Текст книги "Смерть Сталина. При чем здесь Брежнев?"
Автор книги: Александр Костин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Мало того, в этой самой последней версии о болезни и смерти Сталина Хрущев ни единым словом не намекнул о своем якобы участии в организации и осуществлении убийства Сталина, о чем он «без излишней скромности» живописал в предыдущих трех. Тогда это ему нужно было для завоевания «авторитета» перед Западом и США. А нынче он уже пенсионер и заботы уже иные. А тут еще подступают муки раскаяния, какое тут участие в убийстве, прости господи? Но тогда ему на самом деле казалось, что это он избавил страну от тирана.
Приведем еще один пример такого публичного признания, которое состоялось за год с небольшим до свержения Хрущева с властного Олимпа. Это позорное действие случилось 19 июля 1963 года в Кремле на митинге в честь венгерской партийно-правительственной делегации.
В своей речи, которая транслировалась Всесоюзным радио и «Интервидением» на территорию СССР и на Европу, говоря об И.В. Сталине, Хрущев рубанул правду-матку:
– В истории человечества было немало тиранов жестоких, но все они погибли так же от топора, как сами свою власть поддерживали топором.
В празднично оформленной газете «Правда» от 20 июля 1963 года был напечатан подробный отчет о митинге во Дворце съездов, но слова, сказанные Хрущевым о насильственной смерти Сталина, из текста стенограммы изъяли и миллионам людей, которые накануне своими ушами слышали хрущевские «признания» про «топор возмездия», «Правда» приказала не верить своим ушам.
Но История дама серьезная, и для того, чтобы потомки узнали об этом «историческом самопризнании» Хрущева, она распорядилась так, что это 82-минутная запись выступления Хрущева в Кремлевском Дворце съездов сохранилась и дошла до наших дней. Фонограмма находится в Российском государственном архиве фондодокументов. И. Чигирин, «раскопавший» все это, опубликовал отрывок из речи Хрущева, прозвучавшей на весь мир 19 июля 1963 года, и параллельно текст из газеты «Правда», опубликованный на следующий день в виде таблицы, в которой поабзацно сверяются оба текста [40]40
И. Чигирин. Белые и грязные пятна истории. C.313–318.
[Закрыть]. Любознательный читатель найдет там немало весьма курьезных фрагментов в речи Хрущева, красноречиво свидетельствующих о его трехклассном образовании. Эта таблица была составлена ее автором следующим образом:
«Одев наушники и расстелив перед собой копию газеты «Правда» за 20 июля 1963 года, я начал сличать тексты. Такая же возможность сейчас предоставляется и вам (стоит только внимательно изучить тексты в указанной таблице. – А.К.).
Сравнение звукового и текстового материала, опубликованного в «Правде» 20 июля 1963, подтверждает, что все было именно так– в прямом эфире Н.С. Хрущев публично сообщил миру об умышленном убийстве И.В. Сталина.
Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь. Но не всегда. Во избежание ненужных вопросов об истинной причине смерти Сталина, партийный аппарат знал, что эту тайну раскрывать было ни в коем случае нельзя, и вылетевшее слово поймал.
Официальная газета СССР «Правда» купюрой самой опасной части речи Н.С. Хрущева подтвердила факт насильственной смерти И.В. Сталина». [41]41
Там же. C.313,319
[Закрыть]
Автор столь плодотворного исследования убежден, что Хрущев этим выступлением поставил точку в признаниях о своем участии в акции возмездия тирану за его преступления. Это не совсем так, но обоснование этого нашего мнения мы приведем немного позднее.
Глава 2. Свидетельские показания «Охраны», или Легенда полковника П. Лозгачева
Под термином «охрана» мы будем понимать коллективного свидетеля смерти И.В. Сталина, которым является коллектив чекистской охраны, обслуживавший Сталина, находившегося в ту пору на Ближней даче в Кунцево.
Впервые показания истинных свидетелей смерти Сталина опубликовал Д. Волкогонов в двухтомнике «Триумф и трагедия», воспользовавшись материалами неопубликованных воспоминаний одного из бывших телохранителей Сталина, а с 1935 года служившего начальником службы безопасности Большого театра, полковника А. Рыбина. Его мемуары в виде рукописи под названием «Железный солдат» и по сей день хранятся в Музее революции. На основании материалов рукописи и личных бесед с А. Рыбиным Д. Волкогонов написал: «…наступило 20 часов, затем 21, 22 часа (1 марта 1953 года. – А.К.) – в помещениях Сталина полная тишина. Беспокойство достигло крайней точки. Среди помощников и охраны начались споры: нужно идти в комнаты, зрели дурные предчувствия. Дежурные сотрудники М. Старостин, В. Туков, подавальщица М. Бутусова стали решать, кому идти. В 23 часа пошел Старостин, взяв почту как предлог, если «Хозяин» будет недоволен нарушением установившегося порядка» [42]42
Д. Волкогонов. Сталин. Триумф и трагедия. Кн.2. Часть 2. М.: «АПН», 1989. С. 193.
[Закрыть].
То есть, вопреки твердо установившемуся мнению, что впервые обнаружил Сталина в беспомощном состоянии дежурный помощник коменданта П. Лозгачев, Д. Волкогонов, со слов А. Рыбина, утверждает, что это сделал М. Старостин, который: «…прошел несколько комнат, зажигая по пути свет и, включив освещение в малой столовой, отпрянул, увидев на полулежащего Сталина в пижамных брюках и нижней рубашке. Он едва поднял руку, позвав к себе Старостина, но сказать ничего не смог. В глазах были ужас, страх и мольба. На полу лежала «Правда», на столе открытая бутылка «Боржоми». Видимо, здесь Сталин лежал уже давно, т. к. свет в столовой не был включен. Прибежала на вызов Старостина потрясенная челядь, Сталина перенесли на диван. Несколько раз он пытался что-то произнести, но раздавались лишь какие-то неясные звуки. Кровоизлияние в мозг парализовало не только речь, но затем и сознание» [43]43
Д. Волкогонов. Сталин. Триумф и трагедия. С. 194.
[Закрыть].
Версия о трагических событиях, случившихся вечером 28 февраля и в первых числах марта 1953 года, приписываемая охране, родилась не сразу, поскольку до 1977 года никто из свидетелей этих событий никак себя не проявлял. И только 5 марта 1977 года, в очередную годовщину смерти Сталина, полковник А. Рыбин, бывший военный комендант Большого театра, собрал оставшихся к тому времени в живых бывших охранников, и они, вероятно, все вместе выработали единую линию, которой надо было придерживаться, при воспоминаниях о произошедшем на Ближней даче Сталина, которую мы будем впредь именовать «легенда Лозгачева». По своей ли инициативе организовал А. Рыбин опрос своих бывших сослуживцев, или кто-то попросил его об этом (а может быть, приказал) – не ясно, но в самом этом факте уже чувствуется элемент загадочности. Действительно, 24 года никто не озаботился о том, чтобы охранники «вспоминали» об этих событиях, причем совершенно одинаково, а тут приспичило. Уж не принудили ли А. Рыбина организовать этот опрос? Хотя нет, не верится. Тем более, что страна жила в благостное время брежневского не то застоя, не то застолья и, казалось бы, кому это понадобилось – ворошить старую, почти забытую историю, искать изрядно постаревших охранников и внушать им, как нужно «вспоминать» о тех печально знаменитых событиях. В смутные постсталинские времена и в эпоху Хрущева никто не вспоминал, а тут нате вам – вспомнили!
Но факт, как говорится, налицо. «Охранники» дружно «вспомнили», в том числе, совершенно невероятный факт, де мол, Сталин, находясь в прекрасном расположении духа и проводив поздней ночью с 28 февраля на 1 марта своих гостей, велел всей охране ложиться спать. А поскольку спящий человек, а здесь вся охрана первого лица государства, за все, что происходит вокруг, не несет никакой ответственности, то и спроса за все произошедшее с них никакого.
Поскольку такого указания Сталин не мог отдать по определению, а если бы, предположив невероятное, мы бы допустили, что Сталин его все-таки отдал, то охрана, разразись все кары небесные, этот приказ не выполнила бы никогда. Все! Дальше можно не продолжать, никакому анализу такая ситуация не подлежит, поскольку это чистой воды вранье, а «легенду Лозгачева» можно было смело отправлять в урну.
Значит А. Рыбин, сам не будучи участником событий этой ночи, собрал своих бывших сослуживцев, чтобы выслушать, записать, а затем всю свою оставшуюся жизнь распространять эту заведомую ложь? А то, что рассказанная охранниками легенда с самого начала и до конца является ложью, ему, как специалисту в этой области, было ясно, как божий день. Но, тем не менее, он все принимает за чистую монету и без всяких комментариев запускает эту «утку» в полет. Позвольте со всем этим не согласиться, такого казуса профессиональный охранник не допустил бы никогда, разогнал бы по домам своих друзей-товарищей, пригрозив, что он им впредь и руки не подаст за шельмование их общей профессии.
Но тогда что? А то, что видимо не для этого собирал А. Рыбин своих сотоварищей, чтобы они ему лапшу на уши вешали. Он их собрал, похоже, НА ИНСТРУКТАЖ! Это он дал им подписать весь сценарий развития тех событий и, якобы, их поведения в те тревожные дни. Они не только тщательно записали, что велел им бывший комендант Большого театра, но, скорее всего, вызубрили текст «своих признаний» наизусть и по истечении какого-то времени еще и сдали своему «патрону» зачет, чтобы он не усомнился, что они, не дай Бог, чего-то там не напутали.
Спрашивается: а зачем все это нужно было тому А. Рыбину? Отвечаем, ему все это абсолютно было до того фонаря, что горел в темное время суток во дворе Ближней дачи. Он 24 года не знал и не ведал, где находятся его бывшие сослуживцы и чем они занимаются, а тут вдруг ему приспичило. Но тогда что? Если не приспичило ему, то значит, это приспичило кому-то другому. И этот другой отдает необходимые распоряжения и машина закрутилась. То, что сценарий «поведения» охранников разработал не сам Рыбин, тоже ясно, как божий день. Он разыграл роль проводника, или, как модно нынче выражаться, провайдера этого сценария в жизнь. А до сбора сослуживцев он наверняка и сам зубрил текст этого сценария и сдавал экзамен строгой комиссии, чтобы не ошибиться где. Выучил. Сдал на «отлично», ибо уже от своего имени, не ссылаясь на «рассказы» сослуживцев-очевидцев, пишет: «27 февраля 1953 года в Большом театре шел балет «Лебединое озеро». В восемь часов, сопровождаемый Кириллиным, в своей ложе появился Сталин. До конца спектакля он был один. Затем попросил директора поблагодарить артистов за филигранную отточенность партий. После чего уехал на ближнюю дачу.
28 февраля вместе с «соратниками» он посмотрел в Кремле кинокартину. Потом предложил всем членам Политбюро приехать на дачу. В полночь прибыли Берия, Маленков, Хрущев и Булганин. Остальные в силу возраста предпочли домашние постели. Гостям подали только виноградный сок, приготовленный Матреной Бутузовой. Фрукты, как обычно, лежали на столе в хрустальной вазе. Сталин привычно разбавил кипяченой водой стопку «Телиани», которой хватило на все застолье. Мирная беседа продолжалась до четырех часов утра уже 1 марта. Гостей проводил Хрусталев. Потом Сталин сказал ему:
– Я ложусь отдыхать. Вызывать вас не буду. И вы можете спать (выделено мной. – А.К.).
Подобного распоряжения он раньше никогда не отдавал. Оно удивило Хрусталева необычностью. Хотя настроёние у Сталина было бодрым…» [44]44
И. Бенедиктов, А. Рыбин. Рядом со Сталиным. M.: «Эксмо»-«Алгоритм», 2010. С. 75.
[Закрыть]
Вот ведь какой варнак, знает, с чего начинать свой рассказ-небылицу, с посещения Большого театра вождем, с просмотра «Лебединого озера». В нашей стране все значимые события начинаются или происходят под аккомпанемент этого бессмертного творения гения земли русской П.И. Чайковского.
Из приведенного отрывка рыбинского повествования о событиях той ночи можно выделить два момента, имеющих значение.
Во-первых, вечерняя встреча на Ближней даче не планировалась, поскольку никакого пышного застолья и запойного пьянства не было. Для вечерних (ночных) посиделок сгодился виноградный сок и фрукты, возможно паровые котлетки (это индивидуально для Сталина), короче, стол от разнообразных яств и горячительных напитков не ломился. Это подтверждает нашу догадку, что члены «Четверки» не были гостями. Они были приглашены (вызваны) Сталиным для обсуждения какого-то внезапно появившегося вопроса накануне заседания Президиума ЦК КПСС, намеченного на 2 марта.
Во-вторых, автор сам подчеркивает направленность и содержательную часть этих «посиделок», не пьянства ради собрались члены «Внутреннего круга», а для «беседы», то есть для решения какого-то вопроса. А вот мирно ли протекала беседа – вопрос? Если все, что происходило в ту ночь, некая легенда, сочиненная некими лицами (самому А. Рыбину такое не под силу, не стал бы он так клеветать на систему охраны вождя – да и зачем?), или попросту – вранье, то все сказанное надо воспринимать со знаком «минус» или с частицей «не». То есть беседа проходила не «мирно», а очень даже «бурно», с криками, с шумом, с возможным разбиванием посуды, а возможно даже с рукоприкладством. Почему так думаем? А иначе никак, откуда было А. Рыбину знать, что «беседа» прошла мирно? Он что, там присутствовал? Или ему рассказала Матрена Бутусова, которая обслуживала гостей дарами кухни? В том-то и дело, что на кухне ничего не готовилось, и подавать на стол одно блюдо за другим М. Бутусовой не пришлось. Подали по две бутылки виноградного сока на брата, а фрукты на столе постоянно – вот и все обслуживание. Да и собеседникам лишние глаза и уши не нужны были, уж больно щекотливые вопросы обсуждались, скорее всего.
Составители сценария вечерних посиделок пишут – «мирно», имея в виду– «очень бурно», как оно, похоже, и происходило на самом деле. Мы дальше так и поступим – будем все события, изложенные в легенде и вложенные в уста П. Лозгачева, понимать в зеркальном их отражении. Забавная получится картина. Например, будет Лозгачев утверждать, что они страсть как боялись Сталина, а мы в ответ – чего его бояться, ведь вы самой смерти не боитесь, поскольку для любого телохранителя смерть вполне рутинное и ожидаемое событие, они всегда готовы заслонить охраняемое тело от меча, штыка, кинжала, пули, наконец, и чашу с ядом, предназначенную охраняемому лицу, не моргнув глазом перехватят и залпом выпьют. А вы говорите, дрожала от страха охрана. Лозгачев твердит, что не смели действовать без приказа или разрешения своего начальства, а мы ему в ответ: а инструкция начальнику караула и всем караульным на что? Там все расписано, и будьте уверены, они всегда, в любой обстановке будут действовать строго по инструкции, а не сидеть сложа руки в томительном ожидании распоряжений или приезда на место начальства. И т. д., и т. п.
Так что приступим, но оговоримся сразу, что «препарировать» «легенду Лозгачева» (будем впредь ее так именовать) будет, не в пример легенде Хрущева, гораздо сложнее. У «баек» дедушки Никиты автор один – Никита Сергеевич Хрущев, и этим все сказано. А легенду П. Лозгачева кто только не излагал на свой лад, перекраивая отдельные ее эпизоды, что впору авторство этого творения приписать и Н. Зеньковичу, и Ю. Мухину, и В. Жухраю, да тому же Э. Радзинскому. Однако мы условимся, что будем придерживаться текста, который опубликовал непосредственно сам А. Рыбин, и вот почему.
Все вышеназванные и неназванные авторы ссылались на то, что первоисточником излагаемой ими версии является легенда полковника П. Лозгачева, который в начале 90-х годов прошлого столетия был нарасхват, не хуже кино– или эстрадной звезды. Именно Лозгачев проявил бурную активность в распространении легенды, которую мы его именем и назовем. Все маститые историки и писатели прямо так и заявляют– пишу мол, со слов самого Петра Лозгачева (Э. Радзинский, В. Карпов, В. Жухрай). Проявился у него на закате жизни такой талант рассказчика, и ничего тут не поделаешь.
Взять того же Тукова, который тоже присутствовал на «семинаре» у А. Рыбина 5 марта 1977 года, а сколько ни бился Э. Радзинский, ничего кроме следующих «показаний» у В. Тукова не «выбил»: «С 19 часов нас стала тревожить тишина в комнатах Сталина… Мы оба (Старостин и Туков – поясняет Э. Р.) боялись без вызова входить в комнаты Сталина» [45]45
Э. Радзинский. Три смерти. М.: «АСТ», 2007. С. 394.
[Закрыть]. Все! Больше его хоть каленым железом жги – ничего не скажет. Вот уж действительно, боялся так боялся бравый полковник из охраны Сталина, что даже спустя без малого 25 лет после смерти вождя зуб на зуб не попадает от страха.
А вот Михаил Старостин оказался побойчее. Похоже на то, что он-то и рассказал Д. Волкогонову о событиях той ночи, а иначе с какого бы боку знаменитый историк, да еще и генерал, вещает, что первым обнаружил почти бездыханного Сталина именно он, М. Старостин. К его услугам прибегал и В. Карпов, но, тем не менее, оформленной легенды, которую можно было бы приписать Старостину, так и не сложилась. И «виной» тому, скорее всего, явилась позиция А. Рыбина, который в интервью с Д. Волкогоновым говорил одно, а в последующих публикациях совсем другое, «поменяв» М. Старостина на П. Лозгачева, который оказался еще более «бойким», чем М. Старостин.
Другое дело П. Лозгачев. Писатели и историки, которые брали у него интервью, почитай что с придыханием заявляют, что все, о чем они пишут, одобрил «сам П. Лозгачев»! Взять того же Э. Радзинского, который сначала не поверил, прочитав показания Лозгачева, в эпизод легенды, где говорится о сне на посту всего караула по охране Сталина. Но зато потом, когда он встретился непосредственно с самим рассказчиком, – все и сладилось. Поверил Э. Радзинский в его рассказ, а то как же, своей подписью тот скрепил все, что написал наш известный летописец. Впрочем, послушаем его самого: «…я решил встретиться с Лозгачевым. Он оказался маленьким, еще крепким, широкоплечим стариком с доброй улыбкой. В его квартирке в Крылатском на крохотной кухне я записал его показания.
Уже начав писать книгу, я еще раз навестил его и попросил подписать страницы, где было изложено главное. Он долго читал и потом поставил подпись» [46]46
Э. Радзинский. Три смерти. С. 395.
[Закрыть].
Оставим на время П. Лозгачева и вернемся к А. Рыбину и ответим на свой же вопрос – почему его версию событий той злополучной ночи мы предпочли собственно «легенде Лозгачева»? А вот почему. В «чистом» виде, то есть в редакции, скрепленной подписью самого Лозгачева, она не существует. На нее ссылаются, но на самом деле ее нет, она виртуальная. Словом, П. Лозгачев был прекрасным рассказчиком, но за письменный стол, чтобы все это записать для потомков, так и не засел. То ли площадь крохотной кухни не позволила, то ли образование не соответствовало этой задаче, кто его знает?
Скажем, у В. Жухрая есть запись «легенды Лозгачева» (сокращенно – «лЛ») на магнитной ленте, с которой ее В. Жухрай и опубликовал. А вот так, чтобы, как это у Э. Радзинского, у которого каждый лист, где «изложено главное», был подписан самим П. Лозгачевым – такого ни у кого больше нет. Куда им всем до «летописца» Земли Русской!
А чем же тогда версия А. Рыбина отличается от всех остальных авторов, которые ссылаются на самого П. Лозгачева?
А вот именно тем и отличается, что ни единой ссылки на Лозгачева у А. Рыбина нет! Он ее, таким образом, выдает за свою: Даже и не выдает вовсе, он просто излагает СВОЮ версию. Причем здесь Лозгачев? Ведь не Лозгачев организовал «семинар» 5 марта 1977 года, а А. Рыбин, который и является автором «лЛ»! Мы, конечно, понимаем пределы авторских прав А. Рыбина на «лЛ», он озвучил и опубликовал ее, но сочинил все же кто-то другой, который и был закоперщиком по организации того «семинара». Тот, кто выйдет на этого таинственного автора «лЛ», тот вплотную приблизится к разгадке таинственной смерти И.В. Сталина.
Так что, иного выбора у нас не было. Мы будем опираться непосредственно на рыбинскую версию «легенды Лозгачева», сверяя ее время от времени с текстом версии Э. Радзинского, узловые моменты которой завизированы самим П. Лозгачевым! Итак, сначала по версии Э. Радзинского, то есть из «главного»:
«Сначала Лозгачев долго рассказывал о быте Ближней дачи. Охранники называли ее просто «Ближняя» или «объект», а себя – «прикрепленными».
Наконец он заговорил о той ночи:
– В ночь на 1 марта я был на даче – дежурил… Орлов, комендант дачи, только что пришел из отпуска и был выходной. При Сталине дежурили старший прикрепленный Старостин, его помощник Туков, я и Матрена Бутусова. В ту ночь на объекте должны были быть гости – так Хозяин называл членов Политбюро, которые к нему приезжали. Как обычно, когда гости к Хозяину приезжали, мы вырабатывали с ним меню. В ночь с 28 февраля на 1 марта у нас было меню: виноградный сок «Маджари»… Это молодое виноградное вино, но Хозяин его соком называл за малую крепость. И вот в эту ночь Хозяин вызвал меня и говорит: «Дай нам сока бутылки по две…» Кто был в ту ночь? Обычные его гости: Берия, Маленков, Хрущев и бородатый Булганин. Через некоторое время опять вызывает: «Еще принеси сока». Ну, принесли, подали. Все спокойно. Никаких замечаний. Потом наступило четыре утра… В пятом часу подаем машины гостям. А когда Хозяин гостей провожал, то прикрепленный тоже провожал – двери закрывал за ними. И прикрепленный Хрусталев Иван Васильевич закрывал двери и видел Хозяина, а тот сказал ему: «Ложитесь-ка вы все спать. Мне ничего не надо. И я тоже ложусь. Вы мне сегодня не понадобитесь». И Хрусталев пришел и радостно говорит: «Ну, ребята, никогда такого распоряжения не было…». И передал нам слова Хозяина… – Здесь Лозгачев прибавил: – И правда, за все время, что я работал, это был единственный раз, когда Хозяин сказал: «Ложитесь спать…» Обычно спросит: «Спать хочешь?» – и просверлит тебя глазами с ног до головы. Ну какой тут сон!.. Мы были конечно, очень довольны, получив такое указание, и смело легли спать (выделено мною. – А. К.).
– Подождите, но при чем тут Хрусталев? – остановил я его. – Ведь вы не говорили, что Хрусталев тоже был на даче.
– Прикрепленный Хрусталев был на даче только до 10 утра, потом он уехал отдыхать. Его сменил Старостин Михаил Гаврилович, – ответил Лозгачев» [47]47
Э. Радзинский. Три смерти. С. 395–396.
[Закрыть].
Вроде бы ничего нового. О странном распоряжении Сталина выше уже говорилось, но на один момент приведенного фрагмента из рассказа П. Лозгачева хотелось бы обратить внимание. Речь идет о меню на обед гостям, в котором значилось, по словам П. Лозгачева… «виноградный сок «Маджари»… молодое виноградное вино, но Хозяин его соком называл за малую крепость». Ничего другого из меню Лозгачев не назвал, ну какое же это меню– виноградный сок– он и есть виноградный сок, и никакое это не меню. Но слово сказано, меню на субботний вечер 28 февраля все-таки было составлено, но только… на сталинский ужин. Не станет же Лозгачев перечислять: «паровые картофельные котлетки, фрукты, сок и простокваша», что на самом деле значилось в меню, но не все из этого перечня было приготовлено для гостей. А сок и фрукты – всегда пожалуйста, пейте и кушайте на здоровье!
Так молодое виноградное вино, или все-таки просто виноградный сок? Скажете, вопрос не принципиальный, но не спешите. Вспомним, что в меню, которое «раскопал» профессор А.Н. Шефов, значилось – «сок» и никаких градусов.
Возразят, написали «сок», а имели в виду вино «Маджари», которое Сталин соком называл. Вроде логично, круг замкнулся. Однако, минуточку, а что в первоисточнике? А первоисточником мы по праву называли версию А. Рыбина, поскольку не Лозгачев, а Рыбин проводил тот «знаменитый» семинар. Так ведь выше об этом мы уже сказали: «Гостям подавали только виноградный сок, приготовленный Матреной Бутусовой». Вот она, нестыковка! Оказывается на кухне Ближней дачи было, по крайней мере, два вида виноградного сока: молодое вино «Маджари», которое Сталин, ну а за ним вся дворовая челядь и охрана в том числе, называли «соком», и собственно абсолютно безалкогольный, свежий виноградный сок, который подавальщица Матрена Бутузова по какой-то своей технологии готовила из винограда, тут же на кухне. Так что получается, что правы оба, и Рыбин и Лозгачев, в этой мини-истории с виноградным соком. Разница лишь в том, что Лозгачев несколько перепутал эти «соки» и немудрено, поскольку прошло уже минимум 15 лет с той поры, когда ему на «семинаре» А. Рыбина «втолмачивали», что есть виноградный сок, а что вино «Маджари». А вот Рыбин ничего перепутать не мог, ибо первоисточник у него всегда был под рукой, поскольку тем «толмачом» он и был.
Каков из всего этого следует вывод? А вывод совершенно ожидаемый, вечерняя «беседа», а вернее, серьезнейшее совещание у Сталина на Ближней даче, проходило в атмосфере абсолютной трезвости. Ни грамма алкоголя, никакого «Маджари» на столе не было, поскольку обсуждаемый вопрос, похоже, к веселью не располагал. Стопка «Телиани», разбавленная кипяченой водой, на весь вечер – вот и вся выпивка.
Кстати, в своих воспоминаниях, которые П. Лозгачев оставил В. Жухраю, он говорит тоже именно о соке: «Мы подали на стол только один виноградный сок. Что касается фруктов, то они всегда находились в вазах на столе» [48]48
В. Жухрай. Сталин. M.: «Перспектива», 2006. С. 489.
[Закрыть].
Однако, усомнится въедливый читатель, тут снова нестыковка. Если составители легенды знали истинную картину происшедшего и хотели скрыть, что на даче происходило обсуждение серьезных вопросов, они наоборот вусмерть «напоили» бы участников «тайной вечери», не так ли? С одной стороны, замечание в точку, но, с другой, с пьяным Сталиным мог случиться сердечный приступ, или нарушение мозгового кровообращения по вполне естественной причине – перепил вождь, не рассчитал и понадеялся на свое уже весьма не крепкое здоровье. И вся задумка рушится. Его ведь по легенде должны отравить, вот и пришлось авторам легенды оставить все так, как оно и было на самом деле – Сталин был абсолютно трезв, как и его гости. Однако продолжим цитирование «легенды Лозгачева» в изложении А. Рыбина:
«На следующий день было воскресенье. В десять часов мы, как обычно, уже все были на кухне, начинали дела на сегодняшний день планировать.
В 10 часов в его комнатах – нет движения (так у нас говорилось, когда он спал). Но вот пробило 11 – нет, и в 12 – тоже нет. Это уже было странно.
Обычно вставал он в 11–12, иногда даже в 10 часов он уже не спит.
Но уже час дня – нет движения. И в два – нет движения в комнатах. Ну, начинаем волноваться. В три, в четыре часа – нет движения. Телефоны, может, и звонили к нему, но когда он спит, обычно их переключают на другие комнаты. Мы сидим со Старостиным, и Старостин говорит: «Что-то недоброе, что делать будем?». Действительно, что делать – идти к нему? Но он строго-настрого приказал: если нет движения, в его комнаты не входить. Иначе строго накажет. И вот сидим мы в своем служебном доме, дом соединен коридором метров в 25 с его комнатами, туда ведет дверь отдельная, уже шесть часов, а мы не знаем, что делать. Вдруг звонит часовой с улицы:
«Вижу, зажегся свет в малой столовой». Ну, думаем, слава Богу, все в порядке. Мы уже все на своих местах, все начеку, бегаем, и… опять ничего! В восемь – ничего нет. Мы не знаем, что делать, в девять – нету движения, в десять – нету. Я говорю Старостину:
«Иди ты, ты – начальник охраны, ты должен забеспокоиться». Он: «Я боюсь». Я: «Ты боишься, а я герой, что ли, идти к нему?» В это время почту привозят – пакет из ЦК. А почту передаем ему обычно мы. Точнее – я, почта моя обязанность. Ну что ж, говорю, я пойду, в случае чего, вы уж меня, ребята, не забывайте».
Прервемся на минуту, чтобы поразмыслить над тем, до какой же степени непотребства в «легенде Лозгачева» унижена вся система охраны Сталина, но самое удивительное то, что и сам Лозгачев и провайдер этой легенды А. Рыбин как бы этого не замечают. Уж такая трусость охватила охрану Сталина, что не приведи господи. Сидят и никак не найдут в себе мужества, чтобы пойти и хотя бы одним глазом взглянуть, чтобы узнать, а что же случилось с 73-летним больным человеком, не подающим признаков жизни. Чего же они трусливые такие? Почему не заглянут в должностную инструкцию, где прописаны все мыслимые ситуации, которые могут случиться с первым лицом государства, а о том, что случилось в данный момент – наверняка? А они, вместо того чтобы действовать согласно инструкции, сидят и со страху дрожат, а вдруг им влетит по первое число, если они ненароком нарушат покой вождя. По этому поводу Ю. Мухин с возмущением писал: «…за беспокойство Сталина их в худшем случае перевели бы охранять Суслова, но ведь за неоказание охраняемому лицу помощи грозит верный расстрел. И они не идут к нему?! Нет, это уже ни на что не похожая брехня.
Телохранители Старостин и Туков пришли на смену в 10.00 они вообще не видели и не слышали Сталина. Они кого охраняли – сами себя? А вдруг Сталина выкрали, и его уже в комнатах нет? Это брехня в расчете на то, что ее будут слушать никогда не служившие идиоты?» [49]49
Ю. Мухин. Убийство Сталина и Берии. М.: «Форум», 2002. С. 387.
[Закрыть]
Далее Ю. Мухин приводит характерный эпизод из практики служебной деятельности сталинской охраны, когда в «поведении» вождя случился небольшой сбой, который не мог пройти мимо внимания бдительных чекистов:
«В показанном в 2001 г. на ОРТ фильме А. Пименова и М. Иванникова «Кремль 9. Последний год Сталина» авторы взяли интервью у тогдашнего заместителя Главного управления охраны МГБ СССР полковника Н.П. Новика. Тот рассказал такой эпизод из своей службы.
По субботам Сталин ходил в баню, построенную на территории дачи (в которой, кстати, парилась и охрана дачи, но, конечно, не тогда, когда ее посещал Сталин). Обычно эта процедура занимала у Сталина час с небольшим. Но однажды он вдруг не вышел из бани в означенное время. Через 20 минут охрана доложила Новику, который был в это время на даче. Через 35 минут он позвонил министру МГБ Игнатьеву, тот тут же позвонил Маленкову. Последовала команда ломать дверь в бане (изнутри она закрывалась на защелку). Через 46 минут Новик с фомкой и телохранителем уже бежали к бане. Но дверь открылась и на порог вышел слегка заспанный Сталин.
Такие были порядки и такими они и должны быть. А нам рассказывают, что охрана Сталина, ничего не зная о нем, не беспокоилась целый день?!» [50]50
Ю. Мухин. Убийство Сталина и Берии. С. 389.
[Закрыть]
Еще несколько слов о том, насколько охрана «боялась» Сталина. Тот же А. Рыбин в своей книге «Рядом со Сталиным» со знанием дела повествует о том, что Сталин по жизни был трезвенником, но всего лишь дважды они видели его «в невесомости»: на дне рождения С.М. Штеменко и на поминках А.А. Жданова. Поминки устроили на этой же даче и Сталин, как говорится, «перебрал». Уезжая вечером домой, Молотов подозвал Старостина и наказал ему:
– Если Сталин соберется ночью поливать цветы, не выпускай его из дома. Он может простыть.
Да, уже сказывались годы. Сталин легко простужался, частенько болел ангиной. Поэтому Старостин загнал ключ в скважину так, чтобы Сталин не мог открыть дверь. Впустую прокряхтев около нее, Сталин попросил:
– Откройте дверь.
– На улице дождь. Вы можете простыть, заболеть, – возразил Старостин.
– Повторяю: откройте дверь!
– Товарищ Сталин, открыть вам дверь не могу.
– Скажите вашему министру, чтобы он вас откомандировал! – вспылил Сталин. – Вы мне больше не нужны.
