Текст книги "Второе открытие Америки"

Автор книги: Александр Гумбольдт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

В полдень мы остановились в пустынном месте, называемом Algodonal[94]94
  Хлопковая плантация (исп.).


[Закрыть]. Пока вытаскивали лодку на сушу и занимались приготовлением обеда, я ушел от своих спутников. Я направился вдоль берега, чтобы рассмотреть вблизи группу крокодилов, которые спали на солнце, расположившись так, что их хвосты с широкими пластинками упирались друг в друга.

Маленькие белоснежные цапли[95]95
  Garzon chico. В Верхнем Египте полагают, что цапли любят крокодилов, так как при ловле рыбы они используют ужас, внушаемый этим чудовищным животным рыбам, которых оно гонит со дна к поверхности воды; однако на берегах Нила цапля благоразумно держится на некотором расстоянии от крокодила.


[Закрыть] прогуливались по спинам и даже по головам крокодилов, словно расхаживали по древесным стволам. Крокодилы были зеленовато-серого цвета и наполовину покрыты сухим илом; по цвету и по неподвижности их можно было бы принять за бронзовые статуи. Эта прогулка чуть не стала для меня роковой.

Я смотрел все время в сторону реки; однако, собирая чешуйки слюды, скопившиеся в песке, я обнаружил свежий след тигра, который так легко распознать по его форме и размеру. Зверь прошел к лесу. Когда я взглянул в ту сторону, я находился в 80 шагах от ягуара, лежавшего в густой тени сейбы. Никогда тигр не казался мне таким большим.

Бывают в жизни события, когда попытки сохранить присутствие духа оказываются тщетными. Я был очень испуган, но все же достаточно владел собой и движениями своего тела, чтобы последовать советам, которые индейцы часто нам давали на такой случай. Я не побежал, а продолжал идти; я старался не размахивать руками, и мне казалось, что ягуар сосредоточил все свое внимание на стаде Capybara, переправлявшемся через реку.

Тогда я повернул назад, описав довольно широкую дугу к берегу. Отойдя на некоторое расстояние, я счел возможным ускорить шаги. Сколько раз я испытывал соблазн обернуться и удостовериться, что меня не преследуют! К счастью, я уступил своему желанию очень не скоро. Ягуар по-прежнему не шевелился. Эти огромные кошки с пятнистой шкурой так хорошо питаются в здешних местах, изобилующих Capybara, пекари и оленями, что редко нападают на человека.

С трудом переводя дыхание, я добрался до лодки и рассказал индейцам о своем приключении. Они, казалось, совершенно не были взволнованы; все же после того, как мы зарядили ружья, они последовали за нами к сейбе, под которой лежал ягуар. Мы уже не нашли его там. Было бы неблагоразумно преследовать зверя в лесу, где нам пришлось бы разойтись в разные стороны или двигаться гуськом среди переплетения лиан.

Вечером мы миновали устье Каньо-дель-Манати, названного так из-за огромного количества Manati, или ламантинов, ежегодно убиваемых там. Это травоядное китообразное, которое индейцы называют апсия и авия, обычно достигает здесь 10–12 футов в длину. Оно весит от 500 до 800 фунтов.

Мы видели плававшие в воде его экскременты, очень зловонные, но ничем не отличающиеся от бычьих. Ламантины водятся в изобилии в Ориноко, выше порогов, в Мете и в Апуре, между островами Карисалес и Консерва. На наружной поверхности и на краю совершенно гладких плавников мы не обнаружили никаких следов когтей; но когда мы сняли кожу с плавников, то увидели на третьей фаланге небольшие зачаточные когти.

У экземпляра длиной в 9 футов, препарированного нами в Каричане, миссии на Ориноко, верхняя губа была длиннее нижней на 4 дюйма. Она покрыта очень тонкой кожей и служит хоботом или щупом для распознавания окружающих предметов. Внутри пасть – у недавно убитого животного очень теплая – отличается весьма своеобразным устройством.

Язык почти неподвижен; однако перед языком в каждой челюсти есть по мясистому валику и по выстланному очень жесткой кожей углублению, в которое этот валик входит. Ламантин поедает такое количество злаков, что ими были заполнены и желудок, разделенный на несколько мешков, и кишки длиной в 108 футов. При вскрытии спины животного вы поражаетесь размеру, форме и расположению его легких. В них очень большие ячейки, и они напоминают огромные плавательные пузыри.

Их длина равняется 3 футам. Наполненные воздухом, они имеют объем в 1000 с лишним кубических дюймов. Я был удивлен тем, что Manati, обладая столь значительным запасом воздуха, часто всплывает на поверхность, чтобы подышать. Его мясо, которое вследствие непонятного предрассудка считают вредным и calenturioso[96]96
  Вызывающее лихорадку (исп.). [Пер. Гумбольдта.]


[Закрыть], очень вкусное. Оно показалось мне похожим скорее на свинину, чем на говядину.

Гуамо и отомаки чрезвычайно лакомы до него; эти два племени особенно усердно занимаются ловлей ламантинов. Соленое и высушенное на солнце мясо заготавливают на целый год; и так как церковь считает это млекопитающее рыбой, то оно пользуется большим спросом во время поста.

Ламантину приходится вести очень тяжелую жизнь; зацепив острогой, его связывают, но не убивают до тех пор, пока не погрузят в пирогу. Если попадается очень большое животное, это часто делается посередине реки следующим образом: пирогу, заполненную на две трети водой, подводят под животное, а затем вычерпывают из нее воду с помощью тыквенной бутыли.

Легче всего производить лов в конце периода сильных наводнений, когда ламантин проникает из больших рек в озера и соседние болота и когда уровень воды быстро понижается. Пока иезуиты управляли миссиями на Нижнем Ориноко, они ежегодно собирались в Кабруте, выше устья Апуре, и вместе с индейцами своих миссий устраивали большую охоту на ламантинов у подножия горы, именуемой теперь Эль-Капучино.

Жир этого животного, известный под названием manteca de manati[97]97
  Жир водяной коровы (исп.).


[Закрыть], жгут в церковных лампадах; его употребляют также для приготовления пищи. Он не имеет зловонного запаха жира китов и других китообразных. Кожу ламантина толщиной свыше полутора дюймов режут на полосы, которые, как и ремни из бычьей кожи, заменяют в Llanos веревки.

Она отличается тем недостатком, что при погружении в воду подвергается первой степени гниения. В испанских колониях из нее делают бичи. Поэтому слово manati употребляют также в значении latigo [кнут, бич]. Бичи из кожи ламантина – жестокое орудие наказания для несчастных рабов и даже для индейцев миссий, хотя по закону с ними должны обращаться как со свободными людьми.

На ночь мы разбили лагерь против острова Консерва. Когда мы шли вдоль опушки леса, нас привел в изумление огромный ствол дерева вышиной в 70 футов, усеянного ветвистыми колючками. Индейцы называют его Barba de tigre[98]98
  Тигровая борода (исп.).


[Закрыть]. Это дерево относится, вероятно, к семейству барбарисовых.

Индейцы разожгли для нас костры у самой воды. Мы снова убедились, что их свет привлекает крокодилов и даже дельфинов (Toninas); производимый животными шум мешал нам спать, пока огонь не угас. Этой ночью у нас были две тревоги. Я упоминаю о них потому, что они рисуют дикий характер здешних мест. Самка ягуара приблизилась к нашему лагерю, чтобы напоить в реке своего детеныша.

Индейцам удалось ее прогнать; но мы долго еще слышали крики детеныша, который мяукал, как котенок. Вскоре затем нашу большую собаку дога укусили или, как говорят индейцы, ужалили, в кончик морды громадные летучие мыши, парившие вокруг наших гамаков. У этих летучих мышей были такие же длинные хвосты, как у молосов [бульдоговых летучих мышей]; впрочем, я думаю, что то были упыри, у которых язык, снабженный сосочками, является сосательным органом и может сильно удлиняться.

Ранка была очень маленькая и круглая. Если собака, почувствовав укус, испускала жалобные крики, то это объяснялось не болью, а тем, что она боялась летучих мышей, появлявшихся из-под наших гамаков. Такие случаи происходят гораздо реже, чем думают даже местные жители.

Хотя в течение нескольких лет мы часто спали под открытым небом, в странах, где вампиры[99]99
  Vespertilio spectrum.


[Закрыть] и другие родственные виды очень распространены, мы ни разу не были ранены. К тому же укус не представляет никакой опасности и чаще всего причиняет столь незначительную боль, что человек просыпается лишь после того, как летучая мышь скрылась.

4 апреля. Это был последний день, проведенный нами на Апуре. Растительность по берегам становилась все более однообразной. Уже несколько дней, в особенности после того как мы миновали миссию Аричуна, мы сильно страдали от укусов насекомых, облеплявших лицо и руки.

Это были не Mosquitos, по виду похожие на мелких мушек или мошек[100]100
  Латрей установил, что комары Южной Каролины относятся к роду Simulium (Atractocera Meigen).


[Закрыть], a Zancudos – настоящие комары, сильно отличающиеся от нашего Culex pipiens. Эти долгоножки появляются лишь после захода солнца. У них такие длинные хоботки, что, прицепившись к нижней поверхности гамака, они прокалывают жалом гамак и самую плотную одежду.

Мы хотели провести ночь у Вуэльта-дель-Пальмито; однако на берегах этой части Апуре очень много ягуаров, и индейцы, собираясь повесить наши гамаки, увидели двух хищников, прятавшихся за стволом гименеи. Индейцы посоветовали нам снова сесть в лодку и расположиться лагерем на острове, находящемся на реке Апурито у самого ее слияния с Ориноко.

Эта часть острова входит в провинцию Каракас, тогда как правый берег Апуре относится к провинции Баринас, а правый берег Ориноко – к Испанской Гвиане. Мы не нашли деревьев, к которым можно было бы привязать гамаки. Пришлось лечь на бычьих шкурах, разостланных на земле. Челноки слишком узки и слишком полны Zancudos, чтобы ночевать в них.

Так как там, где мы выгрузили приборы, откос берега был довольно крут, то мы увидели на нем новые подтверждения того, что я в другом месте назвал ленью тропических птиц из отряда куриных. У гокко и у каменного уракса[101]101
  Последний (Crax Pauxi) встречается реже, чем первый.


[Закрыть] существует обыкновение спускаться несколько раз в день к реке, чтобы утолить жажду.

Они пьют помногу и часто. Множество этих птиц присоединилось близ нашего лагеря к стае парраков. Им было очень трудно взобраться по береговому откосу. Они сделали несколько попыток, не пользуясь крыльями. Мы гнали их перед собой, как баранов. Грифы Zamuros также очень неохотно решаются взлететь.

После полуночи я произвел удачное наблюдение над меридиональной высотой Южного Креста. Устье Апуре расположено на широте в 7°36'23''. Отец Гумилья определил его широту в 5°5', Д’Анвиль – 7°3', Каулин – 7°26'. Долгота этого пункта, выведенная мной на основании высот солнца, взятых 5 апреля утром, 69°7'29'', то есть он находится на 1°12'41''к востоку от меридиана Сан-Фернандо.

5 апреля. Мы были очень поражены небольшим количеством воды, приносимой в это время года рекой Апуре и Ориноко. Та самая река, которая, по моим измерениям, была у Каньо-Рико шириной еще в 136 туазов, имела в устье всего 60–80 туазов. Ее глубина в этом месте составляла только 3–4 туаза.

Апуре, конечно, теряет много воды из-за Аричуны и Каньо-дель-Манати, двух его рукавов, идущих к рекам Паяра и Гуарико; однако наибольшая потеря обусловлена, по-видимому, просачиванием на песчаных берегах, о котором мы говорили выше. Скорость течения Апуре у его устья равнялась всего 3,2 фута в секунду, так что я мог бы легко подсчитать общий объем воды, если бы были проведены частые промеры и я знал все глубины поперечного сечения.

Барометр, который в Сан-Фернандо на высоте 28 футов над средним уровнем воды в Апуре стоял в половине десятого утра на 335,6 линии, в месте впадения Апуре в Ориноко в одиннадцать часов утра показывал 337,3 линии. Принимая общую длину (вместе с изгибами) равной 94 милям, или 89 300 туазам, и учитывая небольшую поправку на часовые колебания барометра, мы получим, что среднее падение составляет 13 дюймов (точнее, 1,15 фута) на милю в 950 туазов.

Кондамин и английский исследователь майор Реннел предполагают, что среднее падение Амазонки и Ганга не достигает даже 4–5 дюймов на милю.

Мы несколько раз садились на мель, прежде чем вышли в Ориноко. У места слияния мели огромны. Нам пришлось тащить лодку бечевой вдоль берега. Какой контраст между теперешним состоянием реки перед самым началом периода дождей, когда все последствия сухости воздуха и испарения достигли своего максимума, и состоянием осенью, когда Апуре, похожий на морской рукав, разливается по саваннам насколько хватает взор!

На юге мы увидели отдельные холмы Коруато; к востоку на горизонте стали появляться гранитные скалы Курикима, сахарная голова Кайкары и горы Тирана (Серрос-дель-Тирано). Не без волнения смотрели мы в первый раз на долгожданные воды Ориноко, представшие перед нами в столь отдаленном от побережья месте.

Глава V

Слияние Апуре и Ориноко. – Горы Энкарамада. – Уруана. – Барагуан. – Каричана. – Устье Меты. – Остров Панумана.

Выйдя из Апуре, мы очутились среди совершенно иного ландшафта. Перед нами до самого горизонта расстилалось огромное, как озеро, водное пространство. От столкновения ветра и течения возникали пенистые волны, вздымавшиеся на высоту в несколько футов. Воздух не оглашался больше резкими криками цапель, фламинго и колпиц, длинными вереницами летающих с одного берега на другой.

Мы тщетно искали взглядом этих прибрежных голенастых птиц, каждое семейство которых, промышляя добычу, применяло свои особые уловки. Вся природа казалась менее оживленной. Мы с трудом различали кое-где во впадинах между волнами больших крокодилов, с помощью своих длинных хвостов рассекавших наискось поверхность волнующихся вод.

Горизонт был ограничен кольцом леса; нигде, однако, лес не подступал к руслу реки. Широкие песчаные берега, непрерывно накаляемые жгучим солнцем, пустынные и бесплодные, как морские пляжи, издали в результате миража были похожи на лужи стоячей воды. Берега не только не отмечали границ реки, а напротив – делали их неопределенными.

Эти бегло обрисованные мной особенности пейзажа, эта пустынность и величие характерны для течения Ориноко, одной из самых могучих рек Нового Света. Водные пространства, как и суша, повсюду носят печать своеобразия. Русло Ориноко совершенно не похоже на русла Меты, Гуавьяре, Риу-Негру и Амазонки.

Различия зависят не только от ширины реки или скорости течения; они обусловлены совокупностью взаимосвязей, которые легче понять, находясь на месте, чем в точности описать. Так, по одной только форме волн, цвету воды, виду неба и облаков опытный мореплаватель догадается, находится ли он в Атлантическом океане, в Средиземном море или в равноденственной части Великого океана.

Дул свежий восточный-северо-восточный ветер. Его направление позволяло нам подняться на парусах по Ориноко к миссии Энкарамада; однако наша пирога оказывала такое слабое сопротивление ударам волн, что из-за сильного волнения люди, обычно плохо переносившие морское плавание, чувствовали себя плохо и на реке. Толчея вызывается здесь столкновением волн при слиянии двух рек.

Это столкновение происходит с большой силой, но оно вовсе не так опасно, как утверждает отец Гумилья. Мы миновали Пунта-Курикима – изолированную массу кварцевого гранита, маленький мыс, сложенный округлыми глыбами. Там, на правом берегу Ориноко, отец Ротелья во времена иезуитов основал миссию индейцев паленке и виривири, или гуире. В период наводнений скала Курикима и деревня, расположенная у ее подножия, окружены со всех сторон водой.

Столь серьезное неудобство, а также бесчисленное множество mosquitos и niguas[102]102
  Песочные блохи, Pulex penetrans L. [Sarcopsylla penetrans]; они забираются под ногти ножных пальцев человека и обезьяны и откладывают там свои яички.


[Закрыть], от которых страдали и миссионер, и индейцы, заставили покинуть это сырое место. Теперь оно совершенно заброшено, между тем как напротив, на левом берегу реки, невысокие горы Коруато служат убежищем для бродячих индейцев, изгнанных либо из миссий, либо племенами, не подчиненными власти монахов.

Пораженный исключительной шириной Ориноко между устьем Апуре и скалой Курикима, я определил ее с помощью дважды измеренного базиса на западном берегу. Русло Ориноко при тогдашнем низком уровне воды было шириной в 1906 туазов; но в период дождей, когда скала Курикима и усадьба Капучино у холма Покопкоори превращаются в острова, ширина реки достигает 5517 туазов.

Сильному вздутию Ориноко способствует напор вод Апуре, который не образует, как другие притоки, острого угла с главной рекой, а впадает под прямым углом. Температура воды Ориноко, измеренная в различных местах, равнялась посередине тальвега, где течение быстрее всего, 28,3°, а у берегов – 29,2°.

Сначала мы плыли вверх по течению на юго-запад до страны индейцев гуарикото, расположенной по левую сторону Ориноко, а затем на юг. Река здесь так широка, что кажется, будто горы Энкарамада выступают из воды, как бы над морским горизонтом. Они образуют непрерывную цепь, которая тянется с востока на запад; по мере того как вы приближаетесь к ним, ландшафт становится более живописным.

Эти горы сложены огромными глыбами потрескавшегося гранита, нагроможденными друг на друга. Разделение их на глыбы является результатом выветривания. Особую красоту придает Энкарамаде буйная растительность; она сплошь покрывает склоны скал, и только их округлые вершины остаются голыми. Кажется, что посреди леса возвышаются развалины древних замков.

Сама гора, у подножия которой расположена миссия Тепупано индейцев таманаков, увенчана тремя громадными гранитными цилиндрами; два из них наклонены, а третий, с выемкой у основания, достигающий в высоту свыше 80 футов, сохранил вертикальное положение. Эта скала, по форме напоминающая Шнархер в Гарце или Актопанские органы в Мексике, когда-то была частью округлой вершины горы. Во всех районах земного шара неслоистый гранит отличается той особенностью, что, выветриваясь, разделяется на глыбы призматической, цилиндрической или колоннообразной формы.

Напротив берега гуарикото мы приблизились к другому нагромождению скал, длиной в 3–4 туаза и очень низкому. Оно возвышается среди долины и похоже скорее не на tumulus и на те груды гранитных камней, которые на севере Голландии и Германии носят название Hünenbette, ложа (или могилы) богатырей.

Берега этой части Ориноко сложены уже не чистым кварцевым песком, а глиной и чешуйками слюды, залегающими очень тонкими слоями, чаще всего имеющими наклон в 40–50°. Можно подумать, что перед вами разрушенный слюдяной сланец. Это изменение в геологическом строении берегов наблюдается на большом расстоянии и выше устья Апуре. На последней реке мы начали его отмечать с Альгодоналя и Каньо-дель-Манати.

Чешуйки слюды, несомненно, происходят из гранитных гор Курикима и Энкарамада, так как дальше к северу и к востоку попадаются лишь кварцевые пески, песчаник, плотный известняк и гипс. Наносы, тянущиеся с юга на север, не должны нас удивлять на Ориноко; но чему приписать это же явление в русле Апуре, в семи лье к западу от его устья?

При ныне существующих условиях воды Апуре, несмотря на паводки на Ориноко, никогда не поднимаются вверх по реке так далеко от устья; и чтобы объяснить присутствие чешуек слюды, приходится допустить, что слюдяные пласты отложились в ту эпоху, когда вся очень низкая местность между Кайкарой, Альгодоналем и горами Энкарамада представляла собой котловину внутреннего озера.

Мы ненадолго остановились в гавани Энкарамада. Это нечто вроде пристани, места, где собираются суда. Берег образован скалой вышиной в 40–50 футов. Она представляет собой все те же гранитные глыбы, нагроможденные друг на друга, как на Шнееберге во Франконии и почти на всех гранитных горах в Европе.

Некоторые из оторвавшихся глыб имеют шарообразную форму; однако это не шары с концентрическими слоями а просто округлые глыбы, ядра, отделившиеся от своих оболочек в результате выветривания. Гранит здесь свинцово-серого цвета, часто черного, как бы покрытый окисью марганца; однако такая окраска не проникает и на одну пятую линии внутрь горной породы – красновато-белой, крупнозернистой и не содержащей амфибола.

Миссию Сан-Луис-дель-Энкарамада индейцы называют Гуая и Карамана[103]103
  Миссии в Южной Америке всегда носят названия, состоящие из двух слов: первое из них обязательно имя святого (покровителя церкви), а второе – индейское название (племени, живущего в миссии, или местности, где было основано поселение). Так, говорят: Сан-Хосе-де-Майпурес, Санта-Крус-де-Качипо, Сан-Хуан-Непомусено-де-лос-Атурес и т. д.
  Эти составные названия приняты только в официальных документах. Жители употребляют лишь одно из двух названий, чаще всего индейское, если оно звучное. Так как имена святых повторяются по многу раз в соседних местах, то от этих повторений возникает большая путаница в географии. Названия Сан-Хуан, Сан-Педро и Сан-Диего как бы наобум раскиданы на наших картах.


[Закрыть]. Это деревушка, основанная в 1749 году иезуитом отцом Джили, автором опубликованной в Риме «Storia dell Orinoco» [«История Ориноко»]. Джили, весьма сведущий в индейских языках, прожил в здешних пустынных местах 18 лет – вплоть до изгнания иезуитов.

Чтобы составить себе ясное представление о диком характере страны, следует вспомнить, что отец Джили говорит о Каричане, расположенной в 40 лье от Энкарамады, как об очень отдаленном пункте, и признается, что он ни разу не добирался до первого порога на реке, описание которого он тем не менее решился дать.

В гавани Энкарамада мы встретили карибов из Панапаны. Это был касик, направлявшийся в своей пироге вверх по Ориноко, чтобы принять участие в знаменитом сборе черепашьих яиц. У его пироги было закругленное дно, как у Bongo[104]104
  Индейский челнок (исп.).


[Закрыть], и ее сопровождал челнок меньшего размера, называемый curiara. Касик сидел под чем-то вроде навеса (toldo), сделанного, так же как и парус, из пальмовых листьев.

Его холодная молчаливая серьезность, почтение, которое ему выказывали соплеменники, – все говорило о том, что он важная персона. Впрочем, наряд касика не отличался от наряда сопровождавших его индейцев. Все были одинаково голые, вооружены луками и стрелами и покрыты Onoto – красящим крахмалистым веществом плода биксы.

Вождь, слуги, мебель, лодка и парус были выкрашены в красный цвет. Карибы отличаются почти атлетическим телосложением; они казались нам гораздо выше, чем индейцы, виденные нами раньше. Их гладкие густые волосы, подстриженные на лбу, как у мальчиков из церковного хора, выкрашенные в черный цвет брови, одновременно мрачный и живой взгляд придают их лицам необычайно суровое выражение.

До настоящего времени нам пришлось видеть лишь черепа карибов с Антильских островов, хранящиеся в естественноисторических кабинетах Европы, и мы с удивлением обнаружили, что лоб у этих чистокровных индейцев значительно более выпуклый, чем мы предполагали по описаниям.

Женщины, очень крупные, но отвратительно грязные, несли на спине маленьких детей, бедра и икры которых были перевязаны в нескольких местах очень широкими полосами хлопчатобумажной ткани. Так как повязки были слишком тугие, то в промежутках между ними тело вздувалось. Следует вообще отметить, что карибы проявляют заботу о своей внешности и о собственном украшении, насколько это возможно для голых и выкрашенных в красный цвет людей.

Они придают большое значение определенным формам тела; мать обвинили бы в полном равнодушии к своим детям, если бы она не постаралась искусственными средствами придать их икрам такой вид, какой соответствует местной моде. Ни один из наших индейцев с Апуре не знал карибского языка, а потому мы не могли получить от касика Панапаны сведения о местонахождении лагерей, которые устраивают в это время года на некоторых оринокских островах для сбора черепашьих яиц.

Около Энкарамады очень длинный остров разделяет Ориноко на две протоки. Ночь мы провели в каменистой бухте напротив устья реки Кабульяре, образованной от слияния Паяры и Атамайки; некоторые считают Кабульяре одним из притоков Апуре, так как они сообщаются между собой при посредстве Аричуны. Вечер был чудесный. Луна освещала вершины гранитных скал.

Несмотря на влажность воздуха, теплота распределялась так равномерно, что мы не наблюдали никакого мерцания, даже на высоте 4–5° над горизонтом. Свет планет был чрезвычайно слабый; если бы в связи с незначительным значением видимого диаметра Юпитера я не подозревал какой-то ошибки в наблюдениях, то сказал бы, что здесь мы впервые различили невооруженным глазом диск Юпитера.

К полуночи северо-восточный ветер резко усилился. Он не принес туч, но небосвод все больше и больше заволакивался туманом. Налетали шквалы, и мы начали опасаться за нашу пирогу. В течение всего дня мы видели очень мало крокодилов, но все они были огромных размеров, длиной в 20–24 фута.

Индейцы уверяли нас, что молодые крокодилы предпочитают озерки и менее широкие и менее глубокие реки. Особенно много их скопляется в Caños, и по отношению к ним невольно напрашиваются слова, сказанные Абд-эль-Латифом о нильских крокодилах: «Они кишат, как черви, на мелководьях реки и под защитой необитаемых островов».

6 апреля. Продолжая плыть вверх по течению Ориноко, сначала к югу, затем к юго-западу, мы увидели южный склон Серрании, или горной цепи Энкарамада. Ее ближайшая к реке часть была высотой всего в 140–160 туазов; однако вследствие своей крутизны, положения среди саванны и скалистых вершин неправильной призматической формы Серрания казалась очень высокой.

Наибольшая ширина ее не превышает трех лье; по сведениям, полученным мной от индейцев племени парека, к востоку она заметно расширяется. Вершины Энкарамады образуют самую северную цепь гор, которые окаймляют правый берег Ориноко между 5° и 7°30' северной широты, от устья Самы до устья Кабульяре. Различные цепи, образующие эту группу, разделены небольшими равнинами, поросшими злаками.

Равнины тянутся не вполне параллельно друг другу: самые северные идут с запада на восток, а самые южные – с северо-запада на юго-восток. Это изменение направления достаточно объясняет, почему кордильера Парима к востоку, между истоками Ориноко и Паруспы, заметно расширяется. За большими порогами Атурес и Майпурес мы увидим одну за другой семь главных цепей: Энкарамада, или Сакуина, Чавирипа, Барагуан, Каричана, Униама, Калитамини и Сипапо.

Этот краткий перечень может дать общее представление о геологическом строении местности. Повсюду на земле можно обнаружить наклонность к правильным формам в горах, сгруппированных, на первый взгляд, самым неправильным образом. Путешественнику, плывущему по Ориноко, каждая цепь представляется в поперечном разрезе как бы обособленной горой, но эта обособленность лишь кажущаяся.

Правильность в направлении и разделении цепей, по-видимому, уменьшается по мере того, как вы двигаетесь на восток. Горы Энкарамада соединяются с горами Мато, где берет начало река Асиверу, или Гучиверо; горы Чавирипе переходят в гранитные горы Коросаль, Амоко и Мурсиелаго, которые тянутся до истоков Эребато и Вентуари.

Через упомянутые горы, населенные индейцами кроткого нрава и склонными к земледелию, генерал Итурриага во время экспедиции для установления границ распорядился перегнать рогатый скот, предназначавшийся для обеспечения продовольствием нового города Сан-Фернандо-де-Атабапо. Жители Энкарамады показали тогда испанским солдатам путь по реке Манапиари, которая впадает в Вентуари.

Спускаясь по течению этих рек, можно добраться до Ориноко и Атабапо, минуя большие пороги, представляющие почти непреодолимые препятствия для перевозки скота.

Дух предприимчивости, в такой сильной степени проявленный кастильцами в эпоху открытия Америки, на некоторое время снова возродился в середине XVII века, когда король Фердинанд VI пожелал выяснить истинные границы своих обширных владений и когда в лесах Гвианы, классической страны вымыслов и баснословных преданий, лукавство индейцев снова вызвало к жизни химерическую идею о богатствах Дорадо, столь сильно занимавших воображение первых завоевателей.

В горах Энкарамада, как и в большинстве гор, сложенных крупнозернистыми породами, не встречается жил; возникает вопрос: откуда берутся в них те самородки золота, которые Хуан Мартинес[105]105
  Спутник Диего де Ордаса.


[Закрыть] и Рэлей якобы видели в таком изобилии у индейцев с Ориноко?

На основании моих наблюдений в этой части Америки я думаю, что золото, как и олово, иногда бывает рассеяно почти незаметным образом в самой толще гранитных горных пород, хотя в них и отсутствуют разветвления и сплетения мелких жил.

Недавно индейцы из Энкарамады нашли в Кебрада-дель-Тигре[106]106
  Тигровое ущелье (исп.). [Пер. Гумбольдта.]


[Закрыть] самородок золота диаметром в две линии. Он имел округлую форму и, вероятно, был принесен водой. Эта находка гораздо больше интересовала миссионеров, чем туземцев; другой подобной за ней не последовало.

Я не могу расстаться с первой цепью гор Энкарамада, не вспомнив здесь об одном обстоятельстве, не оставшемся неизвестным отцу Джили и часто упоминавшемся во время моего пребывания в миссиях Ориноко. У здешних туземцев сохранилось поверие, «что во время большой воды, когда их отцы были вынуждены спасаться в лодках от всеобщего потопа, морские волны разбивались о скалы Энкарамады».

Это поверье существует не только у одного племени таманаков; оно является частью цикла исторических преданий, отдельные эпизоды которых можно услышать у майпуре с больших порогов, у индейцев с реки Эребато, впадающей в Кауру, и почти у всех племен Верхнего Ориноко.

Когда таманаков спрашивают, каким образом человеческий род пережил этот великий катаклизм, век воды мексиканцев, они отвечают: «Один мужчина и одна женщина спаслись на высокой горе, носящей название Таманаку и расположенной на берегах Асиверу; бросая назад через плечо плоды пальмы мориция, они увидели, как из косточек плодов родились мужчины и женщины, которые вновь заселили землю».

Вот во всей ее простоте распространенная среди ныне диких народов легенда, некогда разукрашенная древними греками всеми чарами их воображения!

В нескольких лье от Энкарамады возвышается среди саванны скала, называемая Тепумереме, или Окрашенный камень. На ней изображены фигуры животных и символические знаки, похожие на те, что мы видели, когда спускались обратно по Ориноко, несколько ниже Энкарамады, около города Кайкара. В Африке подобные скалы путешественники называют камнями с идолами.

Я не стану пользоваться этим названием, потому что идолопоклонство вовсе не распространено среди туземцев Ориноко, а также потому, что изображения звезд, солнца, тигров и крокодилов, высеченные на скалах и виденные нами в ныне необитаемых местах, по-моему, ни в коем случае не обозначают предметов религиозного культа этих племен.

Между Касикьяре и Кайкарой иероглифические изображения часто встречаются на большой высоте, на скалистых стенах, куда можно добраться, лишь построив чрезвычайно высокие леса.

Когда индейцев спрашивают, каким образом были высечены эти фигуры, они отвечают со снисходительной улыбкой, словно рассказывая о том, чего может не знать только чужеземец, белый: «Во времена большой воды их отцы плавали в лодках на такой высоте».

Эти древние предания человечества, рассеянные по всему земному шару, словно остатки великой катастрофы, представляют очень большой интерес для философского изучения нашего рода. Подобно семействам растений, которые, несмотря на различия в климате и на влияние высоты, сохраняют отпечаток общего типа, космогонические предания народов повсюду обнаруживают одинаковую физиономику, черты сходства, приводящие нас в изумление.

На множестве различных языков, принадлежащих ветвям, кажущимся совершенно обособленными, нам рассказывают об одних и тех же фактах. Сущность преданий об исчезнувших расах и о возрождении природы почти не меняется; но каждый народ придает им местную окраску.

И на больших материках, и на самых маленьких островках Тихого океана остатки человеческого рода всегда спасаются на самой высокой и самой близкой горе, и это событие произошло тем недавнее, чем менее цивилизованы народы и чем к менее далеким временам восходит историческое прошлое.