Текст книги "Русская идея от Николая I до путина. Книга III-1990-2000"

Автор книги: Александр Янов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

«Я видела, как увеличивается заряд ненависти, как наливаются яростью лица, как сжимаются кулаки… Чуть поодаль стояли чернорубашечники, представители Союза русской молодежи. Когда я подошла, слушателям предлагалось записываться в отряды народного ополчения, чтобы бороться за восстановление на престоле православного русского царя, а не жидовских наймитов. Поднятые над толпой лозунги предлагали удавить одной веревкой Абрама Яковлева и Козырева Андрея Абрамовича (речь шла, конечно, об Александре Николаевиче Яковлеве и Андрее Владимировиче Козыреве). И здесь тоже скандировали «Иуду повесить!» и размахивали хоругвями… Эмоции накалялись. С криком «Долой жидов с телевидения» толпа кинулась штурмовать телецентр, началась потасовка с милицией, которой почему-то было мало».

А. В. Козырев

(Вторгнусь на минуту в рассказ Марины. Похоже, московские власти и в 92-м жили представлениями 1917: «почта, телеграф, телефон». Небось, даже обрадовались, что не в центре города собрались «непросвещенные» патриоты, а в Останкино, на отшибе. Достаточно сказать, что в разгар событий начальник московской милиции Мурашов уехал с женой на Филиппины. Даже в голову ему, по-видимому, не пришло, что могло бы произойти в России-и в мире, – захвати тогда «патриоты» телецентр и объяви на всю страну, что власть переходит в руки Русского национального Собора! Страшен сон да милостив Бог. На этот раз была в Останкино лишь репетиция штурма. Когда «патриоты» вернутся в следующем году с оружием в руках, телецентр будет охранять отряд спецназа. Научило, значит, чему-то 12 июня власти. Ничего этого не могла, конечно, знать Марина, потому и удивлялась).

«Какая-то взлохмаченная дама с глазами, вылезающими из орбит, лупила древком знамени милиционера, который не пропускал ее в здание. Группа рядом с ней старалась разбить линию металлических барьеров и кричала «Сионистов к ответу!» и «Где прячется жид Яковлев?» (Здесь уже речь о Егоре Яковлеве, тогдашнем председателе телерадиокомпании). После драки с милицией группа митингующих прорвалась в телецентр и была принята Егором Яковлевым, который согласился начать переговоры о телевизионном времени для оппозиции, но в понедельник, 15 июня».

На следующее утро Марина вернулась в Останкино. И вот что она увидела. «Перед моими глазами раскинулся палаточный городок, обвешанный лозунгами. Я спросила одного из палаточников: «Скажите, пожалуйста, а что вы сделаете, если вам не дадут так много времени на телевидении, как вы хотите?» Ответил однозначно: «Перебьем всех жидов».

В это время от дверей телецентра послышалось много раз повторенное: «Жид, жид, жид!». Я бросилась туда. По обе стороны от входа в две шеренги стояли субъекты, часть которых не вполне твердо держалась на ногах. Они рекомендовали себя представителями Русской партии. Каждый входящий в телецентр подвергался оскорблениям. При мне девушка явно славянской внешности попыталась не идти сквозь строй, а выскочить наружу. Не тут-то было, партийцы взялись за руки и прогнали голубоглазую красотку под крики «жид» через весь коридор. Большинство телевизионщиков шли сквозь строй молча, стараясь не поднимать глаз. Я стояла около получаса и ничего, кроме «Жид, убирайся в Израиль!» – не слышала. Скандировали громко, с лихостью.

Миллионы людей видели по телевизору, как избивали милиционеров, как издевались над телевизионщиками, как плевали в лицо женщинам, как били палками журналистов, вступавшихся за женщин…»

Две гипотезы

Я понимаю, как трудно поверить сегодняшнему читателю в то, что бывает и такая Россия. И в то, что была она рядом с нами не в какие-то допотопные времена после революции Пятого года, а вот, едва двадцать лет прошло. И что живы еще люди, которые в этом участвовали. Я не о рядовых, не о солдатах реванша. Я о «соборных» генералах, посетивших Останкино и видевших своими глазами, не по телевизору, бушевавшую там расовую ненависть. Их-то как не сжигает стыд за свой «патриотический» народ? Я о Проханове, например, не нашедшем ничего лучшего, выступая перед обезумевшими от темной ненависти людьми (людьми ли?), чем подбросить хворосту в костер этой ненависти: «У нас один враг, одна мировая сионистская гидра нас гложет и жрет». Он-то как может жить с таким мерзопакостным скелетом в шкафу?

Так или иначе, первое, что бросается в глаза при сопоставлении двух событий 12 июня-это цветовой контраст: торжественно братаются на Соборе в Колонном зале «красные» и «белые» генералы оппозиции и беснуется на отшибе, в Останкино, их «коричневая» армия. У нее свои уличные вожаки, которым до лампочки и «красные», и «белые». Не зря же, приехав к ним, ни слова не проронил Проханов о «красно-белом» соборном братании, исключительно про «сионистскую гидру». Не подвела его политическая интуиция, понял, кто здесь хозяева. И не зря не приехала в Останкино обещанная делегация от Собора. Нечего им было там делать.

Короче, генералы и их армия говорили на разных языках, мыслили в разных терминах и даже окрашены были в разные цвета. Повторилась ведь на самом деле в июне ситуация февральского Конгресса РОС. Та же партизанская вольница, только разведенная географически, котлеты, так сказать, отдельно, а мухи отдельно.

Тут возможны две гипотезы.

Первая. «Красно-белые» генералы не контролируют свою «коричневую» армию. Стоит ей выйти на простор самостоятельного действия, она начинает жить своей, совершенно независимой от них жизнью. Если эта гипотеза верна, «патриотическая» интеллигенция играет с огнем. Ибо, если ей и впрямь удастся выпустить из бутылки «коричневого» джинна, он, руководимый своим зоологическим инстинктом, сметет ее со своего пути вместе с ненавистной ему «сионистской гидрой». Понравится ей «Абрам Шафаревич»? Чем лучше «Абрамович Стерлигсон», чем «Барух Эльцан»?

Вторая гипотеза (к ней все больше склонялась либеральная публика в Москве): никакой пропасти между «красно-белой» интеллигенцией и ее «коричневой» опорой нет. Просто разделение труда. Одни разыгрывали спектакль братания, а другим не было нужды маскироваться – и сущность «патриотической» оппозиции обнажилась в Останкино. Пора, мол, называть вещи своими именами. Как писал известный юрист Андрей Макаров, «многие, несмотря на предупреждения, не верили, а может, просто не хотели верить, что фашизм в нашей стране возможен. Сейчас мы увидели, что и в России он стал реальностью».

Очень многое говорило в пользу второй гипотезы. Ольга Бычкова, тогда корреспондент Московских новостей, побывала и на Соборе, и в Останкино. Вот ее заключение: «Все, что составляло обязательный фон выступлений на Соборе, что пережевывалось в кулуарах, прорывалось в докладах, но не вошло в программные документы, осело на останкинских турникетах». Еще более поразительным было выступление на Соборе Николая Павлова, заслуженного «перебежчика» и испытанного бойца непримиримой оппозиции: «Девяносто процентов собравшихся здесь, ругают, извините, евреев и только десять процентов учат русских, что надо делать». Немыслимо, кажется, представить себе более чистое экспериментальное подтверждение федотовского приговора. Напомню, его нужно знать, как «Отче наш»: «Ненависть к чужому-а не любовь к своему – составляет главный пафос современного национализма».

А газеты и журналы оппозиции? Вот что сообщали Российские вести 25 июля 92-го: «Подсчитано, что в одной только Москве издается свыше 30 газет и 6 журналов фашистской и антисемитской направленности… В Екатеринбурге, Вологде, Златоусте, Иркутске, Магадане, Нижнем Тагиле, Новосибирске, Тюмени, Махачкале, Днепропетровске, Минске, Новгороде выходит еще 18… Суммарный тираж только сугубо антисемитских изданий достигает, по некоторым данным, нескольких миллионов экземпляров». Может быть, не генералы «патриотической» оппозиции все это редактируют, но уж наверняка и не темные люмпены. Открыли бы вы хоть столичную газету Русское воскресение, выходящую под девизом «Один народ, один рейх, один фюрер». Публиковала она, в частности, из номера в номер с продолжением «Справочник патриота-черносотенца», с подзаголовками: «Жиды», «Жиды у власти», «Гитлер – человек высокой морали». Обличает ведь хотя бы элементарное знакомство с историей, не правда ли?

«Русский монстр»

Все это страшно убедительно. Нечего было мне практически возразить против второй гипотезы: сверху донизу-все фашисты. И когда я все-таки решил копнуть поглубже, провести серию диалогов с генералами оппозиции, друзья в Москве спрашивали меня перед встречей с тем же Прохановым: согласился бы Томас Манн встречаться с Гитлером? Предостерегали, что после такого «диалога» уважающие себя москвичи перестанут, чего доброго, подавать мне руку. И, тем не менее, не был я до конца уверен, что все так просто. Что-то свербело. Я сейчас приведу кусочек магнитофонной записи этого диалога и оставлю на суд читателя решать, кто был прав и – в конечном счете – какая из двух гипотез верна.

Проханов (П). – То, что сделали с нами, это же преступление. Свалить на голову авторитарной империи демократические институты-мы взорвались, мы уничтожены.

Янов (Я). – Но ведь то же самое сделали с Японией – и ничего. Не взорвалась.

П, – Нет, не то же самое. В Японии демократия была под контролем американских штыков.

Я.-Но ведь американцы довольно скоро ушли. Что помешало бы японским реваншистам взяться после их ухода за старое?

П, – Так американцы же японских патриотов повесили или заморили в казематах. Да и не осталось ничего к тому времени от японской империи. Она была разгромлена. А мы победили!

Я, – Да, и поэтому у них есть демократия, а у нас нет? И продолжительность жизни у них вдвое дольше, чем у нас? И уровень благосостояния вчетверо выше? Бедные, пострадавшие от демократии японцы. Ладно, оставим это, американских штыков у нас нет и не будет. Придется разбираться самим. Вы, реваншисты, раскололи страну. И все из-за того, что она больше не простирается на 1/6 часть земной суши, всего лишь на 1/8. Россия, между прочим, и сейчас вдвое больше и США, и Китая. Я не говорю уже, что есть в мире страны и поменьше этих гигантов. И ничего, живут как-то. А вы страдаете, предали, мол, нас, продали. Такая у вас, видите ли, территориальная клаустрофобия, ну, никак невозможно жить на 1/8. Как бы то ни было, однако, страна расколота. Так долго продолжаться не может. Взрыв назревает. Что делать?

И, – Дать нам, русским патриотам, немедленный выход во все эшелоны власти, политики и культуры. И тогда мы этой угрюмой, закупоренной в массах русского населения национальной энергией, которая, вы правы, еще немного – и может превратиться в энергию взрыва, может стать национальным фашизмом, будем управлять.

Я-Но, Александр Андреевич, вы ведь сами признаете, что национальная энергия, о которой вы говорите, – дикая, фашистская, коричневая энергия. Откуда же у вас уверенность, что «тонкая пленка русской культуры», как называете вы себя и своих товарищей, справится с этой энергией? Вы ведь все время подчеркиваете хрупкость вашей «пленки». Где в таком случае гарантия, что не найдет коричневая энергия других лидеров, покруче вас. Скажем прямо, нацистских лидеров, не будем называть имен, вы их знаете лучше меня. И знаете, что в их глазах вы и сами кажетесь либералами и предателями национального дела. В конце концов, жирондисты стали жертвами якобинцев, и меньшевики жертвами большевиков, хотя и вместе боролись. Не может ли так случиться и с вами?

П. – Конечно, но ответственность за рецидив крайних форм русской национальной энергии несет не патриотическая интеллигенция, которая пытается дать ей канал, имя, лексику, управляемые формы, а та слепая, вульгарная политология, которая рядится сейчас в мундиры высоколобых Шеварднадзе и Яковлевых… Едва они уничтожат тонкую пленку русской культуры, русская национальная энергия станет дикой. Она будет помещена в огромные индустриальные регионы бастующих заводов, в блатные зоны Сибири, и оттуда вылезет русский монстр, русский фашизм, и вся эта омерзительная, близорукая, бесовская победительная демократическая культура будет сметена.

Я.-Но ведь все-таки не Шеварднадзе приезжал в Останкино разглагольствовать о «сионистской гидре». Это и есть лексика, которую вы пытаетесь дать «русскому монстру»? И вообще, кто бы ни помог ему вылезти, будет он страшен для России, если не смертелен, как Гитлер для Германии. Этого вы не боитесь?

П, – Мы уже ничего не боимся, мы живем после конца, мы прошли все гильотины, все голгофы, нам нечего терять.

Я, – Вам может быть, но о России-то вы подумали?»

Поскольку продолжалась эта дуэль больше двух часов, я не стану больше утомлять читателя дальнейшими подробностями. И без них, кажется, ясно, что никакой Проханов не фашист. Он-игрок, азартный, рисковый, замечательно красноречивый, хотя и выспренний, «соловей Генштаба», как сказала про него Алла Латынина, известная в свое время не меньше своей дочери сегодня. Он даже не скрывает, что фашизм-карта, на которую он поставил, его козырной туз. Добивается он власти, авторитарной, имперской, руководимой тем, по его словам, что «на нашем сленге называется русской идеей». Если для того, чтобы такой власти в России добиться, надо пойти на риск русского фашизма, Проханов готов. Он знает, что гарантии нет, что игра смертельно опасная, но это его игра. А уж что там может случиться с Россией, тем более с миром, его не волнует. «НАМ нечего терять».

Надеюсь, читателю будет теперь легче судить, какая из гипотез ближе к истине. Что до пользы моих диалогов с лидерами непримиримой оппозиции, скажу, что на самых азартных из них, вроде Зюганова или Жириновского, мои аргументы никак, конечно, не подействовали, но некоторые, не буду называть имен, прислушались и даже «разоружились».

Крушение кумира

Мы расстались с Александром Стерлиговым в разгар его звездного часа, когда ничто, казалось, не могло омрачить его репутацию генерала на белом коне, прискакавшего спасать «патриотическую Россию», став символом преодоления «исторического раскола страны на белых и красных». Ну, право, не генерал, а новый генералиссимус.

Ошибка его состояла в том, что он, в отличие от предшественника, поверил в свою судьбу единоличного вождя, не обезвредив предварительно своих соперников. В частности, не принял он в расчет «перебежчиков», не понял, что копать под него они начнут тотчас же, и предлог сокрушить нового кумира найдут очень быстро. Конкретно выглядел он так.

Падение «правительства измены» считалось к тому времени делом предрешенным. Оппозиция в Верховном Совете уже вынудила Ельцина «сдать» Гайдара, сдаст и Черномырдина. Но что потом? Развивать успех, попытавшись свалить самого Ельцина? Или предложить президенту фейковый компромисс-заменить «правительство измены» коалицией, составленной из людей Стерлигова, слегка разбавленной статистами из «Гражданского союза» Вольского?

Именно такой «коалиционный» маневр и привел к власти Гитлера. Он не пошел на конфронтацию с президентом Гинденбургом. В январе 1933-го он предложил ему коалицию-и выиграл. Вдохновленный, надо полагать, этим историческим опытом и вообразив себя единоличным вождем оппозиции (что после июньского торжества на Соборе казалось совершенно естественным), Стерлигов заявил, что предлагает Ельцину сделку – коалиционное правительство (с собой в качестве премьера) в обмен на неприкосновенность его президентства. «Перебежчики» тут же обвинили его в превышении полномочий. И «белые», к удивлению Стерлигова, их поддержали. Они требовали свержения «оккупационного режима», а не одного лишь «правительства измены». Два слова меняли всю диспозицию.

А «патриотические» массы требовали еще большего. Национальной революции они требовали. Выражая их настроения, темпераментный Эдуард Лимонов рвал и метал. Какие могут быть сделки с «оккупационным режимом»? Как писал он в Дне'. «Мы все, без сомнения, скоро умрем, если не поднимемся сейчас же на национальную революцию». И тут же объяснял, что именно имел он в виду: «Мы не хотим вашу либерально-демократическую интернационалистскую Россию. Нам нужна национальная Россия, от Ленинграда до Камчатки только русский язык и русские школы. Мы хотим русифицировать страну национальной революцией».

Никто еще до Лимонова не сформулировал так графически, что на самом деле «национальная революция», которой добивались «патриоты», означала гражданскую войну. Можете представить себе, сколько крови понадобилось бы пролить в России с ее двуна-десятью языками, чтобы отнять родной язык у татар, у башкир, у черкесов-о чеченцах я уже и не говорю? А «красно-белый» Сергей Бабурин подзуживал, предлагал «вспомнить о русской миссии, о тайном судьбоносном предназначении нашего народа».

Ясно, что закоперщиками всего этого грома, внезапно разразившегося над головой Стерлигова, были «перебежчики», неожиданно объявившие о создании конкурирующей политической организации – Фронта национального спасения. ФНС намерен был добиваться головы Ельцина, а не какой-то сомнительной правительственной коалиции под эгидой этого «наци-онал-предателя». И добиваться ее легитимным способом – через Верховный Совет, где у него были сильные позиции.

Стерлигов сделал последнюю попытку удержаться на поверхности, сославшись на июньскую программу, предусматривавшую создание такого Фронта как составной части своего Собора, но лидер «перебежчиков» Илья Константинов и слышать об этом не хотел. Он ведь шел не только на штурм Кремля, но и на перехват лидерства. И оба сопредседателя Собора Зюганов и Распутин его поддержали. Более того, весь состав Президиума Собора, включая Баркашова, отмежевался «от заявления Стерлигова, на которое никто его не уполномочивал». Поддержка ВС, обещанная Константиновым, оказалась для непримиримых соблазнительной приманкой.

Так вчерашний генералиссимус был разжалован в рядовые. Это был, как мы знаем, не первый случай в советской истории. Но предшественника Стерлигова разжаловали все-таки после смерти.

И самым обидным для развенчанного кумира было, наверное, отречение Шафаревича, еще в июне певшего осанну «единственному профессионалу», знающему, как спасти Россию. А уже в октябре Шафаревич вдруг оказался в первых рядах его разоблачителей: «Как я слышал, Стерлигов работал в пятом управлении КГБ, боролся с инакомыслящими. Может, и я был его подопечным… Слова о «правительстве измены», звучавшие на Соборе в Колонном зале, заменились разговорами о сотрудничестве с правительством. Генерал сначала вошел в оргкомитет Фронта, потом в интервью Невзорову объявил Фронт одной из структур Собора, а потом в интервью Киселеву сказал, что не может с Фронтом сотрудничать по причине его коммунистического уклона. Мне кажется, что надежда на генерала Стерлигова была жизнью опровергнута». Профессор немножко перепутал, что чем «заменилось». Простим его за преклонностью возраста. Главное, что пнул низверженного кумира.

И. В. Константинов

История реваншистской оппозиции после путча на этом, впрочем, не завершилась. Впереди ведь еще 93-й.

Глава 9

«ИМПИЧМЕНТ»

Роковой 93-й начался еще в 92-м. Вооруженный мятеж оппозиции, закончившийся тем, что с легкой руки Проханова известно как «расстрел парламента», зародился ровно за год до того, как произошел. Точнее 24 октября 1992 года, когда только что низвергнувшие вчерашнего кумира оппозиции Стерлигова, депутаты-«перебежчики» праздновали союз с «непримиримыми». И празднество депутатов было не менее внушительным, чем июньский Собор. Разве что происходило не в Колонном зале, а в Парламентском центре России. На учредительный съезд Фронта Национального Спасения (ФНС) съехались 1428 делегатов от 103 городов и 675 гостей из всех республик бывшего СССР, присутствовало 270 аккредитованных журналистов, 117 из них от иностранных агентств и газет.

Свалить Ельцина!

У меня было серьезное преимущество перед другими историками: благодаря своим диалогам с лидерами оппозиции, я как бы присутствовал по обе стороны баррикады и мог наблюдать зарождение мятежа, когда никто еще ни о чем не догадывался. Например, я точно знал еще в октябре 92-го, НА КОГДА окрыленные своей победой депутаты запланировали низвержение «оккупационного режима». И то, КАК задумали они его осуществить.

Не скрою, у меня был хороший помощник, директор ВГРТК (нынешнего второго канала телевидения) Олег Попцов. Поскольку от него зависело распределение телевизионного времени, он тоже имел доступ ко «второй стороне» баррикады (и потом описал это в «Хронике времен царя Бориса»).

Болтливый Жириновский похвастался в нашем октябрьском диалоге 92-го, что «в марте в России будет другой политический режим, к власти придут патриоты». Я перепроверил эту новость в диалоге с Кургиняном. Он, к моему удивлению, тоже не стал скрывать, что «в марте-апреле 93-го национально-освободительное движение возьмет власть». Ну, Жириновский крикун, балаболка, он едва ли был в курсе, чем объясняется эта магическая дата. Но Кургинян планировщик. Он должен был что-то знать. И я принялся его выпытывать. Говорил он, как всегда, туманно, плел паутину, намекал. Но в итоге у меня все-таки сложилась некая картина будущего переворота. Примерно такая.

Ельцин соберет лучших юристов страны, усадит их за стол Конституционного совещания с тем, чтобы к весне 93-го была готова Конституция новой России. Конечно, имелась в виду Конституция президентской республики, по которой, в частности, президент имел право распускать парламент и назначать новые выборы. В принципе в этом не было ничего страшного: в Японии, как и в Англии, и в Израиле, таким правом обладает даже премьер-министр. И президент Франции тоже им располагает. Но для Российского Съезда народных депутатов, избранного по советской конституции, построенной на отрицании «буржуазного» разделения властей

(«Вся власть Советам!»), это звучало крамолой, ревизионизмом.

О. М. Попцов

Они не желали быть каким-то вшивым «буржуазным» парламентом, ОДНОЙ из ветвей власти. Они считали себя ВЛАСТЬЮ, единой и неделимой. Президент? Пожалуйста, пусть подписывает законы, принимает послов, служит символом страны, как некогда Председатель Президиума Верховного Совета СССР. Или, если хотите, как английская королева. Да и попросту не собирались депутаты покидать обжитые квартиры в Москве и отправляться «в деревню, в глушь, в Саратов», откуда они приехали. Короче, новая Конституция была им как нож острый.

Вот они и сидели неделями и терпеливо латали старую советскую конституцию. К весне она, подлатанная, тоже должна была быть готова. И VIII Съезду народных депутатов в начале марта будут предложены ДВА проекта конституции. Ельцин, подразумевалось, с ходу отвергнет советскую версию, пусть и подлатанную.

И тогда депутаты начнут его нести – грубо, хамски как несла его 12 июня «патриотическая» шпана в Останкино. И додразнят до того, что он потребует всенародного референдума о доверии президенту. Съезд, понятно, с этим не согласится. Разругаются, ни о чем не договорятся.

И вот тут-то депутаты и взорвут свои «бомбы». Уже в конце марта будет созван IX внеочередной съезд, на котором вице-президент Руцкой открыто порвет с президентом. И председатель Конституционного суда Валерий Зорькин объявит саму идею распустить ВС неконституционной (с точки зрения какой конституции?) – и торжествующие депутаты проголосуют за ИМПИЧМЕНТ президенту. Вот вам и конец «оккупационного режима», как еще на июньском Соборе заклеймили они режим либеральных реформ. Только в июне 92-го то был девиз «непримиримых», а в марте 93-го это будет решение съезда народных депутатов России. Если сдержит свое слово ФНС, в роли непримиримых выступят депутаты.

Президент будет устранен, государственный переворот совершится легитимно – и демократически.

Хитрый план, согласитесь, коварный, но содержался в нем несомненный зародыш будущего вооруженного мятежа, хоть его тогда и не планировали.

Ведь план мог сорваться. А что если Ельцин снова встанет на броневик, как в августе 91-го? Не вы, мол, меня избирали, не вам меня увольнять? Как поведут себя в этом случае оскорбленные депутаты? И, что куда важнее, возбужденные «коричневые» патриоты, которых мы уже видели 12 июня в Останкино? Извинятся и разъедутся по домам? Или будут стоять до упора, чего бы это ни стоило?

Здесь и была Ахиллесова пята всего этого хитрого плана, как я его понял из путаных объяснений Кургиняна. В том-то ведь и дело, что объединившись во Фронте национального спасения с непримиримой оппозицией, включая нацистов, депутаты оказались в плену у нее. Начиная с 24 октября они были повязаны одной веревкой. И в случае провала депутатского плана инициатива неминуемо должна была перейти к непримиримым. Валить Ельцина с этого момента стали бы они, оставив депутатам лишь надувать щеки и делать вид, что они командуют парадом.

Непримиримые

Эти тоже, как мы сейчас увидим, готовились к «мартовским идам». Они-то с самого начала рассматривали октябрьское торжество ФНС как свое собственное. И были уверены в том, что смогут использовать анти-ельцинский бунт депутатов как легальное прикрытие своей «национальной революции». И в том, что в решающий момент сумеют перехватить у них власть. Документальных свидетельств тому больше чем достаточно. И все они были пронизаны верой в близость СВОЕЙ, а не депутатской, победы.

Первый в 93-м номер газеты День открывался «Новогодним словом» главного редактора. Проханов писал: «Год, в который мы шагнули, запомнится нам как год потрясений и бурь, год сопротивления и победы, физической, во плоти, ибо победу нравственную мы уже одержали». В начале февраля День отдал целую полосу репортажу с первого заседания «теневого кабинета-93». «Стремительно надвигается новая схватка, пик которой придется на март-апрель, когда перегруппировка политических сил завершится. Экономика будет разрушена, продовольственные запасы израсходованы, – брал быка за рога анонимный премьер-министр. – Я предлагаю разработать рекомендации для оппозиционного движения на нынешний час и на то недалекое время, когда оппозиции придется нести бремя власти в разоренной, охваченной беспорядками России».

Тон главного рупора реванша становился агрессивнее – (и, честно сказать, нелепее) – из номера в номер. Вот «секретная стенограмма беседы Ельцина с президентом Бушем в Москве». И комментарий: «Янки получили право убивать россиян и ставить на них эксперименты». Вот монолог генерала Филатова, министра иностранных дел в еще одном теневом кабинете («Русской партии»): «Народ больше не просит хлеба, он требует пулеметов».

Картина, думаю, ясная.

Депутаты

Теперь 1а§ 1 Ьпуагс! к весне. В общих чертах план депутатов я угадал. На VIII съезде Ельцина избивали почище, чем в 1987 году на знаменитом пленуме ЦК КПСС, – оскорбительно, лихо, чуть не матом. На IX взорвали свои «бомбы» Руцкой и Зорькин, 28 марта проголосовали импичмент. Все шло по плану. И вдруг – просчет. «За» импичмент голосовало 467 депутатов. Много. Но до двух третей, необходимых для импичмента (517), не хватило 50 голосов. Страна могла перевести дух (депутаты настаивали, чтобы все это передавалось по телевидению). Многие вздохнули с облегчением. Говорили, что были заготовлены проскрипционные списки. Не знаю, правда ли, но Гайдар, например, по собственному его признанию, опасался 28 марта ареста. Но-миновало. Что теперь, однако?

Теперь пришлось соглашаться на референдум. Президент настаивал, чтобы в него был включен также вопрос о доверии депутатам (вся их залихватская ругань дала, как ни странно, обратный эффект, рейтинг Ельцина поднялся, рейтинг депутатов упал). Но депутаты, в свою очередь, потребовали включить в референдум убийственный, по их мнению, для Ельцина вопрос: «Одобряете ли вы социально-экономическую политику президента?». Как говорили в мое время студенты, «вопрос на засыпку». Сошлись на том, чтобы включены были оба вопроса.

Удивительно ли после этого, что депутаты были уверены: референдум у них в кармане. «Ельцин не выиграет референдум, – писал известный нам Михаил Астафьев, – даже если его сторонники попытаются подтасовать результаты голосования. Если же Ельцин откажется признать результаты голосования, депутаты вновь прибегнут к процедуре отрешения от должности». Вице-спикер Верховного Совета Юрий Воронин уверял Попцова: «Президент проиграет, это однозначно». «А если выиграет?»-пробовал возражать Олег Максимович. Над ним посмеялись: «Да ты что? Это же невозможно!»

Но тут произошло неожиданное. «Я увидел перед собой, – рассказывает Олег, – разбуженного президента, отца нации, нацеленного на действия решительные, как в августе 1991 года». Ельцин лично возглавил знаменитую кампанию «да-да-нет-да», где третьим вопросом в референдуме было доверие к депутатам. И оказалось – оно ниже низкого. Политика президента собрала больше 50 %. «Президент выиграл нокаутом», – сказал об итогах референдума С. А. Ковалев.

Разочарование

Совсем другую реакцию, понятно, вызвало поражение депутатов в лагере непримиримых. Уже на следующий день после референдума День писал: «Сколько у нас было надежд на Союз гражданских и патриотических сил, на Русский национальный собор, на Фронт национального спасения! Но – увы. Надежды не оправдались. Нужны ли и впрямь нашей стране все эти телевизионно-опереточные представления, называемые Съездом народных депутатов, если пользы от них ни на грош?» А знакомый нам еще по советским временам журнал Молодая гвардия и вовсе направил против Съезда отравленные стрелы, обычно приберегаемые для демократов: «Съезд взяла под контроль тайная агентура». Лимонов, конечно, опять завел свою старую шарманку про «национальную революцию», вопиял: «Старые методы оппозиции не годятся. Ясно, что не помогут уже ни Фронты, ни Соборы».

Но даже серьезные аналитики непримиримых, как Александр Бородай и Григорий Юнин, соглашались: «Демороссы из президентских структур и театрально противостоящая им группа их коллег, вдруг опознавшая себя как «партию Советов», вовлечены в ИСКУССТВЕННО ИНСЦЕНИРОВАННОЕ (выделено авторами-А. Я.) соперничество». А еще более радикальный Вадим Штепа добавлял: «Мы стали заложниками эрзац-государственности и эрзац-политики».

Да, разочарованные двойным-с импичментом и с референдумом-поражением депутатов непримиримые беспощадно высмеивали «политиков в жилетках», как презрительно прозвал их Проханов. Но куда без них? С надеждой на военный переворот они распростились давно. Проханов объявил веру в генералов химерой. «Не оказалось государственно мыслящей элиты в армии, среди генералов, по-совиному молчавших на съездах, шесть лет безропотно уступавших военную мощь державы, послушно склоняя шеи перед легковесными, как пузырьки, реформаторами и принимая из их рук отставку, домашние шлепанцы и колпак».