Текст книги "Метка Дальнего: Портовый Хищник (СИ)"

Автор книги: Александр Кронос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава XII

Кровь стучала в ушах. Зубов что-то говорил – губы двигались, динамики надрывались – но слова превратились в белый шум. Я слышал только пульс. Свой собственный. Быстрый. Злой.

Зверь рвался наружу. Не как обычно – не глухое рычание на задворках сознания. Полная программа. Горло. Вцепиться зубами. Рвать, пока не хрустнет хрящ. Глаза – выдавить пальцами. Медленно. Чтобы чувствовал, как темнеет. Кожу – полосами. Кости – по одной. Считая.

Пальцы впились в ладони. Ногти прорезали кожу – я чувствовал, как сочится тёплое. Бросило в жар. Мышцы на спине задвигались сами – перекатывались под кожей. Хрустнул хребет. Начали меняться суставы. Не припомню, чтобы меня так выворачивало без наличия прямой угрозы.

Мундир. Человек, которого прислали по приказу губернатора – остановить ту дрянь, из-за которой жители гниют заживо. Я видел, что она делает. Помнил тот склад, где отыскал Дарью. Он должен был это прекратить. Раздавить «Кроликов».

А получается этот ублюдок ею пропитан. Сам употребляет ампулы.

Он не просто взяточник. Не очередной чиновник, который закрыл на что-то глаза. Зубов – соучастник массовых убийств. Как минимум.

Четыре снайпера. Десятки бойцов в штатском. Толпа.

Рационал давит зверя, как крышкой кипящий котёл. Логика работает. Зверь – пытается вырваться.

Не сейчас и не здесь. Сдохну, не добежав до трибуны.

Зверь огрызается. Отступает. Но не уходит – сворачивается внутри тугой пружиной, готовый сорваться при первом ослаблении хватки.

Стою. Дышу. Слушаю стук собственного сердца. Жду, пока схлынет.

Полностью не схлынуло. Но я смог думать. И вот тут на меня обрушился настоящий шквал осознания.

Гром. Видео – восемьдесят семь тысяч просмотров. Имена, документы, карты, адреса складов. Всё в открытом доступе. Я сам это собирал. Сам отправлял – сотне блогеров, десяткам редакций. Никто не шевельнулся. Ни один.

А потом я написал шеф-повару. Человеку, у которого были связи и причина не молчать.

Сработало. Прислали Зубова. Полковника, который воняет тем, против чего должен бороться. Нетленная классика.

Сначала меня захлестнула ярость. Чистая и выжигающая. Трупы, риски, рассылки доказательств – всё ушло в пустоту. Система сожрала удар и выплюнула нового хищника. В погонах и с кортежем. Бандитам его опасаться нечего. Арестованные – мелочь, пешки, расходный материал для красивой картинки.

А потом гнев вдруг выгорел. Не ушёл. Сменил форму. Стал холодным.

Как в прошлой жизни, когда закрывал безнадёжный проект. Когда понимал – компания не хочет спасаться. Нас позвали не для того, чтобы их реально вытащить из задницы – настоящие мотивы совсем иные.

Разница в том, что раньше мы просто уходили. Как только осознавали – сваливали. Теперь же, уйти я не мог.

Я дрался. Убивал. Лил кровь ублюдков и несколько раз чуть не сдох. Вычислял, планировал и действовал, Работал в стиле хорошего антикризисника. Найди сломанное звено, замени и перезапусти.

Один маленький нюанс – сломанного звена не было.

Цепь работала. Исправно. Отлаженная годами. Смазанная деньгами и кровью. Убери одного – придёт другой. Убей другого – пришлют третьего. Который будет пахнуть той же дрянью.

Я пытался натравить одну часть этой машины на другую. Журналистов – на торговцев. Полицию – на бандитов. Систему – на саму себя.

Не сработало. Машина переварила всё и продолжила крутиться.

Хуже того. Я показал им, что уязвимости ещё существуют. В следующий раз они будут готовы куда лучше. Не допустят подобного распространения информации.

Бесплатный антикризисник. Эффективный. Сыгравший за чужую сторону.

Ну что ж. Раз всё это оказалось частями единого механизма, придётся бить по нему снаружи. Молотком.

Зубов наконец закончил свою речь. Кортеж тронулся. Толпа загудела и начала растекаться к выходам.

Я выждал, пока первая волна схлынет. Потом встроился в поток.

Давка оказалась хуже, чем ожидал. Площадь – широкая, а вот выходы узкие. Толпа схлопнулась в горловинах улиц. Локоть в бок. Спина чужого мужика – прямо в лицо, запах пота и чеснока. Кто-то наступил на ногу. Пихнул в плечо.

Зверь дёрнулся. Руки сжались в кулаки. Развернуться. Вмазать.

Нельзя. Только не насмерть. Толкнул в ответ. Грузчик впереди обернулся – я опустил взгляд. Ещё один коротышка в расходящейся толпе. Мужчина отвернулся.

Выдохнул через нос. Иду дальше. Не бить. Не рычать. Терпеть.

Четыре снайпера. Бойцы в штатском. Заблокированные выходы. Вся эта подготовка – ради получасовой речи?

Нет. Кто-то ждал чего-то другого. Нападения на Зубова? Беспорядков? Попытки отбить арестованных? Зачем это было нужно?

Когда уже покидал площадь, обнаружил ещё одну загадку. Отряд. Человек тридцать. Спортивного телосложения, в похожих куртках. Арматура. Стояли у стены, курили, переговаривались вполголоса. Классика – «спортивные клубы», которых подтягивают на мероприятия для силовой работы. Провокаторы. Или зачистка – если толпа пойдёт не туда.

Их не задействовали. Стояли без дела. Значит, обошлось. Но кто-то перестраховался по полной.

К моменту, когда приблизился к границам квартала, рядом с которым располагалась площадь, света стало заметно меньше. День клонился к вечеру. Глазам стало проще. Мир обретал резкость. Контуры зданий проступали чётче, тени углублялись. Приближалось моё время.

Зверь затаился. Не успокоился – замер. Как после охоты, когда добыча ушла, но злость никуда не делась.

Голова работала. Комендантский час – после одиннадцати. Формально, по крайней мере. Пока я всё равно не представлял, как полиция сможет за ним на самом деле следить.

Пора самому решать, кто сдохнет следующим.

Мысль о том, что единственный способ сопротивления – лить кровь, крутилась в голове постоянно. Раз за разом. Не эмоция. Скорее решение. Которое одобряли все части моего разума.

И может, поэтому я его учуял.

Нос работал на автомате. Фильтровал запахи прохожих – пот, табак, жареное, гниль, отбрасывая привычные. Фон. Рутина. Я даже не думал об этом.

А потом один запах остался. Не был безжалостно выкинут при сортировке. Наоборот – остро хлестнул по разуму.

Пот – жирный, с кислинкой. Дешёвый табак. Жареная лапша, въевшаяся в одежду. И под всем этим – нотка, которую я запомнил. Тот самый ублюдок. Лестница в лапшевне. Четыреста рублей за мёртвого Чжана. Ржавый мопед с вмятиной.

Пузатый китаец. «Дракон». Запах свежий. Это не старый след. Живой, тёплый. Совсем рядом. И пока ещё живой.

Глава XIII

Запах привёл к двухэтажному дому с закрытыми ставнями. Внутри играла музыка. Слышался женский смех. Звон стекла. И под всем этим – жареное масло, дешёвые духи, пот, алкоголь и то, что ни с чем не спутаешь. Аромат секса. Воздух был буквально пропитан запахом выделений обоих полов.

Ресторан, совмещённый с борделем. Или бордель, совмещённый с рестораном – в подобных заведениях сложно сказать, какая часть превалирует. В Дальнем подобных хватает. Владеют обычно азиаты – китайцы или японцы. Аккуратно платя дань своим покровителям.

Обошёл здание по кругу. Оставаясь в тени, всматриваясь и слушая. Небольшое – два этажа, внутренний дворик, стена по плечо человеку. Мне – сильно выше макушки. Задняя дверь заперта. Сразу восемь окон первого этажа выходят во двор – одно приоткрыто. Квадратное и узкое. Для человека – никак. Для гоблина – впритык, но влезу.

Нос работает. Разделяю запахи, считаю.

Внутри – немало народу. Восемь женщин на первом этаже. Молодые, у каждой свой оттенок, но база одна – пот, косметика и запахи секса. Ещё одна – постарше, с другими запахами. Табак, плюс что-то травяное. Сквозняк слишком слаб, чтобы я точно определил. Хозяйка или мамка. На кухне двое – масло, чеснок, рыба, чад. Повара.

И конечно компания. В зале первого этажа.

Прислушался. Окна тонкие, а музыка громкая, но звериный слух всё равно выдёргивает фразы.

Охранник во дворе – переминается у задней двери. Бормочет в рацию по-китайски. Второй – где-то внутри, на первом этаже. Тоже китайский – короткие фразы, доклад. Или просто переговариваются. Что даже более вероятно.

А вот из зала – русская речь.

– … да не, я тебе говорю, он с Набережной. Точно с Набережной…

Без акцента. Чисто. Двое как минимум – славяне. Ещё трое говорят, щедро мешая русский с китайским. Среди них – тот самый запах. Кислый пот. Дешёвый табак. Жареная лапша. Пузатый. Эта тварь здесь.

Челюсти сводит. Пальцы сжимаются и дрожат. Зверь внутри не рычит – бьётся в судороге от нетерпения. Хочет убивать. Сейчас. Немедленно. Отомстить за ту сцену на лестнице.

Но сейчас нельзя. Не сразу. Сначала – разведка.

Второй этаж почти пустой – слышу только скрип половиц и одинокое дыхание. Кто-то спит. Или ждёт клиента. Кухня – задняя часть первого этажа, отделена от зала. Зал в самом центре. Коридор ведёт от входа к залу, мимо лестницы на второй этаж и пары дверей. Туалет. Комнаты для гостей. Задний выход – через двор. Запросто могу ошибаться, но звуки и запахи формируют именно такую картину.

Назначение двух третей комнат первого этажа остаётся непонятным. То ли другие залы, то ли места для утех гостей. Непонятно.

Пятеро в компании. Трое китайцев, двое славян. Плюс девушки рядом – деланный смех, комплименты от них гостям, громкие фразы. Из одной задней комнаты – стоны. Уже перешли к основному.

Я не спешу. Сдерживаю внутреннего зверя. Жду.

Устраиваюсь на корточках за стеной двора. Темно. Моё время. Глаза различают каждую трещину в штукатурке. А прохожие проходят в нескольких метрах, не обращая никакого внимания.

Компания пила. Много и с наслаждением. Голоса становились громче, развязнее. Хвастовство, пьяный трёп, ржание. Ничего полезного – бытовуха, бабы, деньги. Кто кому должен. Кто кого подставил. Мусор.

Пузатый хохочет не реже остальных. Голос сытый, пьяный, довольный. Жрёт, пьёт, лапает девок и не допускает, что где-то рядом сидит тот, кого он счёл удачной мишенью.

Четыреста рублей. Ублюдок.

Какое-то время размышляю об охранниках заведения. Но быстро определяюсь. Те, кто работает на подобных ублюдков или с ним, не заслуживают жалости. Они сами выбрали свой путь. Со всеми сопутствующими рисками.

Всё. Пора. Перемахиваю через стену. Бесшумно – подушечки ступней, потом ладони, перекат. Обувь снята и оставлена. Приземляюсь во дворе. Замираю. Жду охранника, который сейчас обходит здание.

Вот и он. Проходит мимо. Рация на поясе тихо шипит. Он не реагирует.

Три шага. Левая рука – на рот. Зажать. Не дать крикнуть. Правая – нож. Складной, короткий и самый лучший.

Вгоняю лезвие под ухо. Веду поперёк горла. Льётся горячая кровь. Тело дёргается, но я вцепился и держу. Используя зверя, чтобы помочь. Прижимая охранника к себе. Фиксирую. Хрип. Бульканье. Ноги подгибаются. Опускаю на землю.

Готов. Минус.

Вытираю лезвие о его куртку. Нож обратно в карман.

Окно. То самое, узкое, во двор. Подтягиваюсь на руках, протискиваюсь. Плечо скребёт по раме – но проходит. Внутри – тёмный коридор. Пахнет деревом и пылью, из зала – волна алкоголя и духов. Музыка громче. Басы бьют в пол.

Коридор тянется к залу. Справа и слева двери. Совсем рядом туалет.

Шаг. Ещё один. Половица скрипит – замираю. Не расслышали. Рядом с ними грохает музыка – почти ничего не слышно.

Дверь туалета открывается.

Реагирую раньше, чем думаю. Шаг вперёд. Когти левой руки – в горло. Вдавливаю обратно, в туалет, прижимаю к стене. Китаец. Невысокий, худой, глаза мутные от выпитого. Рот открыт в попытке крика. Пахнет пивом и чесноком.

Нож. Точно в висок. Глаза расширяются. Дёргается. Затихает.

Придерживаю. Опускаю на пол. Закрываю дверь. Минус.

Руки в крови. Вытираю об его рубашку. Дышу.

Подбираюсь к выходу в зал. Прижимаюсь к стене и выглядываю.

Пузатый – на диванчике у стены. Две девушки по бокам, руки на их плечах. Перед ним – стол, заваленный бутылками, тарелками, пепельницей. Рядом – один из русских, крупный, бритый, откинулся на спинку кресла. Второй русский и китаец – на диване с другой стороны. У каждого по одной шлюхе. Руки вовсю шарят под одеждой.

Второй охранник – у входной двери. Стоит. Смотрит в зал. Руки скрещены.

Ещё тут есть люстра. Массивная, кованая на вид, на толстой цепи. Висит прямо над диванчиком. Прямо над пузатым.

Зверь рвётся. Вскочить. Через зал. Когти в горло. Рвать. Сейчас. Почувствовать запах крови. Заглянуть в его глаза перед тем, как добить.

Нет. Стоп. Подожди.

Одно звено. Мне нужно всего одно звено из этой цепи. Выдернуть – тяжёлая кованая дура рухнет ему на голову. Чисто. Быстро. Без рукопашной с четверыми и охранником. А я окажусь последним, на кого подумают.

Фокусируюсь. Это не просто – в темноте, через дверной проём, на расстоянии. Способность капризная. К тому же раньше я тренировался только с отдельными мелкими предметами. Звено цепи близко по размеру. При этом – часть целого. Надеюсь сработает.

Жду. Одна из девушек встаёт – идёт к стойке. Вторая поднимается, чтобы наполнить бокалы. Смешать ему очередной незамысловатый коктейль на базе рисовой водки. Пузатый один.

Тянусь. Сосредотачиваюсь. Горло пересыхает мгновенно. Внутри тянет лёгким голодом.

Ещё миг и звено исчезает. Цепь распадается. Люстра срывается вниз. Удар. Звон. Крик.

Но не хруст черепа. Люстра ударила – и отскочила, сбив часть посуды со стола. Пузатый орёт, попеременно хватаясь за плечо и башку, но он в сознании. Сидит. Живой.

Пластиковая. Китайская. Дерьмо. Они даже здесь умудрились подсунуть подделку.

Глава XIV

Рывок из коридора – через дверной проём, в зал. Тусклые светильники по углам едва теплятся. Люстра, что раньше освещала комнату, на полу – мертвый кусок пластика среди осколков. Лиц не разглядеть. Значит шлюх резать нужды нет. Всё равно не запомнят.

Пузатый орёт, согнувшись на диване. Ближайший китаец вскочил, повернулся на крик. Спина открыта.

Три шага. Прыгнуть. Нож в основание шеи. Сверху вниз, с хрустом. Тело дёргается, оседает. Минус.

Бритый славянин среагировал первым – уже на ногах, рука тянется за спину. Быстрый. Но я ещё быстрее. Второй русский ближе – толкаю его на бритого, когти левой руки вспарывают горло. Хрип. Фонтан горячего. Запах крови бьёт в нос и зверь внутри захлёбывается от восторга.

Бритый отталкивает падающее тело. Пистолет уже в руке. Ствол ищет цель.

Грохот выстрела. Звон – пуля ушла в стену. Мимо. Я уже не там, где секунду назад.

Нож. Снизу, под рёбра. Проворачиваю. Когти в его руку. Рву сухожилия. Бритый хрипит – глаза белеют. Колени подгибаются.

Выхватываю свой револьвер. Охранник у двери, что поражённо хлопал глазами, наконец-то сдвинулся с места. Рука на кобуре, глаза бегают. Медленно тащит оружие. Три секунды назад у него был бы шанс.

Выстрел. Прямо в лоб. Валится на пол. Минус.

Девки визжат. Одна бросилась в коридор, две забиваются под стол.

Боль. Резкая. Между лопаток. Неглубоко – лезвие скользнуло по кости, не вошло. Разворачиваюсь. Девица. Та самая четвёртая. Перекошенное лицо, в руке – столовый нож. Замахивается снова.

Выстрел. В упор. Прямо в лицо. Голова дёргается назад. Шлюха падает на пол. Нахрена она вообще полезла?

Тишины нет. Продолжает играть музыка. Та же дрянь из колонки на стойке. Но атмосфера в зале абсолютно другая.

Кровь течёт по спине. Тёплая. Неглубоко – регенерация уже латает. После всех ранений совсем не страшно.

Пузатый даже не пытается сражаться. Сполз с дивана. Пытается отодвинуться к стене. Одна рука прижата к уху, которое рассёк пластик люстры, другой загребает по полу. Скулит.

Целюсь в плечо. Выстрел. Орёт. Теперь колено. Жму на спусковой крючок. Орёт громче. Больше не ползёт. Лежит, подвывая и скребя пальцами по полу.

Шлюхи от его страшного воя разбегаются. Визг, топот, хлопки дверей. Через секунду зал пустеет. Остаёмся мы вдвоём. Плюс трупы.

Подхожу. Босые ступни скользят по мокрому от алкоголя и крови полу.

Присаживаюсь на корточки рядом с ним. Наклоняюсь. Близко – так, чтобы он видел. Глаза. Клыки. Зелёную кожу. В полутьме, в слабом свете настенных бра, я для него – самый жуткий кошмар, какой только можно представить.

Смотрю ему в глаза. Зверь внутри урчит – довольно. Он ждал этого. Запах крови. Контакт глаз. Ужас в чужом взгляде. Доминирование.

– Узнал? – спрашиваю его.

Тихо. Спокойно. Почти ласково.

Пузатый вздрагивает. Зрачки расширяются. Губы шевелятся.

– Т-ты… отку… – голос хрипит, тонет в крови и слюне. Пытается выговорить. Не может…

Узнал. Вот и хорошо.

Убираю револьвер. Достаю нож. Тот самый. Складной, короткий и лучший среди моих. Раскрываю.

Вгоняю в живот. Медленно. Не спеша. Пузатый дёргается, рот распахивается в немом крике. Тело выгибается дугой. Проворачиваю. Один раз. Второй. Вспарываю брюхо.

Жду.

Наблюдаю, как мутнеют его глаза. Рот хватает воздух. Кровь пузырится на губах, стекая по подбородку. Пальцы скребут по моей руке – слабо, как лапки дохлого жука.

Внутренний зверь наслаждается этим. Каждую секунду. Запах страха – кислый, острый, с примесью мочи. Аромат крови – густой, медный. Ощущение смерти, которая подбирается к врагу.

Сверху – шаги. Тяжёлые. Быстрые. Скрип половиц второго этажа.

Щелчок. Узнаю звук. Затвор оружия.

Хватит. С игрой пора завязывать.

Левой рукой хватаю за волосы. Откидываю голову. Правой – нож поперёк горла. Привычное движение. Легко рассекаю плоть сталью.

Опускаю череп на пол. Встаю. Вытираю лезвие о его рубашку. Нож – в карман. Револьвер – уже за поясом.

Голос сверху. Женский, пожилой, хриплый. С еле заметным акцентом:

– Убирайтесь! – орёт азиатка. – Пока я не спустилась и всех вас не убила!

Не спорю. Здесь больше нет моих целей. Потом разворачиваюсь. Коридор. Окно. Двор. Стена. Ночь.

Перемахиваю через стену. Голые ступни бьют по холодной земле. Подхватываю левой рукой обувь. Бегу. Через три десятка метров притормаживаю и вбиваю ступни в ботинки. Перехожу на шаг. Сердце колотится. Кровь на спине подсыхает – рана уже затягивается. Жрать хочется так, что челюсти сводит.

Ну что ж. Четыреста рублей говорил он? Всё. Они отработаны. Долг закрыт.

Глава XV

Кровь на рукавах уже подсохла. Бурые разводы на тёмной ткани – в сумерках не разглядеть, если не присматриваться. Но я-то знаю, что они есть. И чую.

Иду быстро. Не бегу – бегущий гоблин в портовых кварталах вечером привлекает внимание. Шагающий – просто ещё один ушастый. Прятаться в тенях большого смысла нет – на улице сейчас столько жителей, что избежать столкновения невозможно. К тому же пока только сумерки.

Рана между лопаток уже не болит. Ноет, как старый ушиб – регенерация уже дорабатывает. Жрать хочется, но терпимо. После настоящего голода, когда кости собираются из крошева, а тело горит изнутри – это так, лёгкое ворчание желудка. Переживу.

Голова работает. Чисто, ровно и без помех. Зверь внутри молчит. Он получил всё, что хотел, и теперь переваривает. Как удав после жратвы.

Вот рационалист занят делом. Думает.

Когти. Раны на трупах – единственная проблема. Если кто-то возьмётся всерьёз и сопоставит раны с тем, что уже есть – нетрудно сложить два плюс два. Метку я в этот раз ставить не стал. Специально.

Но когти – это когти. Раны, которые не спутаешь с ножом.

Вопрос в другом. Станут ли копать? Шестеро мёртвых бандитов в борделе. Полиция приедет, пожмёт плечами. Бандитские разборки. Дело закроют, не открывая. Если только мамка с ружьём не начнёт болтать. Но она не похожа на дуру.

Переулок. Тёмный, узкий, воняет мочой и гнилой рыбой. Из стены торчит обрубок водопроводной трубы – капает тонкой струйкой. Кто-то давно свернул вентиль, но вода нашла путь.

Останавливаюсь. Подставляю руки. Вода ледяная – обжигает кожу. Кровь отходит плохо – засохла в складках. Скребу ногтями. Потом – рукава. Мочу ткань, тру, отжимаю. Повторить снова.

Не идеально. Пятна ещё остались. Днём бы не прокатило, но сейчас – ещё час-полтора, и наступит то время, когда кровь на одежде в портовых кварталах вообще никого не удивляет. Потому – сойдёт.

Отряхиваюсь. Иду дальше.

Улицы ещё полны народу. Вечер не поздний – лапшевни и забегаловки работают, из открытых дверей тянет жареным маслом и специями. Внутри лениво шевелится зверь, чувствующий запах еды.

Сворачиваю на длинную узкую улочку, которая рассекает квартал. Всё-таки притормаживаю около киоска. Беру себе пару беляшей с рыбой. Иду дальше, вгрызаясь зубами в один из них.

Движение справа. Из темноты проулка выплывает женщина. Жирная. Страшная. Размалёванная так, что в темноте лицо кажется маской из дешёвого театра. Проститутка. Та самая.

Притормаживает. Окидывает меня оценивающим, тяжёлым взглядом.

– Мальчик-то подрос, – говорит она. Голос хриплый, низкий. – Ещё немного – и совсем освоится. Ты ешь-ешь. Вкусные беляши правда? Прямо как в первый день.

Спокойно. Буднично. Как будто мы знакомы десять лет и дружим семьями.

Не останавливаясь, шагает в переулок напротив. Тяжёлая походка – задница колышется, как мешок с мукой. Секунда. Две. Темнота проглатывает фигуру.

Стоп! «В первый день»? Гоблин, в которого я попал, тут уже давным-давно. Это для меня тот день был первым. У старого владельца тела наоборот – стал последним.

Кто она? Мы столкнулись в первый день. Она тогда что-то о призраке коммунизма ещё говорила. Потом было, как минимум, ещё две встречи.

Держа беляш в руке, пальцами второй достаю складной нож. Скольжу в проулок. Замираю.

Никого. Нет тут этой женщины. Запах обрывается в десяти шагах после поворота. Беляши сейчас здорово мешают обонянию, но и у цели аромат такой, что не ошибиться. Который попросту исчезает. Как будто она в воздухе растворилась.

Я даже покрутился по округе. Но нет – реально никого. Ну да и ладно. Хрен с ней. Ситуация странная, но прямой угрозы нет. А сделать что-то прямо сейчас – невозможно.

Разворачиваюсь. Доедаю беляши. Прибавляю шаг. Три квартала до лапшевни. Голову вниз. Руки в карманы – спрятать пятна. Никто не смотрит. Никому нет дела.

Вот и лапшевня. Задняя дверь. Тяну на себя. Тесный коридор, запах кухни – бульон, чеснок, пар.

И Василий. Едва не врезается в меня.

Сын Олега. Молодой, нескладный. В куртке, будто куда-то собрался.

– О, – он дёргается от неожиданности. – Слушай, я тут… Батя сказал, мотоцикл в сарае продавать нужно. У меня покупатель есть.

Осекается. Взгляд опускается ниже. Рукава. Пятна.

Запах меняется мгновенно. Был – обычный, человеческий. Стал – совсем другим.

Зрачки мечутся. Отступает на полшага. Непроизвольно – тело само. И ведь это не страх. Он смотрит на меня так, будто увидел на тарелке гнилой кусок мяса.

Зверь внутри воет. Не от голода – от оскорбления. Этот мягкий, слабый, воняющий страхом человек смотрит на меня с отвращением?

Убить. Здесь. Сейчас. Вжать в стену. Когти в горло. Чтобы прочувствовал.

Зверь рвётся. Кровь стучит в висках. Пальцы сжимаются в кулаки. Нет. Нельзя!

Стискиваю зубы так, что болит челюсть. Отвожу взгляд.

Василий – сын Олега. Нельзя убивать детей твоих союзников. Аксиома на все времена.

– Продавать надо, – говорю я ему. – Только цену пусть нормальную предложат.

Обхожу его, не касаясь. Коридор. Лестница. Вверх.

Дверь студии. Открываю. Закрываю за собой и тут же запираю. Темно. Привычно.

Стягиваю рубашку. Футболку – через голову. Штаны. Ботинки. Всё – в угол.

Душ. В этот раз тёплая вода. Бурые ручейки стекают по зелёной коже. Рана на спине стала гладким шрамом. Через пару дней исчезнет.

Стою под водой. Глаза закрыты. Вокруг всё в пару. Хорошо.

Выхожу. Шагаю к стулу, где сложена чистая одежда. И только тогда замечаю. Дарья не спит.

Лежит на боку. Рыжие волосы разбросаны по подушке. Одеяло сбилось – один бок голый. Глаза открыты. Смотрит на меня.

Правда совсем не в лицо. Ниже. Значительно. И даже не пытается отвернуться.

Доходит не сразу. Секунды через полторы где-то. Она уставилась мне прямо в пах. Лежит и пялится, блестя глазами.

Жар бьёт снизу вверх, как волна. Пульс подскакивает. Кожу покалывает – каждый квадратный сантиметр. На секунду края зрения закрывает красная пелена. А о желании, которое появляется в моей голове лучше даже не упоминать.

Это даже не мой внутренний зверь. Он лишь катализатор. В остальном это реакция моего тела. Которое слишком давно не получало того, что ему нужно. А стресса и боли нажралось с избытком.

Стою. Не двигаюсь. Пытаюсь обуздать эмоции.

Она не отворачивается. Взгляд – ясный, осмысленный. Ни смущения, ни страха. Интерес. Чистый, почти хищный.

Наконец справляюсь с собой. Молча надеваю штаны. Футболку.

Потом разворачиваюсь к ней. Подхожу. Смотрю в раздосадованные глаза. Втягиваю ноздрями аромат её возбуждения. Снова сдерживаю себя. Нельзя. Она не восстановилась.

– Кто ты такая? – поняв, что если не занять чем-то голову, всё равно полезу под одеяло, озвучиваю вопрос. – Как попала на тот склад?