он думает, что сумеет открыть Врата! – засмеялся один из Сильных. – Ну и болван, ведь мы же стащили тебя с места! Оставаться на месте, – передразнил он И Паня. – Ну-ка, Кхамма, попробуй, заберись-ка обратно на камень!

Кхамма молчал – он видел, что это только уловка, а их слова – ложь. Тогда Сильные принесли к Вратам тела Огина и Илисы. Они оживили обоих и стали пытать на глазах у Кхаммы. Илиса долго крепилась и в конце концов принялась молить о пощаде. Она взывала то к Сильным, то к Кхамме и проклинала его, и Кхамма почувствовал, что сходит с ума. Но он молчал.

Из тьмы выступила Цха.

– Что вы возитесь с этим недоумком? Этого выродка пора убить и сбросить на землю! – завопила колдунья.

Она развела костер, нагрела металлический прут и вонзила его в череп Кхаммы.

Кхамма умер, и его сбросили вниз, на землю Фенамоа. Он истлевал, превращаясь в пыль и прах где-то в неведомых краях и в неведомое время. Он превращался в тех червей и мух, что его пожирали, а позже – в плоть птиц и зверей, в траву, в рябь на воде, в отбросы, в дерево, в кожу на барабане, в кандалы на ногах каторжников... Но он молчал.

В конце концов, скитаясь по земле Фенамоа, прах Кхаммы сложился в него самого. Он много раз прожил собственную жизнь, повторяя её снова и снова. Но теперь все было иначе. Его походы по Фенамоа кончались бесславно, он попадал в лапы демонов Иммы, и его карали за грехи невообразимо ужасными пытками, а потом он рождался снова, и все повторялось. Он вел полки против врага, и в решающий момент надо было дать приказ о наступлении. Его хватали за руки:

– Кхамма! Скажи же – вперед!

Но Кхамма молчал – и его друзья и все войско гибло, а люди Фенамоа и искалеченные солдаты осыпали его проклятиями. Наконец он родился в Ань и, выросши, стал слугой, дядькой сына его и О-ин. Его считали немым, но О-ин как-то смогла узнать в нем Кхамму. Наедине она разговаривала с ним, как будто он был в своем подлинном облике, хотя Кхамма не заговорил с ней ни разу и ни разу не дал ей знака, что она права. Он наблюдал, как растет мальчик и старался обучить его тому, что умел сам как воин. А потом случилось так, что недруги Кхаммы устроили покушение на наследника Аньского царства. Сын шел в руки убийц, и Кхамма пытался знаками, а потом и силой удержать его от гибельного шага. Он не смог остановить его, и тот был убит. О-ин билась в рыданиях над окровавленным телом – и наконец набросилась на Кхамму:

– Почему ты не рассказал ему?!. Почему?!. Ведь ты можешь говорить, я знаю!..

Она проклинала его недозволенными проклятиями, билась о землю... Кхамма молчал.

– Да это мерзавец, каких свет не видел, – сказали Сильные. – Оставим эту падаль, пусть гниет тут один.

Они плюнули ему в лицо и ушли.

Кхамма остался один на своем камне. Он хотел поднять руку и увидел, что на ней не осталось плоти. Он превратился в скелет уже давным-давно – а спустя ещё долгие годы уже и кости Кхаммы осыпались вниз на камень.

Тогда началось самое страшное. Душа Кхаммы покинула эти истлевшие останки и превратилась в ворона с алмазным клювом. Он полетел высоко-высоко вверх и уселся на вершину гранитной глыбы – настолько огромной, что она была больше, чем вся земля Фенамоа.

Кхамма сидел на вершине и раз в тысячу лет чистил свой клюв об эту гранитную гору. Песчинки гранита слетали вниз, на его кости – там, в каменном кресле, и мало-помалу песок засыпал его целиком. Но это ещё не было концом – мир менялся, в Фенамоа приходили новые народы и расы, несколько раз сменилось все небо, давным-давно никто не помнил даже имени Фенамоа или Коловита, – а Кхамма продолжал раз в тысячелетие чистить алмазный клюв о гранит. Он молчал. Иногда он вспоминал свои мучения и пытки там, на камне, от рук Сильных – и теперь они казались ему блаженством. В конце концов наступил конец света, и все исчезло – кроме его, Кхаммы-ворона, и этой гранитной скалы. Кхамма в последний раз почистил клюв о глыбу и понял, что теперь пришло время и его конца. И тогда ярче тысячи солнц вспыхнул ослепительный белый свет, и все взорвалось...

– Кхамма! Кхамма! Очнись! Врата Иасонда открылись, – пищал Атри. – Ну же, Кхамма-тарремец, соберись с силами!

Кхамма с трудом разлепил веки. Он долго не мог сообразить, кто он и что с ним, и наконец, стал осознавать себя и мир вокруг. Вечная полутьма черного солнца отступила – в открытые ворота проникал яркий свет из нового, последнего мира. Кхамма поднялся с места и пошевелился, разгоняя кровь. Потихоньку он пришел в себя и огляделся по сторонам. Вокруг не было, конечно же, никаких следов схваток и крови – все пережитое оказалось только мороком, испытанием. И он его выдержал!

Кхамма не увидел и песчаного холмика над телом Айи подле каменного кресла, но уже не удивился этому. Он пошел к воротам, и Атри неожиданно запел походную песню воинов Тарремы. Тонкий голосок браво вытягивал мотив и вдруг – оборвался на полуслове. Это произошло, когда Кхамма миновал ворота.

– Что случилось, Глазок? – спросил человек.

Атри не отвечал. Кхамма вынул его – на бронзовой поверхности появилась трещина наискось через все зеркальце.

– Значит, ты ушел последним, Глазок, – проговорил Кхамма.

Он стоял на берегу последнего моря, и все было так, как он уже видел раньше – в Восточном море в Кво и в пещерах Унь и во дворце Велемихи. Пологий берег, уходящий вправо и влево, прибой, накатывающий на белой песок, и арка прямо в море, и радужная сверкающая дорожка, бегущая к арке от самого горизонта, где восходило восьмое – радужное – солнце. Оно было то белым, то золотистым, то лазурным, а то переливалось всеми цветами сразу, и красивей этого Кхамма не видел. Сам не зная почему, воин вслух произнес строку, дарованую сборщиком имени:

– В анорийских полях расцветают люденские маки...

Но в этом мире было все же кое-что, чего Кхамма не замечал ранее на картинах: в небе вновь парил Глаз. Он вдруг весело подмигнул Кхамме – и пропал. А прямо перед Кхаммой появился высокий старик с молодыми глазами и открытой улыбкой.

– Вья! – узнал Кхамма.

– Обычно меня зовут Иасонд, – поправил старик. – Ты прекрасно справился, воин Кхамма, и сделал всего одну ошибку. У Горы вихрей тебе следовало попросить меня дать тебе ветку молниевого дерева, и тогды ты сразу бы вышел на этот берег.

– Кто ж мог знать, – устало отвечал Кхамма.

– Ничего, ты все равно прошел, – похвалил Иасонд. – Молодец! Ты выдержал у моих Врат столько, сколько не мог никто из созерцателей Унь. Это – лучший из твоих подвигов, великий воитель Кхамма.

– Ты – тот Глаз, что сопутствовал мне в Фенамоа? – спросил Кхамма. Ты помогал мне, но почему?

Иасонд засмеялся.

– Ты не поверишь, Кхамма из Тарры, но причина проста. Ты – и есть я. Разница в том, что я знал это, а ты – нет.

Кхамма ошеломленно молчал.

– Но я – только простой смертный, человек с мечом. Я не умел и не умею ничего из тех чудес, что ты посылал мне – там, в Фенамоа, и здесь, вымолвил он наконец. – Без волшебного меча и зеркальца я не достиг бы ничего.

Иасонд снова весело рассмеялся.

– Кхамма, все волшебство было только в твоем воображении – да ещё в пересудах людей Фенамоа. Твоя волшебная мазь была обычным барсучим жиром. Но ты верил, что она дает неуязвимость в бою – и достигал неуязвимости. Зеркальце говорило твоим собственным голосом, позволяя тебе услышать то, что ты знал внутри себя. А когда ты видел в нем нечто далекое, то в это проникала твоя собственная мысль, легкая на крыло. Что до Кхаммагита, то правильно сказал звездочет И – это просто хорошая работа хорошего мастера. Я вмешивался в твой поход лишь какую-то пару раз, Кхамма, – в основном, я только затащил тебя в пещеру с кладом.

– Но зачем? – спросил воин. – Ты хотел изгнать нелюдей из Фенамоа, верно?

– Прежде всего я хотел, чтобы ты пришел ко мне, Кхамма, – возразил И.

– Зачем?

– Затем, что это путь каждого человека, если только он вообще шевелит ногами. Придти на мой берег и принести все, что он собрал в своем походе все битвы и потери, и дары, и победы. Затем, чтобы встретить здесь меня и узнать о себе.

– А что затем?

– А затем ты вернешься домой, и мы уже всегда будем вместе, – отвечал Иасонд. – Я буду сопутствовать тебе, ведь мы – одно.

– Мне некуда возвращаться, – возразил Кхамма. – Я потерял всех, кем дорожил, а остальным хорошо и без меня.

– Ты никого не потерял, Кхамма, – опроверг в свою очередь Иасонд. Все твои друзья живы и встретят тебя за этими воротами, едва ты вновь пересечешь их. Ты волен вести их, куда захочешь – в Тарру или во дворец Велемихи или на престол Коловита. Ведь ты – победил, воин Кхамма.

Кхамма уставился в лицо Иасонду.

– Ты хочешь сказать, что все эти смерти и разлуки и страдания были всего лишь сон, морок? Я не хоронил Илису и Айю? И Огин не лег вместо меня в каменный гроб? А что же тогда было?

– Было испытание, Кхамма. А образы его ты выбрал сам, – терпеливо отвечал Иасонд. – Но теперь все лишения позади, и чаша выпита до дна. Отныне тебе остается только радость. Итак, возвращайся к живым, Кхамма-победитель.

Но Кхамма сказал:

– На стене Индокана я поклялся себе, что коснусь солнца последнего моря. Вот этот берег, и вот я – Кхамма!

Кхамма сбросил наземь свою одежду и меч и вошел в воду. Он нырнул в набежавшую волну и поплыл к арке, возвышавшейся поодаль в море. Солнце по-прежнему светило сквозь нее, вечно восходя над последним морем. Наконец Кхамма достиг арки и поплыл по сверкающей радужной дорожке – все дальше и дальше. И тогда над берегом разнесся рык – то подал голос Граум, лев Кхаммы.

Когда открылись Врата, Огин, Илиса и Айа вошли внутрь и обнаружили большой камень, возле которого валялась одежда и меч Кхаммы. Рядом на песке отпечаталась лапа сеура и проглядывал сквозь песок овальный краешек бронзы. Они подняли его, и тогда зеркальце заговорило и рассказало обо всем, что произошло.

ноябрь-декабрь 1997