Текст книги "Портрет художника"

Автор книги: Александр Лекаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

            Он ушел из часовни, не оглядываясь, он не мог бросить последний взгляд на Феодору – творение его собственных рук поражало его красотой, как молния.

            Но двое монахов, зашедшие я часовню после него, не нашли в изображении святой великомученицы ничего особенного.

            Глава 24.

            Разумеется, он вернулся к работе только ночью, он не мог допустить, чтобы кто-то вмешивался в его общение с фреской. Но прежде, чем взять в руки кисть, он внимательно рассмотрел изображение. Ему удалось передать оригинал с почти абсолютной точностью, хотя он и не пользовался опорной штриховкой или, во сяком случае, не помнил, что пользовался. Однако существовали некоторые незначительные различия, совсем не существенные мелочи. Каноническая Феодора не имела возраста, а женщине на фреске было лет 20-23. Волосы канонической Феодоры были темно-русыми, а у этой – цвета спелой пшеницы, и каждый волос был прописан с такой четкостью, что создавалось ощущение пышности, объема, эту голову хотелось погладить. У канонической Феодоры глаза были темными, а у этой – карие. Теперь женщина на фреске уже не казалась Алеше такой сияющей, за прошедший день краски как бы успокоились. Теперь они выглядели так, как будто всегда были частью этой стены, как будто выросли вместе с белыми стенами часовни, прорастая из них, как цветок. У канонической Феодоры и женщины на фреске были одинаковые прямые носы, маленькие рты и круглые подбородки. На них были одинаковые багряные платья и стояли они выпрямившись. Но женщина на фреске была хозяйкой психологического пространства, заключенного меж белых стен, а каноническая Феодора – гостьей. Формально, никто не смог бы упрекнуть художника в отступлении от канона, но та, кого он сделал хозяйкой, не была св. Феодорой.

            Настоятель, возвращаясь с вечерней молитвы, зашел в часовню и поблагодарил Алешу за хорошую работу. Алеша посмотрел на него испуганно – ему показалось, что настоятель иронизирует, что сейчас он обрушит на него град упреков. Но ничего подобного не произошло. Священник перекрестился и вышел из часовни.

Алеша сел на пол, не спуская глаз с фрески, и глубоко задумался – неужели только он видит разницу? Затем он вскочил на ноги и в несколько штрихов закончил картину. Теперь было ни прибавить, ни убавить. На периферии его сознания начало крутиться слово – “совершенство”.

            Он попытался одернуть себя, говоря себе, что просто слишком увлекся, заигрался. Что не следует впадать в манию величия, полагая себя гениальным, что в картине нет ничего особенного. Но он не мог оторвать глаз от фрески, и чем дольше он смотрел на нее, тем очевидней становилось ему, что картина гениальна, и тем выше становился пьедестал, с которого он рассматривал человека, скорчившегося у ног Женщины-в-Алом. Глаза его остановились, зрачки растеклись черными лужами и уже не реагировали на яркий свет лампы. Соски его грудей царапали алую ткань, прорастая из объятий стены и мучительно-приятно напрягался его белый живот, и бились соки в его лоне, скрытом под алым платьем, он пошевелил пальцами ноги, чуя ими воздух, как воду, как осязаемую ароматическую субстанцию, он приоткрыл губы, он вдохнул нектар, где-то что-то треснуло, ну и что, пусть все валится.

            Он смотрел сквозь стены, он смотрел сквозь ночь, сливаясь с ночью и с человеком, распростертым у его ног, он царапал пальцами штукатурку и покрывал поцелуями ноги Женщины-в-Алом. Что-то где-то трещало, что-то где-то рвалось, алым пламенем полыхали мосты между Прошлым и Будущим, и ноги его ступали по углям сгоревшего времени.

            Благодарение Господу, никто не видел, как Алеша тычется губами в рисунок на стене, в кровь разбивая нос и пятная кровью штукатурку. Благодарение Господу, отец Аристарх первым вошел в часовню, когда рассвело и нашел Алешу уже без памяти, лежащим на подмостках под обломками рухнувшей фрески.

            Глава 25.

            – Это именно то, о чем я тебя предупреждал, – одержимость, – сказал отец Аристарх, – Такие вещи случаются с творческими, увлеченными людьми намного чаще, чем принято думать. Ницше, вне всякого сомнения, был одержимым, так же, как и де Сад, и Моцарт, и Ван Гог и многие другие. Современники отмечали, что Леонардо да Винчи, и Микеланджело, и Гойя, и Босх были с очень большим прибамбасом, но никому не приходила в голову религиозная трактовка этого явления. Наполеон всем показывал на звезду в небе и говорил, что эта звезда его ведет, он запрещал мыться своей Жозефине потому, что обожал лизать и нюхать ее гениталии, как собака. Такое половое поведение – явный признак одержимости. Чарльз Дарвин был респектабельным сумасшедшим и курильщиком опиума, у Эйнштейна имелись большие, но тихие странности, о чем говорят все, кто его знал. Великий Тесла, изобретатель генератора переменного тока, который движет всю нашу цивилизацию, общался с духами и утверждал, что они диктуют ему его открытия. Ваш русский Булгаков был гениальным морфинистом, а Достоевский – гениальным эпилептиком, Лев Толстой проявлял признаки сумасшествия в течение всей своей жизни и умер, окончательно сойдя с ума. Ненависть к религии, религиозный фанатизм, пристрастие к наркотикам, эпилепсия и половые извращения – это устойчивые признаки одержимости. Моцарт был влюблен во все, связанное с дефекацией, он оставил целое эпистолярное наследие в скатологическом жанре. Гитлер говорил многим людям, что лично общается со сверхчеловеками, об этих его разговорах имеются вполне достоверные записи. И он с ними, действительно, общался – с демонами. Любой приходской священник на пальцах объяснит все эти феномены, над которыми безуспешно бьются ученые историки, политологи, философы и искусствоведы. Это – одержимость. Простой человек, редко попадает под влияние демонов, если только не пьет запойно и не грешит безмерно. Но человек, который открывает в себе дух, становится открытым для проникновения. Гитлер мог бы остаться лирическим художником и поэтом, если бы не баловался с черной магией. Ницше, Гоголь, Эдгар По, Гофман – не умерли бы в тяжких муках, если бы не пытались заглянуть за завесу, а заглянув – не болтали бы об этом. Но человечество состоит не только из Наполеонов, и на самом деле имя несчастным – легион. Человечество впало в детство, оно играет со своими технотронными игрушками, забыв о пространствах тьмы, из которой вышло. Люди играют в игры, пытаясь объяснить одержимость в терминах психологии, психиатрии или социологии – и проигрывают. Церковь уже не может защитить их, она сама увязла по уши в этой игре, экзорцистов почти не осталось. – Вы полагаете, что я нуждаюсь в экзорцисте? – спросил Алеша. – Ты нуждаешься в дисциплине духа, – ответил отец Аристарх, – Дисциплина духа, – это техника безопасности, при занятиях искусством. Искусство – это очень опасная вещь, Алексис. Человек, который переступает порог искусства, выходит из сферы человеческого и входит в сферу Творцов. Творцы очень любят таких людей и пользуются ими. Иногда они даже любят их бескорыстно – из любви к искусству. Но бескорыстная любовь демона хуже, чем корыстная. Он будет раздувать человеческий огонь, не питаясь им, но, потакая человеческой гордыне, пока человек не сгорит. Потом мы скажем, что он умер от водки, или от героина, или сошел с ума и наложил на себя руки. – Если то, что со мной произошло – это одержимость, то могу я считать себя свободным после того, как фреска разрушилась? – спросил Алеша. – Подлинные произведения искусства всегда вдохновлены Творцом, других не бывает, – сказал отец Аристарх, – Такой артефакт не может быть разрушен, даже если и спадает внешняя оболочка, – он содержит огонь. Творец – собственник. Он будет стоять на страже такого артефакта, пока существует сам. Но если оболочка спадает сразу – это очень плохо. Это значит, что художник и Творец вместе выразили сущность Творца, поскольку Творец не стремится ни к чему, кроме сотворения самого себя. Это уже больше чем вещь, и это нечто Творец возьмет себе. Если ты подарил демону тело, Алексис – жди ответного подарка. Игра – это сущность сути Творца и единственное, в чем он может быть честен, если ты выиграл приз, ты его получишь. – Что это может значить для меня? – напряженно спросил Алеша. – Любовь, – невесело усмехнулся отец Аристарх, – Ты хотел любви – ты ее получишь. – Почему вы решили, что я хотел любви? – удивился Алеша. – Потому, что я умею сложить два и два. Потому, что я сложил куски головоломки, в которую превратилась твоя фреска прежде, чем они превратились в прах в моих руках. Ты изобразил Афродиту так, как ее изображали язычники. Язычники не имели иконописного канона, они изображали вполне определенную персону – женщину, которую считали Афродитой и которая, возможно, ею и была. Те изображения, которые сегодня условно называют Афродитами – это условный канон женской красоты, который служил для украшения светских зданий. Храмовых изображений сохранилось всего два и оба хранятся под замком, в этом монастыре. Кстати, они мне не нравятся, но кто я такой, чтобы судить об Афродите? – А то, что сделал я, вам понравилось? – спросил Алеша, потому, что не мог не спросить. Даже оступившись, даже попав в беду и набив себе на лбу здоровенную шишку, он не мог перестать быть художником и не искать успеха у публики. – Нет, – категорически ответил отец Аристарх, – Она похожа на проститутку. Что, кстати, и являлось одной из функций подлинной Афродиты. – Неужели? – удивился Алеша. – Да, – кивнул отец Аристарх, – Афродита – это Великая Гетера, она дает всем, ничего не давая задаром. Но Афродита – и самая таинственная из богинь, мы вообще мало что знаем о ее культе. То, что мы полагаем своим знанием, это сказки и байки из времен греческой античности, когда Афродита уже умерла. Но между античными греками и дорийцами, которым Афродита покровительствовала при штурме Илиона, такая же дистанция, как между дружиной князя Аскольда и современными русскими. – Во что для меня может вылиться эта тайна? – спросил Алеша, – Во что я влез и как мне из этого выбраться? – Ты влез в сношения с демоном, Алексис, – ответил отец Аристарх, – А кто такая подлинная Афродита, я понятия не имею. Возможно, это один из могущественнейших Творцов, а может быть – какая-то развратная баба, – отец Аристарх усмехнулся, – Но ведь все мы – духовные существа, не так ли? – Вы же говорили, что она умерла, – озадаченно заметил Алеша. – Никто никогда не умирает, – сказал отец Аристарх, – даже люди. Умереть – значит расстаться с одной из интерпретаций духа, сбросить оболочку. – Но где может находиться существо без оболочки? – спросил Алеша. – Где угодно, везде, – ответил отец Аристарх, – Время и пространство – это интерпретации тела, а не факты духа. Но могу сообщить тебе, что домом Афродиты считается планета Венера. И эта же планета считается домом Люцифера, ее древнее название – Люцифер. – Я полагал, что Ангел Огня и дьявол, находятся в состоянии антагонизма, – сказал Алеша.– Никто не знает, что такое Ангел Огня, и спекуляции на эту тему бесполезны, – сказал отец Аристарх, – Но дошедшие до нас изображения Люцифера представляют собой прекрасную женщину с фаллосом. Или, если угодно, прекрасного юношу с женскими органами. Проявленный Люцифер – это Гермафродит, двойное существо, которое рождает и питает все формы, мужские и женские. Бесполая сущность, которой является чистый дух, будучи выше всяких форм, не способна к творению и различению – она формально мертва. – Слово, "Гермафродит” говорит об участии Афродиты? – спросил Алеша. – Говорит, – кивнул отец Аристарх, – Кем бы ни являлась Афродита, но без участия Творцов иллюзия материальности не могла бы существовать. Огонь и холод, притяжение и отталкивание, свет и тьма существуют в антагонизме, но именно эти отношения и формируют проявленный мир. В этом суть христианского учения о свете, как об освобождении от мира форм, от смерти – и переходе в мир духа, в жизнь вечную. Но в своем уповании на свет, люди исходят из своего опыта формальной жизни, которой в мире духа не существует. Эта Вселенная была полностью духовной и должна была таковой и оставаться, если бы не вмешался дьявол, со своим мешком грязи. Именно Творцы подарили Люциферу тело и дали ему возможность играть со своей игрушкой. – Дьявол такой же игрок на сцене, как и Бог? – задумчиво спросил Алеша. – Бог не играет в эти игры, – ответил отец Аристарх, – Но все, что происходит на сцене – происходит по Его воле. Возможно, он выпестовал дьявола в прежней Вселенной – чтобы тот сыграл свою роль в этой. – Бог хотел войны ангелов? – спросил Алеша. – Хотел, если она произошла, – ответил отец Аристарх, – Равно, как и слезы ребенка, которого Он обрек на смерть с самого рождения. В этом мире не происходит ничего, чего не хотел бы Господь, и если этот мир играет по правилам дьявола, значит, такова воля Господа. Нам остается принимать Его волю – и воевать, не богохульствуя в попытках определить, что есть добро, а что есть Зло.

            Глава 26.

            Десант из Америки приступил к работе. Прежде всего, детективы отправили за океан запаянное в цинковый гроб тело Гриззла-младшего, после чего принялись торить дорожки, по которым ходили их предшественники и неуловимый мистер Дзампо. Им не удалось найти охранника из арт-галереи, но они прочли в газетах о странном убийстве в районе старого железнодорожного вокзала – у проститутки была разорвана шейная артерия, и кровь ее таинственным образом исчезла. Предприняв розыски в этом направлении, они нашли квартиру, в которой недолго бытовал мистер Вич. Хозяин квартиры узнал своего постояльца по фотографии и назвал примерную дату его исчезновения. Обыскав квартиру, детективы обнаружили плохо замытые следы блевоты под ванной и гвозди, которыми мистер Вич крепил к оконным рамам куски плотной материи – это означало, что бедолаге было уже совсем плохо.. Они взяли за жабры господина Берковица, но господин Берковиц, не без оснований опасаясь за свою жизнь, уперся намертво и не сообщил им, что видел мистера Вича. Учитывая что в банках крови мистер Вич не появлялся, на связь с базой не выходил и таинственных убийств больше не происходило, следовало предположить, что он уже мертв. Однако, если бы он умер на улице, то сообщение о трупе, который сгорает в лучах солнца, непременно попало бы в газеты. Поскольку такого сообщения не было, то из этого следовало, что мистер Вич не умер, а был убит, и тело его уничтожено или надежно скрыто. Существовала очень небольшая вероятность, что такая зачистка могла быть проведена прямо в городе, поэтому детективы перенесли свое внимание в пригороды.

            А в это время паломники из Сан-Франциско, располагавшие фотографиями мистера Дзампо и мистера Вича, осуществляли прочесывание культовых мест, двигаясь по спирали от места событий и имея центром спирали центр Афин. В самом городе и его окрестностях существовало не так уж много подобных мест, но, по мере расширения спирали и приближения к горе Афон, их становилось все больше и больше. При каждом монастыре и при многих храмах, находились дома приезжих, как для светских паломников, так и для монашествующих, в которых никто не спрашивал документов. Если бы иностранец захотел затеряться в Греции, он мог бы жить там годами, переходя от храма к храму и не привлекая ничьего внимания. Если такой иностранец, имел понятие о православии, он мог надеть рясу, и его бы приняли в любом монастыре, как монашествующего паломника из любой страны, в которой есть православная церковь. Монахи имеют такие же паспорта, как и любые другие граждане и не имеют никаких специальных документов, удостоверяющих монашеское состояние. Монах может иметь рекомендательное письмо, но это не является обязательным, и никто не возбраняет монаху паломничать в одиночку, если он получил разрешение настоятеля или того священника, который выполняет его функции. У большинства православных монахов просто нет денег для этого, а в русских монастырях существуют более строгие правила, но бедные русские или сербские монахи – не единственные православные монахи в мире.

            Учитывая тот факт, что мистер Вич и Гриззл-младший были изъяты из обращения совсем недавно, следовало сделать вывод, что мистер Дзампо или тот, кто его заменяет, находится не в Боливии и не в Китае, а где-то поблизости от места событий. А если это был мистер Дзампо или какой-то другой иностранец, то лучшего укрытия, чем какая-то из православных структур, ему нечего было и искать. В страну приезжали десятки тысяч паломников со всего мира, среди них можно было спрятаться, как лист в лесу. Исчезнувший мистер Вич, мог прийти к тому же выводу и исчезнуть именно на тех дорогах, по которым шли сейчас гости из Америки. Поэтому, разыскивая пропавших родственников, они повсеместно предъявляли его фотографию вместе с фотографией мистера Дзампо, но пока безрезультатно. Их розыски были весьма трудоемки, но не бесперспективны, в стране существовало огромное количество культовых мест, однако, сама Греция была не настолько велика, чтобы нельзя было объехать их все. К тому времени, как Алеша закончил свое предприятие на Родосе, монахи как раз собирались выдвинуться на острова.

            Алеше при содействии отца Аристарха удалось скрыть произошедшее. Он вновь оштукатурил стену и очень быстро, всего за восемь часов, перенес изображение с фотографии на сырую штукатурку, с фотографической точностью и не втягиваясь в работу, никто не заметил подмены. Временное помрачение рассудка оставило его, растаяв, как дым за его спиной, теперь он уже не был уверен, а было ли оно вообще. Отец Аристарх предупреждал его, что такое забвение прошлого опыта – большая ошибка и самообман, но Алеша чувствовал себя совершенно здоровым, голодным к жизни и очень соскучившимся по Афро. Он вернулся в Афины и погрузился в свою прежнюю, полустуденческую, полухудожническую жизнь – он устал от эксцессов духа, ему хотелось быть как все. Обмен кровью с Афро стал для него так же привычен, как коитус между постоянными любовниками, он не ощущал его, как бремя или как повод для выделенности. Он не хотел быть молнией во тьме, ему не хотелось думать, что вокруг рыщут упыри, он кружился в потоке жизни, как мотылек в луче солнца – но барабаны Рока за сценой его жизни ни на мгновение не прекращали свой рокот.

            Безуспешно обшарив окрестности Афин, детективы сняли квартиру, в которой недолго обитал мистер Вич, и заперлись в ней. Они располагали его личными вещами и образцом крови, привезенным из Америки, после всего сказанного и сделанного им больше ничего не оставалось, как предпринять вызывание. Они понимали опасность такого действа, поскольку голодный дух, которого они собирались вызвать, уже не был мистером Вичем и мог атаковать любого из них. Поэтому они взяли с улицы мальчика-гомосексуалиста, чтобы использовать его в качестве медиума и обезопасить себя. Мальчик запрокинулся и умер на седьмой минуте вызывания, но в ту же ночь они разыскали и вскрыли склеп на заброшенном кладбище.

            Отец Аристарх совершал очень мало ошибок, но совершал их. Не уничтожить тело упыря было фатальной ошибкой, теперь десант из Америки, располагал мощным оружием, против его убийц.

            Глава 27.

            После первого опыта Алеша заинтересовался фресочной живописью, начал искать соответствующую работу и нашел ее через своего учителя Аристидиса. Аристидис представил его опытному живописцу, который расписывал новую церковь в предместье Афин, и Алеша поступил к нему в помощники.

            Работа оказалась неизмеримо сложнее, чем та, которую он уже делал. Работать приходилось на лесах, высоко под куполом, сначала стоя на коленях, потом лежа на спине. От многочасового лежания навзничь с поднятыми вверх руками Алеша терял ориентацию и был вынужден потом долго сидеть, приходя в себя, прежде чем начать осторожный спуск вниз. Его наставнику тоже приходилось тяжело, хотя он и был привычен к такой работе, но это был уже очень пожилой человек.

            Однажды, работая под куполом, Алеша вдруг ощутил холод. Сначала он подумал, что это вызвано оттоком крови от поднятых вверх рук. Но холод чувствовался и на лице, у него онемели губы и, глянув в сторону своего наставника, он увидел, что тот сел и недоуменно озирается. В следующую секунду леса начали медленно заваливаться набок, и они оба рухнули вниз с девятиметровой высоты. Алеша отделался легкими ушибами, но у старшего художника оказался сломан позвоночник, и он навсегда потерял способность передвигаться самостоятельно.

            Художник был одиноким человеком, и Алеша стал посещать его в больнице. Он приносил фрукты и книги, но старик не хотел ничего, кроме вина, он не только обезножил, он потерял смысл жизни и был полностью деморализован.

            – Я больше не могу работать, – сказал он однажды, – И у меня нет денег. Когда меня выпишут из больницы, я буду вынужден просить подаяние или умереть возле мусорного бака, – он был уже сильно пьян, по его лицу, заросшему седой бородой, покатились слезы. – Я буду помогать вам, – сказал Алеша. – Спаси тебя Господь, ты добрый мальчик, – ответил старик, – Но это не решит моих проблем. Просто пришла пора умирать.

            Этой же ночью он разбил бутылку из под вина и попытался стеклом перерезать себе горло. Но руки не слушались его, или рассудок его совсем помутился – он изрезал себе лицо, губы, язык и захлебнулся собственной кровью. Эту бутылку принес ему Алеша.

            Алеша позаботился о погребении тела, но как он ни умолял приходского священника, самоубийцу не похоронили в освященной земле. Алеша основательно напился, сидя над свежим могильным холмом, а протрезвев, вернулся к работе. У него не было никакого договора с церковным начальством, но он воспринимал эту работу, как долг, и хотел его отдать.

            Как-то раз он работал ночью, когда вдруг почувствовал, что находится в церкви не один. Он глянул вниз и увидел стоящего посреди церкви человека в темных очках, очень похожего на мистера Вича. Человек подошел к лесам и стал раскачивать их. Обезумев от ярости, Алеша начал быстро спускаться вниз, но когда спустился – никого не увидел.

            – Они вызвали беса, – сказал отец Аристарх, когда Алеша сообщил ему о случившемся. – Кто такой бес? – спросил Алеша. – Голодный дух, нацеленный на определенный объект. Я рассчитывал уничтожить тело после того, как упырь сдохнет, и раньше, чем до него доберутся другие упыри. Но я просчитался, они оказались быстрее. Они уже здесь и уже достаточно давно. – Что делать?  – спросил Алеша. – Не расслабляться. Теперь ты являешься источником постоянной опасности для окружающих. – Почему я? – Потому, что ты силен, и тебя трудно достать. Но бес достанет Афро и любого другого человека, который тебе близок. Ты должен уединиться. – Где? – Здесь, в монастыре. – Я не могу надолго оставить Афро одну. – Пусть приедет сюда, я найду для нее отдельное помещение. – Я не могу всю жизнь прятаться в монастыре. – Не можешь. Поэтому, тебе придется всю жизнь воевать. Отправить беса туда, откуда он пришел – это только очередной шаг на твоей тропе войны, которая уже никогда не закончится. – Как его отправить? – Бес – это не упырь, который живет здесь и сейчас. Он приходит из того места, которое Церковь называет Преисподней, а ты можешь назвать, как тебе будет угодно. Но сейчас он находится ближе, он находятся в мире снов. Поэтому ты видишь его тогда, когда устаешь, когда твоя нервная система истощена, и связь с этой реальностью ослабевает. Он не имеет тела, ты видишь его таким, каким помнишь или ощущаешь, как холод или как присутствие. Не имея тела, он не имеет воли и не существует нигде, кроме твоего воображения, но твое воображение – это часть этого мира и дверь, через которую он входит в этот мир.. Через тебя он становится реальным и способен разрушить тебя, реализуя то, чего ты больше всего боишься. Но мир снов – это определенное место, а не соотношение, между нейронами твоего мозга, пусть тебя не вводит в заблуждение поэтичность этого названия. Гностики называли его Пространством Гнозиса, а первые христиане – Лимбом. Если ты не хочешь всю жизнь бегать от этого беса, ты должен достать его там и загнать еще дальше – в ад. – Чем загнать? Кулаками?  – Кулаками, ногами, клыками, – чем хочешь! – повысил голос отец Аристарх, – Но если ты собираешься беспомощно иронизировать, вместо того, чтобы драться всерьез – бес забьет тебе твою иронию в глотку. Ты понял? – Понял. – Тогда не прикидывайся беспомощным ребенком, ты уже достаточно взрослый, чтобы иметь дело даже с Творцами. Вызывай сюда Афро и готовься к блицкригу. Подготовку операции я беру на себя, твое дело – это быть готовым самому. Освободись от сомнений, освободись от страхов. Не прикрывайся юмором и иронией – это очень слабая защита. Ты должен стать победителем прежде, чем операция начнется, иначе тебе никогда им не стать. Вне этой реальности времени не существует, все уже произошло. Но факты вечности зависят от твоего движения в точке “здесь и сейчас” – здесь ты готовишь свою победу или поражение. Двигайся быстрее, у тебя нет времени, чтобы выдавливать из себя по капле раба обстоятельств, и что тебе толку в том, что по ту сторону завесы в твоем распоряжении будет вечность, если это вечность вечного поражения? Твоя персональная вечность зависит от твоего движения в твоем персональном времени – осознай это со всей определенностью. Это не сон, от которого можно проснуться, если ты попадешь в Ад, ты будешь гореть в огне и шутить там одну и ту же шутку, если ты намерен шутить над собой. Ты понял? – Понял.– Тогда выбрось из головы все мысли, не связанные с одержанием победы, стискивай зубы на победе, стискивай кулаки, если надо – бейся головой об стенку, пусть пена течет из твоего рта. Не имеет значения, сколько сил твоего тела уйдет на настройку – по ту сторону, будет сражаться твой дух. Твой дух пойдет туда, где живет Дьявол, чтобы победить его. Беса не взять ни хитростью, ни убеждением, а только силой. Беснуйся, чтобы разорвать беса, стань воплощенной ненавистью, пусть в огне твоей ненависти сгорит все человеческое и останется только Огнь поядающий – сим победишь. Ты понял? – Понял. – Иди и готовься.. Не пей вина, не ешь мяса, не прикасайся к женщине. Ты будешь пить только мою кровь, жить в келье и принимать только мое общение. Скоро мы начнем.

            Глава 28.

            В обширном подземелье под монастырем собрался круг из одиннадцати человек, в числе которых были отец Аристарх, пятеро незнакомых Алеше священников, Алешина мама, Афро и две очень пожилые женщины, которые выглядели как мумии с глазами юных девушек, усыпанные бриллиантами.

            Алеша помнил, как зажгли множество свечей, и присутствующие запели литанию на старогреческом языке, затем он возлег на гранитный алтарь...

            ...и сразу пошел по пустынной, каменистой местности, где не было ни неба, ни горизонта. Он продолжил движение туда, куда вели его ноги – в сторону плоских, глинистых холмов, на нем не было ничего, кроме сандалий и юбки из белого хлопка. За холмами он с удивлением обнаружил шоссейную дорогу, рассеченную белой пунктирной полосой, и пошел по ней влево. Дорога была черной, прямой, но изгибалась из пределов плоскости, уходя то ли вниз, то ли вверх, так, что впереди и сзади он мог видеть только изгиб дороги, а дальше плавала желтоватая мгла. В воздухе не чувствовалось ни температуры, ни движения, ни запахов, с небесной тверди неподвижно свисали желтые пряди испарений.

            Впереди на дороге появился мистер Вич, Алеша напрягся, но сзади вдруг раздался нарастающий рев мотора, Алеша шарахнулся в сторону и мимо него, в направлении мистера Вича, пронесся мотоцикл. Мистер Вич развернулся и косо побежал к обочине, но мотоциклист, вильнув, настиг его и ударил правой защитной дугой, после чего сам вылетел на противоположную обочину, но удержался на колесах и, сделав вираж по склону холма, исчез за изгибом дороги. Все стихло. Алеша осторожно приблизился к мистеру Вичу. Мистер Вич неподвижно лежал на асфальте, очки его свалились с носа и разбились, из-под его головы растекалась черная кровь. Совершенно ошеломленный Алеша, присел рядом и взял его за запястье – мистер Вич был, определенно, мертв. Вдруг впереди снова раздался рев двигателя, мотоциклист, на мгновенье зависнув в воздухе, вылетел из-за бугра и понесся на Алешу. Алеша вскочил на ноги и ринулся вверх по склону холма, но мотоциклист съехал с дороги и начал его быстро настигать. В ярости Алеша оглянулся, но вокруг не было ни камня, ни палки, тогда он отскочил в сторону и ударил ногой в бак мотоцикла. Мотоциклист не удержался на наклонной поверхности и покатился вниз рядом с машиной, дико завывающей колесами, потерявшими сцепку с землей – Алеша побежал вслед за ним.

На обочине дороги мотоциклист попытался сесть, но Алеша настиг его и, пинком в голову, опрокинул на спину, шлем слетел, открывая лицо, рассыпались волосы цвета спелой пшеницы – это была женщина. Тяжело дыша, Алеша сел на землю и занялся порванной сандалией. Женщина что-то сказала, но мотоцикл продолжал завывать, расшвыривая задним колесом землю, и Алеша ничего не услышал, зато увидел, что у нее прозрачно-карие глаза и правый глаз слегка косит, придавая красивому лицу несколько злобное выражение. Женщина снова что-то сказала и не подумав выключить двигатель, вверх фонтаном летела земля, осыпая ее голову и плечи. Кое-как завязав ремень сандалии, Алеша встал, повернул ручку газа на ноль и с усилием, поднял мотоцикл на колеса – это был здоровенный, красный “Харли-Дэвидсон”, образца 50-х годов, тяжелый, как смертный грех. Прежде, чем пнуть стартер, Алеша посмотрел на дорогу и увидел, что тело мистера Вича исчезло. С первого раза двигатель не завелся, женщина снова что-то сказала, и Алеша снова ничего не понял – она говорила на каком-то незнакомом языке. Со второго раза мотоцикл взревел, Алеша оседлал его и вырулил на дорогу. В том месте, где лежало тело, осталась большая лужа крови – тварь очухалась, но не могла уйти далеко, и Алеша погнал машину в ту сторону, откуда пришел мистер Вич, женщина, разбросав ноги, осталась сидеть на обочине, улыбаясь и глядя ему вслед. Сразу, без перехода, как только пологие холмы, окружавшие дорогу, рванулись назад, – Алеша оказался, лежащим на кровати в своей монастырской келье.