Текст книги "Смерть Сталина. При чем здесь Брежнев?"
Автор книги: Александр Костин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Глава 1. Н.С. Хрущев – главный свидетель событий в предсмертные дни И.В. Сталина
Как бы ни были ценными показания офицеров охраны о последних днях жизни И.В. Сталина, но они страдают одним весьма существенным недостатком, а именно: слишком много времени прошло от описываемых событий до момента, когда стали публиковаться воспоминания П. Лозгачева, М. Старостина и А. Рыбина За прошедшие 35–40 лет многие детали событий, участниками которых они были, безусловно из памяти стерлись, хотя общую картину происшедшего они воспроизводят практически одинаково. К показаниям «Охраны», так для общности мы будем называть офицеров охраны, мы вернемся несколько позднее. А сейчас обратимся к показаниям самого «ценного» свидетеля, поскольку Н.С Хрущев «заговорил» сам, либо с его подачи «заговорили» другие ответственные лица, о том, при каких обстоятельствах ушел из жизни вождь мирового пролетариата сразу же после XX съезда КПСС, на котором он выступал с «разоблачением» культа личности Сталина.
Версии И. Эренбурга (1956 г.) и П. Пономаренко (1957 г.) ни при каких обстоятельствах не могли быть обнародованы и стать доступными вниманию мировой общественности и СМИ по их собственной инициативе, не те были времена. Тем более, что один из авторов этой версии входил в номенклатуру высшей политической элиты и самостоятельно решиться на такой шаг он не мог ни при каких обстоятельствах. А если это и могло случиться, то не кто иной, как Н.С. Хрущев, и организовал «утечку» столь «сенсационной» информации. За это говорит сам факт отсутствия каких-либо опровержений со стороны официальных органов власти на выступление «диссидентов». Зачем, спрашивается, нужно было вводить мировую общественность в заблуждение, если смертельная болезнь настигла Сталина не в Кремле, а на Ближней даче? Разумным объяснением может служить, на наш взгляд, следующие обстоятельства.
Во-первых, нужно было как-то объяснить, почему в самом первом официальном сообщении о болезни Сталина говорилось, что она настигла вождя в Кремле, когда на самом деле он находился в своей загородной квартире. С обнародованием версии Эренбурга– Пономаренко все, казалось бы, вставало на свои места. Во-вторых, нужно было приглушить распространявшиеся слухи, что смерть Сталина была насильственной, что она являлась следствием осуществленного заговора его ближайших соратников, находившихся, якобы, под «дамокловым мечом» неминуемой расправы, которую им готовил «коварный» Сталин. Согласно же этой версии никакого заговора не было, все случилось спонтанно, никто не имел злого умысла, но слабое здоровье подвело вождя – и вот вам результат.
Заметим еще раз, что версия Эренбурга – Пономаренко активно муссировалась в 1956 и 1957 годах, когда Н.С. Хрущев, с одной стороны, был уже на вершине власти (Первый секретарь ЦК КПСС), но, с другой стороны, положение его на Олимпе было не столь уж прочным, ибо антихрущевское выступление «антипартийной» группы Маленкова – Молотова – Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова было еще впереди. Культ личности Сталина разоблачен, он обвинен в самых гнусных преступлениях, но авторитет «обвинителя» еще не настолько высок, чтобы можно было обнародовать «правду» о заговоре против Сталина, с целью освобождения партии, народа, страны от сталинской тирании.
А вот начиная с 1958 года, когда просталинская оппозиция на вершине власти была окончательно подавлена, когда Н.С. Хрущев захватил абсолютную власть, став еще и премьер-министром страны, когда он самолично раздул свой собственный культ и, кажется, сам поверил в его божественную силу, можно было уже «признаться» в том, что мы, мол, не дремали и готовили возмездие тирану.
Именно в это время Н.С. Хрущев полунамеками-полупризнаниями сначала А. Гарриману (1959 г.), затем руководству польских коммунистов (1963 г.) и, наконец, в своих мемуарах, опубликованных сначала за рубежом («Khrushchev Remembers»– «Воспоминания Хрущева», 1970 г.), дал понять, что смерть Сталина была насильственной и он к этому имеет, если не прямое, то косвенное, отношение.
Действительно, от одного откровения Хрущева к другому ситуация с возможной причастностью ближайшего окружения Сталина к его убийству все более проясняется. Из откровения Хрущева А. Гарриману следует, что:
– у Сталина случился удар не в московской квартире, а на Ближней даче в Кунцево;
– последними посетителями дачи Сталина были Берия, Маленков, Хрущев и Булганин, которые провели ночь с субботы на воскресенье 28 февраля – 1 марта 1953 года за «обеденным» столом с изрядной выпивкой;
– только в понедельник 2 марта охрана Сталина забила тревогу, что Сталин заболел, а они приезжают к нему и три дня спокойно ожидают, когда он умрет;
– при этом о врачах даже не упоминается.
Вывод: соратники способствовали преждевременной смерти Сталина путем неоказания своевременной медицинской помощи.
В откровениях руководству польских коммунистов, попавших на страницы французского журнала «Paris Match» и перепечатанных в немецком журнале «Der Spiegel», появляются такие детали, что невольно закрадывается сомнение, что Хрущев основательно забыл, о чем он, мягко говоря, откровенничал с А. Гарриманом:
– все случилось на Ближней даче в ночь с 28 февраля на 1 марта после отъезда «Четверки» (теперь это Хрущев, Маленков, Берия и… Молотов);
– Охрана вызвала «Четверку» в ночь на 2 марта, заподозрив неладное, поскольку Сталин не подавал признаков жизни;
– Чтобы узнать, в чем дело, пришлось выламывать двери, ведущие в сталинские апартаменты, поскольку без специального ключа, который был у Сталина, к нему нельзя было попасть;
– Сталин лежал без признаков жизни на полу, будучи одетым в форму генералиссимуса;
– Оставив Берию наедине с беспомощным вождем, остальные соратники удалились, зная при этом, что коварный Берия имеет при себе ампулы с ядом (он их якобы всегда носит с собой).
Вывод: Смерть Сталина наступила в результате отравления ядом, который ввел ему Берия, вместо того, чтобы принять срочные меры по оказанию медицинской помощи тяжело больному вождю. И второе: несмотря на то, что «черновую» работу по отравлению Сталина совершил Берия, тем не менее, это был заговор ближайших соратников Сталина, поскольку Маленков, Хрущев и… Молотов (куда девался Булганин, неизвестно) были прекрасно осведомлены о том, с какой целью остался Берия наедине со Сталиным.
Наконец, согласно окончательной редакции версии Н.С. Хрущева, опубликованной в 1970 году за рубежом («Khrushev Remembers»), события развивались следующим образом:
– В ночь с 28 февраля на 1 марта «Четверка» (Берия, Маленков, Хрущев, Булганин) пировала на даче Сталина в Волынском до 5—б часов утра;
– После их ухода Сталин тяжело заболел (упал с дивана и подняться сам не смог, не требовал пищи, не разговаривал с «обслугой», очевидно, лишился дара речи);
– по сигналу охраны «Четверка» прибыла вечером 1 марта к больному Сталину, но они, не повидавшись с больным и не вызвав к нему врачей, разъехались по домам;
– будучи вызванными охраной второй раз уже поздно ночью с 1-го на 2 марта, «Четверка» вновь отказалась осмотреть больного, послав к нему подавальщицу Матрену Петровну Бутусову, которая якобы сообщила им, что Сталин спит глубоким сном, но под ним подмочено. «Четверка» решила, что лучше уехать, поручив Маленкову вызвать Кагановича и Ворошилова, которых раньше не вызывали, а также врачей. Наконец-то врачей!
Вывод: «Четверка» сколько смогла, столько и оттягивала вызов врачей к тяжело больному Сталину, в результате чего все последующие усилия медицинских работников вывести Сталина из коматозного состояния в течение трех дней оказались безрезультатными. Такое поведение соратников Сталина нельзя было расценить иначе, как сговор с целью убийства вождя.
Если теперь объединить все три версии и постараться определить, например, когда же со Сталиным случился удар, то получится: в субботу 28 февраля, когда его посетила «Четверка»; в воскресенье 1 марта, когда она его уже покинула; в ночь на 2 марта, как утверждает правительственное сообщение; вечером того же 2 марта, как рассказывал А. Гарриман со слов Н.С. Хрущева.
Даже если предположить, что этого лихого рассказчика где-то и подвела память (все-таки временной интервал, на протяжении которого обнародовались эти версии, составил 13 лет), то все равно не отпускает ощущение, что все эти россказни не что иное, как бред сумасшедшего. Но поскольку Н.С. Хрущев таковым не был, то остается признать, что ничего такого, о чем сочинял Хрущев, просто не могло происходить. Общеизвестно, что если человек рассказывает разным людям в разное время о событии, которого на самом деле не было, то он всякий раз будет сочинять легенду по-новому, забыв о некоторых деталях этого «события», о которых он говорил раньше, и привирая новые детали.
Таким образом, из всего сказанного по поводу трех хрущевских версий о событиях, предшествовавших мучительной смерти Сталина, можно сделать следующий вывод: Хрущев прекрасно знал подоплеку событий, предшествовавших внезапному заболеванию и смерти Сталина, но по какой-то причине вынужден был скрывать это, всякий раз сочиняя все новые и новые версии, невольно подчиняясь естественному свойству человеческой памяти – «забывать», скорее всего, о том, чего не было, или свидетелем чего он не был. Но это не единственный вывод, есть еще один, для цели нашего исследования по поиску истинных причин болезни и смерти Сталина очень важный: поскольку Н.С. Хрущев при всей очевидности завирального характера его версий упорно настаивает на том, что если не «Четверка», то уж, по крайней мере, коварный Берия, были участниками предательского убийства Сталина, значит, этого не было. Зачем ему нужно было так долго и упорно лгать? И почему так упорно хранили молчание остальные свидетели этой печальной истории? Наконец, зачем единомышленники так скоро и так подло расправились с якобы главным «виновником» в смерти Сталина, опозорив его так, что еще не одно поколение россиян будет считать его исчадием ада? Речь идет о Берии.
Это не простые вопросы, и чтобы приступить к поискам ответов на них, рассмотрим еще одну версию Хрущева об обстоятельствах болезни и смерти Сталина. На этот раз приведем так называемую «классическую» версию, то есть версию опубликованную уже в России, хотя и имеющую общую природу своего происхождения с вышерассмотренными версиями, но и существенные различия по сравнению с ними.
Заранее извиняемся перед читателями за то, что мы не смогли избежать весьма объемного цитирования текста воспоминаний Хрущева, поскольку, на наш взгляд, поставленная конечная цель исследования этого стоит.
Итак, Никита Сергеевич Хрущев вспоминает [25]25
Н. Хрущев. Воспоминания, M.: «Вагриус». 2007. С. 262–268.
[Закрыть]:
«В феврале 1953 года Сталин внезапно заболел. Как это случилось? Мы все были у него в субботу. А происходило это после XIX съезда партии, когда Сталин уже «подвесил» судьбу Микояна и Молотова. На первом же Пленуме после съезда он предложил создать вместо Политбюро Президиум ЦК партии в составе 25 человек и назвал поименно многих новых людей. Я и другие прежние члены Политбюро были удивлены, как и кем составлялся этот список? Ведь Сталин не знал этих людей, кто же ему помогал? Я и сейчас толком не знаю. Спрашивал Маленкова, он ответил, что сам не знает. По своему положению Маленков должен был принимать участие в формировании Президиума, подборе людей и составлении списка, но не был к тому допущен. Может быть, это сделал сам Сталин? Сейчас я по некоторым признакам предполагаю, что он при подборе новых кадров воспользовался помощью Кагановича. Внутри Президиума действовало более узкое Бюро. Президиум фактически и не собирался, все вопросы решало Бюро. Это Сталин выдумал такую, совершенно неуставную форму: никакое Бюро не было предусмотрено в Уставе партии».
Приостановим цитирование и зададим себе вопрос, кого из состава Президиума ЦК КПСС мог не знать Иосиф Виссарионович Сталин? Перечислим их всех поименно.
Итак, в Президиум ЦК КПСС из старых членов Политбюро вошли: Берия, Булганин, Ворошилов, Каганович, Маленков, Микоян, Молотов, Сталин, Хрущев и Шверник. Новыми стали: В.М. Андрианов, А.Б. Аристов (партийные работники), С.Д. Игнатьев (возглавлял МГБ), Д.С. Коротченко (председатель Совмина Украины), В.В. Кузнецов (бывший зам. Председателя Госплана, председатель ВЦСПС), О.В. Куусинен (советский деятель, председатель президиума ВС Карело-Финской ССР, заместитель председателя Президиума ВС СССР), В.А. Малышев (заместитель председателя Совмина, был министром в различных областях машиностроения), Л.Г. Мельников, Н.А. Михайлов (комсомольский и партийный деятели), М.Г. Первухин («промышленный» министр, зам. Предсовмина), П.К. Пономаренко (министр заготовок СССР, зам. Предсовмина), М.З. Сабуров (председатель Госплана СССР), М.А. Суслов (партийный работник), Д.И. Чесноков, М.Ф. Шкирятов (заместитель председателя Комиссии партийного контроля, работал в партконтроле с 1923 г.). Кого же Сталин мог не знать из этого списка? Министров? Членов Верховного Совета? Или, может быть, зампреда Госплана? Кого?
Это тот Сталин, который в дни войны знал по фамилии, имени и отчеству весь высший командный состав Красной Армии до командиров дивизий включительно, мог не знать кого-то из 15 новых персон в составе Президиума ЦК? Как любит выражаться Е. Прудникова, «дуркует» Никита Сергеевич:
«Из этого списка видно еще и другое – то, что даже в самой партии власть уходила из рук собственно партаппаратчиков в руки людей, занятых делом. Отсюда совершенно ясно, что задумал Сталин, – отнять власть у партаппарата, передав ее людям дела» [26]26
Е. Прудникова. Второе убийство Сталина. M.: «ОЛМА Медиа Групп», 2010. С. 365–366.
[Закрыть].
Продолжим цитирование, с последующим комментарием, воспоминаний Н.С Хрущева:
«Для чего Сталин создал Бюро Президиума? Ему было, видимо, неудобно сразу вышибать Молотова и Микояна, и он сделал расширенный Президиум, а потом выбрал Бюро узкого характера. Как он сказал, для оперативного руководства. И туда ни Молотова, ни Микояна не ввел, то есть «подвесил» их. Я убежден, что если бы Сталин прожил еще какое-то время, то катастрофой кончилась бы жизнь и Молотова, и Микояна. Вообще же сразу после XIX съезда партии Сталин повел политику изоляции Молотова и Микояна, не приглашал их никуда – ни на дачу, ни на квартиру, ни в кино, куда мы прежде ходили вместе».
Прервем цитату и напомним читателям, что и Микоян и Молотов, по своему «отомстили» Сталину за свое «подвешивание», правда, уже мертвому. Микоян открытым текстом признался в беседе с Э. Ходжа, что он вместе с Хрущевым обдумывали план покушения на жизнь Сталина, но просчитав, что дело это бесперспективное (то есть, по вскрытии заговора они будут не «подвешены», а без всяких кавычек повешены), оставили эту затею. Впоследствии он был одним из активных организаторов кампании по дискредитации Сталина на XX съезде КПСС и в последующие годы, обвиняя его в создании собственного культа личности и репрессиях 1937 года.
Вячеслав Михайлович поступил более тонко, как и подобает профессиональному дипломату. Он поведал Ф. Чуеву, что Л. Берия, мол, сам признался в убийстве И. Сталина, а значит, тирана, по чьей воле была арестована и отправлена в ссылку его жена Полина Жемчужина, настигла заслуженная кара. Кстати, это «признание» Берии Молотову является единственным доказательством якобы совершенного Берией убийства Сталина, но такой простодушный поступок Берии изначально вызывал глубокое сомнение у исследователей. Тем не менее первоначальному рассказу Молотова Ф. Чуеву напрямую возразить было нечего, тем более, что это говорил хоть и бывший, но министр иностранных дел и Председатель правительства СССР.
Однако Молотов сумел перехитрить самого себя, и вот уже в беседе с писателем В. Карповым он дополняет свой рассказ о «признании» Берии такими подробностями, что надуманность обвинения становится просто очевидной. Слово В. Карпову, который по этому поводу восклицает: «И, наконец, самое неопровержимое доказательство (вины Л.П. Берии в убийстве И.В. Сталина. – А.К.) – признание самого Берии в убийстве Сталина!
Рассказал об этом Молотов. Я не раз хотел его расспросить о загадочной смерти Сталина, но не решался, уж очень вопрос был «щекотливый». Но после наших бесед в течение нескольких лет, после того, как Молотов стал доверять мне и даже просил организовать «конспиративные» встречи с друзьями, я однажды решился затронуть эту тему. Сначала не прямо, а наводящим вопросом:
– Говорят, Сталин умер не своей смертью.
Молотов ответил не сразу. Подумал.
– Да, для таких подозрений есть основания.
– Называют даже конкретного убийцу – Берию.
Вячеслав Михайлович опять довольно долго молчал.
– И это весьма вероятно. Может быть, даже не сам, а через своих чекистов или врачей.
Я чувствовал, что-то не договаривает Молотов, но нажимать на него не решался. Казалось, он больше ничего не скажет. Но, видимо, у него шла внутренняя борьба. Возможно, он думал, что уже стар и не надо уносить с собой большую тайну.
Без моего дополнительного вопроса он вдруг, как бы даже не для меня, стал вспоминать:
– На трибуне Мавзолея 1 мая 1953 года произошел такой вот разговор. Берия был тогда близок к осуществлению своих замыслов по захвату власти. Он уже сам, да и все мы считали его самым влиятельным в Политбюро. Боялись его. Вся охрана вокруг была его ставленники. Он мог в любой момент нас ликвидировать. Но он понимал, что так поступать нельзя, народ не поверит, что все мы враги. Ему выгоднее превратить нас в своих сторонников. И вот, как бы напоминая, что произошло на пленуме после XIX съезда, когда Сталин хотел с нами расправиться, Берия, на трибуне Мавзолея, очень значительно сказал мне, но так, чтобы слышали стоявшие рядом Хрущев и Маленков:
– Я всех вас спас… Я убрал его очень вовремя.
Можно ли верить Молотову, что Берия сказал такие слова?
Я думаю, можно. Молотов очень крупная личность, он
понимал цену таким словам и вообще, всегда, на всех постах, знал вес и значимость каждого слова. Это не кухонный разговор. Он понимал, о чем говорит и с кем говорит. Эта фраза не повиснет в воздухе, она отложится в моей памяти, и я, как писатель, когда-то дам ей огласку, и страшный смысл ее войдет в историю.
0 том, что Молотов решился на такое откровение, чтобы люди узнали правду, свидетельствует также его разговор с писателем Чуевым. Феликс опубликовал свою беседу с Молотовым на эту тему. Она изложена другими словами, но смысл тот же: Берия «убрал» Сталина» [27]27
В. Карпов. Генералиссимус. Кн. 2. М.: «Вече». 2009. С. 446–447.
[Закрыть].
В. Карпов безоговорочно поверил «откровению» В.М. Молотова, а, например, И. Чигирин усомнился, в этом, и вот почему: «…как только в рассказе Молотова В. Карпову появились свидетели – Хрущев и Маленков, вся достоверность «свидетельства» полетела под откос. Не зря говорят, что лучшее– враг хорошего. Переборщил Вячеслав Михайлович.
Как известно из надиктованных воспоминаний Хрущева и свидетельств его современников, он очень любил в различных вариантах красочно рассказывать, о том, что случилось со Сталиным 28 февраля и 1 марта 1953 года, огромному количеству как отечественных, так и зарубежных слушателей (см. вышеприведенные байки дедушки Никиты. – А.К.).
Кто поверит, чтобы Хрущев, услышав спасительные для себя слова, не сообщил бы их всему миру, используя эту информацию как свое алиби в деле убийства Сталина и мотивацию убийства Берией? Лучше – не придумаешь. Он, кстати говоря, и не придумал. Все было бы значительно проще – не нужно было бы фальсифицировать истории болезней Сталина и придумывать различные басни.
Исходя из приведенного анализа «достоверного факта», напрашивается вопрос: состоятельно ли единственное доказательство убийства Сталина Берией, озвученное Молотовым?» [28]28
И. Чигирин. Белые и грязные пятна истории. Великие Луки, 2008. С. 266–267.
[Закрыть]
С этим доводом И. Чигирина трудно не согласиться. В. Карпов, как тонкий психолог, подметил, что у Молотова, перед тем как ответить на заданный вопрос «шла внутренняя борьба», якобы, по поводу того «…уносить ли с собой большую тайну». Назвать «большой тайной» сие «признание» Берии можно лишь с улыбкой, поскольку только ленивый не обвинял Берию в убийстве Сталина, и Молотов тут не оригинален. На мертвого можно свалить все, что угодно, недаром все бывшие соратники Сталина столь поспешно и преступно отправили Берию вслед за «Хозяином». А вот «большую тайну» настоящую, которую так оберегал Н. Хрущев от разглашения своими небылицами о болезни и смерти Сталина, Вячеслав Михайлович не выдал. Он безусловно в нее был посвящен, но этот человек – кремень и под мучительными пытками не выдал бы этой тайны, как сохранил он, к примеру, тайну «невыступления» Сталина по радио с обращением к народу 22 июня 1941 года. Так что, если и шла у Молотова «внутренняя борьба», то только лишь по поводу того – соврать ли при ответе на «провокационный» вопрос писателя-героя, а если соврать, то как половчее это сделать, чтобы лишний раз пнуть этого «злодея» Берию.
Однако вернемся к изложению «классической» версии Н.С. Хрущева по существу загадочной смерти Сталина. Далее цитируем его воспоминания:
«Но Ворошилов был избран в Бюро Президиума. Характерно для Сталина, что как-то, когда мы сидели у него за затянувшейся трапезой, он вдруг говорит: «Как пролез Ворошилов в Бюро?» Мы не смотрим на него, опустили глаза. Во-первых, что за выражение «пролез»? Как это он может «пролезть»? Потом мы сказали: «Вы сами его назвали, и он был избран». Больше Сталин эту тему не развивал. Однако его заявление понятно, потому что Ворошилова еще до XIX съезда он не привлекал к работе как члена Политбюро: никакого участия тот в заседаниях не принимал, документов не получал. Сталин же говорил нам в узком кругу, что подозревает Ворошилова как английского агента. Невероятные, конечно, глупости. А Молотова он как-то «заподозрил» в моем присутствии. Я находился на даче у Сталина, кажется, в Новом Афоне. И вдруг ему взбрело в голову, что Молотов является агентом американского империализма, продался американцам, потому что в 1945 году ездил через США, по делам ООН в железнодорожном салон-вагоне. Значит, имеет свой вагон, продался! Мы разъясняли, что у Молотова никаких своих вагонов не могло быть, там все принадлежит частной железнодорожной компании. Вот какие затмения находили уже на Сталина в последние месяцы его жизни»
Сталин не только Ворошилову отказал в участии на «кунцевских посиделках», в таком же положении оказался и Лазарь Моисеевич Каганович, который также «пролез в Бюро», но ровным счетом никакой роли там не играл. Хрущев не зря упрекает Сталина за то, что Президиум ЦК КПСС, созданный на XIX съезде партии по инициативе Сталина, был в каком-то смысле «бутафорским» образованием, поскольку он так ни разу и не собрался вплоть до своего роспуска в последний День жизни вождя, кстати, еще живого. Этой структуре Сталин пророчил какую-то непонятную для его окружения роль, которую сталинский Президиум не успел сыграть. А временно, пока Президиум находится в «действующем резерве», роль «старого» Политбюро, стало играть Бюро Президиума. А если точнее, то своеобразное «ядро» Бюро Президиума, или, как назвал его сам Хрущев, «Внутренний круг Бюро Президиума ЦК КПСС». Во «Внутренний круг» вошло 5 человек: сам И.В. Сталин и знаменитая «Четверка», сыгравшая исключительную роль в жизни Сталина, да и всей страны в целом. В оставшиеся четыре месяца после окончания XIX съезда партии до смерти вождя – Берия, Маленков, Хрущев и Булганин привлекались Сталиным для решения всех вопросов, возникавших в политической и экономической жизни страны.
Так что практически сложилась следующая цепочка руководящих органов по принятию важнейших решений в жизни страны: Сталин – «Внутренний круг» БП ЦК КПСС —> Бюро Президиума ЦК КПСС – Президиум ЦК КПСС – Центральный Комитет КПСС – Съезд КПСС. Следует отметить, что чем дальше руководящее (и направляющее) звено цепочки отстоит от его «головного» звена (Сталина), тем очевиднее его бутафорская роль. Так, последнее звено – Съезд КПСС вообще превратился в рудиментарный орган, который не собирался последние 13 лет и никакой катастрофы не произошло, хотя за этот период отгремела Великая Отечественная война, были приняты и реализованы важнейшие решения по восстановлению разрушенного войной народного хозяйства, а накануне войны такие исторические решения, повлиявшие на ее ход и исход и даже на ход всемирной истории, как пакт Молотова– Риббентропа и закон о всеобщей воинской обязанности. Не менее бутафорским органом являлся Пленум ЦК КПСС, который единогласно утвердит любые решения, будь на то воля Политбюро ЦК КПСС (читай Сталина) и без которого страна обходилась те же 13 лет.
И вот вместо Политбюро ЦК КПСС Сталин добивается утверждения двух новых органов: Президиума ЦК КПСС (структура кажется всем понятная, это хотя и расширенный в 2,5 раза, но все-таки, по сути, бывшее Политбюро) и Бюро Президиума ЦК КПСС. Спрашивается, зачем? Сталин ничего просто так не делал, а здесь он затеял создание непредусмотренного Уставом партии органа, который, по существу, стал играть роль бывшего Политбюро, подменив собой Президиум ЦК КПСС, который временно бездействовал. К чему такая спешка? Если уж приспичило раздробить функции бывшего Политбюро, то следовало бы вынести этот вопрос на рассмотрение следующего съезда партии – делов-то. Внесли бы изменения в Устав партии и никаких проблем.
Не было у Сталина времени на это, возраст поджимал, да и здоровье приближалось к нулевой отметке, но главное, он уже давно списал в исторический архив роль партийного съезда, так что было не до политических церемоний. Жизнь требовала проведения срочных и решительных реформ, и Сталин спешил, но не потому, что у него было слабое здоровье. Как раз Сталин самоуверенно, хотя совершенно необоснованно, полагал, что здоровье у него достаточно крепкое и он лично сам доведет до логического завершения задуманные им реформы. Именно неотвратимость реформирования политической и экономической жизни страны подталкивала вождя к принятию исторических решений, как говорится, здесь и сейчас, ибо промедление было поистине смерти подобно (не вождю, а великой державе).
Важно объяснить и понять роль «Внутреннего круга» БП ЦК КПСС в подготовке к предстоящему событию в жизни страны. То есть, важно понять, что Сталин отводил «Внутреннему кругу» («Четверке») незавидную роль некоей «похоронной команды», которая, завершив некую работу по ликвидации нависшей над страной смертельной угрозы, сама должна была исчезнуть с исторической арены. Члены «Четверки» далеко не глупые люди, они тоже понимали, как свою историческую роль в жизни страны, которую уготовил им вождь, так и личную перспективу после того, как «мавр сделает свое дело».
После исторического (без всяких кавычек) XIX съезда КПСС процесс подготовки проектов решений по реформированию страны входит в свою завершающую фазу, о чем красноречиво свидетельствует Журнал учета посетителей кремлевского кабинета Сталина. В оставшиеся месяцы жизни И.В. Сталина его встречи с Маленковым, Берия, Булганиным и Хрущевым становится регулярными. Помимо встреч за обедами на Ближней даче, которые никем не фиксировались, Сталин принимал «Четверку» и в своем кремлевском кабинете, по крайней мере за январь-февраль 1953 года это случилось в семи случаях из девяти приемных дней, зафиксированных в Журнале. Как видно по записям в Журнале, Берия, Булганин, Маленков и Хрущев за исключением дней, когда Сталин принимал китайскую (5 и б января) и индонезийскую (6 января) делегации, почти каждый раз присутствовали на приемах одновременно.
Такая же активность «Четверки» наблюдается и в послесъездовские дни 1952 года. В общей сложности за весь послесъездовский период (с 20 октября 1952 г. по 17 февраля 1953 г.) члены «Четверки» в полном и, за редким исключением, в неполном составе только в кремлевском кабинете были приняты Сталиным 19 раз! Трудно сказать, сколько таких «приемов» в формате «Обедов на Ближней» состоялось в неформальной обстановке, но сам факт, что последний прижизненный прием состоялся именно в Кунцево, говорит за то, что он был не единственный.
Кстати, заметим, что, судя по записям в Журнале, на политическую арену в эти послесъездовские дни выходит новая фигура – Леонид Ильич Брежнев. Действительно, он был принят в кремлевском кабинете Сталина трижды: 20 октября, 17 ноября и 15 декабря 1952 года, причем в двух первых случаях совместно с П.К Пономаренко. Что бы это значило? Всего лишь впервые избранный кандидатом в члены Президиума ЦК КПСС, а ему такое внимание со стороны вождя? Но с другой стороны Л.И. Брежнев был избран также секретарем ЦК КПСС, что для скромного руководителя Молдавии означало необычайный взлет его политической карьеры, и это не могло быть простой случайностью.
Между тем Н.С. Хрущев «продолжает» свои воспоминания:
«И вот как-то в субботу от него позвонили, чтобы мы пришли в Кремль. Он пригласил туда персонально меня, Маленкова, Берию и Булганина. Приехали. Он говорит: «Давайте посмотрим кино». Посмотрели. Потом говорит снова: «Поедем, покушаем на Ближней даче». Поехали, поужинали. Ужин затянулся. Сталин называл такой вечерний, очень поздний ужин обедом. Мы кончили его, наверное, в пять или шесть утра. Обычное время, когда кончались его «обеды». Сталин был навеселе, в очень хорошем расположении духа. Ничто не свидетельствовало, что может случиться какая-то неожиданность. Распрощались мы и разъехались».
Интересно, что подавали на стол в этот исторический вечер? Все в стране планировалось, а уж столь привычные для обслуги «сталинские обеды» не могли протекать беспланово, а вдруг чего-то не хватит гостям-соратникам? Отыскать бы меню на вечер 28 февраля 1953 года? Такое отыскалось, и сделал это историк А.Н. Шефов, работавший на Ближней даче в 1955 году, а без малого через пятьдесят лет оповестивший об этом весь мир [29]29
«Родина». M., 2003, № 4, с. 94.
[Закрыть]. А нашел будущий профессор среди сохранившихся к тому времени документов меню на 28 февраля, оформленное в деревянной рамке, в котором значилось, что заказал Сталин себе на ужин (обед) «паровые картофельные котлетки, фрукты, сок и простоквашу». Скажем прямо, не густо для столь развеселой компании.
Надо же случиться такому совпадению, но 28 февраля у дочери И.В. Сталина Светланы Иосифовны Аллилуевой, которой исполнилось 27 лет, был день рождения. Однако, судя по весьма индивидуальному набору еды, в этот вечер Сталин ни дочь-именинницу, ни кого-либо другого в гости не ждал и сам никуда выезжать не собирался.
Меню на 28 февраля 1953 года, сведения о котором «раскопал» И. Чигирин, документ очень весомый в совокупности аргументов и фактов, проливающих свет на события вечера и ночи с 28 февраля на 1 марта 1953 года. Главное, о чем свидетельствует меню, это о желании Сталина в этот вечер побыть дома одному, собраться с мыслями перед ответственным совещанием Президиума ЦК КПСС, запланированного на 2 марта. Конечно, в связи с какими-то экстраординарными обстоятельствами, он мог в одночасье и поменять свои планы, например, срочно выехать в Кремль или, напротив, вызвать «Четверку» к себе на дачу. Но явного повода для того, чтобы он мог покинуть дачу, не просматривается.
