Текст книги "Второе открытие Америки"

Автор книги: Александр Гумбольдт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Если вы внимательно изучите мексиканские памятники, относящиеся к эпохе до открытия Нового Света, если вы проникните в леса Ориноко и увидите, как незначительны и изолированы европейские поселения, узнаете, в каком состоянии живут племена, оставшиеся независимыми, тогда вы не решитесь приписать указанное нами сходство влиянию на народные предания миссионеров и христианства.

Весьма мало вероятно также, что вид продуктов моря, обнаруженных на вершинах гор, породил у народов Ориноко идею о тех больших наводнениях, из-за которых временно угасла органическая жизнь на земле. Страна, простирающаяся от правого берега Ориноко до Касикьяре и Риу-Негру, сложена первозданными горными породами. Я видел там небольшую формацию песчаника, или конгломерата, но нигде не встретил вторичного известняка, никаких следов окаменелостей.

Подгоняемые свежим северо-восточным ветром, мы шли на всех парусах и вскоре достигли Бока-де-ла-Тортуга. В 11 часов утра мы высадились на острове, который индейцы из миссии Уруана считают своей собственностью и который расположен посередине реки.

Остров знаменит промыслом черепах, или, как выражаются здесь, cosecha, сбором урожая яиц, производимым там ежегодно. Мы застали на острове множество индейцев; они жили во временных хижинах, построенных из пальмовых листьев. В этом лагере было больше 300 человек.

Начиная от Сан-Фернандо-де-Апуре мы привыкли видеть лишь пустынные берега, а потому очень удивились царившему здесь оживлению. Кроме гуамо и отомаков из Уруаны, обладающих репутацией диких и непокорных племен, на острове были карибы и другие индейцы с Нижнего Ориноко. Каждое племя расположилось отдельным лагерем и отличалось цветом, в который была окрашена их кожа.

Среди этого шумного сборища мы увидели нескольких белых, главным образом pulperos, то есть мелких торговцев, поднявшихся из Ангостуры вверх по реке для закупки у индейцев жира из черепашьих яиц. Миссионер из Уруаны, уроженец Алькала-де-Энарес, встретил нас на берегу.

Он был несказанно удивлен нашим появлением. Он выразил восхищение нашими приборами, а затем принялся описывать в сильно преувеличенном виде те мучения, какие, безусловно, ожидают нас, если мы поднимемся по Ориноко за пороги. Цель нашего путешествия показалась ему весьма таинственной.

«Как поверить, – говорил он, – что вы покинули родину для того, чтобы, прибыв на эту реку, обречь себя на съедение Mosquitos и измерять не принадлежащие вам земли?» К счастью, у нас были рекомендации францисканских миссий; к тому же сопровождавший нас шурин губернатора провинции Баринас вскоре рассеял подозрения, которые возбудили среди белых наша одежда, наш акцент и появление на этом песчаном острове.

Миссионер предложил нам разделить с ним простую трапезу из бананов и рыбы. Он сообщил, что приехал с индейцами на время сбора яиц, «чтобы каждое утро служить мессу под открытым небом, чтобы раздобыть жир, необходимый для церковного светильника, а главное, чтобы управлять этой republica de Indios у Castellanos, в которой каждый хочет один воспользоваться тем, что бог предоставил всем».

Мы обошли остров, сопровождаемые миссионером и pulpero, похвалявшимся тем, что он уже 10 лет посещает здешний лагерь индейцев и pesca de tortugas[107]107
  Промысел черепах (исп.).


[Закрыть]. Люди съезжаются сюда на берега Ориноко, как съезжаются у нас во Франкфурт или Бокэр на ярмарки. Мы находились на совершенно ровной песчаной равнине.

«Вдоль берегов до самого горизонта, – говорили нам, – под слоем земли лежат яйца черепах». Миссионер держал в руке длинный шест. Он показывал нам, как, нащупывая шестом (vara), определяют протяженность слоя яиц, подобно тому, как горняк определяет границы залежи мергеля, болотной железной руды или каменного угля.

Втыкая vara перпендикулярно в землю, вы чувствуете по неожиданному отсутствию сопротивления, что попали в полость или слой рыхлой земли, содержащий яйца. Мы убедились, что пласт обычно имеет очень правильное простирание, и щуп повсюду натыкается на него в радиусе десяти туазов вокруг данной точки.

Поэтому здесь принято говорить о квадратных першах яиц; это как бы участки, на которые разбивают территорию прииска и которые разрабатывают самым тщательным образом. Впрочем, пласт яиц покрывает далеко не весь остров: его никогда не находят там, где местность резко повышается, так как черепаха не может взобраться на эти маленькие плато.

Я напомнил моим проводникам напыщенные описания отца Гумильи, который утверждает, что на берегах Ориноко меньше песчинок, чем черепах в реке, и что эти животные мешали бы судам двигаться, если бы люди и тигры не убивали их ежегодно в таком большом количестве. «Son cuentos de frailes», – прошептал pulpero из Ангостуры; так как по стране путешествуют только бедные миссионеры, то россказнями монахов здесь называют то, что в Европе называли бы россказнями путешественников.

Индейцы уверяли нас, что на всем Ориноко, от устья и до слияния с Апуре, нет ни одного острова, ни одного участка берега, на которых можно было бы собирать в большом количестве яйца. Крупная черепаха аррау боится мест, населенных людьми и часто посещаемых судами. Это робкое и подозрительное животное то и дело приподнимает голову над водой и прячется при малейшем шуме.

Песчаные берега, где ежегодно собираются чуть ли не все черепахи Ориноко, расположены между местом его слияния с Апуре и большими порогами, или Raudales, иначе говоря, между Кабрутой и миссией Атурес. Там находятся три знаменитых промысла: Энкарамада, или Бока-дель-Кабульяре, Кукурупару, или Бока-де-ла-Тортуга, и Парарума, несколько ниже Каричаны.

Черепаха аррау, вероятно, не поднимается за пороги; нас уверяли, что выше Атурес и Майпурес водятся лишь черепахи терекай. Здесь уместно будет сказать несколько слов об этих двух видах, а также о чертах различия между ними и об их отношении к семействам отряда [подкласса] черепах.

Мы начнем с аррау, которых испанцы в миссиях называют просто tortuga[108]108
  Черепаха (исп.).


[Закрыть] и существование которых имеет такое большое значение для племен Нижнего Ориноко. Это крупная пресноводная черепаха с дланевидными перепончатыми ногами, сильно приплюснутой головой, двумя мясистыми, очень острыми придатками под подбородком, пятью когтями на передних ногах и четырьмя на задних, снизу морщинистых.

Панцирь состоит из 5 центральных щитков, 8 боковых и 24 по краям. Сверху черепаха серовато-черного цвета, снизу оранжевого. Ноги сплошь желтые и очень длинные. Между глазами ясно видна очень глубокая бороздка. Когти чрезвычайно сильные и очень изогнутые. Анальное отверстие находится в задней части хвоста, примерно на расстоянии одной пятой от его конца. Взрослое животное весит 40–50 фунтов.

Его яйца значительно крупнее, чем голубиные, и не такие продолговатые, как яйца терекай. Они покрыты известковой скорлупой; утверждают, будто они настолько прочны, что дети индейцев отомаков, большие любители игры в мяч, могут подбрасывать их в воздух и перекидывать друг другу.

Если бы аррау жили в русле реки выше порогов, то индейцы с Верхнего Ориноко не отправлялись бы так далеко, чтобы раздобыть мясо и яйца этих черепах. Когда-то целые племена с Атабапо и Касикьяре перебирались через Raudales, чтобы принять участие в ловле черепах и сборе яиц на Уруане.

Терекай меньше, чем аррау. Обычно они имеют всего 14 дюймов в диаметре. Число щитков в панцире то же самое, но они расположены несколько иначе. Я насчитал 3 в центре и по 5 шестиугольных с каждой стороны. По краям находятся 24 щитка, все четырехугольные и сильно изогнутые. Панцирь черного цвета, переходящего в зеленый; ноги и когти такие же, как у аррау.

Все животное оливкового цвета, но на макушке у него два красно-желтых пятна. Шея также желтая и снабжена колючим придатком. Терекай не объединяются в большие сообщества, чтобы вместе класть яйца, как это делают аррау или Tortugas. Яйца терекай приятны на вкус и пользуются большим спросом у жителей Испанской Гвианы.

Их собирают как ниже порогов, так и на Верхнем Ориноко, и даже на берегах Апуре, Уритуку, Гуарико и небольших речек, протекающих по каракасским Llanos. Формы ног и головы, придатки на подбородке и на шее и положение анального отверстия, по-видимому, указывают, что аррау, а возможно и терекай, относятся к новому подроду, который следует выделить среди пресноводных черепах.

По придаткам и положению анального отверстия они близки к Emys nasuta Schweigger и к Matamata из Французской Гвианы; однако от последней они отличаются формой щитков, не имеющих пирамидальных бугорков.

Период кладки яиц большой черепахи аррау совпадает с периодом наибольшего понижения уровня воды. Вода в Ориноко начинает прибывать с весеннего равноденствия, а с конца января до 20 или 25 марта она не покрывает даже самых низких участков берега. Черепахи аррау, собирающиеся в стада с января, вылезают тогда из воды и греются на солнце, лежа на берегу.

Индейцы думают, что сильный зной необходим для здоровья животного и что действие солнечных лучей способствует кладке яиц. В течение всего февраля аррау проводят на берегу почти целый день. В начале марта разбредшиеся черепахи снова соединяются в стада и плывут к тем немногочисленным островам, где они обычно кладут яйца.

Весьма вероятно, что каждая черепаха ежегодно посещает одни и те же места. В это время, за несколько дней до кладки яиц, тысячи аррау, выстроившись длинными вереницами, появляются у берегов островов Кукурупару, Уруана и Парарума; они плывут, вытянув шею и держа голову над водой, чтобы видеть, не грозит ли им какая-нибудь опасность со стороны тигров или людей.

Индейцы, живо заинтересованные в том, чтобы уже собравшиеся стада не разбились на части, чтобы черепахи не разбрелись и кладка яиц протекла совершенно спокойно, ставят вдоль берега часовых на некотором расстоянии друг от друга. Они предупреждают лодки, чтобы те держались посередине реки и не пугали черепах криками. Кладка яиц происходит всегда ночью; подготовка к ней начинается после захода солнца.

С помощью задних конечностей, очень длинных и снабженных изогнутыми когтями, животное вырывает яму диаметром в 3 фута и глубиной в 2 фута. Индейцы утверждают, что черепаха смачивает своей мочой береговой песок, чтобы его скрепить. Это, пожалуй, заметно по запаху, если раскопать недавно сделанную яму или, как говорят здесь, гнездо яиц.

Животные испытывают такую настоятельную необходимость в кладке яиц, что некоторые особи спускаются в ямы, вырытые другими и еще не засыпанные землей. Они кладут в них новый слой яиц поверх только что положенных. Во время суматохи огромное количество яиц разбивается. Миссионер разгреб песок в нескольких местах и показал нам, что потери могут достигать 1/3 всего сбора.

Желток разбитых яиц, высыхая, способствует цементированию песка, и мы видели очень большие сростки кварцевых зерен и разбитой скорлупы. Количество животных, роющих ночью песок на берегу, так велико, что некоторые из них не успевают закончить кладку яиц до наступления дня.

В таком случае им приходится спешить вследствие необходимости, во-первых, произвести кладку яиц, а во-вторых, засыпать вырытые ими ямы, чтобы их не заметил тигр. Запоздавшие черепахи не думают об опасности для них самих. Они работают в присутствии индейцев, приходящих на берег спозаранку. Таких черепах называют шальными. Несмотря на стремительность их движений, их без труда ловят руками.

Три лагеря на указанных выше островах индейцы организуют в конце марта и первых числах апреля. Сбор яиц совершается одинаковым способом и с той методичностью, какая характеризует все монашеские начинания. До появления на берегах Ориноко миссионеров индейцы значительно меньше пользовались дарами, в таком изобилии припасенными здесь природой.

Каждое племя раскапывало берег по-своему, и много яиц разбивалось без всякой пользы, так как при рытье не соблюдали предосторожностей и так как откапывали больше яиц, чем могли унести. Это напоминало прииск, разрабатываемый неопытными рабочими.

Отцам-иезуитам принадлежит та заслуга, что они внесли порядок в добычу яиц; и хотя монахи-францисканцы, сменившие иезуитов в миссиях на Ориноко, похваляются тем, будто они следуют примеру своих предшественников, на самом деле они не делают всего того, чего требует благоразумие.

Иезуиты не разрешали раскапывать весь берег; часть они оставляли нетронутой из боязни если не уничтожить окончательно черепах аррау, то во всяком случае значительно уменьшить их число. Теперь, не задумываясь, разрывают всю береговую полосу. Поэтому сборы с каждым годом, по-видимому, уменьшаются.

Когда лагерь организован, миссионер из Уруаны назначает своего заместителя или уполномоченного, который делит территорию, где находятся яйца, на то или иное количество участков, в зависимости от числа индейских племен, принимающих участие в сборе. Все они индейцы из миссий, такие же голые и дикие, как и лесные индейцы; их называют reducidos[109]109
  Покоренные (исп.).


[Закрыть] и neofitos[110]110
  Новообращенные (исп.).


[Закрыть], потому что они по звону колокола посещают церковь и научились становиться на колени во время освящения Даров.

Заместитель, или commissionado del Padre, начинает свою деятельность с прощупывания. Как мы описывали выше, он исследует с помощью длинного деревянного шеста или ствола бамбука, до каких пор обнаруживается слой яиц. По нашим измерениям, этот слой тянется от берега на расстояние до 20 футов. Средняя его глубина 3 фута. Commissionado вбивает колышки, чтобы указать каждому племени границу, за которую оно не должно переступать.

Мы с изумлением услышали, что доход от сбора яиц исчисляется в такую же сумму, как доход от арпана хорошо возделанной пахотной земли. Точно измеренные участки длиной в 120 футов и шириной в 30 футов иногда дают 100 кувшинов жира стоимостью в 1000 франков.

Индейцы раскапывают землю руками; собранные яйца они кладут в небольшие корзины, называемые маппири, относят их в лагерь и сбрасывают в длинные корыта, наполненные водой. В корытах яйца разбивают, перемешивают лопатами и держат там на солнце до тех пор, пока желток (маслянистая часть), всплывающий наверх, не загустеет. По мере того как маслянистая часть скопляется на поверхности воды, ее снимают и кипятят на очень сильном огне.

Утверждают, что этот животный жир, называемый испанцами manteca de tortugas[111]111
  Черепаший жир (исп.). [Пер. Гумбольдта.]


[Закрыть], тем лучше сохраняется, чем дольше его кипятят. Хорошо приготовленный жир прозрачен, не имеет запаха и чуть-чуть желтоватый. Миссионеры сравнивают его с лучшим оливковым маслом и употребляют не только для сжигания в лампадах, но главным образом для приготовления пищи, которой он не придает неприятного привкуса.

Впрочем, раздобыть совершенно чистый жир из черепашьих яиц нелегко. Обычно он имеет гнилостный запах, обусловленный примесью яиц, в которых под длительным действием солнечных лучей уже развились маленькие черепахи (los tortuguillos).

Мы особенно сильно страдали от этого во время возвращения с Риу-Негру, употребляя жидкий жир, ставший бурым и зловонным. На дне сосудов скоплялись волокнистые вещества; по этому признаку определяют, что черепаший жир нечист.

Сбор яиц и приготовление жира продолжаются три недели. Только в это время миссии имеют связь с побережьем и соседними цивилизованными странами. Францисканские монахи, живущие к югу от порогов, приезжают на сбор яиц не столько для того, чтобы запастись жиром, сколько для того, чтобы повидать, как они говорят, «белые лица» и узнать, «живет ли король в Эскуриале или в Сен-Ильдефонсе, по-прежнему ли упразднены монастыри во Франции, а главное, продолжает ли турок вести себя спокойно».

Только эти вопросы и интересуют монаха с Ориноко, но мелкие торговцы из Ангостуры, посещающие индейские лагеря, не могут дать на них точные ответы. В этих далеких краях никогда не сомневаются в достоверности новостей, привезенных белым из столицы. Сомневаться – это почти размышлять; а как не находить тягостным упражнение своих умственных способностей, когда человек проводит жизнь в том, что жалуется на знойный климат и на укусы комаров?

Возвращаясь с cosecha de huevos, индейцы приносят также огромное количество яиц, высушенных на солнце или подвергнутых легкому кипячению. У наших гребцов всегда были корзинки или хлопчатобумажные мешочки, полные таких яиц. Они достаточно приятны на вкус, если только хорошо сохранились.

Нам показали большие черепашьи панцири, очищенные тиграми-ягуарами. Эти звери следуют за аррау к тем местам, где должна произойти кладка яиц. Они нападают на черепах на песке и, чтобы наесться вволю, переворачивают их брюшным щитом вверх. В этом положении черепахи не могут подняться; и так как ягуар переворачивает их столько, что не в состоянии за ночь всех съесть, индейцы часто пользуются плодами его хитрости и злобной жадности.

Если вспомнить, сколько трудов стоит натуралисту-путешественнику извлечь тело черепахи, не отделяя верхнего панциря от нижнего, нельзя не восхищаться гибкостью лапы тигра, который очищает двойной щит аррау так, словно мышечные связки были отпрепарированы хирургическим инструментом.

Ягуар преследует черепаху и в воде, если не очень глубоко. Он откапывает даже яйца; наряду с крокодилом, цаплями и грифом галинасо это самый жестокий враг только что вылупившихся маленьких черепах. В прошлом году на острове Парарума во время сбора яиц было столько крокодилов, что за одну ночь индейцы с помощью железного крюка и наживки из мяса ламантина поймали 18 штук длиной от 12 до 14 футов.

Кроме названных нами лесных животных, добыванию жира сильно мешают также дикие индейцы. Предупрежденные первыми небольшими дождями, которые они называют «черепашьими дождями» (пейе-канепори), они отправляются на берега Ориноко и отравленными стрелами убивают черепах, когда те, подняв голову и вытянув ноги, греются на солнце.

Хотя молодые черепахи (tortuguillos) разбивают скорлупу своих яиц днем, они выходят из земли только ночью. Индейцы утверждают, что молодое животное боится солнечного зноя. Они пытались также показать нам, что tortuguillos, если его отнести в мешке далеко от реки и положить спиной к ней, безошибочно ползет к воде самым коротким путем.

Должен признаться, что такой опыт, о котором рассказывает еще отец Гумилья, не всегда удается одинаково хорошо; впрочем, я склонен думать, что обычно молодые черепахи, находясь на большом расстоянии от берега и даже на острове, своим исключительно тонким чутьем ощущают, откуда дует самый влажный воздух.

Если представить себе почти сплошной слой яиц, тянущийся вдоль берега, и тысячи молодых черепах, ползущих на поиски воды, как только они вылупятся, то трудно допустить, чтобы бесчисленные черепахи, которые устроили гнезда в одном и том же месте, могли узнать своих детенышей и отвести их, как это делают крокодилы, в соседние с Ориноко озерки.

Безусловно, однако, что именно в озерках, где менее глубоко, животное проводит первые годы своей жизни и что оно возвращается в русло большой реки, лишь став взрослым. Но каким образом tortuguillos отыскивают эти озерки? Отводят ли их туда самки черепах, как бы без разбора усыновляющие детенышей?

Крокодилы, не столь многочисленные, кладут свои яйца в отдельные ямы; и вскоре мы увидим, что у представителей этого семейства ящеров самки возвращаются ко времени окончания инкубации, зовут своих детенышей, откликающихся на их голос, и чаще всего помогают им вылезти из земли. Черепаха аррау, как и крокодил, конечно, помнит место, где она устроила свое гнездо; но не решаясь вернуться на берег, где индейцы организовали свой лагерь, может ли она отличить своих детенышей от чужих tortuguillos?

С другой стороны, индейцы отомаки утверждают, что во время разлива рек им приходилось видеть самок черепах, которых сопровождало множество молодых черепах. Возможно, то были аррау, положившие яйца на каком-нибудь пустынном берегу, куда они могли возвратиться.

Среди этих животных самцы чрезвычайно редки. На несколько сотен черепах едва приходится один самец. Причина такой немногочисленности иная, чем у крокодилов, сражающихся между собой в период спаривания.

Наш кормчий сделал остановку на Playa de huevos[112]112
  Яичный берег (исп.).


[Закрыть], чтобы закупить провизию, в которой мы начали ощущать недостаток. Мы нашли там свежее мясо, рис из Ангостуры, а также пшеничные сухари. Наши индейцы наполнили пирогу добытыми ими для себя живыми маленькими черепахами и высушенными на солнце яйцами.

Попрощавшись с миссионером из Уруаны, который отнесся к нам с большой сердечностью, мы около 4 часов дня пустились в дальнейший путь. Ветер был свежий и шквалистый. С тех пор как мы вступили в гористую часть страны, мы убедились, что наша пирога очень плохо идет под парусом; но patron[113]113
  Кормчий (исп.).


[Закрыть] хотел показать толпившимся на берегу индейцам, что, держась как можно круче к ветру, он одним галсом достигнет середины реки. В то время, когда он хвастался своим искусством и смелостью своего маневра, напор ветра на парус так усилился, что мы чуть не потонули.

Лодка зачерпнула одним бортом, и вода ворвалась с такой стремительностью, что сразу дошла нам до колен. Она пронеслась над столиком в задней части лодки, за которым я писал. Мне с трудом удалось спасти мой дневник; в одно мгновение мы увидели, как поплыли наши книги, бумаги и высушенные растения. Бонплан спал, растянувшись посередине пироги.

Разбуженный вторгшейся водой и криками индейцев, он оценил наше положение с тем хладнокровием, какое всегда проявлял при самых тяжелых обстоятельствах. Так как накренившийся борт во время шквала то и дело выпрямлялся, то он не считал лодку обреченной на гибель. Он думал, что даже в том случае, если придется ее покинуть, мы сумеем все же спастись вплавь, ибо крокодилов нигде не было видно.

Мы пребывали в нерешительности, как вдруг парусные снасти порвались. Такой же порыв ветра, какой завалил нас на бок, помог нам выпрямиться. Сразу же с помощью плодов Crescentia cujete L. мы принялись вычерпывать воду из пироги; парус починили, и меньше чем через полчаса мы были в состоянии продолжать путь. Ветер несколько утих. В этой части Ориноко, окаймленной горами, шквалы, сменяющиеся штилями, налетают очень часто.

Они представляют большую опасность для перегруженных и беспалубных судов. Мы спаслись каким-то чудом. Кормчий с индейской флегмой выслушивал упреки, которыми его осыпали за то, что он держался слишком круто к ветру. Он спокойно утверждал, что «на здешних берегах белым хватит солнца, чтобы высушить их бумаги».

У нас пропала лишь одна книга – первый том «Genera plantarum» Шребера, упавший в воду. Когда приходится ограничиваться небольшим количеством научных трудов, такие потери весьма чувствительны.

С наступлением ночи мы расположились лагерем на голом острове посреди реки, поблизости от миссии Уруана. Сидя на больших черепашьих панцирях, валявшихся тут и там на песчаном берегу, мы поужинали при ярком свете луны. Какое живейшее удовольствие доставляла нам мысль, что нам не пришлось разлучиться!

Мы представляли себе положение человека, который спасся бы один от кораблекрушения и блуждал бы по этим пустынным берегам, то и дело встречая на пути впадающие в Ориноко реки; из-за множества крокодилов и рыб Caribes все они сулили опасность тому, кто решился бы переправиться через них вплавь.

Мы представляли себе этого человека, обладающего чувствительной душой и не знающего участи своих товарищей по несчастью, беспокоящегося о них больше, чем о самом себе. Люди склонны предаваться этим печальным мыслям, потому что, избегнув опасности, они как бы опять испытывают потребность в сильных ощущениях.

Каждый из нас был поглощен воспоминаниями о том, что недавно произошло на его глазах. В жизни бывают периоды, когда человек, не приходя в уныние, начинает понимать, что в будущем его ждут любые неожиданности. Прошло всего три дня, как мы вступили в Ориноко, а нам предстояло еще три месяца путешествовать по усеянным камнями рекам, плывя в лодках, значительно меньших, чем та, на какой мы едва не погибли.

Ночь была чрезвычайно теплая. Мы лежали на шкурах, разостланных на песке, так как не было деревьев, чтобы подвязать наши гамаки. Мучения, испытываемые нами от mosquitos, усиливались с каждым днем. Мы с изумлением убедились, что здесь костры не мешали ягуарам приближаться.

Они переплывали протоку, отделявшую нас от материка. Под утро мы услышали рычание ягуаров совсем близко. Они явились на остров, где находился наш лагерь. Индейцы сказали нам, что во время сбора черепашьих яиц тигры чаще посещают здешние места и что в этот период они проявляют полнейшее бесстрашие.

7 апреля. По пути справа от нас осталось устье большой реки Араука, знаменитой громадным количеством водящихся на ее берегах птиц, а слева – миссия Уруана, обычно называемая Консепсьон-де-Урбана. Эта маленькая деревня, насчитывающая 500 жителей, была основана иезуитами около 1748 года путем объединения индейцев отомаков и кавере, или кабре. Она находится у подножия горы, сложенной глыбами гранита.

Я думаю, что эта гора называется Сарагуака. Нагромождения каменных глыб, отделившихся друг от друга в результате выветривания, образуют пещеры, в которых найдены неоспоримые доказательства древней культуры индейцев. Там можно увидеть высеченные иероглифические рисунки и даже знаки, расположенные строками.

Я сомневаюсь, чтобы эти знаки представляли алфавитное письмо. Миссию Уруана мы посетили по возвращении с Риу-Негру и видели там собственными глазами кучи глины, которую едят отомаки и которая стала предметом оживленных споров среди европейских ученых.

Измерив ширину Ориноко между островами, носящими название Исла-де-Урана и Исла-де-ла-Мантека, мы нашли ее равной, при высоком уровне воды, 2674 туазам, что составляет около 4 морских миль. Это в восемь раз больше ширины Нила у Манфалута и Сиута [Асьют]; а между тем мы находились на расстоянии 194 лье от устья Ориноко. Температура воды на поверхности равнялась около Уруаны 27,8 °С.

На таком же расстоянии от экватора температура воды в реке Заире или Конго, в Африке, по измерениям капитана Такки, равнялась в июле и в августе от 23,9 до 25,6°. В дальнейшем мы увидим, что температура воды в Ориноко, как у берегов, где она течет в густой тени, так и в тальвеге, посередине реки, достигает 29,5° и не падает ниже 27,5°; но и температура воздуха в это время года, с апреля по июнь, днем обычно держалась между 28 и 30°, а ночью – между 24 и 26°, тогда как в долине Конго она составляла с 8 часов утра до полудня от 20,6 до 26,7°.

Западный берег Ориноко остается низким еще и за устьем Меты, в то время как к восточному берегу, начиная с миссии Уруана, горы подступают все ближе. Сила течения увеличивается по мере суживания реки, а потому движение нашей лодки значительно замедлилось. Мы продолжали подниматься по Ориноко под парусом, но лесистые возвышенности отнимали у нас ветер.

Иногда из узких ущелий, мимо которых мы проходили, на нас налетали сильные, но непродолжительные шквалы. Ниже впадения Арауки количество крокодилов стало увеличиваться, в особенности напротив большого озера Капанапаро, которое сообщается с Ориноко, подобно тому как Лагуна-де-Кабуларито сообщается одновременно с последним и с Араукой.

Индейцы говорили нам, что крокодилы приходили из внутренних районов страны, где они лежали, зарывшись в сухой ил саванн. Как только первые ливни пробуждают их от оцепенения, они собираются в стада и устремляются в реки, а там снова рассеиваются.

Здесь, в равноденственной зоне, их пробуждает к жизни увеличение влажности; в Джорджии и во Флориде, в умеренном поясе, причиной, по которой эти животные выходят из состояния летаргии, или нервной и мышечной расслабленности, когда их дыхательная деятельность приостанавливается или резко сокращается, является усиление зноя.

Период сильных засух, неточно называемый летом жаркого пояса, совпадает с зимой умеренного пояса, и то обстоятельство, что аллигаторы Северной Америки погружаются из-за чрезмерного холода в зимнюю спячку в то самое время, когда крокодилы Llanos предаются летнему сну, представляет довольно любопытное физиологическое явление.

Если допустить, что эти животные одного и того же семейства некогда обитали в одной и той же северной стране, то можно было бы подумать, что, переселившись к экватору, они ощущают потребность в отдыхе после 7–8 месяцев мышечных движений и что под новыми небесами они сохраняют привычки, по-видимому, тесно связанные с особенностями их организма.

Миновав устье проток, которые сообщаются с озером Капанапаро, мы вступили в ту часть течения Ориноко, где русло реки стеснено горами Барагуан. Это нечто вроде ущелья, тянущегося до впадения реки Суапуре. По этим гранитным горам индейцы когда-то дали название Барагуан части Ориноко, заключенной между устьями Арауки и Атабапо.

У диких народов большие реки в различных частях своего течения носят разные названия. Ущелье Барагуан довольно живописно. Гранитные скалы отвесны; так как они образуют гряду гор, идущую в направлении с северо-запада на юго-восток, и так как река прорезает эту преграду почти под прямым углом, то вершины гор кажутся изолированными пиками.

Высота их обычно не превышает 120 туазов; но их положение посередине небольшой равнины, их крутые склоны, лишенные растительности, придают им величественный характер. Это по-прежнему нагроможденные друг на друга огромные массы гранита в форме параллелепипедов, но с округлыми краями.

Глыбы часто бывают длиной в 80 футов и шириной в 20–30 футов. Можно было бы подумать, что они навалены какой-то внешней силой, если бы близость тождественной по своему строению горной породы, не разделенной на глыбы, а прорезанной многочисленными жилами, не доказывала, что параллелепипедальные формы обусловлены исключительно атмосферными влияниями.

Жилы, толщиной в 2–3 дюйма, состоят из мелкозернистого кварцевого гранита и пересекают крупнозернистый, почти порфировидный гранит, изобилующий превосходными кристаллами красного полевого шпата. Я тщетно пытался обнаружить в кордильере Барагуан амфибол и те талькообразные породы, какие характерны для некоторых гранитов Альп Центральной Швейцарии.

На половине пути по ущелью Барагуан мы пристали к берегу, чтобы определить ширину ущелья. Скалы так тесно подступают к реке, что я с трудом мог отмерить базис в 80 туазов. Ширина реки оказалась равной 889 туазам. Чтобы понять, почему эта часть течения носит название ущелья, достаточно вспомнить, что ширина Ориноко между Уруаной и впадением Меты обычно составляет от 1500 до 2500 туазов.

В этом же месте, которое отличалось чрезвычайным зноем и бесплодием, я произвел измерение двух совершенно округлых гранитных вершин: одна из них была высотой всего в 110 туазов, а другая – в 85. Дальше от берегов есть более высокие вершины, но в общем эти горы столь дикого вида не достигают той высоты, какую им приписывают миссионеры. В трещинах скал, крутых как стена и местами обнаруживающих следы слоистости, мы тщетно искали какие-нибудь растения.