Текст книги "Метаморфозы: таракан"

Автор книги: Александр Турбин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Еще. Если это аналог Земли, то где мы находимся? Понятно, что точного соответствия не будет. Могло измениться все. В наибольшей степени доверять можно было бы очертаниям береговой линии, но точной карты всех территорий, где живут Алифи, нет. А есть небольшой фрагмент карты у Логора. Что там есть? Города? Могли возникнуть где угодно, благоприятных мест возле рек, перевалов, удобных гаваней – полно. Ориентироваться на них бессмысленно. Горы – были бы неплохим ориентиром, но где их увидеть-то? Реки? Мелкие могли сто раз найти новые русла, да и не помню я их достаточно хорошо, чтобы с уверенностью идентифицировать. Остается один признак. Аюр. Великая Река, тянущаяся на многие лиги, широкая и полноводная.

Хорошо, можно попробовать. Северное полушарие. Великая река, протекающая, преимущественно с северо-запада на юго-восток. Понятно, что русло могло измениться, да и хозяйственная деятельность существенно влияет. У нас даже в средневековье населения было в разы больше, чем здесь – никто таким жестким геноцидом с одной стороны и контролем рождаемости с другой не занимался. Соответственно и воды для сельскохозяйственных нужд забиралось намного больше. С другой стороны, здесь Алифи активно используют заболачивание и подтопление как способ укрепления своих оборонительных линий. Русло не показатель, но вот направление – другое дело. Даже в Советском Союзе реки не смогли повернуть вспять. Думаем дальше.

Сибирские реки текут в основном с юга на север. Не подходят, да и не похоже все окружающее на мое представление о Сибири. Я здесь видел преимущественно лиственные растения, например. Да и восточных черт лица в здешних жителях не угадывается. Мимо.

Дальний Восток. Амур? Там, вроде, горы. А здесь скорее небольшие возвышенности, и опять же – флора, фауна, физиология. Китайские реки? Они вроде желтые. Да и не опознаю я их. Но главное, климат и растительность иные. А я тут привычные клены да осины периодически наблюдаю. Так что, похоже, тоже мимо. Индийские реки туда же.

Арабские? Песков тут тоже нет и не слышал о них в разговорах. Здесь преимущественно леса. Мимо.

Волга? Течет с севера на юг. Днепр – тоже. Хотя... там вроде есть легкий уклон на восток. Может быть, хотя и не похоже.

Европейские? А что там из больших-то рек течет? Часть на север, частьnbsp; – Не надо меня пугать, командир. Я уже пуганный. И я не слуга тьмы. Просто у меня своя дорога.

на запад. Единственное... Дунай? Вроде, направление схожее. Сначала, помнится, течет в Альпах, где-то в Австрии. Потом Буда с Пештом, которые монголы брали. Потом, видимо, Сербия-Румыния-Украина-Молдова. Или без Украины? Не столь важно. Такой вариант неплохо объяснил бы знакомые клены-осины. Да и европеоидные черты лиц – тоже. Оставим как рабочий вариант.

Американские реки? Миссисипи с Миссури? Ничего про них толком не знаю, поэтому пусть будет Дунай. Так скажем, волевым решением... Или Днепр.

Додумать не дал вломившийся ко мне Меченый.

– Слышь, сержант, спишь ты тут, что ли? В темноте. Ладно, спи себе дальше, но недолго. Я на минуту, зашел сказать, что командир Круг скоро соберет.

Я был недоволен, но ругаться с капитаном лучников не хотел.

– И с каких пор у нас гонцами капитаны?

Меченый усмехнулся, прикрыл входную дверь, вернулся в комнату и без приглашения подсел к столу.

– У Высших, говоришь, учился? А по виду не скажешь. Ладно, повод мне нужен был. Хотел я с тобой наедине потолковать. А главное совет дать. Хороший, плохих не даю. И заметь – бесплатный.

– Бесплатный, это здорово, а то с деньгами у меня туго пока.

– С ними у многих туго, но не о том говорить будем. Ты бы поостерегся. Варин, конечно, то еще дурило, но он может быть и решителен, и хитер. И он зол. Очень зол. На кого, я думаю, пояснять не надо? Он опасный человек, хоть и балабол. Так что ты поаккуратнее по улицам-то ходи. Вдруг ветер ножик принесет? Или болт? Бывают тут у нас такие ветра. Да и во сне на копье не упади, ненароком.

Интересный вариант. Это меня что, о покушении предупреждают? Наконец-то. Друзей еще нет, но врагов уже не счесть. Значит, здешняя жизнь уже удалась.

– Спасибо за то, что предупредил. Только что-то не верится мне, что Варин вот так, из-за угла будет...

– Будет, не будет – это мне неизвестно. Но может. Он – может. И думаю – хочет. Они с Ровахо – друзья. Были. А тут ты, живой. Идея, насчет его роты в арьергарде чья была, напомнить? Вот и делай выводы. Может быть, к тебе пару человечков приставить? У лучников-то глаз надежный.

– У меня и своя рота есть уже. Человечков я и сам могу найти.

Меченый подался ко мне:

– Размечтался. Это не твоя рота. Пока жив Нориан – это его люди и только его. А твоих людей в этом отряде совсем нет. Да и тебе не сильный, тебе зоркий человечек нужен. Думай, сержант, думай.

Согласиться с предложением? И быть обязанным? Хотя, для меня нынешнего любое обязательство – не повод.

– А скажи-ка мне, капитан, что тебя на такую заботу подтолкнуло? Если не секрет, конечно.

Как всякий уважающий себя конспиролог, я не верил в любовь с первого взгляда, дружбу с первого рукопожатия и бескорыстные поступки. Меченый оказался готов к такому вопросу.

– Что подтолкнуло? Мозги. И привычка смотреть дальше собственного носа. Ты, конечно, странный малый. Но полезный. И сейчас это главное.

Не договаривал он что-то. Надо же, полезный. Комплимент, что ли?

– Полезных много. Или это у тебя стандартная услуга – людей на охрану отряжать?

Меченый вновь усмехнулся.

– Нет, услуга не стандартная. Особая. А насчет того, что полезных много, ты не прав. Польза она разная может быть. У тебя голова работает, а это у нас нечасто бывает. Но главное в другом. Голова и голова. Одной больше, другой меньше. Посмотри вокруг, вспомни, как мы шаргам задницы надрали? Ничего чудного не вспоминается?

– И что чудное должно вспоминаться?

– Страх. Не было страха. Ты просто в армии мало времени, не понимаешь. Человек, он от природы труслив. Почему в каждом отряде командир – Высший? Потому что в присутствии Высшего люди становятся храбрее, отчаяннее. Один и тот же человечек в присутствии Высшего – герой, а стоит Высшему уйти и все, трусливое животное. Понимаешь? Даже сержанты. Даже офицеры. Пусть не все, но многие. Самое смешное, Высшему достаточно в сторонке постоять, лечь поспать, неважно. Отряды без Высших обречены. Их гложет страх. В бою они мыслят только о бегстве, о спасении. И Высший нужен, чтобы вселить уверенность. Знаешь, сколько битв так было проиграно? Рорка знают об этом и в любом бою пытаются сначала выбить Высших, а потом людей как баранов можно перерезать. Наш поход был с самого начала безнадежен. До первого боя, причем не важно, пять сотен Рорка, или пять десятков. Потому что они шарги и им не ведом страх. Потому что мы люди, с нами нет Высшего, а значит страх нами правит. И так было всегда. Понимаешь?

Он втолковывал мне это как ребенку, тщательно разжевывая и перетирая.

– Ничего я, дружище, не понимаю. Я видел то, что я видел. Я видел трусов, но большинство солдат были достаточно смелы, и шаргов погибло намного больше, в том числе и поэтому.

– Вот именно. Я о том и толкую – страха не было. А должен был быть. Всегда был. Я по своим человечкам вижу, да я и сам чувствую. Уверенность. Даже безразличие к смерти. Как будто Высшие рядом. Только нет их. А дальше думай. Говорят, вы с Логором с переправ вернулись?

Меня несколько смутила резкая смена темы, но конспирация уже давно полетела к черту, поэтому я уклончиво согласился.

– Допустим.

– Что допустим? Там всех Высших перебили, а люди не побежали. Могло такое быть? Не могло, но было. Вот и суди сам. Вы с Глыбой были там, вы с ним и здесь. И солдат как подменили.

Я обалдело посмотрел в уже смутно различимые глаза Меченого. На улице стемнело, и я отчего-то подумал, что не могу вспомнить, какого они цвета.

– Ну, хорошо. Ты намекаешь, что Глыба так на подчиненных действует? Я не знал. Но это же отлично. Хотя я никакого воздействия не ощущаю.

– Дурак ты, сержант. Глыбу я уже вечность знаю. Неужели я бы за столько лет за ним таких талантов не увидел? Нет, он нормальный командир, лучше меня. Но он всего лишь человек.

Я начинал сознавать, еще не все, еще какие-то обрывки картины, но эти обрывки уже стремились занять свои места в моем понимании этого мира. И если сначала происходящее напоминало мне скорее жуткий калейдоскоп, фантасмагорию, то сейчас стал проявляться четкий рисунок. Еще одно мое сходство с Алифи. Но я не Высший. И все же люди, пусть неосознанно, но чувствуют. А если это действительно так, если само присутствие Высшего оказывает положительное влияние на людей? А без этого присутствия люди неспособны полноценно противостоять Рорка? Почему? Кто его знает?

И не может ли быть так, что призвание столь разных людей как Ник, Ин и я лишь эксперимент? И направлен он на то, чтоб доказать – не имеет разницы кого призывать, любой призванный просто своим присутствием укрепляет боевой дух людей. И тогда все что я делаю – не имеет значения, потому что я все равно каждым шагом подтверждаю справедливость гипотезы и успешность эксперимента.

– Знаешь, ты меня заинтриговал. Если ты не против, я бы побеседовал с тобой на эту тему, скажем еще и завтра. А пока, я буду рад видеть твоих ребят. Только давай тоже завтра, ладно? Вот с самого утра и присылай своих богатырей. А сейчас пошли, а то командир заждался уже...

***

Третий день мир дрожал под бой сотен барабанов. Задающие ритм дунбархи, вырезанные из цельных кусков священного дерева Иргит и покрытые выделанной кожей трехмесячного ягненка. Глухие удары деревянных давулов, больших и оглушительных. Сотрясающий землю рев огромных котлов нагхусов, притороченных к спинам быков. И взрывающий мозг, разбивающий саму ткань бытия бой дубовых ламбурханов, обтянутых кожей козлов. Обязательно горных. И обязательно белых. Один ритм. Одна бесконечная последовательность. Утром. Днем. Вечером. Ночью. Утром. И снова. И снова. Нет ни мгновения перерыва. Ни секунды паузы.

Сначала было тревожно. Алифи хмурились и готовились к штурму. Люди точили оружие, натягивали кольчуги. Но время шло, тревога проходила, появлялся интерес. Насколько барабанщиков хватит? Солнце покатилось от зенита к закату, а мир все также сотрясался в конвульсиях. Все тот же ритм. Все та же последовательность. Без пауз. Без изменений. На какое-то короткое время стало смешно. Если здесь так бьет по ушам, то как же еще живы Рорка в своем собственном лагере? Короткая вспышка веселья прошла, и остались досада и раздражение. Уши болели. Головы раскалывались и не помогали ни лечебные настои, ни привычные медитации.

Ночь не принесла облегчения. Не было никого в крепости, кто смог бы уснуть. К вечеру второго дня бешенство сквозило в глазах каждого. Алифи скрипели зубами. Люди бросались друг на друга. Злые. Бессильные сделать хоть что либо. Вторая ночь стала такой же бессонной, как и первая. Один дозорный упал со стены ночью. Один бросился вниз сам с первыми лучами солнца. В драке, завязавшейся ближе к обеду, был зарезан еще один. Двоих оставшихся в живых участников драки повесили ближе к вечеру. Под бой проклятых варварских барабанов.

Дождь давно прекратился, но черные тучи, бежавшие по небосклону, как нельзя больше подходили под царившее настроение. Ночью Карающие тайно покинули замок с тем, чтобы вернуться с пленниками. Допрос начали еще до первых лучей солнца, но только под вечер пленники стали давать информацию. Старый Рорка, считавшийся самой ценной добычей, откусил себе язык и умудрился захлебнуться собственной кровью. Оставшиеся двое знали мало, но даже этих знаний оказалось достаточно, чтобы окончательно испортить аппетит защитникам крепости.

Внизу стояли лагерями отряды трех племен Рорка. Безжалостные бойцы Беззубой Нагры – воинственной правительницы племени чиого. Рассказывали, что еще в молодости неудачливый поклонник в гневе кулаком выбил ей передние зубы. Трое мужчин тогда с огромным трудом смогли оттащить ее от парня, которому она осколками зубов перегрызла глотку. Поклонника спасли, так и появились Беззубая Награ и Немой Хагер, ее телохранитель и любовник. Не разлей вода пара. Безумные и непревзойденные по жестокости. Безумная воительница пообещала искупаться в бочке, наполненной кровью поверженных в замке Алифи. Немой Хагер ничего не обещал, но не возникало сомнений в том, кто будет сливать кровь в эту бочку.

Табархан, второй князь племени хува, знаменитых степных волков не был столь оригинален в своих желаниях, что не делало его менее опасным или менее решительным. Волки первыми примкнули к тогда еще мало кому известным шаргам, и с тех пор всегда были на острие ударов. Сильные, гордые, безудержные в бою. Почитающие смерть больше жизни, а славу больше богатства.

И, наконец, сами шарги, воины песка, защитники Дома. С каплей крови на коротких знаменах и презрением к врагу в темных глазах. Эти не тратили кровь на ванны, они просто пили кровь поверженных врагов. Каждая капля влаги – дороже золота.

Уже пятнадцать тысяч воинов Рорка, но должны подойти еще. Основные силы Клана заката еще в пути. Пятнадцать тысяч пленных людей, согнанных в лагеря неподалеку... Против высоких каменных стен и двух тысяч защитников. Боги Света и Тьмы уже рассаживались поудобнее, чтобы не пропустить столь захватывающее зрелище.

Требушеты Рорка стали выдвигать на позиции поздним вечером. Вереницы быков под непрекращающийся свист и удары кнутов с трудом тащили платформы с тяжелыми метательными орудиями к заранее подготовленным позициям. Почти три сотни шагов от каменных стен города. На небольшом холме, словно обрезанном со стороны Маинваллира острым ножом. Огромные рычаги – коромысла более десяти шагов длинной и многотонные противовесы не позволяли выполнить эту работу быстро, что дало возможность защитникам в течение несколько часов наблюдать все детали в лучах заходящего светила. Слишком далеко для прицельной стрельбы баллист и стрелометов крепости. Слишком близко, чтобы самим не бояться обстрела.

Когда на плечи стоявших на крепостных стенах людей опустилась темнота, в лагере Рорка послышались дикие крики. А потом были долгий скрип колес, поднимающих противовес в воздух, резкий стон отпущенных веревок, тяжелое уханье обрушившегося всей своей массой груза, и свист первого снаряда, устремившегося к крепости. И вопль обреченного человека, перекрывающий свист...

***

Бой барабанов горячил кровь и звал на битву. Бой барабанов отбивал минуты до будущей победы. Барабаны били на весь мир о величии шаргов. Потому что есть племена и Племена, есть народы и Народы. Так было, так есть и будет всегда.

Есть народы, живущие как все. У них тоже есть земли и обычаи, легенды и предания. У них свои герои и своя история. Они все похожи как яблоки, упавшие с одного дерева. Одно яблоко больше, другое меньше, это спелее, а это с червоточиной. От этого солнце не начинает вставать на закате, а звезды не исчезают с небосклона. Ну, не всем уготована великая история и особые события. Они не лучше и не хуже. Они просто как все. Шарги точно не из их числа.

Рожденные далеко на юге, предки Мер То кочевали в пустыне, жили и умирали среди песка под властью Солнца – лучшего друга и злейшего врага. Единственная надежда и уничтожающий все живое багровый глаз высоко в небе. Мир шаргов был огромен и ничтожен – пустыни бескрайни, но жить там негде. И предки жили так же, не признавая границ и преклоняясь перед Домом. Мир шаргов был красив и жесток. И предки ценили красоту, но были безжалостны к врагам.

Земля, на которой они жили, была баснословно богатой и чудовищно нищей. Россыпи драгоценных камней и минералов и ни капли влаги. И предки презирали богатство, но поклонялись воде. И многие века историю многих племен кроили по своей мерке жестокие воины, идущие в бой под странными стягами песочного цвета с карминовой каплей в центре полотнища. Песочного – под цвет мира, который для шаргов олицетворял Дом, с каплей воды – которая была самым большим богатством, бурого цвета – в знак памяти о плате и жертвах, отданных за это богатство.

Уже давно прошли те времена, остались лишь в историях и преданиях те земли и те годы, только шарги почти не изменились. Высокие, очень смуглые, упрямые, жестокие и не признающие никого. Берущие от жизни не по праву, а по желанию. Народ, для которого враги – ничто, расстояния – пыль, а время это дорога от одной победы к другой победе. Народ, самостоятельно пишущий свою судьбу и рвущий ткань чужой судьбы в клочья. И никакие стены, преграды, башни и враги не могли этого изменить.

Мер То слушал музыку барабанов и думал о Доме.

День шестьдесят пятый. Неделя отличного самочувствия. Продолжение.

Бывают такие дни, когда любые попытки опустить руки заведомо обречены на неудачу.

Мор. Избранные цитаты. Глава «Откровения».

После Круга я пошел к своей роте, где и поужинал, вместе с сержантами и рядовым составом. Поговорили. Не то чтобы по душам, но и совсем натянутым разговор не был. Солдаты хотели двух вещей. Во-первых, добраться до Валенхарра, притом желательно не в крытой телеге (масло для сжигания трупов практически закончилось). А во-вторых, ждали выздоровления Нориана. Я с ними согласился в первом и искренне пожелал успехов их прежнему ротному, хотя и не верил в свою близкую отставку.

Потом, лежа в выбранном доме, слушал, как разводят караулы, благо, после смены должности с меня сняли и эту функцию. Потом смотрел в потолок и терзался желаниями. И главным было все-таки пойти и осмотреть дом Алифи. Уж к очень неоднозначным выводам я пришел, да и Меченый подбросил пищу для размышлений. Хотелось конкретики, но информации о Высших не хватало. А тут такой шанс. Вялая борьба с соблазном утянула меня в непродолжительный сон, но где-то к середине ночи я проснулся. Похоже, соблазны окончательно осадили крепость моего благоразумия и постепенно побеждали. Да и рука разболелась. Лечение, наверное, помогало, по крайней мере, рана не гноилась, но заживать должно было еще долго и мучительно. Поворочавшись, решил выйти на улицу.

Нет, я честно не собирался идти к дому Алифи. Как я узнал из бесед с Логором и своими солдатами, это было совсем небезопасно. Из такого визита можно было вообще не вернутся. Все собеседники были абсолютно убеждены, что жилье Высших в их отсутствие охраняют духи и призраки. Хотя может это одно и то же. И что эти сущности весьма недоброжелательно относятся к визитерам. Не то чтобы я был суеверен, но... Риск это хорошо, но похороны дешевле. Так что не собирался я туда идти.

И лишь оказавшись возле жилища Алифи, сообразил, куда привели ноги. Высокая живая изгородь, над которой в темноте виднелись контуры длинного двухэтажного здания. Широкий проход и дорожка, ведущая во двор. Видно было отвратительно, погода после нескольких дней передышки вновь начинала портиться – облака закрыли небо, но дождя еще не было. Было темно и безлюдно, соблазны пошли на последний штурм, и я, оглянувшись, пошел по дорожке к зданию. Глупое предположение, что обход строения может принести мне какую-то пользу, на тот момент показалось логичным, и я с головой окунулся в еще одну авантюру. Как будто предыдущих было мало.

Мероприятие было изначально безумным. Если заметят, как я взламываю жилище Высших – мне не жить. Если заметят, как я оттуда выхожу – мне тоже не жить. Если справедлива хотя бы малая толика из того, что мне рассказывали о домах Алифи – то лучше мне не жить по первым двум причинам.

Учитывая все вышеперечисленное, я поостерегся заходить через центральную дверь, а решил обойти здание, присмотреться. Присматриваясь, периодически кинжалом пробовал запоры узких окон на прочность. Долгое время поднять ни один из них не получалось. А когда один из шпингалетов поддался, оказалось, что ставню держат два, и до верхнего я со своей покалеченной рукой не достану. Плюнув, вернулся к входу, где и решил, что утро вечера мудренее. Нам тут еще одну ночь коротать, так что смогу вернуться следующей ночью – сказали остатки здравого смысла, и я развернулся на выход. Как бы не так. Жизнь в очередной раз выкинула коленце, а я в очередной раз убедился, что беда не ходит одна, поскольку в этот раз она вообще не пришла, а прилетела со скоростью сто метров в секунду.

Развернувшись на выход и твердо решив покинуть территорию дома с привидениями, я услышал шорох. Недалеко, метрах в пятидесяти, где-то возле прохода в живой изгороди. Перспектива попасться показалось реальной, и я сделал то, что на моем месте сделал бы каждый – сиганул в кусты, по направлению прочь от центрального входа.

Тетива арбалета щелкнула лишь с мгновенным опозданием. Доли секунды едва не стоили мне жизни. Еще в полете я почувствовал острое жало металлического арбалетного болта, который пронесся рядом со мной, оставив глубокую кровавую полосу на шее. Если бы я дернулся чуть-чуть раньше, или оказался чуть резвее – уже лежал бы в кровавой луже и цепенеющими пальцами пытался бы вытащить наконечник из горла. Стрелок не видел меня и ошибочно выстрелил в сторону, но именно эту сторону я и выбрал для своего идиотского прыжка. Вспышкой пронеслась мысль, что я в ловушке. У меня не было оружия, кроме небольшого кинжала, которым я пытался открыть окно. А стрелок, очевидно, уже взводит арбалет заново. И если первый раз он едва не попал лишь благодаря моему деятельному участию, то второй раз он едва ли промахнется. Слишком близко.

Что бы сделал в таком случае обыкновенный герой? Одним прыжком преодолел разделяющее нас пространство, лезвием кинжала отклонил летящий в него болт и большим пальцем левой ноги пробил бы стрелку сонную артерию в семнадцати местах? Причем, не снимая обуви? Наверное, хорошо быть настоящим героем. Совершать подвиги, как ходить на работу, каждый день с девяти до шести, с перерывом на обед и получать удовольствие от такой жизни. Увы. У меня не получилось стать героем, одним взмахом меча обращающим армии в бегство.

Что бы сделал нормальный человек в такой ситуации? Ломанулся бы на выход, в надежде затоптать не успевшего зарядить арбалет стрелка? Заорал бы в надежде привлечь внимание, плюнув на свое нахождение на запретной территории? Затаился бы, рассчитывая пересидеть арбалетчика? Не знаю. Когда я был нормальным, среднестатистическим человеком, таких ситуаций передо мной не возникало.

В тот же момент нормальным я уже не был, героем так и не стал, адреналин волной мчался по телу, и я, бросив тело по направлению к центральной двери жилища Алифи, уже изнутри со злорадством услышал, как стальной болт входит в податливую древесину дверной створки. Все-таки сбылось желание идиота. Мысль-вопрос о том, почему же дверь оказалась не заперта, и что бы я делал, если бы этого не произошло, навестила меня значительно позже.

Внутри было темно. Нет, не так. Внутри не было ни лучика, ни отблеска, ни пятнышка света. Кромешная тьма, в которой не видно ни зги. Даже руки, поднесенной к самому носу. Я боялся повернуться, чтобы не потерять направление двери, к которой стоял спиной. Где-то там остался незадачливый убийца. Не сомневаюсь, он подойдет ближе, займет удобную позицию и будет ждать, по крайней мере, я бы сделал именно так. Открыть дверь – самоубийство.

Мне бы фонарь, факел, лампу, лучину, да хотя бы спичку. Что-нибудь, что даст возможность сориентироваться в незнакомом, ни разу не виденном помещении. Даже кругов в глазах и тех нет. Нащупав дверь впереди, потянул на себя – дохнуло волной теплого воздуха с тонами трав и специй. Странный запах для пустого помещения. Шагнул вперед, оставив за спиной тамбур, и вновь остановился. Как идти в абсолютной темноте? Этот вопрос требовал немедленного решения, поэтому я повернул вправо и двинулся вдоль стены, касаясь ее одной рукой, другую по-прежнему прижимая к телу.

Идея дойти до окон и открыть их изнутри показалась неплохим решением проблемы. И пусть на улице тоже было не слишком светло, тех крох света мне бы хватило, чтобы сориентироваться. Пальцы скользили по теплому покрытию стены. Точно не камень, может текстиль, может какой-то гобелен. Под ноги подвернулось кресло, и я едва не растянулся на полу. Судорожно взмахнув руками, устоял, но грохот упавшего кресла нарушил мертвую тишину, а вспышка боли в левом плече – концентрацию моего внимания. Звук прокатился по комнате, отразился от стен и вернулся ко мне обратно. Вместе с образами. Эхо здесь оказалось с большими странностями.

Просторная комната, больше похожая на современные квартиры-студии. В дальнем конце комнаты – еще одна дверь и лестница на второй этаж. Вместо окон – картины с видами горных пейзажей. Узкие, длинные, непривычного формата. Похоже, что именно они скрывали оконные проемы, которые я искал. Возле стен – кресла, с резными спинками и подлокотниками, цвет которых определить не удавалось. Вообще, в вспыхнувшей в мозгу картинке цвета были смазаны, как будто на палитру плеснули из помойного ведра. Вроде и оттенки разные, но выглядят одинаково. В центре помещения стоял огромный стол. Даже не стол, так, большая круглая штука несколько метров в диаметре, вырезанная из единого куска древесины. Сколько должно было быть лет дереву, чтобы у него был такой спил, я даже мысленно не мог представить. Тысячу? Две? Вокруг такого стола можно водить хороводы. На идеально гладкую поверхность стола была нанесена карта, с горами и реками, с морем где-то на юге и морем на западе.

Мне бы чуть больше времени, мне бы посмотреть, присмотреться. Так важно знать, где. Так важно убедиться, что ты не совсем сошел с ума. Нужен был хоть какое-то подтверждение умозрительным догадкам. Увы. Мгновение – недостаточный срок для любителей географии. Где же ты, моя фотографическая память? Почто ты бросила меня еще в младенчестве? Хоть плачь, близок локоть, да не укусишь. Вот карта, а не посмотришь. Хотя, может после, следующей ночью, экипированным по полной программе, теперь-то точно знаю, что идти стоит. Это если эту ночь переживу. Потому как прилетевший образ принес и еще одну деталь. Точнее три. Не столь внушительных размеров как стол, не столь красивых, как картины, не столь увлекательных, как карта. Но не менее важных. Вокруг стола стояло трое Алифи и в упор разглядывали непрошенного гостя. То есть меня.

Их не могло здесь быть. Это наваждение, морок. Образ развеялся также быстро, как и появился, но память сохранила детали. Ближний ко мне Алифи в странном костюме, широких шароварах и куцей куртке, с шапкой набекрень, был достаточно молод и не слишком массивен. Двое дальних – похожи как близнецы братья. Оба высоких, статных, сильных. Оба в облегающих черных одеждах и плащах. С черными полумасками на лицах. У обоих были открыты только горящие глаза с кошачьими зрачками.

Что надо сделать, когда вломился в чужой дом пограбить, а там мафия с пулеметом? Убежать? Куда? В полной темноте? Я успел отойти от двери на пять шагов, но с таким же успехом можно было бы уйти и на пять километров. Это огромное расстояние для слепца. Извиниться? Не подскажите, как пройти в библиотеку? Мол, хотел восхититься поэзией, да дверь перепутал?

Замешательство было секундным, после чего я сделал то, что уже выручало не раз. Поздоровался. Классическое "здрасьте" прозвучало очень даже к месту. По крайней мере, точно ничего не испортило, поскольку только тишина была мне ответом. Дурацкое чувство неуверенности в собственном здравомыслии. Стою в темноте, в заведомо, очевидно пустом доме, и по прихоти какого-то глюка здороваюсь со стенами. Кто сказал, что мне не почудилось? Кто сказал, что мне вообще не пора в палату для терзающихся судьбами мира?

Тишина, тьма, неуверенность в рассудке и острое чувство опасности. И это на фоне ужасов, услышанных мной о жилищах Алифи накануне. На всякий случай прижался к стене. Выставил ножик, потому как иного оружия я с собой не захватил. Не сформировалось еще такой привычки, даже на легкую прогулку ходить в доспехах и с копьем.

– А мы к вам с визитом, в домиках расположились, Рорка вот бьем помаленьку, – меня понесло, как уносило уже не раз до этого. – Слушайте, а что вы это тут одни? Пошли к нам, у нас и спирт есть. Песни споем, танцы станцуем. Мы слегка устали, но на радостях, почему б и не станцевать? Вы что предпочитаете? Только не вальс. И не танго. Я с мужчинами не танцую.

Монолог не прерывался, я нес полную ахинею, но чувствовал, что смерть близко. Кто-то смотрел в мои глаза. Так с интересом рассматривают незнакомую букашку, прежде, чем раздавить ее башмаком. Воображение рисовало картины, одна страшнее другой. В каждой из них меня резали, убивали, расчленяли и свежевали. Ножик показался слабой защитой, и я вообще засунул его за пояс. Бесстрашие? Беспомощность? Глупость?

Я смотрел во тьму, судорожно пытаясь увидеть угрозу, и не видел ничего. Образ. Мне нужно видеть.

– Слушайте, я все понимаю, но свет включить нельзя? А то темновато тут у вас, – слова, просто слова, произносимые без надежды что-либо изменить. Убедить себя, что все происходящее не более чем бред, не получалось.

В минуты стресса, под давлением страха, ответственности, захлестываемый адреналином, человек либо киснет, либо, наоборот, собирается. И это необратимый процесс. Если скис, все равно как, побежав, как заяц, или замерев, как мышь – все пропало. Без шансов. Если собрался – был заяц, стал лев. И подходить к такому страшно. У меня студенты так на экзаменах. Задашь одному вопрос, самый простой, так сказать для сугреву, а у того паника, переходящая во всеобщую амнезию. И все. Дальше с одинаковым успехом можно интересоваться хоть идеями Гегеля, хоть теорией относительности, хоть фамилией самого студента – одинаковый бессмысленный взгляд пустых глаз. Паника убивает память и готовность бороться. Есть и другие. У таких спросишь, и они вспомнят. То, что знают хорошо. То, что знают плохо. То, что вообще не знают. И даже то, чего вообще ни разу в глаза не видели и слыхом не слышали. И даже если вспомнят неправильно, все равно, два ставишь и восхищаешься.

Я нащупал опрокинутое кресло, с трудом одной рукой поставил обратно и сел, заложив ногу за ногу.

– Можно я сяду? – тот факт, что я сначала сел, а потом поинтересовался, уже был не в силах меня смутить. – Вы тоже присаживайтесь, а то мне даже неудобно.

Температура явственно понизилась. Словно в гипермаркете к витринам с мороженым мясом подошел. Стало не только темно и страшно, но еще и жутко холодно. Я передернул плечами и по наитию выбросил правую руку вперед, схватив что-то, тянувшееся ко мне.

Холод. Жуткий. Обжигающий. Рука взорвалась болью, словно пригоршню жидкого азота зачерпнул. Ни разу не пробовал, но должно быть ощущения похожие. Разжать пальцы не получилось...