Текст книги "Смерть Сталина. При чем здесь Брежнев?"

Автор книги: Александр Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– У нас марксизм-ленинизм, и никакая другая теория нам не нужна, – сказал я Микояну, – а что касается концепции «ста цветов», то мы ее никогда не принимали и не упоминали.

Между прочим, Микоян говорил и о Мао и, сравнивая его со Сталиным, отметил:

– Единственная разница между Мао Цзэдуном и Сталиным в том и состоит, что Мао не отсекает голову своим противникам, а Сталин отсекал. Вот почему, – сказал далее этот ревизионист, – мы Сталину не могли возражать. Однако вместе с Хрущевым мы подумали устроить покушение на него, но бросили эту затею, опасаясь того, что народ и партия не поймут нас…» [104]104
  Цит. по: Б. Красильников. Сталин– помощники, тайна смерти. M.: «КРУК – Престиж», 2006. С. 185–186.


[Закрыть]

По свидетельству В. Жухрая на поминальном ужине, устроенном в Кремле после похорон И.В. Сталина, подвыпившие А. Микоян и Н. Булганин пустились плясать «барыню», подвязав голову носовыми платками. По-видимому, напряжение последних лет, когда соратники Сталина ожидали своей неминуемой трагической участи, которую они в мыслях вынашивали по отношению к Сталину, спало и ситуация разрешилась таким счастливым для них образом, что они забыли и о своем высоком положении, и о том, где и по какому случаю они находятся.

Как следует из вышеизложенного, болезненные состояния преследовали Сталина всю жизнь и к своему 70-летию это был тяжело больной человек. Так, Светлана, дочь Сталина в день рождения отца 21 декабря 1952 года отмечала:

«…Он плохо выглядел в тот день. По-видимому, он чувствовал признаки болезни, может быть, гипертонии, так как неожиданно бросил курить и очень гордился этим – курил он, наверное, не меньше пятидесяти лет».

Светлана обратила внимание и на то, что у отца изменился цвет лица. Обычно он всегда был бледен. Сейчас лицо стало красным. Светлана правильно предполагает, что это был признак сильно повышенного кровяного давления. Осмотров Сталина уже никто не проводил, его личный врач был в тюрьме.

В это время Сталина постоянно мучили простуда, гипертония, атеросклероз, грипп, понос, рвота, температура. В 1951–1952 годах здоровье Сталина резко ухудшилось.

Он много болел всю жизнь и волей-неволей должен был привыкнуть к своим тяжелым хроническим недугам. Но и о скорой смерти он явно не задумывался, поскольку наметил претворить в жизнь свой грандиозный замысел по реформированию властной структуры в стране.

По иронии судьбы, именно эти планы, которые для своей реализации требовали не только определенного времени, но и недюжинного здоровья главного реформатора, породили миф о «богатырском», здоровье вождя, готовившего страну к очередным масштабным испытаниям. А «документальным» подтверждением этого мифа явилось как раз отсутствие документов в истории болезни Сталина, свидетельствующих о грозных заболеваниях, перенесенных вождем.

Так, Н. Добрюха, ортодоксальный сторонник версии об отравлении Сталина, на этом основании решительно отвергает естественный вывод о том, что кровоизлияние в мозг и быстрая кончина Сталина случились именно вследствие слабого здоровья. Располагая только теми документами, которые сохранились в истории болезни вождя, он попутно опровергает и те заявления, согласно которым Сталин настолько сомневался в надежности врачей, что боялся даже обследоваться, а тем более лечиться, нередко прибегая из-за этого к самолечению. Наоборот. Из-за любого недомогания к нему тут же вызывались врачи и устанавливали многодневное, а порою и ежесуточное наблюдение за общим состоянием организма. При этом он приводит выписки из результатов обследования Сталина перед курортными процедурами в Мацесте, со своими комментариями:

«Сталину 68 лет. Обследование перед курортными процедурами в Мацесте 16.09.1947 г. Выписка из медицинского документа: «Диагноз: основной – гипертония в начальной стадии; сопутствующий – хрон.(ический) суставной ревм.(атизм), переутомл.(ение). Пульс 74 в 1 мин. Артериальное) давл.(ение) 145/85. Леч.(ащий) врач Кириллов».

Чтобы в полной мере оценить эти сталинские показатели здоровья, читатель может пойти в больницу и сравнив со своими собственными, убедиться, что у подавляющего числа людей в возрасте от 40 до 60 лет давление 135 на 85 считается нормальным, а у тех, кому (как тогда Сталину) за 60, отвечают норме и гораздо более высокие цифры 150 на 90.

И это до курорта. А после курорта 29.09.47 г. показатели у вождя были уже, как у сорокалетнего, а именно: «Кровяное давление после ванной 135/75. Пульс после ванной 68 в 1 мин., ритм.(ичный). Тоны сердца отчетливы. Суставы не беспокоят. Самочувствие и настроение хорошее. Кириллов».

Чтобы проследить, как складывалось здоровье вождя дальше, достаточно следующих буквально ошеломляющих выписок из его медобследований!

Сталину 71 год. «4.09.50. Пульс до ванной 74 в 1 мин. Кр.(овяное) давл.(ение) 140/80. После ванной пульс 68 в 1 мин., ритм.(ичный). Арт.(ериальное) давл.(ение) 138/75. Тоны сердца стали лучше. Сон удовл.(етворительный). Кишечник регулярно. Общее состояние хорошее. Кириллов».

Сталину 73 года. «09.01.52. Пульс 70, полный, правильный. Кров.(яное) давление 140/80…» И это измерения, сделанные при сильнейшем гриппе с высокой температурой. Вряд ли каждый даже гораздо более молодой и здоровый человек может похвастаться подобными цифрами! Обращает на себя внимание и тот факт, что больше даже о «начальной стадии гипертонии» нигде не говорится!

Вывод: заявления, что «Сталин был серьезно болен, особенно после тяжелейшего напряжения в годы Второй мировой войны», не соответствуют действительности» [105]105
  Н. Над. Как убивали Сталина. M.: У Никитских ворот, 2007. С. 342–343.


[Закрыть].

Заметим, что это заявление Н. Добрюхи столь же поспешное, сколько и неверное, не соответствующее убедительным доказательствам прямо противоположного мнения, основанного на архивных источниках, ставших доступными в последнее время. Конечно, приведенные Н. Добрюхой сведения о состоянии здоровья И. Сталина, взятые из «Хронологии», впечатляют, но это как раз тот самый случай, когда отдельными предложениями, изъятыми из контекста какого-либо произведения, можно убедить кого угодно и в чем угодно. Так и в данном случае, ведь были же у Сталина и периоды относительно хорошего и даже хорошего самочувствия, о чем говорит его колоссальная работоспособность. А приведенные данные, тем более, взятые из истории болезни, составленной на отдыхе, когда на организм благожелательно воздействовал строгий санаторный режим, и соответствующая диета, и постоянное наблюдение медицинских работников и т. п. Нельзя забывать, что люди среднего и пожилого возраста, перенесшие кризисные явления со стороны сердечно-сосудистой системы, после интенсивной стадии лечения впоследствии длительное время, а иногда и всю оставшуюся жизнь, принимают лекарственные препараты, поддерживающие в возрастной норме как артериальное давление, так и частоту сердечных сокращений (пульс). Неужели Сталин был лишен такой возможности по поддержанию своего здоровья в норме между кризисными явлениями, которые были не так уж и часты, не считая последние 2–3 года, когда, по мнению Ю.Н. Жукова, Сталин трижды перенес нарушение мозгового кровообращения?

Свои выводы известный историк, доктор исторических наук Юрий Николаевич Жуков делает на основании скрупулезного исследования всех имеющихся документов, в той или иной степени освещающих проблему здоровья И.В. Сталина в последние годы его жизни.

Приведенные в его книгах сведения документально аргументированы и с научной строгостью подтверждают прямо противоположную версии Н. Добрюхи истину, что Сталин к концу жизни был тяжело больным человеком, и внезапная смерть его в марте 1953 года вполне могла произойти по естественным причинам [106]106
  См. например: /О. Жуков. Сталин: Тайны власти. М.: «Вагриус», 2008; Ю. Жуков. Настольная книга сталиниста. M.: «Эксмо»-«Яуза», 2010; Ю. Жуков. Народная империя Сталина, M.: «Алгоритм»-«Экмо», 2009.


[Закрыть].

В то же время, в известной степени, вышеприведенный Н. Добрюхой вывод о безупречном здоровье вождя «провоцировал» сам Сталин, категорически отрицавший серьезные нарушения своего здоровья. В качестве примера приведем известное письмо И.В. Сталина на имя председателя телеграфного агентства Ассошиэйтед Пресс Г. Ричардсона:

«Г-ну Ричардсону.

Ложные слухи о моей болезни распространяются в буржуазной печати не впервые. Есть, очевидно, люди, заинтересованные в том, чтобы я заболел всерьез и надолго, если не хуже. Может быть, это и не совсем деликатно, но у меня нет, к сожалению, данных, могущих порадовать этих господ. Как это ни печально, а против фактов ничего не поделаешь: я вполне здоров. Что касается г. Цондека, он может заняться здоровьем других товарищей, для чего он и приглашен в СССР.

И. Сталин» [107]107
  2 И. Сталин. Соч., т.13. М., 1951. С. 134.


[Закрыть].

Данное опровержение Сталина было опубликовано в газете «Правда» 3 апреля 1932 года в связи со следующими обстоятельствами.

Еще со времен ранения и болезни Ленина для лечения и консультаций кремлевских небожителей приглашали европейских светил медицины. В частности, в медицинской карте Сталина есть заключение нескольких таких специалистов. Возвращаясь на родину, они, видимо, делились своими впечатлениями, которые тотчас подхватывали СМИ. Поэтому не случайно на страницах советской печати время от времени появлялись соответствующие опровержения. Так, ТА Ассошиэйтед Пресс за подписью своего руководителя г-на Г. Ричардсона опубликовало информацию о тяжелом заболевании И.В. Сталина со ссылкой на доктора Цондеко, который консультировал кремлевских вождей.

Характерно, что Сталин счел нужным включить свое вышеприведенное опровержение в Собрание сочинений, которое готовилось к изданию накануне его семидесятилетия, чем как бы подчеркивал, что за прошедшие 17 лет здоровье его не пошатнулось.

Глава 5. Состояние здоровья В.И. Сталина в последние годы жизни

Известный историк и писатель-публицист Владимир Жухрай категорически отрицает саму возможность насильственной смерти вождя, поскольку И. Сталин к концу жизни был очень больным человеком, а посему смерть наступила в результате резкого обострения серьезных хронических заболеваний со стороны сердечно-сосудистой системы, обострившихся в последние годы его жизни. Утверждение В. Жухрая не голословно, поскольку он в эти годы находился в тесном контакте с вождем, будучи одним из руководителей его личной засекреченной службы безопасности. Мало того, как выяснилось в последнее время, таинственный руководитель одного из подразделений секретной службы генерал Юрий Марков, впоследствии легализовавшийся под литературным псевдонимом Владимир Жухрай, урожденный Владимир Михайлович Мироненко, был внебрачным сыном И. Сталина, равно как и другой руководитель этой службы, генерал Александр Джуга.

По свидетельству В. Жухрая, впервые серьезный сердечный приступ И. Сталин испытал в 1941 году при выезде на фронт в районе Волоколамского шоссе. Первый инсульт случился у Сталина накануне его 70-летия в 1949 году. В. Жухрай по памяти полагает, что это случилось в конце августа или в начале сентября, после чего Сталин в течение трех месяцев отошел от дел, никого не принимал, и лишь за пять дней до своего юбилея принял в Кремле 16 декабря 1949 года Мао Цзэдуна.

Действительно, согласно записям в Журнале учета посетителей кремлевского кабинета И. Сталина, он отсутствовал в Кремле три с лишним месяца с 3 сентября по 9 декабря 1949 года, и, скорее всего, В. Жухрай прав, что первый серьезный удар случился либо 31 августа, либо 1 сентября. На эту мысль наводит запись, сделанная в Журнале приема посетителей за 1 сентября 1949 года. Согласно этой записи в 22 ч. 00 мин. 1 сентября в кабинет Сталина одновременно вошли, а через полтора часа одновременно вышли (в 23 ч. 35 мин.) члены Политбюро Молотов, Берия, Микоян, Маленков, Булганин, Каганович, а также Косыгин и Первухин. С какой целью ближайшее окружение И. Сталина на полтора часа собиралось в его кабинете и в его отсутствие, можно лишь предполагать, опираясь на дальнейшие события с трехмесячным отсутствием Сталина в Кремле.

Этот факт дает основание считать, что инсульт случился именно в этот день или накануне 31 августа (как по памяти и утверждает В. Жухрай), а соратники собрались в его кабинете, чтобы обсудить создавшуюся чрезвычайную ситуацию. Почему 31 августа? Дело в том, что согласно записям в Журнале учета посетителей в этот день Сталин никого не принимал в своем кабинете, и лишь через сутки члены Политбюро собрались в его кабинете, когда было осознано, что у вождя случилось серьезное нарушение мозгового кровообращения, последствия которого будут сказываться до конца его жизни.

Здоровье Сталина, подорванное в результате неимоверных нагрузок в годы войны, резко пошатнулось после перенесенного заболевания и уже больше не восстановилось до такого уровня, чтобы он мог работать с той же интенсивностью, как и в 1941–1945 годах. После войны Сталин ежегодно позволял себе длительные отпуска, которые проводил в своих резиденциях в Сочи или в Грузии. Так, уже в первую послевоенную осень он отбыл 9 октября в полуторамесячный отпуск. Даже первый послевоенный парад войск на Красной площади, посвященный очередной годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, проводился в отсутствие Сталина. Последнее заседание Политбюро перед отъездом Сталина на отдых состоялось 8 октября 1945 года, а затем следует длительный перерыв, более двух месяцев, вплоть до 17 декабря 1945 года, когда прием посетителей в кремлевском кабинете вождя возобновился.

Как уже отмечалось выше, некоторые исследователи полагают, что столь длительный послевоенный отпуск был вынужденным, поскольку в это время Сталин тяжело и долго болел. Перенес ли он в этот период инсульт? Сведений на этот счет нет никаких, да и В. Жухрай это категорически отрицает. В то же время С.И. Аллилуева в своей книге упоминает о тяжелой болезни, перенесенной Сталиным во второй половине 1945 года: «Отец заболел, и болел долго и трудно. Сказалось напряжение и усталость военных лет и возраст, ему ведь было уже шестьдесят шесть лет» [108]108
  С.И. Аллилуева. Двадцать писем другу. М., 1990. С. 144.


[Закрыть].

В последующие послевоенные годы интервалы отсутствия вождя в Кремле по случаю его отдыха и лечения на юге последовательно увеличивались, о чем красноречиво свидетельствуют длительное отсутствие записей в Журналах учета посетителей кремлевского кабинета Сталина. В 1946 году перерыв в приемах в кремлевском кабинете вождя составил уже более трех месяцев (с 8 сентября по 20 декабря), в 1947 году– три месяца (с 15 августа по 17 ноября), в 1948 году – три месяца (с 4 сентября по 1 декабря), а в 1949 году, как уже отмечалось выше – немногим более трех месяцев (с 3 сентября по 9 декабря) [109]109
  А. Костин. Июнь 1941-го. 10 дней из жизни И.В. Сталина. М.: «ЭКСМО»-«Алгоритм», 2010. С. 109–110.


[Закрыть].

Еще более серьезный спад работоспособности у Сталина начался в последующих годах после перенесенного инсульта в конце 1949 года. Так, Ю. Жуков в своей книге «Сталин: Тайны власти» приводит следующие данные о резком снижении работоспособности вождя в 1950 году и в последующие годы: «Спад работоспособности у Сталина начался в феврале 1950 года и достиг нижнего предела, стабилизировавшись в мае 1951 года. Если в 1950 году, с учетом 18-не-дельного отпуска (болезни?), число рабочих дней – приемов посетителей в кремлевском кабинете – у него было 73, в следующем – всего 48, то в 1952-м, когда Иосиф Виссарионович вовсе не уходил в отпуск (не болел?), – 45. Для сравнения можно использовать аналогичные данные за предыдущий период: в 1947 году у Сталина рабочих дней было 136, в 1948-м– 122, в 1949-м– 113. И это при ставших обычными трехмесячных отпусках.

Столь же показательным является число рабочих дней у Сталина и по месяцам: в январе 1951 года их было 10, в феврале – 6, марте – 7, апреле – 8, мае – 5, июне – 3, июле – 5, августе– 4. После очередного, на этот раз полугодового отпуска (болезни?), с 10 августа 1951 года по 11 февраля 1952 года, Иосиф Виссарионович работал в своем кремлевском кабинете еще реже: в феврале – 3 дня, марте – 5, апреле – 4, мае – 2, июне – 5, июле – 5, августе – 3, сентябре – 4, октябре (когда проходил XIX съезд партии) – 7, ноябре – 9, декабре – 4» [110]110
  Ю. Жуков. Сталин: Тайны власти. M.: «Вагриус», 2008. С. 551.


[Закрыть].

Поскольку вышеприведенные данные о работоспособности И. Сталина почерпнуты автором из Журнала учета посетителей кремлевского кабинета Сталина, то он оговаривается, что Сталин мог принимать посетителей не только в своем кремлевском кабинете, но и на Ближней даче, в Волынском, на окраине Москвы, в «Зеленой роще», «Холодной речке», «Мюссере» – своих резиденциях на Черноморском побережье Кавказа, в районе Сочи – Гагра» [111]111
  Там же.


[Закрыть], с чем нельзя не согласиться.

Автор недаром сопровождает данные о столь длительных отпусках вождя в послевоенные годы его жизни ремарками в скобках («болел?», «не болел?»), поскольку достоверных данных о последующих инсультах, которые якобы случались у Сталина в 1950 и 1951 годах, не обнаружены до сегодняшнего дня. Мало того, В. Жухрай в беседах с автором настоящей книги категорически это отрицает, заявляя, что тяжелейший удар, перенесенный Сталиным в канун своего семидесятилетия, настолько подорвал здоровье вождя, что он практически от его последствий не оправился до конца своей жизни. Это особенно отразилось на его эмоционально-поведенческом статусе, когда Сталин в отношении окружавших его лиц позволял себе совершенно неадекватные поступки и действия (не узнавал хорошо известных ему лиц, допускал «несерьезные» шутки в отношении соратников во время длительных застолий, вдруг начинал рубить прутьями цветы на клумбах во время отдыха на юге и т. п.). В то же время, утверждает В. Жухрай, болезнь не отразилась на его интеллекте, напротив, именно в последние годы он активно занимался вопросами реформы государственного аппарата, разработкой теоретических основ предстоящей экономической реформы – апофеозом сего явился фундаментальный труд «Экономические проблемы социализма в СССР», законченный 28 сентября 1952 года. Вскоре он написал и вторую часть этой книги, где он обосновал более радикальные, чем в первой части книги, меры по реализации экономической реформы, однако следы этой книги не обнаружены до настоящего времени.

Тем не менее нельзя не согласиться с аргументацией Ю. Жукова, который утверждает, что после первого инсульта, перенесенного Сталиным в конце 1949 года, последовали второй (1950 год), а затем и третий (1951 год) инсульты. Второй инсульт, по всей вероятности, случился в августе 1950 года в разгар начавшегося международного военного конфликта, на Корейском полуострове, то есть без малого через год после первого инсульта. Похоже, Сталин почувствовал недомогание уже в конце июля, поскольку с 24 июля и до конца месяца он никого не принимал в своем кремлевском кабинете (24 июня была принята военная делегация Народной Республики Болгарии). Первого августа Сталин принял 14 человек, а затем последовал перерыв со 2 августа вплоть до 21 декабря 1950 года.

О серьезности заболевания говорит тот факт, что Сталин был вынужден отойти от решения важнейших государственных дел и не принимал никакого участия в этот период в работе узкого круга руководства страны при принятии каких-либо решений, не высказывался ни публично, ни в печати по самым важным, принципиальным вопросам внешней и внутренней политики, даже в наиболее простой форме– интервью.

В то же время, международная обстановка складывалась весьма напряженно, поскольку 25 июня 1950 года началась Корейская война, едва не переросшая в 3-ю Мировую войну с возможным применением ядерного оружия. Как известно, в этот день произошло вторжение северокорейских войск на территорию Южной Кореи. Руководитель КНДР Ким Ир Сен без согласования с Советским Союзом, но с одобрения руководства КНР, решил распространить идеи социализма на весь Корейский полуостров, надеясь на то, что в случае серьезного военного столкновения, Москва не откажет ему в помощи. Руководство Советского Союза было поставлено перед фактом нарушения с корейской стороны договоренностей, достигнутых 10 апреля 1950 года во время встречи Ким Ир Сена со Сталиным, в которых ни о какой военной поддержке со стороны Советского Союза территориальных притязаний КНДР ничего не говорилось. Видимо, по этой причине, а затем и в связи с серьезным заболеванием, Сталин хранил необычно долгое молчание и ни разу не высказался по вопросам внешней политики СССР в связи с начавшимся военным конфликтом на Корейском полуострове.

За полгода до встречи лидеров двух стран, 24 сентября 1949 года послу СССР в Пхеньяне Т.Ф. Штыкову была направлена руководящая директива, которая предельно откровенно выражала подлинную позицию советского руководства относительно планов Пхеньяна по объединению Кореи вооруженным путем. Советскому послу предписывалось передать руководителям Северной Кореи позицию Сталина в связи с готовившимся выступлением Корейской народной армии на юг. В директиве, в частности, говорилось:

«С военной стороны нельзя считать, что Корейская народная армия подготовлена к такому наступлению. Не подготовленное должным образом наступление может превратиться в затяжные военные операции, которые не только не приведут к поражению противника, но и создадут значительные политические и экономические затруднения для Северной Кореи, чего, конечно, нельзя допустить. Поскольку в настоящее время Северная Корея не имеет необходимого превосходства вооруженных сил по сравнению с Южной Кореей, нельзя не признать, что военное наступление на юг является сейчас совершенно неподготовленным и поэтому с военной точки зрения оно недопустимо» (выделено мной. – А.К.).

Далее, в директиве подчеркивалось, что и с политической стороны военное выступление Севера не подготовлено, поскольку оно не будет воспринято широкими народными массами Южной Кореи, как акция по освобождению населения от гнета реакционного режима Ли Сын Мана. В директиве говорилось, что «…сделано еще очень мало для того, чтобы поднять широкие народные массы Южной Кореи на активную борьбу, развернуть партизанское движение по всей Южной Корее, создать там освобожденные районы и организовать силы для общенародного восстания. Между тем только в условиях начавшегося и действительно развертывающегося народного восстания, подрывающего основы реакционного режима, военное наступление на юг могло бы сыграть решающую роль в деле свержения южнокорейских реакционеров и обеспечить осуществление задачи объединения всей Кореи в единое демократическое государство. Поскольку в настоящее время сделано еще очень мало для развертывания партизанского движения и подготовки общенародного восстания в Южной Корее, нельзя не признать, что и с политической стороны предложенное Вами наступление на юг также не подготовлено».

Руководству КНДР недвусмысленно указывалось, что задуманная ими война с первых дней может превратиться в безрассудную авантюру, поскольку «… необходимо учитывать, что если военные действия начнутся по инициативе Севера и примут затяжной характер, то это может дать американцам повод ко всякого рода вмешательствам в корейские дела».

На деле так оно и произошло. В Вашингтоне события на Корейском полуострове восприняли как начало претворения в жизнь истинных целей советско-китайского договора о дружбе, союзе и взаимной помощи, подписанного в Москве 14 февраля 1950 года, носившего откровенно антияпонскую направленность. Хотя в этом договоре речь шла о предотвращении возрождения японского милитаризма, Вашингтон умел читать между строк и воспринял выступление Корейской народной армии как начало перехода «коммунизма» к открытому наступлению в Азии.

Действительно, в советско-китайском договоре недвусмысленно отмечалось, что: «В случае, если одна из договаривающихся сторон подвергнется нападению Японии или союзных с ней государств и она окажется, таким образом, в состоянии войны, то другая сторона немедленно окажет военную и иную помощь всеми (выделено мною. – А.К.) имеющимися в ее распоряжении средствами». Тем самым не отрицалась возможность применения ядерного оружия, хотя об этом прямо не говорилось.

Неудивительно, что уже 27 июня американский президент Г. Трумен отдал приказы американским вооруженным силам оказать южнокорейской армии всю необходимую поддержку, а три дня спустя – об отправке в Корею большого воинского контингента США. Началась затяжная Корейская война, которая из гражданской медленно, но верно могла перерасти в 3-ю Мировую войну с участием в ней обеих ядерных держав – США и СССР.

Первоначальный успех северокорейских войск, стремительным наступлением занявших почти весь полуостров, скоро был утрачен в ходе контрнаступления американских (формально ооновских) войск под командованием американского генерала Дугласа Макартура, которые к середине октября 1950 года заняли столицу КНДР г. Пхеньян, а к концу октября вышли к границе КНДР и КНР.

В создавшихся условиях Пекин, еще 20 августа телеграммой в ООН напомнивший всем, что Китай граничит с Кореей и потому будет поддерживать своего соседа, ввел на территорию Северной Кореи свои вооруженные силы, выступавшие как «добровольцы» (ЦРУ зафиксировало это 20 октября). 4 ноября демократические партии КНР выступили с совместным заявлением, открыто указав в нем: «Китайский народ не только в силу своего морального долга должен помочь корейскому народу в его борьбе против Америки. Оказание помощи Корее отвечает также интересам всего китайского народа и вызывается необходимостью самообороны. Спасти своего соседа – значит спасти себя. Чтобы защитить нашу родину, мы должны помочь корейскому народу» [112]112
  Цит. по: Ю. Жуков. Сталин: Тайны власти. M.: «Вагрус», 2008. С. 539.


[Закрыть].

Вступление в войну китайских «добровольцев» под командованием прославленного маршала Пэн Дехуая не только весьма быстро и существенно изменило соотношение сил на полуострове в пользу северян, но и предрешило весь дальнейший ход боевых действий.

Советское руководство также предприняло ряд мер по оказанию военной и экономической помощи правительству Ким Ир Сена, а также пыталось с помощью дипломатических мер спасти его режим. 16 августа Политбюро утвердило состав научно-технического совета Специального комитета при СМ СССР для ускорения создания новейшей системы ПВО «Беркут», которую предлагалось использовать (испытать) на открывшемся театре боевых действий. 8 сентября для предельно возможной координации усилий экономики всего Восточного блока утвердили члена Политбюро А.И. Микояна представителем в СЭВ, который впоследствии возглавил эту организацию. Ему же 25 сентября поручили совместно с министром путей сообщения Вещевым и заместителем министра иностранных дел Громыко «в суточный срок» представить в ПБ предложения о строительстве железной дороги от советской границы до станции Маньчжурия, призванной создать дополнительную линию доставки необходимого КНР и КНДР вооружения, топлива, продовольствия. Наконец, 24 октября, в разгар успешного американского наступления, ПБ приняло самое серьезное, рассчитанное на крайнюю ситуацию постановление – «О сохранении и создании мобилизационных мощностей по производству военной техники» [113]113
  Цит. по вышеуказанному сочинению Ю. Жукова. С. 540.


[Закрыть].

И только в ноябре узкое руководство сочло своевременным прямо вступить в конфликт, правда, сохраняя это в строжайшей тайне, и выделило для защиты КНДР с воздуха «корпус Лобова», как он именовался в протоколах ПБ – 64-й истребительный авиационный корпус советских ВВС.

В качестве дипломатического шага по урегулированию дальневосточного конфликта 20 сентября министр иностранных дел А.Я. Вышинский, выступая на сессии Генеральной Ассамблеи ООН, предложил четырем великим державам (СССР, США, КНР и Индии) от имени Сталина «объединить свои мирные усилия и заключить между собой Пакт по укреплению мира», квалифицировать события в Корее «как внутреннюю борьбу, внутреннюю гражданскую войну между двумя правительственными лагерями» и потому рекомендовал распустить комиссию ООН по Корее, «способствовавшую… своими действиями разжиганию гражданской войны в Корее». И не встретил, разумеется, поддержки.

Неудачи на дипломатическом фронте со всей очевидностью говорили о том, что в Кремле не выработана четкая линия поведения: сделать ли ставку на мирное разрешение конфликта или идти в конфронтации до конца. Конца логического, завершающегося Третьей мировой войной. Столь необычно длительный поиск решения, затянувшийся на более чем четыре месяца, объяснялся событием, ставшим самой важной государственной тайной СССР – очередной тяжелой болезнью, обрушившейся на Сталина. Заболевание вынудило его отойти на четыре с половиной месяца, со 2 августа по 21 декабря, от участия в работе узкого руководства, от принятия каких-либо решений, даже от высказываний по самым важным, принципиальным вопросам внешней и внутренней политики. То есть отойти от руководства страной в тот самый момент, когда мир оказался на грани ядерной войны.

Действительно, после провала наступления, начатого 24 ноября и разрекламированного как завершающее войну непременно «к Рождеству», после отступления американских войск назад к 38-й параллели командующий объединенными силами ООН в Корее Макартур предложил Трумену начать бомбардировку территории Китая, а если потребуется, то и СССР, применив при этом ядерное оружие. 30 ноября, отвечая на вопросы журналистов о дальнейших операциях в Корее, президент США вдруг заявил: «Мы предпримем все необходимое, что потребует военная ситуация». А когда его попросили уточнить: «Даже используя атомную бомбу?» – добавил: «Включая все виды вооружения, которыми мы обладаем». Так и Трумен оказался перед необходимостью выбора – победить во что бы то ни стало, даже подвергнув атомной бомбардировке Китай и СССР, и тем самым, начав Третью мировую войну, или смириться даже не с поражением, а всего лишь с восстановлением существовавшего до 25 июня положения.

13 января 1951 года Трумен выбор сделал: он заявил о нежелательности дальнейшего расширения масштабов и характера боевых действий, а через четыре месяца, после повторного предложения бомбардировать Китай, отправил генерала Макартура в отставку.

Такое развитие событий устраивало также и узкое руководство Кремля, которое в отсутствие Сталина не смогло выработать четкую, недвусмысленную политику в «корейском» вопросе. Об этом, например, говорит доклад, сделанный Н.А. Булганиным 6 ноября на торжественном заседании, посвященном 33-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Перейдя по традиции к оценке международного положения, он вначале предложил как определяющую только мирную концепцию, повторил, несколько расширив, предложение Сталина уже двухлетней давности – «о скорейшем заключении мирного договора с Германией, о выводе оккупационных войск и о создании общегерманского правительства», высказал требование «скорейшего заключения мирного договора с Японией, вывода из Японии оккупационных войск». Но одновременно Булганин продемонстрировал имевшиеся у узкого руководства два взаимоисключающих подхода к решению корейской проблемы. Поначалу заявил: «Советское правительство, верное своей неизменной политике мира, с самого начала событий в Корее настаивало на урегулировании конфликта мирными средствами… предлагало немедленно прекратить военные действия в Корее и одновременно вывести оттуда все иностранные войска, предоставив тем самым корейскому народу возможность решить свои внутренние дела без иностранного вмешательства». В конце же доклада позволил себе высказать прямую угрозу, не исключив и того, что СССР может открыто вступить в войну в Корее. «Опыт истории говорит, что наша миролюбивая политика не является признаком слабости. Этим господам («поджигателям войны». – А.К.) пора бы усвоить, что наш народ способен постоять за себя, постоять за интересы своей родины, если понадобится – с оружием в руках» [114]114
  Цит. по вышеуказанному сочинению Ю. Жукова. С. 541.


[Закрыть].