Текст книги "Смерть Сталина. При чем здесь Брежнев?"

Автор книги: Александр Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Недвусмысленное предложение американского президента – вернуться к положению, существовавшему до начала войны, в Кремле расценили как возможный, даже желательный вариант выхода из тупика. Завершить же конфликт на такой именно стадии его развития без необходимости давать объяснения населению Советского Союза могла помочь особенность советской пропаганды, однозначно трактовавшей Корейскую войну как ничем не прикрытую агрессию США и сеульского режима. А потому восстановление границы по 38-й параллели легко можно было преподнести как еще одну «убедительную победу сил мира». Но для этого, прежде всего, следовало отказаться от жесткого внешнеполитического курса, освободиться от тех членов узкого руководства, кто навязал его и поставил тем самым СССР в крайне опасное положение.

Однако, вслед за миролюбивым, устраивающий Кремль предложением Г. Трумена от 13 января 1951 года, советский руководитель в его поддержку не выступил, чем серьезно озадачил как население страны, так и международную общественность.

Таким образом, пауза «молчания» вождя затянулась уже на полгода, поползли слухи о тяжелом заболевании и даже смерти Сталина, о том, что от народа скрывают совершенный в Кремле государственный переворот.

Слухи о тяжелой болезни Сталина были не беспочвенны. Об этом, например, говорит письмо Сталина, отправленное на имя Маленкова 13 декабря 1950 года, в котором вождь, в частности, сообщает: «Я задержался с возвращением в связи с плохой погодой в Москве и опасением гриппа. С наступлением морозов не замедлю быть на месте» [115]115
  Цит. по вышеуказанному сочинению Ю. Жукова. С. 550.


[Закрыть]. Здесь практически с очевидностью выпирает факт тяжелого физического состояния вождя, о чем он «эзоповским» языком сообщает своим соратникам в Москву. Ведь нельзя же всерьез поверить тому, что в наиболее критический момент для страны, когда решался вопрос, быть или не быть ядерной войне, главу государства заботило лишь одно – боязнь заболеть гриппом. Между строк сталинского письма читается, что недееспособность вождя по прогнозам врачей затянется, как минимум, до середины января, когда наступают сначала рождественские, а затем крещенские морозы («с наступлением морозов»).

Однако 22 декабря Сталин уже был в Москве, принял в своем кабинете с 22 ч. 40 мин. до 24 ч. 00 мин. (то есть работал 1 час 20 минут) членов Политбюро (Берия, Маленков, Молотов, Каганович, Хрущев), военных (Василевский, Штеменко) и председателя Совета Министров РСФСР В.Н. Черноусова.

До конца года Сталин еще четыре раза собирал в своем кабинете ближайших соратников, руководителей военного ведомства (Василевский, Штеменко) и МИДа (Вышинский, Громыко), скорее всего, заслушивал информацию о ситуации, складывающейся вокруг Корейской войны, и совместно вырабатывали позицию Кремля о дальнейшем участии СССР в этой войне.

По всему видать, что Сталин был сильно ослаблен после перенесенной тяжелой болезни, об этом говорит кратковременность ежедневной работы вождя: 22 декабря – 1 час 20 мин.; 23 декабря – 2 часа 30 мин.; 27 декабря – 2 часа 50 мин.; 28 декабря – 2 часа 25 мин.; 31 декабря – соратники собрались у Сталина на 45 минут, скорее всего, поздравить вождя с наступающим Новым годом. Итого в течение последней недели уходящего года Сталин работал менее 10 часов.

В наступившем 1951 году работоспособность вождя нисколько не повысилась, поскольку в течение первых двух недель (со 2-го по 12 января) он собирал в своем кабинете тот же состав узкого руководства страны на весьма короткое время всего б раз: 2 января на 45 минут (скорее всего, это тоже всего лишь ритуальная встреча с поздравлениями с наступившим Новым годом); 4 января – 3 часа 30 мин.; 5 января – 1 час 45 мин.; 8 января – 1 час 15 мин.; 11 января – 1 час 35 мин.; 12 января – 1 час 05 мин. Итого, за первую декаду января вождь «трудился» около десяти часов – это ли стиль работы Сталина, который в грозные годы войны трудился практически по 15–20 часов ежедневно, не зная ни выходных, ни праздников!

13 января Сталин в присутствии членов Политбюро принял руководителя итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти (с 20.00 до 22.00 часов), а затем последовал длительный период отсутствия Сталина на рабочем месте в Кремле. По мнению Ю. Жукова: «С 16 января 1951 года, после третьего инсульта, Сталин уже не работал. Ему отказывала память, он перестал соображать» [116]116
  Ю. Жуков. Интервью корреспонденту журнала «Наш современник», № 12,2004.


[Закрыть]. Насчет «перестал соображать» Ю. Жуков, пожалуй, сильно преувеличивает, поскольку, как мы уже отмечали, по свидетельству В. Жухрая в последние годы жизни вождь интенсивно занимался разработкой вопросов теории марксизма-ленинизма и прежде всего политической экономики социализма. В то же время конкретными делами по руководству государством и компартией он практически перестал заниматься.

Об отходе вождя от практических дел в последние два года его жизни невольно свидетельствуют самые близкие его соратники, члены Политбюро Хрущев, Каганович, Ворошилов и Микоян. Выступая в июне 1953 года на пленуме ЦК КПСС, задним числом утвердившем отстранение Берии от всех занимаемых им постов, предание его суду за «попытку государственного переворота», члены нового руководства страны однозначно подтверждали, вольно или невольно (скорее всего, невольно), отход Сталина от решения вопросов управления государством:

«Хрущев: «В последнее время товарищ Сталин бумаг не читал, людей не принимал, потому что здоровье у него было слабое».

Каганович: «Товарищ Сталин последнее время не мог так активно работать и участвовать в работе Политбюро».

И Хрущев, и Каганович употребили неопределенное выражение «в последнее время», что в равной степени могло относиться и к последним неделям, и последним месяцам и годам жизни Сталина. Но два других участника пленума, не менее осведомленные люди, назвали более определенный, конкретный отрезок времени. Ворошилов: «Сталин в результате напряженной работы за последние годы стал прихварывать». Микоян, остановившись на отношении Сталина к деятельности СЭВ, Военно-координационного комитета и секретариата Информбюро – тех органов, которые играли в ту пору важнейшую роль в определении и регулировании отношений СССР со странами Восточного блока, указал точно: Сталин «в последние два года перестал ими интересоваться» (выделено Ю. Жуковым).

Итак, четыре человека, не одно десятилетие входившие в узкое руководство и потому знавшие многие тайны Кремля, на закрытом заседании – не для печати и не для широкой информации, – касаясь совершенно иной темы, проговорились, скорее всего, невольно, и прямо подтвердили, что Сталин действительно отошел от дел приблизительно за два года до смерти» [117]117
  Цит. по: Ю. Жуков. Сталин: Тайны власти. M.: «Вагриус», 2008, С. 548–549.


[Закрыть].

Когда случился со Сталиным третий инсульт и случался ли он вообще, тем более случился ли он конкретно 16 января 1951 года, как утверждает Ю. Жуков, при отсутствии «полновесной» истории болезни вождя, – вопросы риторические. Лишь по косвенным признакам, вернее, по событиям, произошедшим во второй половине января – первой половине февраля 1951 года, можно судить, что здоровье Сталина в очередной раз серьезно пошатнулось.

Во-первых, как уже отмечалось выше, Сталин не выступил с публичной оценкой событий, происходящих на Корейском полуострове, и с разъяснением позиции Кремля на предложение американского президента от 13 января 1951 года. Если и случился третий удар со Сталиным, то это произошло как раз в интервале 14–16 января, после того, как он принял 13 января Пальмиро Тольятти. В ночь на 16 января в кабинете Сталина собрался узкий круг соратников (члены Политбюро: Маленков, Хрущев, Берия, Каганович, Молотов и руководители МИД Вышинский и Громыко) вероятно с тем, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию в связи с обострением болезни вождя.

Во-вторых, о недееспособности Сталина в этот период свидетельствует сам факт документального оформления освобождения Сталина от председательствования на заседаниях Президиума Совета Министров СССР, которое, согласно решению Политбюро от 16 февраля 1951 года было возложено (поочередно) на Булганина, Берия и Маленкова. Это решение коренным образом меняло систему власти в стране, поскольку, как подчеркивалось в данном решении, – «председательствования на заседаниях Президиума Совета Министров СССР и Бюро Президиума Совета Министров СССР возложить поочередно на заместителей председателя Совета Министров СССР тт. Булганина, Берия и Маленкова, поручив им также рассмотрение и решение текущих вопросов. Постановления и распоряжения Совета Министров СССР издавать за подписью председателя Совета Министров СССР тов. Сталина И.В. (выделено мною. – А.К.).

Последняя фраза данного постановления Политбюро в тогдашнем составе: Сталин, Булганин, Берия, Маленков, Молотов, Микоян и Хрущев – наводит Ю. Жукова на следующие размышления:

«Если ее внесли в текст с ведома и согласия Сталина, то тогда она несет следующий смысл. В силу неких определенных и веских, весьма серьезных причин, а ими могли быть либо загруженность какой-то иной, более важной работой, либо серьезное ослабление работоспособности после тяжелого заболевания, Сталин передоверил свои высокие властные полномочия, позволил сам, и не кому-либо, а Булганину, Берия и Маленкову на неопределенное время вершить судьбы страны от своего имени.

Возможно, конечно, и иное прочтение документа. Если его последняя фраза, как, впрочем, и само решение в целом, появилась вопреки воле Сталина или была принята им лично вынужденно, под сильнейшим давлением, она должна означать прямо противоположное. То, что в тот день первого секретаря ЦК ВКП (б), Председателя Совета Министров СССР фактически, но отнюдь не юридически, отстранили от руководства. Но в любом случае, по доброй воле или нет, Сталину пришлось практически отойти от власти и остаться главой государства лишь символически.

Пока все известные данные заставляют – вплоть до того времени, когда появится, наконец, возможность изучить личный фонд Сталина, все еще остающийся засекреченным в Архиве Президента РФ, – склониться в пользу принятия второго варианта толкования последней фразы решения ПБ от 16 февраля 1951 года. Разумеется, подобное утверждение, входящее в абсолютное противоречие со всеми без исключения существующими концепциями, нуждается в веских доказательствах. Есть ли они?» [118]118
  Ю. Жуков. Сталин: Тайны власти. С. 546–547.


[Закрыть]

Задав сам себе этот вопрос, Ю. Жуков пытается убедить читателя, что имел место именно второй вариант процедуры «отстранения» Сталина от практического управления страной, исходя из чего, делает вывод, что фактически произошел государственный переворот, и Сталин до конца жизни в течение двух лет «…уже не работал. Ему отказывала память, он перестал соображать». То есть, в течение двух лет страна формально находилась под руководством впавшего в невменяемость вождя. Так ли это на самом деле, и какие аргументы приводит столь авторитетный автор этой весьма неожиданной концепции? Попробуем разобраться, для чего потребуется цитирование весьма значительных фрагментов из книги Ю. Жукова с нашими комментариями.

Таких фрагментов в книге приведено около десятка, но, на наш взгляд, все они красноречиво говорят как раз в пользу первого варианта, то есть это была вынужденная мера в связи с пошатнувшимся здоровьем Сталина, и принято это решение с согласия, а скорее всего по инициативе самого вождя.

Итак:

«Как первый аргумент, прежде всего, следует рассмотреть хорошо и давно известный и бесспорный факт – до сих пор никем не объясненное внезапное прекращение издания Собрания сочинений Сталина за… два года до его смерти.

24 марта 1951 года Сталин завершил работу над очередным, тринадцатым (зловещее предзнаменование!) томом, включив в него дополнительно восемь статей. 11 апреля он просмотрел верстку книги и подписал ее в печать, а на следующий день подписал и предисловие. Спустя две недели книга поступила в продажу. И на том издание «основополагающих» трудов, осуществлявшееся по решению ПБ к 70-летию вождя, без каких-либо объяснений прекратилось.

О Собрании сочинений Сталина забыли все. Хранили молчание и сотрудники Института марксизма-ленинизма, готовившие его, и руководители Агитпропа, отвечавшие за его выпуск. Перестали вспоминать о Собрании сочинений Сталина узкое руководство, члены ПБ, даже сам автор. Вряд ли причиной прекращения работы над изданием послужили сложности составления очередного, четырнадцатого тома, ведь в него должны были войти статьи и выступления, интервью Сталина за 1934–1940 гг., не раз публиковавшиеся и в прессе, и отдельными брошюрами, и в сборнике «Вопросы ленинизма».

Причину такого экстраординарного события можно объяснить иным – стремлением узкого руководства выразить тем самым свое новое равнодушное отношение к тому, кто внешне еще почитался как живой бог. Но такое могло произойти лишь в одном случае – только тогда, когда Сталина отрешили бы от власти» [119]119
  Ю. Жуков. Сталин: Тайны власти. С. 546–547.


[Закрыть].

Аргумент не очень убедительный, хотя и приводится автором первым, как наиболее важный. Сталин очень внимательно следил за изданием своих трудов, о чем пишет и сам Ю. Жуков в отношении издания первых 13 томов ПСС. А вот дальше он был уже не в состоянии скрупулезно читать и редактировать очередные тома. С 9 августа 1951 года по 12 февраля 1952 года вообще наступил полугодовой перерыв в какой-либо практической деятельности Сталина. Затем он весьма долго работал над теоретическими проблемами марксистско-ленинской политэкономии, о чем шла речь выше. Работа над этими проблемами отвлекала вождя от редактирования очередных томов ПСС. Он видимо посчитал более целесообразным пополнить теоретический базис марксизма-ленинизма, а издание ПСС никуда не денется, тем более, все труды, которые предполагалось опубликовать в 14-м и последующих томах, были ранее опубликованы. Но самое главное, кто бы, на самом деле, посмел прекратить издание очередных томов ПСС трудов Сталина без доброй воли на это самого вождя? Так что этот аргумент говорит в пользу как раз первого варианта столь необычного решения Политбюро. А именно, Сталин, и только он мог приостановить процесс издания ПСС своих трудов по состоянию здоровья, надеясь вернуться к нему после разработки теоретических основ политэкономии социализма, издания фундаментального труда «Экономические проблемы социализма в СССР», разработки теоретических основ реформы управления страной и проведения XIX съезда партии, к которому он, безусловно, тщательно готовился.

Судя по замыслам, которые он намеревался осуществить после съезда, Сталин не думал о столь близкой кончине и вполне мог планировать возвращение к изданию полного собрания своих сочинений после реорганизации государственного и партийного аппарата в первой половине 1953 года.

Далее: «Еще один, на удивление аналогичный аргумент – неожиданный, без каких-либо объяснений, отказ от выпуска в свет практически тогда же сборника «Переписка председателя Совета Народных Комиссаров СССР И.В. Сталина с премьер-министром Великобритании У. Черчиллем и президентом США Ф. Рузвельтом в годы Великой Отечественной войны». Работу по подготовке этой книги сотрудники МИДа под руководством Молотова проделали в крайне сжатые сроки – начали 15 апреля 1950 года, а завершили 31 марта 1951 года. Однако именно тогда, когда пошла верстка (полностью редколлегия ее получила к 22 сентября 1951 года), неустановленное лицо или лица приняли решение, следы которого в архивах пока еще не обнаружены: сборник не издавать. Вышел он только шесть лет спустя, в 1957 году, после XX съезда КПСС и «секретного» доклада Хрущева.

Разумеется, решение о закрытии этого издания можно объяснить чисто конъюнктурными соображениями, твердым намерением узкого руководства или самого Сталина в период обострения «холодной войны», в разгар формально локального конфликта в Корее, который в любой момент мог перерасти в глобальную ядерную катастрофу, не напоминать о былых союзнических отношениях с США и Великобританией, о боевом сотрудничестве трех великих держав. Так можно было бы объяснить происшедшее, но лишь в том случае, если бы данная акция оказалась единичной, если бы одновременно не последовало прекращение издания и Собрания сочинений Сталина» [120]120
  Ю. Жуков. Сталин: Тайны власти. С. 546–547.


[Закрыть].

Похоже, автор столь сногсшибательной версии сам же и ответил на поставленный вопрос. Действительно, только Сталин мог принять решение о приостановке издания «Сборника» в период противостояния со своими бывшими союзниками в разгар Корейского кризиса. Но верно и другое: если по состоянию здоровья Сталин приостановил издание своего ПСС, то по этой же причине было приостановлено и издание «Переписки». Он не мог дать разрешения на публикацию «Переписки» без тщательного редактирования «Сборника», тем более в разгар начавшейся «холодной» войны, грозящей перерасти в «горячую». Так что и этот аргумент «не работает» в пользу выдвинутой Ю. Жуковым версии о якобы произошедшем «государственном перевороте».

А вот в пользу первой версии – в самый раз! Болен вождь, работоспособность «на нуле», а замыслы на предстоящие реформы грандиозны, не до издания «Сборника» пока. Придет время, нормализуется международная обстановка– тогда и издадим. Не собирался вождь так скоро уходить из жизни, очень он уж интересовался проблемами долголетия, разрабатываемыми в то время академиком А. Богомольцем, безвременно ушедшем из жизни, что сильно огорчило вождя.

А Ю. Жуков не унимается: «Есть и другой, столь же нетрадиционный, необычный аргумент в пользу выдвинутой гипотезы. В 1949 году в Москве началось строительство высотных зданий, в том числе и нового МГУ на Ленинских горах по проекту архитекторов Л.В. Руднева, С.Е. Чернышева, П.В. Абросимова, А.Ф. Хрякова, инженера В.Н. Насонова. В проекте предусматривалось, что центральный, самый высокий корпус нового МГУ будет увенчан огромной статуей Сталина. Этот вариант проекта многократно экспонировался, воспроизводился, даже в виде фотографии попал в третий том второго издания Большой Советской энциклопедии как иллюстрация на вклейке перед страницей 221 к статье «Архитектура». Том был подписан к печати 17 мая 1950 года. Но уже полтора года спустя в девятом томе, подписанном к печати 3 декабря 1951 года, публикуется статья «Высотные здания», а к ней, опять же, как иллюстрация на вклейке, помещена фотография строительства здания МГУ с несвойственной энциклопедии точной фиксацией даты съемки– ноябрь 1951 года, но теперь уже со шпилем вместо грандиозной статуи Сталина, которая призвана была господствовать над столицей» [121]121
  Ю. Жуков. Сталин: Тайны власти. С. 546–547.


[Закрыть].

Действительно, этот аргумент по мнению самого автора, – «нетрадиционный» и «необычный», а мы добавим от себя, еще и несерьезный, поскольку проблема «шпилевой архитектуры», якобы, тесно связанная с взглядами Сталина на монументальное градостроительство, вошла в политический обиход в качестве анекдота, упомянутого в разухабистом сборнике Ю. Борева «Сталиниада», имеющим подзаголовок «Мемуары по чужим воспоминаниям с историческими анекдотами и размышлениями автора». По мнению И. Чигирина, автора замечательной книги «Белые и грязные пятна истории», события, вошедшие в сборник «Сталиниада» – «…имели под собой реальную основу или были чьим-то вымыслом. История, отрывок из которой я привожу, связана с завершающим этапом строительства высотных домов и через многие годы была подтверждена человеком, принимающим в ней самое непосредственное участие» [122]122
  Указ. соч., Великие Луки, 2008. С. 256.


[Закрыть].

Поскольку автор этой истории, на которого ссылается И. Чигирин, известный архитектор, инженер-строитель и проектировщик комплекса высотных зданий в Москве – Виктор Михайлович Абрамов – занимает весьма достойное место в советской строительной индустрии, то мы приводим без купюр эту историю-притчу, взятую непосредственно из книги Ю. Борева:

«У Сталина появился новый доверенный охранник, сопровождающий вождя в машине. После первой же поездки новичка вызвал Поскребышев и спросил:

– Каким маршрутом ехали?

Охранник описал.

– Что говорил товарищ Сталин?

– Ничего.

– Совсем ничего не сказал?

– Нет, когда были у Смоленской площади, около высотной новостройки, он сказал одно слово.

– Какое?

– …Пиль…

– Ага, понятно. Вы свободны.

Ночью авторов проектов высотных зданий привезли к Берия. Он сказал:

«Традиции русской архитектуры не учтены в ваших проектах. Нужно завершить все здания шпилями». Создатель здания на Смоленской со слезами на глазах стал умолять не трогать проект: шпиль в нем не предусмотрен. Берия сурово изрек: «Придется пересмотреть».

Через неделю «Правда» опубликовала статью о русской традиции шпилевой архитектуры. На высотных домах появились шпили.

Когда дом на Смоленской площади был готов, Сталин, рассматривая его, спросил:

– А какому дураку пришло в голову венчать это здание шпилем?» [123]123
  Ю. Борев. Сталиниада. M.: «Олимп». 2003. С. 375–376.


[Закрыть]

Конечно, приводя этот эпизод, который, по утверждению В.М. Абрамова, имел место в реальной жизни, в качестве анекдота, Ю. Борев изгаляется над «самодурством» Сталина и злой волей Берии. Но вот мнение совершенно независимого исследователя, историка архитектуры Д. Хмельницкого, живущего последние двадцать пять лет в Германии и которого, судя по содержательной части его книги «Зодчий Сталин», нельзя заподозрить в любви к Сталину и Берии:

«…Член Политбюро Лаврентий Берия занимался организацией строительства высотных зданий Москвы. Видимо, благодаря блестящим организаторским способностям Берии к 1953 году, то есть в кратчайшие сроки, были построены семь небоскребов из восьми. Параллельно с руководством строительства высотных домов Берия тогда же курировал «атомный проект» – создание первых советских атомных бомб.

…Высотные дома следует рассматривать не как восемь отдельных проектов, а как один-единственный проект, как архитектурный ландшафт, составленный из восьми не одинаковых, но похожих элементов. Такая концепция исключала художественную конкуренцию между высотными зданиями. И она же предполагала наличие только одного автора, только одной творческой личности, принимающей решения.

Сталин не был мелочно тщеславен. Он не претендовал на официальное авторство и, видимо, запрещал предавать огласке обстоятельства своих взаимоотношений с архитекторами.

…Сроки проектирования были фантастически короткими. Комплекс МГУ по программе состоял из пяти зданий общим объемом 2 600 000 куб. м и в готовом виде имел длину полкилометра. В январе 1949 года, через четыре месяца, после того как Руднев (архитектор) во главе команды из нескольких сот человек начал работу над эскизами, были выпущены первые рабочие чертежи. В апреле 1949-го Руднев с коллегами в числе авторов всех высотных зданий получили Сталинскую премию за законченный эскизный проект. Летом 1952-го было сдано в эксплуатацию здание на Смоленской площади. В 1953-м– возведены корпуса МГУ. В 1952–1953 годах было в целом закончено строительство семи из восьми зданий.

…Безусловно, Сталин – не только автор первоначальной градостроительной идеи: он фактический автор архитектуры высотных домов…» [124]124
  Д. Хмельницкий. Зодчий Сталин. М., 2007. С. 249–254.


[Закрыть].

И этот великий архитектор Советского Союза якобы по воле «триумвирата» был унижен настолько, что в его грандиозный архитектурный проект, ставший впоследствии визитной карточкой столицы, вносится без согласования с автором поправка во внешний облик главного строения МГУ путем замены огромной статуи Сталина на всем ныне привычный шпиль, аналогичный шпилям, венчающим остальные высотные здания «архитектурного ландшафта», автором которого Сталин и являлся. Надо полагать, что именно сам вождь решительно воспротивился столь подобострастному предложению угодливых исполнителей, поскольку он всеми силами боролся с ваятелями его культа, называя это явление «эсэровщиной»

Далее Ю. Жуков утверждает, что:

«Данные, говорящие в пользу второй версии, на том не исчерпываются. Более весомым аргументом следует признать свидетельства самих соратников Сталина, и не спустя несколько десятилетий, когда может подвести память, поддавшаяся воздействию общего мнения, а сразу же, по свежим следам, их высказывания всего через четыре месяца после смерти Сталина.

Выступая в июле 1953 года на пленуме ЦК КПСС, задним числом утвердившем отстранение Берии от всех занимаемых им постов, предание его суду за «попытку государственного переворота», члены нового руководства однозначно подтверждали, сами не замечая того, отход Сталина от решения каких-либо вопросов в рассматриваемый период» [125]125
  Ю. Жуков. Сталин. Тайны власти. M.: «Вагриус», 2008. С. 548.


[Закрыть].

Нами уже цитировались выше фрагменты выступлений Хрущева, Кагановича, Ворошилова и Микояна на июньском (1953 год) Пленуме ЦК КПСС в качестве подтверждения как раз первой версии появления «исторического» решения Политбюро от 16 февраля 1951 года. Соратники невольно подтвердили, что Сталин в это время был тяжело болен, по всей вероятности, перенеся третий инсульт, что и послужило причиной появления властного триумвирата. Комментарии, как говорится, излишни.

Но Ю. Жуков не унимается и снова приводит аргумент со всей очевидностью подтверждающий, вопреки его мнению, не вторую, а именно первую версию появления правящего триумвирата:

«В пользу второй версии имеются и более веские аргументы. Во-первых, письмо Сталина, отправленное им Маленкову 13 декабря 1950 года, то есть незадолго до принятия столь принципиального решения 16 февраля 1951 года.

«Я задержался, – писал Сталин, – с возвращением в связи с плохой погодой в Москве и опасением гриппа. С наступлением морозов не замедлю быть на месте». Здесь обращает на себя внимание то обстоятельство, что в наиболее критический момент для страны, когда решался вопрос, быть или не быть ядерной войне, главу государства заботило лишь одно – боязнь заболеть гриппом. Он ставил возвращение к исполнению обязанностей в зависимость от погоды. И все же такому яркому, чисто человеческому документу можно было бы и не придавать большого значения, если бы не события, произошедшие 16 февраля следующего года» [126]126
  Ю. Жуков. Сталин. Тайны власти. С. 550.


[Закрыть].

То есть, по версии Ю. Жукова, получается, что соратники «осерчали» на вождя, что он, прикрываясь боязнью заболеть гриппом, отсиживается «на югах» в столь критический момент для страны, и отрешили его от власти. Каково? Ну, а что же «во-вторых»?

«Во-вторых, еще более показательным является «Журнал посетителей кремлевского кабинета Сталина», в котором Поскребышев скрупулезно фиксировал не только фамилии, но и время – часы и минуты – прихода и ухода посетителей Иосифа Виссарионовича. Это позволяет обнаружить более чем показательное. Спад работоспособности у Сталина начался в феврале 1950 года и достиг нижнего предела, стабилизировавшись в мае 1951 года» [127]127
  Там же. С. 550–551.


[Закрыть]. Далее приводятся статистические выкладки по количеству рабочих дней у вождя по годам и месяцам, начиная с 1950 года вплоть до его кончины, которые красноречиво подтверждают снижение работоспособности Сталина вследствие болезни.

Однако, спрашивается, с какого боку эти данные могут говорить за версию насильственного отстранения вождя от власти? Напротив, эти данные, которые нами уже приводились выше в доказательство именно факта длительной болезни Сталина, что и послужило причиной создания правящего триумвирата, а никак не решение о насильственном отрешении его от власти.

Похоже, что Ю. Жуков и сам осознает слабую убедительность всех вышеприведенных аргументов в пользу этой версии, и в заключение как бы уравнивает вероятность первой и второй версий:

«…даже без обращения к его недоступной «истории болезни», можно легко сделать единственно возможный вывод: «Сталин если и вынужден был отрешиться от интенсивной, как прежде, повседневной работы из-за плохого самочувствия, то сделал это – неважно, добровольно или по принуждению– не в последние недели или месяцы жизни, а гораздо раньше (выделено мной. – А К.)» [128]128
  Ю. Жуков. Сталин: Тайны власти. С. 546–547.


[Закрыть].

Так вынужден был вождь «отрешиться добровольно», или его «отрешили» принудительно? По Ю. Жукову – это «неважно». Но мы смеем утверждать, что это архи как важно! Вынужденное отрешение он доказать не сумел, ибо все его аргументы, приведенные выше, как раз утверждают обратное: Сталин пошел на этот беспрецедентный шаг совершенно сознательно в силу резкого снижения работоспособности, оставив за собой контроль за деятельностью триумвирата и готовясь к проведению кардинальной реформы структуры государственного управления и роли партии на новом историческом этапе развития страны.

Но самым главным опровержением собственной версии о, якобы, вынужденном, отрешении Сталина от управления страной является приведенное в книге Ю. Жукова интервью вождя корреспонденту газеты «Правда», состоявшегося на второй день после заседания Политбюро, «отрешившего» его от власти:

«Первым признаком весьма возможных перемен стало опубликование «Правдой» 17 февраля интервью со Сталиным. Следуя в деталях продуманной последовательности вопросов «корреспондента», Иосиф Виссарионович так построил новую внешнеполитическую концепцию: «Не может ни одно государство, в том числе и Советское государство, развертывать вовсю гражданскую промышленность, начать великие стройки вроде гидростанций на Волге, Днепре, Амударье, требующие десятков миллиардов бюджетных расходов, продолжать политику систематического снижения цен на товары массового потребления, тоже требующего десятков миллиардов бюджетных расходов, вкладывать сотни миллиардов в дело восстановления разрушенного немецкими оккупантами народного хозяйства и вместе с тем, одновременно с этим, умножать свои вооруженные силы, развернуть военную промышленность. Не трудно понять, что такая безрассудная политика привела бы к банкротству государства».

Затем Сталин напомнил о предложениях советской стороны немедленно заключить Пакт мира пяти великих держав, начать сокращение вооружений, запретить атомное оружие. И только потом в обычной для себя катехизисной форме остановился на Корейской войне:

– Что вы думаете об интервенции в Корее, чем она может кончиться?

– Если Англия и Соединенные Штаты Америки окончательно отклонят мирные предложения народного правительства Китая, то война в Корее может кончиться лишь поражением интервентов.

– Почему? Разве американские и английские генералы и офицеры хуже китайских и корейских?

– Нет, не хуже… Трудно убедить солдат, что Соединенные Штаты Америки имеют право защищать свою безопасность на территории Кореи и у границ Китая, а Китай и Корея не имеют права защищать свою безопасность на своей собственной территории или у границ своего государства. Отсюда непопулярность войны среди англо-американских солдат.

А в заключение сказал главное:

– Считаете ли новую мировую войну неизбежной?

– Нет. По крайней мере, в настоящее время ее нельзя считать неизбежной… Что касается Советского Союза, то он будет и впредь непоколебимо проводить политику предотвращения войны и сохранения мира» [129]129
  Ю. Жуков. Сталин: Тайны власти. С. 546–547.


[Закрыть].