Текст книги "Десант в прошлое"

Автор книги: Александр Абердин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)

Уже к полудню статья была готова и мы принялись переписывать её набело в нескольких экземплярах, после чего ещё и стали диктовать своим друзьям. Сутки спустя моя статья была опубликована более, чем трёх десятках российских газет и даже в Польше и Финляндии. Не скажу, что это произвело очень уж большой эффект. Довольно многие люди подумали, что князю Горчакову некуда девать деньги, раз он печатает такие статьи за свой счёт, и что князь просто чудит. Ещё через неделю почти триста молодых дворян, вооруженных охотничьими ружьями и револьверами, практически все были верхом, полностью оцепили Ведьмин лес так, что в него даже мышь не смогла бы проскочить. Одновременно с этим почти тысяча волонтёров, вооружившись топорами, пилами и лопатами, принялась прорубать просеку к нашим сокровищам и, заодно ладить дорогу.

Пользуясь своими связями и связями своих друзей, я "зафрахтовал" для охраны ценного груза целый казачий полк. Предосторожность была нелишней, так как от такого количества золота, которое я намеревался всем предъявить, голова у кого хочешь кругом пойдёт, а донские казаки народ серьёзный и смогут сдержать жуликов. Между тем ко мне потянулись журналисты, хотя помимо всего я и сам писал и просто подписывал множество писем, которые по нескольку сотен в день относились на почту. В некоторые конверты мы вкладывали по десять пятидесятирублёвых банкнот с портретом красавчика с аккуратными усиками – царя Николая Первого. Далеко не везде у нас имелись свои собственные банки, а перекладывать на родню наших друзей их финансовые проблемы, мы считали постыдным делом. Почте в то время можно было доверять и кроме того заказные письма мы отсылали с объявленной ценностью. В те времена почтовые работники денег из конвертов не воровали, поскольку имели честь и совесть.

Поэтому минимум раз в день нам привозили из банка чуть ли не по чемодану денег. Все вопросы, связанные с созданием собственного круга банков мы уже решили. Теперь осталось решить самый главный, протолкнуть Беркута на пост министра финансов, а для этого нужно было доказать царю, что светлейший князь Горчаков фигура зело серьёзная и слов на ветер не бросает. Не смотря на занятость я дал несколько интервью газетчикам, но при этом строго предупредил каждого, что за малейшее искажение своих слов, равно как за их вольную интерпретацию и что самое главное, выдёргивание фраз из контекста и попытку сфабриковать таким образом какую-нибудь чушь, каждый будет бит и очень сильно, вплоть до того, что на всю жизнь останется калекой. В доказательство серьёзности своих слов, я сломал десятка полтора подков, а Мишка так и вовсе был готов завязать узлом парочку ломов, да их ведь так не напасёшься.

Интервью, опубликованные в газетах, а на вопросы журналистов я отвечал иногда с солдатской прямотой, а иногда с иезуитской хитростью, наконец возымели своё дело и в газетах начали вовсю обсуждать мою статью. Не поленились обсудить и меня, особенно то, как я неслыханно разбогател в Париже, выиграв в карты свыше полумиллиона рублей, но я об этом сам рассказал и присовокупил к этому, что такова была воля Божья. В одном из своих интервью я предрёк восстание на броненосце "Потёмкин" и даже назвал имя его зачинщика – артиллерийского унтер-офицера Вакуленчука и предложил разогнать команду этого военного корабля к чёртовой матери, так как это не военные моряки – защитники отечества, а шваль, рвань и дрянь людишки, пороть которых для их же блага, только зря время переводить. Между прочим, командование Черноморского флота вскоре прислушалось к моим словам и действительно расформировало экипаж, причём сделано это было буквально за две недели до начала восстания.

Ну, тут сыграло роль то, что я всячески ратовал за достойную оплату ратного труда офицеров и чуть ли не втаптывал в грязь ногами всех тех, кто не оценил усилий военного министра Куропаткина и особенно министра финансов Коковцева. Отдавая всё же должное его заслугам перед Россией, я говорил, что министр финансов должен гораздо шире смотреть на всё и обладать ещё и ловкостью карточного шулера, когда речь заходит о том, чтобы наполнить казну деньгами не грабя при людей. Однако, куда больше досталось от меня Витте, которого я без малого чуть ли не объявил в предательстве и намекнул о его участии в заговоре. А ещё, пристально глядя в глаза журналистам, я чётко и внятно заявил, что сам господь Бог открыл мне многие тайны и наделил даром пророчества, так что мне дано теперь спасти множество жизней, чем я и намерен заняться. Вместе с тем я предрёк Первую мировую войну, а также невиданный взлёт научной мысли, который свершится благодаря гению русского народа. Доказательства же я пообещал представить уже очень скоро.

В общем действовал я в те дни очень напористо, но вместе с тем вызывал огонь на себя. Как я и предполагал, моё предостережение о бунте на броненосце "Потёмкин" не вызвало поначалу никакой реакции ни у кого, ни у властей, ни у революционеров. Поэтому никто даже и не подумал принять меры предосторожности. За всеми, кого нужно было срочно ликвидировать, чтобы полностью погасить всю революционную деятельность, велась слежка, причём этим занимались такие специалисты, которых в то время ещё не было ни в одной стране мира. Профессионализм, выработанный за многие годы службы, штука очень серьёзная. В нашей команде были прекрасные аналитики, которые очень хорошо разбирались в таком сложном для понимания вопросе, как человеческая натура. Лично я им доверял полностью и потому, когда впервые взял в руки "расстрельный" список с множеством фамилий, в котором подробно рассказывалось о том, почему нужно ликвидировать того или иного человека, как ни старался, так и не смог возразить ни по одному пункту.

Когда речь идёт о том, чтобы спасти жизнь сотням тысяч ни в чём неповинных людей, как-то иначе смотришь на то, чтобы подтвердить смертный приговор нескольким тысячам пусть и по своему ярким личностям, но всё же отпетым, циничным и на всё готовым убийцам. Русский революционный террор отличался в первую очередь своей циничностью и полной беспринципностью. Вожди революции беззастенчиво планировали террористические акты и посылали на экспроприацию молодых радикалов с замашками отпетых уголовников, по сути дела грабя свой народ, да ещё и убивая случайных прохожих, после этого разглагольствовали о благе народа. Что вышло из этого, мы хорошо знали, а потому приняли решение ликвидировать их практически единогласно. Вместе с этим мы также решили уничтожить самых опасных уголовников и грабителей.

Хотя раны, нанесённые поражением в Русско-Японской войне ещё не затянулись, мы всё же решили покарать лишь небольшую часть всех тех предателей, которые обеспечили победу Японии своими действиями. Пока что смертный приговор был вынесен немногим, таким, как французский барон, банкир Жак Гинзбург, который в нарушение всех союзнических обязательств пробил для Японии крупный кредит. Таких ликвидаций было запланировано пока что всего несколько. Мы хотели, чтобы враги России сначала хорошенько поработали на нас, готовя европейскую бойню. Предотвратить войну за колонии мы не могли, а вооружить русскую армию и объявить войну всему миру и тем более. Мы уготовили России иную роль – могущественного миротворца и вскоре преуспели в этом. Да, но вместе с тем русские принесли в Южную Америку просто невиданное ранее процветание и такую научно-техническую революцию, о какой там даже и не мечтали, но это была всего лишь дымовая завеса.

Попрощавшись с очередным журналистом, я хитро подмигнул графу Воронцову. Тот ухмыльнулся и проворчал:

– Ох, и здоров же ты языком чесать, Серёга. Прямо Цицерон какой-то, а не князь. Вот ей Богу, я бы так врать не сумел. А ты ещё отбрыкивался, не хотел становиться нашим командиром. Слушая тебя, я даже поверил, что ты прямо-таки Нострадамус московского разлива.

Я развёл руками и со вздохом сказал:

– Ничего не поделаешь, Петруха, без пиара нынче пророкам никак не обойтись. А лето ведь действительно жаркое выдалось. Как ты думаешь, немцы и французы не подведут с поставками продовольствия? Если мы не купим у них вовремя харчей, то народ голодать будет, а нам сейчас голодные бунты ни к чему.

Мы уже стали постепенно вживаться в свою роль и потому даже оставаясь наедине, обращались друг к другу по-новому. Граф вздохнул и честно признался мне:

– Всякое может быть. Пока что наши ребята всего лишь ведут переговоры с оптовиками и говорят им, что все наши закупки будут оплачены не позднее пятнадцатого июня, но ты же знаешь, как в Европе относятся к России и русским проблемам. Для них, уродов, чем нам хуже, тем они крепче спят, но их ведь уже предупредили, что по оплате будет и спрос за нарушение графика поставок и при этом ещё и намекнули, что спрос будет очень жестокий. Меня куда больше беспокоит другое, Серёга. По Балтике пароходы с харчами до Питера без помех доплывут, а вот как нам быть с турками? Те ведь, узнав, что в России засуха, могут их и затормозить в проливах. Может отправить туда группу спецназа? У нас ведь есть немало парней по-турецки шпрехающих. Всего неделя и они в Стамбуле, а там если вовремя подсуетиться и показать кому надо, что его уже ничто не спасёт от смерти, то глядишь в чьей-то голове дурных идей и не появится.

Вообще-то такой вариант нами прорабатывался и в Батуме даже ждала сигнала группа спецназовцев из семнадцати бойцов, но приказа мы им пока что не отдавали. Посмотрев на Петра, я спросил:

– Ты считаешь, что нужно предпринять превентивные меры?

Граф усмехнулся:

– Вот именно, что превентивные.

Телефонной связи с Батумом у нас не было, зато мы могли воспользоваться телеграфом и я решительно сказал:

– Хорошо, чеши на телеграф и срочно отправляй Смелому шифровку. Пусть срочно вводит в действие план "Ночной орёл".

По этому плану бойцы спецназа должны были посетить глубокой ночью несколько важных персон, аккуратно разбудить их, сказать пару ласковых слов и тихо удалиться. Естественно турки тут же поднимут на ноги всех своих янычаров и тогда им придётся навестить этих господ снова, чтобы доказать, что в случае любой попытке противодействия России они понесут заслуженное наказание. Жаль только, что Химический Айболит, который в это время с ещё несколькими своими подручными дневал и ночевал в химической лаборатории Императорского Московского университета, не приготовил своей отравы и нужного антидота к ней. Вот тогда бы турки точно побоялись задерживать французские пароходы с продовольствием. Зато он пообещал, что уже через неделю у нас на вооружение снова появится сыворотка правды самой последней модификации.

Признаться честно, ради достижения поставленной цели мы были готовы применять любые средства, лишь бы при этом не страдали ни в чём неповинные люди, как мирные граждане, так и военные. Всех тех людей, кто даже просто чисто теоретически мог выступить против нас с оружием в руках либо имел возможность противодействовать нам любым другим образом, мы считали своими потенциальными врагами и были готовы уничтожить их немедленно. Слишком уж многое было поставлено на карту и потому мы были постоянно настороже. Я даже в своём собственном доме спал держа под подушкой целых два нагана. Да, оружие надолго стало моим постоянным спутником и я каждый день совершенствовался в стрельбе и даже велел своему домоправителю Макару устроить в просторном подвале под домом самый настоящий тир, в который хаживал вечерами. Очень уж прежний хозяин тело был плохим стрелком, а потому мне нужно было отточить все рефлексы до автоматизма.

Если в первое воскресенье мы ещё работали, то уже во второе граф Игнатьев, наш весёлый громила-ротмистр Николенька, устроил нам выходной. Сначала он привёз в дом наших химиков, провонявшихся химикалиями, потом укатил на рынок и привёз шесть больших корзин с продуктами и шампанским, чем безмерно удивил Макара Тимофеевича – как это, графья шастают по базарам. Велев нам заняться шашлыками, Николенька укатил снова и через два часа вернулся, но не один, а с полной машиной смазливых девиц и чуть ли не целой корзиной превосходных немецких презервативов "Fromm's Act". Шашлыки к тому времени уже были готовы, а мы тихонько матерились, поскольку шампанское так могло и закипеть. Веселью в тот день не было предела чуть ли не до самого утра, хотя девицы и удивлялись, почему это господа не позвали в сад цыган. Не объяснять же им, что они нам всем ещё в прежней жизни надоели. За всех московских цыган у нас отдувался князь Львов, большой любитель русских романсов, который к тому же умел играть на гитаре.

Между тем что Макар, что остальная прислуга в моём доме уже и не знала, что думать по причине таких резких перемен с барином. Больше других удивлялась кухарка Зинаида, жена моего домоправителя, дородного мужчины тридцати пяти лет от роду, степенного и важного, как купец первой гильдии. Ещё бы, его сиятельство светлейший князь то и дело отодвигал её от плиты и сам готовил на всю честную компанию, но то же самое делали и его друзья. Поражались они и тому, что очень часто к нам в дом вваливался какой-нибудь студент и ещё с порога начинал громко и радостно вопить, а мы, прибежав на крики, бросались обнимать его, словно родного брата. Ничего удивительного, ведь это был наш друг, которого мы были счастливы видеть молодым и полностью здоровым, как когда-то и обещали ему в уже таком далёком и безвозвратно ушедшем прошлом будущем.

Глава 8
Золотой обоз и "Ночь бесшумных выстрелов"

Как я и предполагал, уже за двое суток в Москву стали приезжать репортёры чуть ли не из всей России и даже из-за рубежа. Моё воззвание и несколько интервью изрядно взбудоражили если не страну, то по крайней мере журналистское сообщество, а репортёры во все временя были падкими на сенсации. Газеты выдвигали всякие версии на счёт доказательства моей богоизбранности и некоторые даже предполагали, что я могу оказаться вторым Шлиманом. Так как я хранил молчание по этому поводу, то они всё же решили дождаться назначенного часа поблизости и ещё дней за пять мы стали проводить аккредитацию. То, что мы записывали всех желающих журналистов и выдавали им специальные карты, отпечатанные типографским способом, настроило их на серьёзный лад. Тем более, что в них была указана дата выезда на место «Торжества России над супостатом».

Из-за этого московские и питерские газеты снова вышли с аршинными заголовками. Как результат, к нам прибыл порученец от московского генерал-губернатора Козлова, чтобы узнать, что это мы надумали учинить. Мы не мешкая выдали ему аккредитационную карту на генерал-губернатора и его свиту, сказав, что для высоких гостей подготовили ложи и что место будет охранять целый полк казаков. Порученец вытаращил глаза, почесал затылок и отбыл. В аккредитационной карте было сказано, что выезд на место действия будет осуществляться из Вязьмы в восемь часов утра и что в этом городе уже оплачены гостиничные номера, а также сняты квартиры для тех, кому не хватит места на гостином дворе. Всё это выглядело весьма серьёзно и вскоре мне доложили, что генерал-губернатор решил-таки посмотреть на чудачества светлейшего князя Горчакова. Очень уж было непохоже на то, что тот посмеет опорочить память деда.

Пока мы занимались своими делами, наши вяземские друзья прорубили в лесу просеку, расчистили место раскопок и проложили к нему отличную, широкую дорогу, которую местами замостили брёвнами. Перед раскопом была сколочена большая деревянная трибуна, ориентированная так, чтобы не затенять его и потому оснащённая тканевыми тентами. Само место раскопа было ещё и огорожено простой на вид, но прочной кованной, стальной оградой, снабженной воротами с двух сторон. Перед оградой на деревянном помосте с бортиками, обитом зелёным сукном, были поставлены столы также с бортиками и тоже обитые зелёным сукном. А ещё для гостей имелись буфеты со сладостями, холодными прохладительными напитками и даже шампанским, который мы намеревались раздавать бесплатно.

На трибуне могло спокойно разместиться до двух тысяч человек, а вип-ложа была рассчитана на пятьсот. Мы специально пригласили двенадцать фотографов и четырёх кинооператоров, чтобы те засняли всё происходящее на глазах у множества людей. Уже к двадцать четвёртому числу всё было готово и даже заказано сто двадцать ломовых извозчиков с самыми лучшими крытыми фургонами. Ну, а утром двадцать четвёртого мая чуть ли не половина Пречистенки была запружена каретами, в которых пускали только тех людей, которые догадались запастись аккредитационными картами. Генерал-губернатор Москвы решил добираться до Вязьмы своим ходом и то лишь потому, что ему одному я намекнул о больших ценностях, часть которых должна отойти в государеву казну. Народу собралось между тем даже больше, чем могло поместиться на трибунах и это без членов нашей команды дворян-землекопов.

Впрочем, далеко не все наши друзья выезжали вместе с нами в Вязьму. Многие остались, чтобы под шумок провести в Москве операцию "Ночь бесшумных выстрелов". Впрочем, яды, ножи и удавки тоже были пущены в ход и в этом не было ничего удивительного. В наших рядах насчитывалось немало таких людей, которым приходилось убивать врагов пристально глядя им в глаза. Хотя многие из тех, кого нам предстояло ликвидировать, когда-то импонировали нам, тем не менее, прекрасно зная, сколько они уже пролили крови и сколько прольют ещё, если этому не положить конец сейчас, мы не комплексовали по этому поводу. На войне, как на войне – или ты убьёшь, или тебя самого убьют и третьего тут не дано. Кому-кому, а нам, старым волкам из разведки и парням из разных спецназов России, включая "Каскад", это было известно лучше, чем кому-либо. Оставлять в своих тылах врага мы не собирались.

Вот и получалось так, что наш выезд в Вязьму послужил нашим друзьям, разбросанным по многим странам – сигналом. Ну, а сам выезд более всего походил на какие-нибудь торжества. Мы даже не поленились пригласить духовой оркестр и тот, сидя на нескольких дрогах, весело наяривал военные марши и прочие мелодии. Поначалу мы ехали во главе длинной колонны открытых карет, а как только покинули пределы Москвы, кони поскакали бодрой рысью. Чтобы не убивать моторы, мы вскоре увеличили скорость и потому доехали до Вязьмы раньше других и сразу же поехали к раскопу. Некоторые господа, проведав, что в Ведьмином лесу ведутся какие-то работы, пытались проникнуть туда, но были схвачены и выдворены прочь. Тех, кто не понял всей серьёзности происходящего и снова полез в лес, выпороли, не слишком сильно, конечно, но всё же достаточно крепко.

Все гости, приглашенные для торжественного извлечения из земли громадного клада, добрались до Вязьмы без потерь. Для них были устроены немудрёные народные гулянья с фуршетом, потом всех накормили ужином и уложили спать, чтобы в шесть утра безжалостно разбудить. В восемь утра состоялся торжественный выезд в Ведьмин лес, на въезде в который был поставлен шлагбаум, а по обе стороны от него на пару сотен метров забор. Мы въехали первыми, а вслед за нами генерал-губернатор, с которым я встретился утром и рассказал о том, что сегодня будет вырыто из вяземской земли часть того золота, которое французы, словно последние воры, спёрли из Кремля. У Александра Александровича при этом был такой вид, что Аптекарь чуть было не забеспокоился, но генерал-майор быстро взял себя в руки и, положив мне руку на плечо, спросил:

– Князь, и вы действительно намерены часть этого золота отдать в казну Российской империи?

– Ваше высокопревосходительство, на благо Отечества будет истрачено всё это несметное богатство, ведь мы сейчас переживаем не самые лёгкие времена. – Ответил я и с улыбкой добавил – Но это лишь малая толика того, что я намерен вложить в государеву казну.

Расчувствовавшись, генерал-губернатор промолвил:

– Сергей Михайлович, сударь мой, я буду ходатайствовать перед государем императором о вашем награждении.

В ответ я только молча поклонился и подумал про себя: – "Эх, Сан Саныч, да я сам из Николашки бородёнку-то без наркоза выщиплю, лишь бы он тебя с места не сгонял, шут гороховый, потому, как ты мужик толковый и ко многим вещам относишься с пониманием. Вот ведь не повезло с царём, так не повезло". Всех проезжающих через шлагбаум тщательно сверяли со списками, но тех, кто решил пробраться в Ведьмин лес без билета, в шею не гнали, а лишь вручали им билеты на вторую, наспех сколоченную за ночь трибуну, но когда гостей привезли к месту раскопа, то к буфетам допускали всех без исключения. В лесу слышался громкий женский смех и весёлый гомон голосов. Погода стояла чудная, но всё же было жарковато. К десяти часам утра все гости разместились на трибунах и громко гадали, что же за развлечение уготовил всем светлейший князь Горчаков. Многие журналисты вместо того, чтобы подняться на трибуны для зрителей, забрались на высокий помост, где было установлено два десятка телеграфных аппаратов и к их услугам были предоставлены телеграфисты. Линия электрического телеграфа была протянута до самой Вязьмы.

Ровно в десять часов я вышел из строя своих друзей, стоящих с надраенными до блеска штыковыми лопатами в руках. Чтобы было не так жарко работать, а на мне был надет в то утро парадный мундир с золотыми погонами, я снял с себя китель и остался в белой рубахе и галифе с подтяжками. Ну, точно так же были одеты все мои друзья, только не все были в галифе. Первым шагнул я, а за мной четверо моих неразлучных заместителей. Воткнув в землю лопату, я вежливо кивнул всем и сделал, наконец, громкое заявление:

– Дамы и господа, сейчас мы в вашем присутствии достанем из земли те огромные сокровища, которые украли из Кремля бандиты супостата, императора Наполеона, дабы посрамить этого французского вора окончательно. Под нашими ногами находится огромное количества золота, ювелирных украшений, драгоценных камней и серебряной утвари. Треть этих сокровищ в виде золота, годного для чеканки новых монет, после переговоров с государем императором отойдёт в казну. Ещё треть драгоценностей пойдёт на то, чтобы произвести разовые выплаты денежных пособий господам офицерам, а они все в этом остро нуждаются. Последняя же треть пойдёт на выплату денежных пособий самым бедным нашим согражданам, но отнюдь не нищим и попрошайкам, а также на закупку продовольствия, так как этим летом нас ждёт засуха и недород, а это означает, что многие тысячи крестьян будут голодать. По моему поручению такие контракты уже заключаются в Германии и во Франции и вы все будете свидетелями того, что все они будут своевременно оплачены. Дамы и господа, заверяю вас, что это лишь малая часть похищенных французскими ворами сокровищ. Мне ведомо, где зарыты и другие, но и это ещё не всё. Был ещё один вор, ограбивший нашу страну – Чингисхан и мне ведомо, где находится его могила, полная несметных сокровищ. Если здесь лежит драгоценностей примерно на тридцать миллионов золотых рублей, то там одного только золота зарыто почти четыреста тонн и всё оно возвратится в наше Отечество, в Россию-матушку и будет распределено точно так же. Треть отойдёт казне на её неотложные нужды, треть будет вложена в развитие промышленности, а ещё одна треть пойдёт на то, чтобы поднять крестьянские хозяйства и полностью исключить в России неурожаи даже в самые засушливые времена. Думаю, что это будет самое разумное решение.

После этого я произнёс свою короткую речь французском, немецком и английском языке, постоял пару минут под магниевыми вспышками и мы первыми вонзили штыки лопат в землю. Теперь нам уже не требовалось деликатничать, а потому через десять минут первая бочка была раскопана. Мы просунули под неё верёвки и через несколько секунд выдернули из земли, словно дедка с бабкой, внучкой и всеми остальными их помощниками, репку. Быстро обмахнув комья земли с бочки, мы подкатили её к помосту, перебросили через бортик и граф Игнатьев привычным движением вскрыл её. После этого мы дружными усилиями подняли чёрную, как смоль, бочку, опрокинули её на бортик стола и на зелёное сукно посыпались золотые монеты и слитки. Раздался истеричный вскрик и моя бывшая супруга упала в обморок, но её быстро привели в чувство нюхательной солью. Зрители смотрели на золото, как зачарованные. Оно их завораживало и буквально приводило в трепет, а вот на нас почему-то не действовало.

В этот же самый момент Ванюша, на которого из вип-ложи глядела его мать, вместе с нашими друзьями выкопал вторую бочку и когда ту опрокинули на второй столик, то из неё посыпались ювелирные изделия с драгоценными камнями и замшевые мешочки с бриллиантами. Вот тут-то толпа и взревела. Она уже была готова сорваться с места и свалить стальную ограду, но тут между раскопом и трибуной с громким свистом и лихим гиканьем проскакала сотня казаков. Зрители сразу же успокоились, а официанты, получившие не в меру щедрую плату, принялись разносить по трибунам прохладительные напитки. Ну, а наш отряд землекопов, состоящий преимущественно из дворян, засучив рукава принялся выкапывать из земли остальные бочки и лишь некоторые, содержащие в себе уникальные драгоценности, открывались и их содержимое высыпалось на столы.

Мы своё дело сделали и теперь нам следовало подняться на вип-ложу, чтобы поговорить с генерал-губернатором. Тот аплодировал нам стоя и был очень весел. Быстро помыв руки и приведя себя в порядок, мы покинули территорию раскопа. Те журналисты, которые оказались в самой выгодной позиции, возле телеграфных аппаратов, диктовали телеграфистам сообщения в свои газеты с пометкой "Молния". То, что произошло только что на их глазах, несомненно было мировой сенсацией, а мою речь можно будет ведь и потом перепечатать из других газет. Так что в этот день некоторые газеты несомненно обогатятся, продавая экстренные выпуски. Его высокопревосходительство поздравил меня со столь счастливой находкой и всё же, не удержавшись, спросил:

– Сергей Михайлович, и всё-таки, как вы узнали об этих несметных сокровищах? – Я посмотрел на него с лёгкой иронией во взгляде и он поторопился сказать – Ах, да, вы же говорили газетчикам о том, что сам господь Бог открыл вам тайны прошлого и будущего, но почему бы вам тогда не рассказать людям о том, какие потрясения их ждут и как от этого уберечься? Это было бы великое благо.

С улыбкой кивнув, я со вздохом сказал:

– Эх, ваше высокопревосходительство, если бы всё было так просто. Я уже предупредил через газеты о том, что на броненосце "Потёмкине" готовится мятеж, ну и что с того? Никто ведь даже пальцем не пошевелил, а ведь жизни пятнадцати офицеров подвергаются сейчас опасности. Надеюсь, что после сегодняшнего события к моему предупреждению отнесутся очень серьёзно, а я ведь во всех деталях вижу то, что может случиться, как видел тот момент, когда заехавшие сдуру в болото французы сбросили с телег бочки с награбленным и уехали не солоно хлебавши. Представьте себе, во Францию никто из них не вернулся. Некоторые замёрзли, некоторые были убиты крестьянами, а других вырубили гусары Дениса Давыдова. Поэтому, ваше высокопревосходительство, никаких пророчеств я писать не стану, а вместо этого буду заблаговременно либо сам приезжать в нужное место, либо посылать туда своих друзей, либо извещать газетчиков о том, что, где и когда произойдёт, а также сколько людей при этом погибнет. Вот, к примеру, мне известно о том, когда в Италии произойдёт страшное землетрясение, в ходе которого погибнет не менее ста тысяч человек. Ну, и что же вы думаете, сообщи я об этом итальянским властям или обратись к итальянцам сейчас они переселятся в другое место? Да, кто-то переселится, вот только в его дом тотчас въедут новые жильцы. Ну, ничего, я знаю, как вытолкать их из домов в нужный момент. Они из тех городов уберутся, как миленькие. Мне господь Бог ведь не случайно открыл будущее на целых пять тысяч лет вперёд и показал при этом, где в земле и на дне морском спрятаны несметные сокровища, также указал на то, что я должен сделать, чтобы над миром воссияла звезда русского гения. Поэтому, ваше превосходительство, я в точности знаю, что для этого надобно сделать и приложу все свои силы, чтобы род людской смог избежать множества бедствий. Сколько бы я не пророчествовал, без реальных действий ничто не изменится.

Московский губернатор сочувственно посмотрел на меня и негромко сказал, покрутив головой:

– Вам, сударь мой, нужно хорошенько беречь себя. У вас теперь могут появиться очень опасные враги.

Граф Игнатьев, сидевший рядом со мной, с улыбкой заметил:

– Чем мы и занимаемся, ваше высокопревосходительство. Мы неотлучно находимся рядом с нашим давним другом и, уж, вы поверьте, мимо нас в его сторону даже муха не пролетит.

А вот как раз муха в данный момент нудно зудела у меня над головой и я, молниеносным движением поймав насекомое, сбрасывая его на ковровую дорожку, весело сказал:

– Да, я и сам не дам себя в обиду, граф.

К четырём часам пополудни все бочки не только были выкопаны, но и загружены в фургоны. Вслед за ними гости стали покидать трибуны и рассаживаться по каретам. Мы тоже направились к своим авто и вскоре золотой обоз под конвоем очень серьёзно настроенных казаков, которым уже растолковали, что Дону вскоре перепадёт от сокровищ Чингисхана, направился через Вязьму в Москву. Всем было объяснено, что все желающие могут заночевать в этом городе, но вот обоз не будет останавливаться ни на минуту. Генерал-губернатор ещё задолго до окончания землекопных работ отдал распоряжение выслать нам навстречу вооруженную охрану, а также приказал всем сотрудникам московского отделения казначейства находиться на своих рабочих местах, хотя у нас и без того имелись надёжные банковские хранилища. Для себя я давно уже решил, что того, как поговорю с царём, ни один грамм золота не будет передан государству, и именно так сделал.

Золото, которого мы собирались выкопать из земли немногим более девятисот тонн, было мощным, но не главным козырем в моих руках и позволяло мне говорить с царём на равных. Более того, я собирался поговорить с ним на повышенных тонах и намеревался чуть ли не шантажом и угрозами принудить к сотрудничеству. Ну, в ту ночь, когда мы возвращались с золотым обозом в Москву, говорить об этом было ещё слишком рано, хотя уже в вечерних выпусках газет было напечатано о том, что я утёр нос всем, кто относился ко мне с иронией. То-то будет в утренних газетах, ведь во все редакции были доставлены пакеты с очередной моей статьёй, в которой я в красках расписывал, какие именно ценности будут вскоре извлечены из земли. Золотых коней Чингисхана с глазами из огромных рубинов, уже тайно выкопали под Царицыным и везли в Москву. Никакие казаки их у монголов не воровали. Всё было гораздо прозаичнее.