Текст книги "Русская идея от Николая I до путина. Книга III-1990-2000"

Автор книги: Александр Янов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

А. В. Руцкой

И-зал взорвался топотом тысяч ног. Он дружно протестовал против нанесенного ему оскорбления. Руцкой говорил с патриотами на чужом, демократическом языке. Напрасно метался по сцене растерянный Аксючиц, призывая «уважать вице-президента», «уважать Россию». Зал не дал Руцкому закончить доклад. «В Тель-Авиве выступай с такими речами! – неслось ему вдогонку, – в синагоге!».

Летописец объяснил скандал впоследствии тем, что в зал неизвестно как пробралось много провокаторов-«памятников» и кричали они. Но он явно не присутствовал на этом Конгрессе. Потому что и после того, как охрана выпроводила самых дерзких крикунов, зал разразился точно такой же истерикой, когда заместитель Аксючица в РХДД Глеб Анищенко неосторожно обронил, что «шовинизм и национал-социализм являются большевистской тенденцией, опасной для патриотического движения». Такой же вопль: «Убирайся в Израиль!», «Иуда!»-потряс «Россию». Задуман был Конгресс, повторю, как демонстрация «просвещенного национализма».

***

Казалось бы, столь разочаровывающий опыт должен был заставить «перебежчиков» – все-таки интеллектуалы-задать самим себе некоторые вопросы. Например, такие. А что если Федотов был прав, когда писал, что просвещенной ненависти не бывает? Что если патриотизм, т. е. любовь к отечеству, не может быть «просвещенным» или «непросвещенным»? Как всякая любовь, он либо есть, либо его нет. И если так, то по пути ли им с этим кипевшим ненавистью залом? И вообще с прохановским реваншизмом, ставящим каторжную империю выше свободы и мессианство выше прав человека? Короче говоря, с «патриотическим» движением, в котором патриотизмом и не пахло? Одна этикетка, да и та заимствованная у либералов?

  Но нет, не задали себе «перебежчики» никаких вопросов. Все осталось после злополучного Конгресса, как было до него. Разве что от генеральских своих замашек им пришлось отказаться. И «партизанская» структура оппозиции не упростилась, а усложнилась. Порядка в ней больше не стало. Тем более что к «белым», «красным» и «коричневым» ее отрядам прибавился отряд «перебежчиков». Отныне «патриоты» станут искать ЛИДЕРА, способного действительно навести порядок. Мы еще увидим, к чему это привело.

Глава 7

КТО РАЗВАЛИЛ СОЮЗ?

Читатель помнит, я надеюсь, что у меня всю дорогу есть постоянный, так сказать, сопровождающий, своего рода «патриотический» патруль, с которым я всегда сверяю свои интерпретации событий. Все-таки работаю я на его, национал-патриотической, территории («Русская идея» – его вотчина, и я в ней гость). Объясню почему.

Очевидно, казалось бы, что патриотизм как интимное ЧУВСТВО «любви к отеческим гробам» (Пушкин), подобно, скажем, любви к детям или к родителям, ни в каких дополнительных определениях не нуждается. И ни с каким властным режимом не связан: любят родину, как и родителей, при любом режиме… Выяснилось, однако, что стоит прибавить к патриотизму определение «национал», и он тотчас превращается из интимного чувства в синоним ГОСУДАРСТВЕННОЙ ИДЕОЛОГИИ, преданности режиму (как правило, сегодняшнему, порою, впрочем, и вчерашнему или, как в случае славянофилов, даже позавчерашнему). Одним словом, в национализм. Иначе говоря-из любви в ненависть. Ибо, еще раз повторю за Г. П. Федотовым, «ненависть к чужому-не любовь к своему – составляет главный пафос современного национализма». Но так уж повелось в России с чаадаевских времен, что националисты присвоили себе чужое имя патриотов, так и живут с тех пор с подложным паспортом.

Уваровские «государственные патриоты» 1830-40-х, славянофилы 1850-60-х, панслависты 1870-1910-х, Русская партия советских времен, постсоветские реваншисты – все, о ком я так подробно писал в первой и второй книгах «Русской идеи» и пишу в третьей, – неизменно считали, и считают, себя «патриотами», а нас, патриотов, русских европейцев-«не нашими», потом космополитами и, наконец, пятой колонной Запада. Я думаю, эта терминологическая подмена, закрепившаяся в массовом сознании и ставшая, говоря языком Ленина, «материальной силой», – самая значительная победа русских националистов за последние столетия. И если уж такие гранды отечественной мысли, гордость России, как Петр Яковлевич Чаадаев, Владимир Сергеевич Соловьев, Георгий Петрович Федотов, ничего не смогли с этим поделать, то мне это и подавно не под силу. Потому и признаю себя гостем на территории «Русской идеи».

Так или иначе, с моим сопровождающим (я назвал его, как помнит читатель, «летописцем реванша») познакомились мы еще во второй книге, и продолжали знакомиться в третьей. И все-таки считаю я своей обязанностью время от времени напоминать читателю, что выбрал я в «патрульные» не кого попало с реваншистской улицы, но единственного ее профессионального историка – Сергея Викторовича Лебедева, доктора философии, одним словом мэтра национал-патриотиче-ской литературы. Пишем мы с ним об одном и том же, только интерпретируем по-разному.

В принципе с его интерпретациями читатель знаком. Напомню лишь, что Горбачев для него «президент-резидент» западных спецслужб, Российская Федерация – «окровавленный обломок исторической России», разрушитель Союза-Ельцин, пролог российской трагедии – Перестройка (поскольку «к середине 1980-х СССР был крепок, как никогда»), а первый шаг к его развалу – Декларация о суверенитете этого самого «обломка». Цитирую: «12 июня 1990 года Верховный Совет РСФСР принял восхитительную по своему идиотизму резолюцию о государственном суверенитете той половины исторической России, которая именовалась Российской Федерацией. Это и был первый шаг к распаду исторической России». Напомню, что «идиотами» назвал летописец подавляющее большинство, 907 депутатов Верховного Совета, проголосовавших за Декларацию («против» голосовало 13).

О том, крепок ли был к середине 1980-х СССР, мы уже говорили довольно подробно (см. главу третью «Кому нужна была Перестройка»), о Горбачеве и Перестройке тоже, о Ельцине как о главном «разрушителе исторической России» еще поговорим. Но начнем с главного, с того, что не дает, как видим, покоя летописцу, точно на этот раз отражающему переживания своей возбужденной реваншистской аудитории, с того, что же такое эта загадочная «историческая Россия» (она же «Русский мир»)? Попробую показать на примере, наиболее для нашего случая подходящем.

Выбор Ататюрка

Не все знают об «исторической Турции». Для начала достаточно сказать, что она-была. И что противники Мустафы Кемаля, больше известного как Ататюрк, турецкие национал-патриоты, переживали за судьбу этой громадной, сопоставимой по своей территории разве только с Российской империей Оттоманской Турции, точно так же, как переживают сегодня их русские, так сказать, единомышленники за свою утраченную державу.

Она и впрямь была необъятна и грозна, эта евразийская империя, сверхдержава ХУ-ХУ1 веков. Достаточно перечислить тогдашние ее владения, чтобы в этом не осталось сомнений. Современные Тунис, Алжир, Ливия, Египет, Судан-в Африке, весь Ближний Восток, включая теперешние Саудовскую Аравию, Йемен, Израиль, Ливан, Сирию, Ирак-в Азии, почти весь Балканский полуостров, включая Грецию, Сербию, Боснию, Македонию, и, между прочим, Крым и Причерноморье – в Европе, это все была она, «историческая Турция». И усугублялось ее величие еще тем, что турецкий султан был до самого 1922 года халифом, главою всех мусульман мира.

Но время шло. И постепенно превращалась «историческая Турция», как все империи, в анахронизм. На протяжении двух столетий многие из ее султанов пытались спасти ее, как спас издыхающую Московию Петр, повернув Россию лицом к Европе (я подробно описал эту турецкую эпопею во втором томе «России и Европы»). Но безуспешно. То, что Петру это удалось, а им нет, неминуемо, никуда не денешься, наводит на мысль, что Россия и впрямь была, в отличие от Турции, изначально европейской страной, не правда ли? Даже нигилисту Невзорову трудно было бы это отрицать.

Так или иначе, добила Оттоманскую империю, как и Российскую, Первая мировая война. Вот тогда и оказалась она перед выбором. Реваншисты, конечно, не могли забыть «историческую Турцию» и халифат.

Османская империя в период расцвета

Ататюрк, железной рукой подавив реваншистов, выбрал, вместо «исторической», просто Турцию, как обыкновенное национальное государство, раз и навсегда избавив свой народ от всех кровавых катаклизмов, связанных с империей.

Конечно, потеряла к тому времени Турция все свои имперские владения: одни обрели независимость, другие были поделены между победителями в мировой войне. Но ведь этот «новый мировой порядок» не вечен, полагали турецкие реваншисты, придет день, когда Турция встанет с колен и припомнит сегодняшним победителям и свой халифат, и свои «исторические» права, и все, от чего предательски отказался Ататюрк. И так же, как их российские единомышленники не могут простить Ельцину отказ от «Русского мира», не могли они простить Ататюрку отказ от «Пантюркизма», как называлось это в XX веке.

Читатель понимает, разумеется, что сравниваю я Оттоманскую империю, доставшуюся в наследство Ататюрку, с Российской только потому, что она тоже была в свое время сверхдержавой и тоже евразийской. А также потому, что, в отличие от других современных ей империй, будь то Британской, Французской или Португальской, завоевания которых располагались за морями, была она, подобно «исторической России», империей КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ. Подходила, короче, для сравнения по всем статьям. Кроме одного. Кроме этого самого выбора Ататюрка.

Тут сравнение кончается: выбор Ленина, современника Ататюрка, был прямо противоположный. Железной рукой подавил он взбунтовавшиеся окраины и превратил распавшуюся было империю во второе издание Российской (пусть во имя иллюзорной, как выяснилось, мировой революции, но иллюзия скоро испарилась, а империя осталась). Тем самым обрек он российское крестьянство на разорение, европейскую Россию-на изгнание, миллионы Иванов Денисовичей-на Гулаг, страну-на железный занавес и «холодную войну» с Западом. И, в конечном счете, конечно, на новую катастрофу. Опять, как в 1917, побежали от Центра окраины. И снова навис над страной грозный призрак гражданской войны. Короче, второе издание «исторической России» закончилось так же, как первое.

К счастью, научило чему-то это несчастное столетие Россию. Отказалась она вторично входить в ту же кровавую реку. Согласилась, можно сказать, на этот раз с выбором Ататюрка. Признала, иначе говоря, что «историческая Россия» была не более чем сшитым на живую нитку конгломератом чужих, завоеванных со времен Московии народов. Выбрала просто Россию.

Трагедия ли это, как уверены летописец и его реваншистская аудитория? Умнейший из изгнанных большевиками русских мыслителей Г. П. Федотов был другого мнения. Он считал, что «потеря империи есть нравственное очищение, освобождение русской культуры от страшного бремени, искажающего ее духовный облик». Кому верить? Вопрос, похоже, риторический.

За Федотовым, помимо интеллектуальной традиции европейской России, стоял еще и исторический опыт, выбор Ататюрка (Ау, Невзоров!). Или и впрямь примется нигилист отрицать, что не пришлось турецким Иванам Денисовичам, не говоря уже об интеллигенции, пережить ничего подобного тому, на что обрекло российских ленинское второе издание «исторической России»? За летописцем, с другой стороны, не стоит ничего, кроме иллюзии, что и в XXI веке можно жить так же, как в XIX. Кроме стремления, то есть, сохранить все завоеванное за века. Мало ему двух исторических катастроф в одном столетии. Соскучился по третьей?

О чем на самом деле спорили

Все это, однако, лишь историческая метафизика, если можно так выразиться. Люди, делавшие в 1990-х историю, понимали ее лишь интуитивно и спорили в совсем других, «физических», если хотите, терминах. Не о развале Союза шла поначалу речь, но о ДРУГОМ Союзе. Не о традиционном, то есть, в России имперском Союзе, где Центр тянет к себе налоги со всей страны, а потом распределяет их по своей воле по республикам. Но о таком, где суверенные республики собирают налоги и посылают Центру столько, сколько считают нужным. Такая странная конструкция считалась в ту начальную пору демократической, хотя в США, допустим, штаты и федеральный центр собирают налоги просто отдельно, каждый для себя. Но США не Россия, где вековой страх перед самодержавным Центром затмевал все рациональные соображения.

Как бы то ни было, именно об обновлении Союза шла речь и в той Декларации, которую летописец обозвал «идиотской»: «Верховный Совет полон решимости создать демократическое правовое государство в рамках ОБНОВЛЕННОГО Союза». А потом грянул августовский путч 1991 года. И обнаружилось вдруг, что страхи были не напрасны, что декларации декларациями, а самодержавный Центр ни к какому обновлению не способен, а к САМОВОСПРОИЗВОДСТВУ, наоборот, очень даже способен. Не зря, выходит, Украина приняла свою Декларацию о суверенитете и начала готовить референдум о независимости уже 24 августа, через пять дней после путча. Но в России даже путч не сокрушил мечту об обновлении Союза. «Путчисты сорвали подписание Союзного договора, – сказал 13 сентября на V Съезде народных депутатов РФ президент Ельцин, – но не смогли уничтожить стремление республик построить новый Союз. Необратимым стал лишь развал тоталитарной империи, а новые добровольные, равноправные отношения между республиками выстояли». Вот такой он был «разрушитель Союза».

Другое дело, каким должен был стать этот обновленный Союз-Федерацией или Конфедерацией, сводящей роль Центра к минимуму. Об этом после путча и спорили. Окраины были радикальнее России – Федерацию они теперь отвергали напрочь: либо Конфедерация, либо независимость. Впрочем, еще 12 июня 90-го Ислам Каримов, представляя в Совете Федерации Верховного Совета СССР позицию Узбекистана, заявил: «Наиболее приемлемая форма будущего Союза-Конфедерация… Это должен быть совсем новый Договор и приступить к нему надо немедленно, поскольку завтра может быть поздно говорить и о Конфедерации. Мы видим себя свободной республикой».

Ландсбергис представлял позицию Литвы еще более максималистски: «Будет ли Союз определяться как Федерация или Конфедерация, все равно Литва сохраняет свой путь как субъект МЕЖДУНАРОДНОГО права (в переводе с политкорректного: мы из Союза уходим). Вот что ответил на это «разрушитель СССР» – в реваншистской мифологии-Ельцин: «У нас есть Декларация-мы остаемся в Союзе».

А Горбачев-«президент-резидент», согласно летописцу, разваливший по заданию вражеских спецслужб СССР (на самом деле сохранение Союза было для него вопросом политической жизни и смерти: не сохранив его, он просто лишался должности), неколебимо стоял за Федерацию. Правда, и он готов был уже почти на любые уступки: «Я за Союз Суверенных Государств (ССГ). В рамках такой Федерации готов предоставить республикам РАЗНУЮ СТЕПЕНЬ самостоятельности».

Но было поздно

7 декабря 91-го, выступая в Верховном совете Белоруссии, Ельцин сказал: «Участников переговоров в Ново-Огареве (там обсуждался горбачевский проект ССГ) становится все меньше. Скоро за стол переговоров вообще некому будет сесть». И правда, не соблазняла больше окраины даже «разная степень самостоятельности» в рамках Федерации. Одна за другой склонялись они к идее Ислама Каримова. Помните: «Мы видим себя свободной республикой» (глухим надо было быть, чтоб не услышать, что ключевое слово здесь-«свободной»?) Особенно после референдума 1 декабря, на котором сокрушительным большинством, включая, между прочим, население Крыма и Донбасса, высказалась за независимость от Союза Украина.

Ельцин объяснил, в чем дело: «Всех пугает возможное возрождение Центра в старых формах. Если останется хотя бы небольшой элемент унитарности, есть риск возрождения той системы, которая уже завела нас в тупик». Вековой страх самодержавия, помноженный на совсем недавний путч, чуть было не возродивший Центр в тех самых проклятых «старых формах», подсознательно давил на умы всех участников политического процесса.

Переубедить Горбачева, однако, оказалось невозможно, он заклинился на своем ССГ. Не убедило его даже то, что Нурсултан Назарбаев, президент Казахстана, без колебаний предпочел СНГ (Сообщество Независимых Государств), предложенное Кравчуком, только что избранным президентом Украины, горбачевскому ССГ. Пришлось менять название, по сути, повторявшее выбор Ататюрка, по секрету от Горбачева.

По секрету, но где? Как? Приглашать глав всех республик-Горбачев прознает. Тогда кого? Вспомнили старую, еще декабря 90-го, идею Назарбаева о «союзе четырех республик». Созвонились. Все четверо согласились. Собрались под видом охоты в Беловежской пуще в Белоруссии. Прилетели будто бы в гости к Шушкевичу, главе Белоруссии, Кравчук с Ельциным. Только Назарбаев, восточный человек, решил заехать сначала в Москву, еще раз попробовать переубедить Горбачева. Обещал прилететь завтра. Но если проговорится Горбачеву Назарбаев, завтра могло и не быть. Как меланхолично заметил присутствующим председатель белорусского КГБ Эдуард Ширков-ский: «Достаточно одного батальона, чтобы всех нас тут прихлопнуть». Верховным главнокомандующим оставался все-таки Горбачев. Так велико и страшно было недоверие к Центру, даже горбачевскому. Вот и пришлось первоначально подписывать Договор об образовании СНГ втроем. Без всякой торжественности, в охотничьем домике в заснеженной пуще. Но кто доложит об этом Горбачеву?

Президент Украины Леонид Кравчук, Председатель Верховного Совета Республики Беларусь Станислав Шушкевич и Президент России Борис Ельцин

Кравчук, чувствовавший себя «освободителем Украины», отказался ехать в Москву наотрез: «Зачем? У меня куча дел дома. А директивы мне не нужны». А белорусы прибеднялись: «Мы маленькие, вы большие, вам и решать». Выходило, что докладывать – Ельцину. А он как раз дольше всех колебался. «Нельзя сказать, – свидетельствует Гайдар, присутствовавший при этой сцене, – что у него была какая-то твердая линия, что со всем этим делать, как из этой ситуации выруливать. В то же время ясно было, что тянуть с этим тоже нельзя. Только в последнюю минуту 8 декабря, я думаю, он принял окончательное решение». В отличие от Ельцина, Кравчук был с самого начала категоричен: «Никакого Союза! – заявил он, по словам документировавшего встречу Олега Мороза. – Никакого Союзного Договора! Украина-независимое государство. Все. Оревуар! Адью! Прощевайте!». И, по словам самого Кравчука: «Я был убежден, что Украина завоевала себе право строить свою жизнь самостоятельно».

На следующий день уже в Москве Ельцин позвонил президенту СССР, пост которого они в некотором роде вчера упразднили. Тот, конечно, все знал. Потребовал: «Что вы там натворили? Жду в Кремле». «А меня там не арестуют?» «Ты что, совсем с ума сошел?». Такой вот был финальный диалог.

Последние содрогания

Горбачев, конечно, рвал и метал. Одна бесплодная мысль сменяла другую. Созвать Съезд народных депутатов СССР? Да он и Госсовет не мог уже собрать, какой там Съезд? Не приехали ни Акаев из Киргизии, ни Каримов из Узбекистана, ни Тер-Петросян из Армении, ни Набиев из Туркмении, о прибалтах и грузинах и говорить нечего, те давно уже отрезанный ломоть. А теперь еще эти четверо… Обратиться к народу по телевидению? Новый референдум? Не было больше советского народа. И Союза не было.

Лидеры бывших республик, а ныне независимых государств, говорили об этом без обиняков. Аскар Акаев: «Главная ошибка Горбачева – его нежелание признать почти единодушное желание республик формировать не Союз, а Сообщество независимых государств». Резче других говорил Назарбаев: «Горбачеву пора перестать кликушествовать, что будет война и кровь. Если не будет провокаций (намекалось, как в Югославии, на провокации Центра), то не будет и оснований для беспокойства по этому поводу». К чести Горбачева, мысль о провокациях ему, в отличие от Милошевича, не приходила. Тем более о том, чтобы «прихлопнуть» собравшихся в охотничьем домике в Беловежской пуще (хотя Назарбаев ему, конечно, все рассказал).

Объяснил это в дневнике его помощник и друг Анатолий Черняев: «Каждый день цепляния за Кремль отдаляет момент, когда история поставит Горбачева на его место – великого человека XX века… Не мельтешить, не противоречить всему, что он сам считал обязательным для порядочных и мужественных людей».

Последний шанс

12 декабря Ельцин представил Договор об СНГ Верховному Совету России. Быть или не быть Союзу зависело теперь от этого Совета (Верховные советы Украины и Белоруссии одобрили Договор еще 10 декабря). Вот что сказал Ельцин: «В течение нескольких лет страна переживает глубокий кризис государственности. Разложение мощных структур Центра вело к утрате управляемости, усилению экономического кризиса, падению жизненного уровня населения, увеличению социальной нестабильности. Еще два года назад стало ясно, что союзные структуры неспособны к обновлению… Но понять этого не смогли или не захотели. Наоборот, начался многомесячный период подготовки Союзного Договора. Стало очевидно, что не будет Союза, если не устранить главного – самовоспроизводст-ва командных структур Е(ентра».

Главной угрозой, однако, оставалось, по мнению Ельцина, назревания НОВОГО ПУТЧА: «Снова все более явно стал обозначаться силовой сценарий развития событий. Призывы восстановить контроль над всей территорией бывшего Союза любыми средствами стали звучать все более громко». О том удалось ли Ельцину убедить свою аудиторию можно судить по тому, что восемнадцать фракций Верховного Совета из восемнадцати проголосовали за предложенную им резолюцию. «Против» голосовали только шестеро (депутатская группа Сергея Бабурина). Имея в виду, что Бабурин в своем выступлении приравнял путчистов к Христу («Они взошли на Голгофу для спасения Союза»), понятно, почему эти шестеро любезны летописцу. Понятна также ничтожность оппозиции распаду «исторической России» в ее тогдашнем Верховном Совете. Сторонники распада победили нокаутом. Никого уже не удивило после этой победы, что 21 декабря одобрили Договор об СНГ все двенадцать республик бывшего Союза (исключая, конечно, прибалтов, которые вообще не желали иметь ничего общего с судьбою бывшего Союза).

Остается один лишь вопрос, вынесенный в заголовок этой главы: кто, судя не по реваншистскому мифу, а по приведенным выше фактам, развалил Союз? Кто, иначе говоря, исполнил роль Ататюрка в распаде второго издания «исторической России»? Очевидно из всего, что изложено выше, что исполнили эту роль ВСЕ игроки тогдашнего политического поля, кроме, разумеется, «президента-резидента», по версии летописца, Горбачева. В первую очередь внесли, естественно, свою лепту окраины, Верховные Советы всех 12 бывших республик (ни один не выступил «против»), не отставали от них и лидеры этих республик, т. е. практически вся поголовно политическая элита начала 1990-х. Другое дело, что одни, как прибалты, грузины, Кравчук или Каримов, сделали это с удовольствием, другие, как Назарбаев или Ельцин, скрепя сердце.

Оцените после этого объективность (и справедливость) массовой реваншистской мифологии, избравшей на роль виновников развала Союза именно… Горбачева и Ельцина. Сужу, опираясь не только на писания летописца, но и на транспаранты, поднятые, как мы скоро увидим, гигантской разъяренной толпой во время первой осады Останкино летом 92-го (см. главу восьмую «12 июня 1992 года»). Вот что гласили эти транспаранты: «Проклятье матерям, давшим жизнь Горбачеву и Ельцину!».

Кто сказал, что глас народа – глас божий?

Глава 8

12 ИЮНЯ 1992

Да, годовщина провозглашения суверенитета России.

Но для страны ничего особенного в тот день не случилось, а что случилось, забыто. Зато для истории непримиримой оппозиции, которой мы с читателем заняты, день этот мог стать поистине знаменательным: совпали ведь два события, которые могли раз и навсегда решить ее судьбу. Во-первых, нашла она себе, наконец, ЛИДЕРА, способного, казалось, повести ее к победе. Во-вторых, началась первая осада Останкино. Тысячи «патриотов» собрались у телецентра. То был, если хотите, символический ответ демократам на «ночь страха» с 19 на 20 августа прошлого года: мы, мол, не хуже вас постоим за Россию (разница была лишь в том, что демократы стояли в ту роковую ночь за свободу, за что стояли 12 июня 1992 в Останкино «патриоты», мы скоро увидим).

Первое событие происходило не в каком-то кинотеатре, а в Колонном зале Дома Союзов, самом престижном из дворцов в центре Москвы (в том самом, где прощались со Сталиным). И съехались на первый объединительный съезд Русского национального Собора 1250 делегатов из 117 городов и 62 политических организаций из всех республик бывшего СССР. Я был на этом съезде и могу засвидетельствовать, что торжественность его вполне сопоставима была, пожалуй, с партийными съездами КПСС. Во всяком случае, впечатлил он иностранных журналистов несопоставимо больше февральского Конгресса РОС. Один пример. 16 июня Югославское телеграфное агентство распространило комментарий своего корреспондента в Москве, в котором, в частности, говорилось: «Кто присутствовал на съезде Русского национального Собора, не может больше утверждать, что оппозиция не взяла бы в свои руки власть, если бы выборы состоялись завтра».

В Останкино я 12 июня не был. Но подробные заметки о том, что там происходило, оставила нам русская эмигрантка Марина Хазанова, не попавшая в Колонный зал (пускали ведь и туда по пригласительным), но решившая посмотреть, чем занята в это время патриотическая «улица». Наверняка я ее уже где-нибудь цитировал. И вообще обнаружил я, что совсем избежать повторений практически невозможно: число более или менее объективных свидетельств ограничено. Поэтому иные фрагменты событий, пусть под разными углами зрения и в разных аспектах, но в какой-нибудь из моих книг могли появляться. Так что главное преимущество этой главы в том, что здесь многие из них впервые собраны вместе. Но порядочно, конечно, и нового материала. К делу, однако.

Колонный зал. 12 июня 1992

Ничего похожего на февральский Конгресс, никаких «памятников», никто не «затаптывал» ораторов ногами, не захлопывал ладонями: не узнать было вчерашнюю партизанскую вольницу. Буквально за несколько месяцев непримиримая оппозиция повзрослела до неузнаваемости. Очевидно, что нашелся-таки хозяин, навел порядок. И, кажется, я подписался бы под мнением югославского корреспондента, которое я только что цитировал. Действительно, создавалось впечатление неотвратимости: надвигается новая власть. Вспомнились шаги Командора. Страшновато. И не мне одному ведь так почувствовалось.

Именно тогда, в середине июня, министр иностранных дел РФ Андрей Козырев публично признал, что «для России наступает последний Веймарский год». И видный либеральный журналист Валерий Выжутович согласился, писал 16 июня в статье «Либеральный испуг» в Московских новостях: «Мне не кажется сенсационным вывод Андрея Козырева, чье интервью Известиям почему-то наделало шума, хотя для вдумчивых наблюдателей уже совершенно очевидно: то, что происходит сейчас у нас, похоже на 1933 год в Германии». Правы были они или неправы, одно казалось несомненным: в этот день в Колонном зале происходила коронация русского вождя.

Блистали в президиуме все звезды «патриотического» небосклона, включая, кстати, «наци» Баркашова. Зрелище в зале тоже было впечатляющее: пиджачные пары «перебежчиков» перемежались с черными сутанами священников, казачьи черкески с золотопогонными мундирами генералов. В первых рядах клубился оппозиционный бомонд, знаменитые писатели перешептывались с еще более знаменитыми кинорежиссерами.

Подчеркивая солидность мероприятия, открывал Собор знаменитый ученый, член-корреспондент Академии наук СССР, бывший диссидент и – из песни слова не выкинешь – зоологический антисемит Игорь Ростиславович Шафаревич. Приветственное слово его было обращено к «спасителю патриотической России», бывшему генералу КГБ Александру Стерлигову. Генерал ответил с каменным лицом: «Нам не понадобится суд присяжных, у нас есть опыт наших отцов. Опыт чистки и наведения порядка. Для врагов народа не нужен суд». Его слова потонули в овации зала. Призыв к террору услышали. И с трибуны понеслось: «К стенке правительство измены!», «Долой оккупационный режим!». Бал правила, впору вспомнить Федотова, ненависть.

Собор утвердил программу будущей «патриотической» партии. Называлась она длинно «Преображение России: программа действий Русского национального Собора по спасению отечества». Но День тотчас сократил ее до «Третьего пути», что означало: Собор «против как интернационального коммунизма, так и космополитической западной демократии». Рыночную экономику программа не отрицала-уступка предпринимателям, финансировавшим мероприятие, в частности, Константину Анучину из Нижнего Новгорода и Герману Стерлигову, – но в неопределенном будущем.

А. Н. Стерлигов

И. Р. Шафаревич

Переходный период, однако, напоминал нечто вроде военного коммунизма со строго ограниченной циркуляцией денежного обращения и фиксированными государственными ценами-под наблюдением некой «гвардии рабочего класса». «Одностороннее разоружение России» прекратить немедленно. Русскому населению в каждой из бывших республик – автономию. Единая валюта на всем пространстве бывшего СССР. Выделялась на этом фоне замечательно трезвая оценка экономических перспектив России: «К началу следующего столетия страна должна достичь уровня жизненных стандартов Португалии или Греции».

Останкино

Один из молодых идеологов оппозиции Сергей Казеинов так по свежим следам суммировал в Дне настроение «патриотической» элиты в Колонном зале: «Не на второй, на десятый план должна отойти извечная российская проблема левых-правых, красных-белых. Причем это не должно быть временным перемирием на период борьбы с общей угрозой. Участникам различных движений, входящих в ОПО (объединенную патриотическую оппозицию), давно пора понять, что их разделяют символы прошлого, но отнюдь не задачи будущего». Посмотрим теперь глазами Марины Хазановой, забыла ли о символах прошлого патриотическая «улица».

«Когда я подошла к площади возле телецентра, там уже стояли тысячные толпы с сотнями лозунгов. Я стала обходить группы и читать лозунги. Вот типичные: «ТВ и радио-публичный дом, заражение сионизмом гарантируется», «Сплотись, обманутый народ, и с трона свалится урод», «Проклятье матерям, давшим жизнь ублюдкам Горбачеву и Ельцину». Далее Марина рассказывает о выступлении поэта Гунько, поставившего толпу в известность, что «Ельцин-это фекалии партии, и он отравил ими всю страну… Иуда Ельцин предал нас. Но Иуда, по крайней мере, удавился, а этот палач народа удавит нас». И толпа скандировала: «Долой Ельцина! Долой! Долой!»