Текст книги "Боги Бесконечных Земель (СИ)"

Автор книги: Александр Цзи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Боги Бесконечных Земель. Том 1

Глава 1

Он лежал на плоской крыше приземистого каменного строения, глядел через изрядно потрепанный монокуляр на ночную равнину. Ее заливал свет двух лун – большой серебристой и маленькой, ржаво-красной.

Все было тихо и мирно.

Пока.

– Кажется, никого? – заговорил Базиль. Он понизил громкость голоса до минимума.

Дан Кременев отреагировал не сразу – продолжал тщательно изучать окрестности через оптику.

– Знать бы, – пробурчал он, – как от этой гадости избавиться раз и навсегда…

Равнина – абсолютно ровная, каменисто-песчаная, однообразная, с полосками мелких дюн. Тянулась она до горизонта, без холмов и возвышенностей. Дующий весь день знойный ветер с наступлением ночи угомонился, жар спал, но воздух оставался теплым, почти горячим, пропахшим сухим песком и пылью.

Позади Дана – засыпанные песком руины редких строений. Дом, на крыше которого сейчас возлежал Дан, единственное относительно целое здание на многие километры в округе.

Благодаря двум лунам видно было далеко. В серебристо-красном свечении пустыня казалась залитой кровью пополам с расплавленным серебром.

Вроде все спокойно. Но Дан прекрасно осознавал: спокойствие это ложное, ночные монстры явятся словно ниоткуда. Свалятся как снег на голову, вылезут из-под земли. Так было несколько ночей назад, когда Дан чуть не погиб. Спасло его только то, что он успел каким-то чудом добраться до подвала и забаррикадироваться там.

Сейчас в подвале уже не закроешься, твари разломали дверь перед тем, как уйти с рассветом, а починить ее невозможно: нечем и не из чего.

– Думаю, сегодня чудовища не придут! – заявил Базиль чуть громче. – И ты, Данис, сможешь наконец поспать…

– Я выспался днем, – пробурчал Дан.

Идиотский оптимизм Базиля временами нешуточно подбешивал. Но без спутника, в полном одиночестве, Дан давно рехнулся бы в этом не самом приятном месте. Если Базиль надоест окончательно, Дан его попросту выключит, а пока пусть развлекает…

Скорее всего, Дан все равно умрет, но не сейчас и не один. И не потому, что повесил руки.

– И думать тебе особо нечем, – добавил Дан. Оторвавшись наконец от монокуляра, он вперился мрачным взглядом в Базиля.

– У меня довольно высокий интеллект и процессор самого последнего поколения! – возмутился робот-нянька. Выглядел он как большой кот, гладкий и дымчато-серый. С короткими суставчатыми лапками, круглой башкой, огромными круглыми глазами изумрудного цвета и треугольными ушами, которые двигались на гибких шарнирах. На спине темнела панель солнечной батареи.

– Интеллект, тоже мне! Лишь бы болтать…

– Увы, других функций у меня не предусмотрено. Я должен морально поддерживать пожилых людей и людей с разными… проблемами. И еще у меня есть лапки, которыми можно немного ходить…

Он повел мордочкой в сторону ног Дана и вроде бы смутился.

– О, прости, Данис, я не хотел…

– Заглохни. И не называй меня Данис, так меня называл только…

Дан смешался и не договорил. Шевельнулся, чуть сменив позу, и спина мгновенно отозвалась острой болью. Болевые импульсы пробежали электричеством по нервным узлам – такое и деду Григору при его радикулите не снилось.

Дан сцепил челюсти, чтобы не застонать. Бросило в пот. Он застыл, напряженный от пят до макушки, и боль медленно и неохотно отступила.

Если совсем не шевелиться, боли нет, да и то зависит от позы. Но совсем не шевелиться не получается – особенно когда пытаешься выжить в одиночку в страшном мире, полном чудовищ.

Ходить по-человечески Дан не может совсем, только ползать по-змеиному. Ноги не держат – вот дополнительная проблема помимо ужасной боли.

Базиль участливо спросил:

– Тебе больно?

– Нет, – почему-то соврал Дан. – Просто задумался.

– О чем?

Дан подумал, вытер испарину со лба.

– Что я такого натворил, что мне досталось такое веселье… Карма какая-то…

– Веришь в карму?

– Я верю в то, что все в мире происходит не просто так.

Все так же лежа на животе, он сунул монокуляр в карман. Поправил широкополую водонепроницаемую шляпу – он носил ее в основном днем, когда жарило солнце, хотя этот головной убор предназначался совсем для другого климата. Забыл снять с наступлением сумерек, привык к ней…

Взял свернутую велосипедную цепь, что лежала возле правого локтя. Сосредоточился и точным движением развернул во всю длину, стараясь при этом не сотрясать собственный позвоночник.

Цепь вытянулась в прямую линию. На секунду Дану почудилось, что она вырывается из его руки, будто некто невидимый тянет ее за другой конец, оттого она и вытянулась и сгибаться не собирается, вопреки законам физики.

Но рядом никого невидимого не было, кто тянул бы за цепь. Это сам Дан так научился. И не вполне понимал, как это у него выходит. Знал лишь, что сила, которая сейчас наполняет его руку и зажатую в ней цепь, похожа на ту, которая не позволяет вылиться воде из ведра, если его раскрутить как надо. Центробежная сила, вот.

Если цепь раскрутить, она бы тоже вытянулась и рвалась из сжатых пальцев. Но Дан каким-то образом научился вызывать эту силу, ничего не раскручивая.

Он опустил цепь на пыльную каменную поверхность крыши. Конец цепи завернулся в крюк и зацепил две доски, которые Дан приспособил под костыли из разломанной двери погреба. Они лежали далековато, рукой не достать. Пока Дан озирал окрестности, потихоньку отполз от них, а теперь тянуться к ним нет никакого желания.

С помощью цепи, наполненной упругой силой, он подтянул доски и разжал пальцы. Цепь моментально свалилась на камень, потеряв всю энергию и став обычной велосипедной цепью.

В этом доме еще до появления здесь Дана кто-то вдребезги разнес все, что только можно, включая двери, окна и мебель. Потом, видимо, тут не раз побывали грабители, которые вынесли все, что подвернулось. Чудом подвал с консервами не заметили: люк очень умело маскировался под часть пола. Осталось пустое, продуваемое пустынными ветрами здание.

Дану крупно повезло, что и говорить. Кроме подвала со снедью, в наследство от исчезнувших хозяев дома ему достался полузасыпанный песком колодец на заднем дворе с ведром на длинной веревке. Если бы не это везение, Дан умер бы от жажды, а ночные монстры позаботились бы о похоронах…

Подтянув к себе костыли, Дан взял цепь, сунул в карман. Помедлил минуту. Вдохнул полной грудью, выдохнул. Закрыл глаза и сжал челюсти. Потом открыл и, отчаянно цепляясь одной трясущейся рукой за каменный парапет крыши, а другой – за костыль, принялся вставать.

Это был очень сложный процесс. В позвоночник внизу словно вонзились раскаленные докрасна металлические штыри и медленно впивались все глубже и глубже…

От боли закружилась голова. Дан балансировал с бешено стучащим сердцем. И думать не хотелось, какая будет боль, если он упадет и тело при этом изогнется. А висящая за спиной тяжелая пушка ударит по спине…

Базиль наблюдал за ним слабо фосфоресцирующими глазами. Морда ничего не выражала, но уши немного двигались.

Опираясь на костыли, Дан проковылял к другому концу крыши. Опустился на колени, затем лег на живот. Боль начала медленно утихать. Проклятие! Дыхание с хрипом вырывалось из легких.

Базиль просеменил за ним следом, тихонько гудя сервоприводами.

Дан прильнул к монокуляру и мигом позабыл о боли. На темном серебристо-красном горизонте покачивались черные пятна.

Ночные монстры!

Много!

У него стянуло горло, ни звука не выдавишь.

– Ночные… монстры! – наконец просипел он.

– Может, они идут по своим делам? – как ни в чем не бывало предположил тупорылый робокот.

– Спросишь их сам? – огрызнулся Дан.

Лихорадочно принялся снимать пушку из-за спины. Она висела на ремне. Весила килограммов пять, не меньше. Представляла собой ребристую черную металлическую трубу с двумя рукоятками для рук и тугой спусковой клавишей.

Базиль занудно проговорил:

– В будущее надо смотреть оптимистично… Верить, что все наладится…

– Если всегда быть оптимистом, то не выживешь! Не высовывайся, Базиль!

Дан следил в монокуляр, как черные тени росли, обретали объем, приближались. Пять, шесть, десять… Пятнадцать монстров!

Твари бежали то на четвереньках, то поднимались на две задние ноги. Хвостов нет, пропорциями и размерами твари смахивают на людей, но шкура чешуйчатая, антрацитовая, жесткая как наждак, и руки-ноги примерно одной длины. Головы круглые, безволосые, с ушами как у летучих мышей. Глаза и зубы вроде бы тоже черные, не разглядишь.

Припомнилась книга, где было написано, что стрелять в приближающегося врага надо, когда видны белки глаз. Но у тварей нет белков, глаза налиты сплошной чернотой.

Они неслись по пустыне быстро и почти бесшумно, как призраки из ночного кошмара. Одна луна кровавила их справа, а другая серебрила слева. Фантасмагорическое зрелище.

Дан установил пушку на парапете и приготовился к стрельбе. Сколько еще зарядов оставалось, он не представлял. За все время пребывания в этом месте он выстрелил свыше пятидесяти раз, точнее подсчитать не удалось. Индикатора зарядов на пушке, как назло, нет, зато сверху есть прямоугольное углубление с гнездами для проводов, где раньше явно находилась небольшая индикаторная панель. Ее зачем-то выдрали еще до того, как оружие попало в руки Дана.

Смешно: будь панель с индикатором заряда, Дан бы точно знал, сколько ему остается жить. А без панели это будет до крайности неприятный сюрприз… Хотя срок оставшейся жизни можно вычислить и по запасам консервов, количество которых тает изо дня в день.

Дан убрал монокуляр, тщательно прицелился в ближайший черный силуэт в середине бегущей толпы и надавил на клавишу. Из дула – или, точнее, сопла – с ядовитым шипением вырвался ослепительно-синий плазменный сгусток. Синева на миг залила пространство вокруг. Еще одна краска в зловещей палитре сегодняшней ночи.

Сгусток, трассируя, стремительно унесся вдаль и вонзился в черную тень. Сначала Дану почудилось, что он промазал, но нет – тварь повалилась и, посучив длинными ногами, застыла.

Он снова прицелился и выстрелил. На сей раз немного промазал. Тварь хромала, отставала от стаи, но не останавливалась. Твари и не думали прекращать бег, отступать или – тем более – помогать раненому. Молча и беззвучно продолжали они сокращать дистанцию между собой и домом, на крыше которого засел стрелок.

Дан сделал еще десять выстрелов, изрядно проредив ряды противника. Были и промахи. Оставались пять самых упрямых и везучих тварей. Они не отступали. Наверное, Дан для них – лакомая добыча. Своего рода агрессивно защищающаяся консерва в мире, где так мало еды.

Заговорил Базиль:

– Прошу прощения, но…

– Не время, кот!

– Но…

Дан быстро глянул – робот-нянька показывал пластиковой лапкой куда-то назад.

Дан вывернул голову. В пояснице проклюнулась боль. Сквозь выступившие слезы Дан увидел, как из люка посреди крыши вылезают черные человекоподобные существа.

Трое.

Дан зыркнул в сторону равнины. Пятеро выживших стремительно сокращало расстояние.

Базиль завопил:

– Катастрофа! Мы окружены! И я не могу придумать ничего оптимистического в этой ситуации!

“Как они подкрались?” – пронеслось в мозгу у Дана. Раньше он не допускал такого промаха. Наверное, увлекся стрельбой, внимание сузилось до размеров прицела, и…

Он развернул пушку назад, превозмогая боль, и выстрелил. Ослепительный синий плазменный сгусток снес башку одному из антрацитовых монстров. Тело застыло на мгновение, закачалось, да и повалилось. От шеи тянулся дымок.

Двое оставшихся с нечеловеческим визгом прыгнули на Дана прежде, чем он прицелился повторно, разинули широкие, как у анаконды, черные рты. Выпученные черные глаза были фасеточные, полупрозрачные веки закрывались вертикально.

Один монстр по пути пнул твердой чешуйчатой ногой Базиля, робокот с вибрирующим воплем перелетел через низкий парапет и исчез внизу. Послышался глухой шлепок.

Стрелять было уже некогда, расстояние слишком маленькое. Дан перевернулся на спину, схватил цепь, наполнил ее силой – центробежной или как там ее? Ударил затвердевшей цепью один раз, второй, третий. От исступления даже напрочь перестал ощущать боль.

Чудесная сила толчками текла по руке, вливалась упругим потоком в цепь, отчего та становилась твердой и тяжелой как железная дубина. Цепь будто стала частью тела Дана, тонким стальным щупальцем.

Вот оно изогнулось и застыло, как кривой клинок. Удар этим клинком вышел страшный. У ночного монстра, нависшего над Даном, башка повисла на тонком лоскуте. Монстр, размахивая лапами с когтями, принялся шататься туда-сюда, потом с шумом обрушился в люк.

Вторая тварь навалилась-таки на Дана. Потянулась острыми коническими зубами цвета угля, дыхнула гнилостной вонью.

Дан оттолкнул морду, высвободил одну руку, махнул ею и одним движением обмотал цепь вокруг ладони в виде кастета. Изо всех сил врезал по чешуйчатой морде. Голова монстра запрокинулась, но тотчас вернулась на место. Изо рта вместе с темной тягучей жижей вывалились зубы.

Пятеро внизу уже приблизились вплотную к дому, краешком сознания сообразил Дан. Времени мало. Считай, совсем нет… Но смерть точно издевается, не торопиться расправиться окончательно.

Дан отбросил эти мысли. Бил и бил, не глядя.

Что-то хрустнуло. У твари на нем была сломана височная кость, из неровной дыры лениво потекла чернильная кровь. Монстр обмяк и медленно отвалился от Дана.

Человек снова перевернулся на живот – на боль уже плевать! Схватился за пушку, лихорадочно выискивая взглядом пятерых монстров.

Те хрипели и негромко топали совсем близко, почти под стенами дома.

Если Дан не успеет их перестрелять, возможно, опять придется биться врукопашную. Тогда он точно не выживет. Он навалился грудью на парапет, прицелился и нажал на спуск.

Пять шипящих выстрелов – и синие светящиеся ядра выметнулись из раскаленного сопла.

И снова смерть не пожелала закончить спектакль, вновь отложила финал на неопределенное будущее. На серебристо-красном песке валялись пять трупов, из рваных дыр струился зловонный дымок. Дан ни разу не промахнулся.

Он снова перевернулся на спину и прицелился, но позади не было никого. Собственно, шестое чувство, обострившееся в последнее время до невероятных степеней, говорило о том же.

Дан подобрал упавшую в драке шляпу и дрожащими кровоточащими руками нахлобучил на лоб.

Сердце вырывалось из груди. После всех физических упражнений накатила зверская усталость и мускулы скрутило тошнотворной одуряющей болью. Дан заскулил, крепко зажмурившись.

Тук-тук! – бьется сердце. Боль медленно-медленно утихает.

Дан лежал на спине, раскинув руки, и пялился в ночное небо. Звездный рисунок был совершенно незнакомый. На красной щербатой луне скалился туманный череп.

Словно сама смерть.

– Я не сдохну, слышите! – внезапно для самого себя заорал Дан. – Не дождетесь, твари! Я не сдохну!!!

Голос прокатился над пустынной землей и заглох вдали.

Внизу неожиданно ответили:

– Вот это оптимистичный взгляд! Одобряю!

Встрепенувшись, Дан подполз к краю крыши и выглянул.

– Базиль? Живой? То есть целый?

Робокот ворочался в песке под стеной, недалеко от уродливых трупов.

– Кажется, да… – возвестил Базиль жизнерадостно. – Чему я очень рад!

Дан заворчал:

– Рано радуешься. Ночь только началась.

Базиль с опаской развернул голову на сто восемьдесят градусов, поглядев на безжизненный горизонт. И, торопливо перебирая короткими лапками, поспешил к проему входной двери.

В мире царила тишина, но Дан знал, что это обманчивое явление.

С некоторых пор такое вот у него веселое времяпровождение. А ведь совсем недавно он жил совсем другой жизнью.

Глава 2

Совсем недавно Дан Кременев жил в Камень-граде, приполярном городке, специализирующемся на добыче полезных ископаемых, переработке и распространению их по всему обитаемому миру.

После окончания Последней войны обитаемый мир значительно сократился. Климат изменился до неузнаваемости: в умеренном климатическом поясе стало слишком жарко и засушливо, миллионы гектаров леса и зеленых равнин превратились в пустыню, а о тропиках невозможно было помыслить без содрогания. Остатки человечества переселились к полюсам, где практически не было снега и зим, зато большую часть года шли проливные дожди, растаявшая вечная мерзлота превратила бескрайние пространства тундры в беспредельные болота, а в ясные долгие ночи светило полярное сияние.

Кроме Камень-града, в Ближнем Приполярье насчитывалось еще пять Приморсков и два города Лесное. Как-то так вышло, что при массовом переселении населения никто не озаботился дать каждому городу свое собственное название. Называли их попросту: “Приморск-5”, “Лесное-2” и так далее.

Помимо крупных населенных пунктов имелось множество деревень, в основном кормящихся за счет рыбного и лесного промысла и сельского хозяйства. Были и кочевые общины, разводящие оленей и прочий крупный и мелкий рогатый скот.

В Дальнем Приполярье на западе городов намного больше, а за океаном, поговаривают, и вовсе не сосчитать. Некоторые города огромные, с населением в несколько миллионов.

Правда, до Последней войны города были и того больше.

Но все круто изменилось.

Дан не находил ничего трагического в том, что мир значительно съежился. Последняя война завершилась век назад. Из тех, кто ее застал, никого почти и не осталось, кроме каких-нибудь столетних долгожителей.

Дану же недавно исполнилось всего лишь восемнадцать, и он учился на втором курсе политехнического колледжа. Еще год, и он устроится в горнодобывающий завод. Одновременно он намеревался продолжить обучение в вузе, чтобы стать инженером, как Григор, а не оставаться простым технарем.

Одно время он размышлял о варианте работы на военной базе, там отличная научно-техническая лаборатория, в которую всегда требуются хорошие специалисты. Но для этого нужно сначала закончить университет, а это долгих пять лет. К тому же Григор против: говорит, что работа на базе – это военные разработки, а с его семьи хватит военных разработок. И без того все предки погибли на войне или в результате ее последствий.

Дан возражал: мол, если он там не будет работать, то найдутся другие. Вряд ли от их семьи что-то зависит. Захотят люди развязать очередную войну – развяжут.

Но дискуссии не получилось. Дану и самому расхотелось в базу – после всех страшных рассказов Григора.

Тем утром, когда жизнь внезапно совершила крутой разворот, он проснулся рано – впрочем, как и обычно. За окном чернела ночь, рассеиваемая фонарями. По небу растекалось желто-голубое полярное сияние, затмевая тусклые звезды. С запада приближалась гроза – в непроницаемой черноте горизонта посверкивали далекие молнии и доносилось недовольное бурчание грома.

Несколько минут Дан нежился в постели. С удовольствием припоминал необычайно яркий сон. В этом сне Дан шел по ровной бесконечной равнине под ослепительным звездным небом с кружащимися туманностями и галактиками. А прямо перед ним, без всякой опоры нависая над землей, сверкала странная и прекрасная структура из чистого радужного света.

Описать видение Дан затруднился бы. Большой сияющий круг… или сфера? Внутри этой сферы величественно вращаются объемные геометрические фигуры. Не то кубы, не то многомерные фигуры, что неведомым образом вращаются внутри самих себя. В этих фигурах – снова сферы, а в них – еще кубы…

Издали это радужное великолепие зачаровывало и вводило в радостный транс.

Сон снился не впервые. Прежде Дан видел его раза три или четыре – почти без отличий.

Что бы это значило?

Не понять.

Однако ощущения после сна – приятные, сладостные, восторженные. Будто Дан краешком глаза заглянул в далекие, прекрасные и величественные миры. Или вспомнил прошлое – настолько далекое, что оно практически стерлось из памяти…

Не шиза ли? Лежа в постели, Дан нахмурился. Думать об этом всем неохота, да и бесполезно.

Он легко соскочил с постели и пошел в ванную.

Григор уже возился на кухне, разогревал вчерашнюю гречку с крупными кусками жареного омуля, морковью и луком. Его седые волосы и бороду окрашивал в желтоватые тона свет старой мигающей лампочки, единственной на все помещение, что служило сразу кухней и гостиной.

Из-за слабого освещения углы комнаты тонули в сумраке, но обитатели квартиры уже давно привыкли к вечному полумраку.

Дан вошел на кухню, зевая и почесываясь.

На подоконнике на фоне черного окна, над старым продавленным диваном кислотно-оранжевой расцветки, сидел робокот Базиль. Эту игрушку подарили Григору на заводе, когда провожали на пенсию. Робот должен присматривать за пожилыми людьми и инвалидами. Дан считал, что и сам вполне способен присмотреть. А от Базиля ноль пользы.

– Доброго утра! – заговорил Базиль дикторским бархатным голосом. – Наступил прекрасный день!

Конец фразу заглушил далекий гром. Раскаты слышались все громче – гроза приближалась медленно, но упорно. За окном полыхнули зарницы, вырвали на миг из темноты облетевшие кривые ветви полярной ивы, что росла у их дома.

Дан снова зевнул и ворчливо сказал:

– Ага, прекрасный… Опять ливень собирается. Каждый день одно и то же. Скукота!

– Привет, Данис! – приветствовал внука старик.

– Привет, Григор.

На самом деле Григор – родной дедушка Дана. Но у них давний уговор звать друг друга по имени. Григору не нравилось, когда его называли дедушкой.

Дан уселся за стол, накрытый вытертой аляпистой скатертью.

– Мне много не накладывай. Я побежал…

Григор кивнул, орудуя шумовкой. На нем был фартук – тоже в ярких цветах, как и скатерть. В таком темном и бесцветном месте, как Приполярье, людям нужны яркие краски. Вот все искусственные вещи в основном и раскрашены так, что в глазах пестрит. И дома, включая даже государственные здания, в Камень-граде все разного вызывающего цвета.

– Успеешь, эт самое, в свой колледж… – пробормотал дед.

– Да гроза ж начинается… Надо успеть до ливня.

– Не сахарный, не растаешь. Надень вон мой новый дождевик – в нем хоть купайся.

Дан недоверчиво глянул в угол, где на крючке висел новый дождевик кислотно-красного цвета.

– Отдашь мне свой дождевик? – уточнил он.

– А что такого? – Дед со стуком поставил перед внуком тарелку с дымящимся кушаньем. – Считаешь меня жадиной? Ты ж свой порвал – до сих пор не зашил.

– Значит, сегодня не пойдешь на свои болота?

– Погода нелетная… – уклончиво ответил Григор.

Дан взял ложку и хмыкнул:

– Будто тебя это когда-нибудь останавливало!

Григор принялся накладывать себе. С умилением сказал:

– …и не болота это. В смысле, да, озера, эт самое, образовались из-за того, что вечная мерзлота растаяла… но это – озера! В них такая рыбалка!

Рыбалка у Григора – дело всей жизни с тех пор, как он вышел на пенсию и пить бросил. Сублимирует энергию. Зато как! Как минимум три раза в неделю мотается. Дану уж надоело рыбу жрать.

Дед бы и к океану поехал, но далековато на старом велике пилить, и прибой сейчас такой, что близко не подойдешь. Рыбачат сейчас только профессионалы на специально оборудованных судах. На берегу с удочкой не посидишь. Но Григору хватает и соленых болотистых озер. Когда прилив, вода из океана и вся живность переливается в эти озера.

Дан перестал есть и подозрительно спросил:

– Ты без меня под дождь не выйдешь? Сиди дома, Григор.

Иногда дед и фортель выкинуть может. Скажет, что из дома ни ногой и по-тихому свалит, пока Дан на учебе. Остались алкогольные замашки… Хотя лучше рыбалка, чем водка.

Раза три, впрочем, деда на озерах знатно продуло – неделю лежал плашмя с радикулитом. Дан за ним ухаживал.

– Не выйду. Буду тебя ждать, – покорно пообещал Григор.

До Дана вдруг дошло, что дед одалживает дождевик не потому, что сам решил не идти на рыбалку. Не в этом дело. Просто Григор заботится о нем, Дане.

В былые непростые времена, уходя в многодневный запой, деду ничего не стоило и напрочь забыть о внуке. Григору в подпитии дома не сиделось, тянуло к собутыльникам, вот он и уходил на несколько дней в неизвестном направлении – и с огнем не сыщешь.

С тех пор много воды утекло.

Дан быстро доел завтрак, залпом выпил душистый чай из мха, встал. Сказал церемонно:

– Спасибо, Григор.

Дед улыбнулся из-за стола:

– Пожалуйста, Данис. И эт самое… Любое действие просчитывай на несколько шагов вперед. И не связывайся с дураками. Такой мой совет на сегодня.

Он всегда давал такие вот советы по утрам. Дан слушал, но стариковская мудрость в памяти откладывалась плохо. Тем более что советы банальные… Чтобы не огорчать Григора, Дан заверил:

– Никогда не связывался с дураками. Пустая это трата времени.

В своей комнате Дан оделся, нацепил рюкзак с учебниками, тетрадями и прочими письменными принадлежностями. Покосившись в сторону гостиной, где возился дед, достал из-под кровати велосипедную цепь и обмотал вокруг кисти. Прикрыл ее рукавом.

В Камень-граде много молодежных банд. Григора никто не трогает – не по понятиям стариков трогать, а вот таким, как Дан, студентам упыри проходу не дают. Вымогают деньги или любят поиздеваться, потешить эго. У них оно вечно нуждается в стимуляции.

Поверх верхней одежды Дан набросил широченный дождевик красного цвета с капюшоном и прозрачной пластинкой перед лицом – от брызг. В прихожей надел высокие непромокаемые сапоги до колена.

Вот теперь он был готов идти на занятия.

Он переступил порог и прикрыл за собой входную дверь двухкомнатной квартирки, где они с Григором жили уже много лет. С тех пор, как Григор завязал с выпивкой, у них семейная идиллия.

Квартира находилась на первом этаже трехэтажного здания, стоящего на бетонных сваях. Собственно, в городе все здания на сваях, просто не везде это видно: пространство под строением часто прикрывают какими-нибудь панелями с веселенькими рисунками и надписями.

Дан спустился по металлической лесенке с прорезиненными ступенями.

Фонари еле тлели, небо было черное, северного сияния не заметно за пеленой грозовых туч. Из этой черноты сыпал мелкий дождик, но воздух буквально трещал от электричества. Приближалась нешуточная гроза. На северо-западе без передышки грохотало, непогода надвигалась на город.

До ближайшей бетонной дорожки пришлось шлепать по влажному и упругому мху. Земля поддавалась под тяжестью тела, будто ходила под ногами. Асфальтировать бесполезно – он весь потрескается во время очередного “гуляния” почвы. Оттого дороги делают узкие, из бетонных блоков. Пусть блоки ходят друг относительно друга – не жалко. Для машин на больших шагающих колесах или воздушной подушке перекошенная дорога не проблема.

По городу ходят автобусы, но Дан, как и многие другие горожане, предпочитал передвигаться на своих двоих. Тем более что до колледжа каких-то полчаса ходьбы.

Он шагал быстро, чтобы успеть до ливня. Топал в полумраке по узким переулкам между невысокими аляпистыми многоэтажками на сваях разной высоты. Под фундаментом в лужах грязи мокнул мусор, который туда давным-давно загнал ветер.

По всему выходило, что он таки успеет до ливня.

Вдали с шумом ползли разноцветные автобусы на огромных колесах. Мэр обещал построить дороги на сваях – в виде мостов. Но пока нет средств и возможностей. Проезд дорогой, и на автобусах ездят в основном сотрудники военной базы и горнодобывающего комплекса. За них платит организации.

Но уже на подступах к колледжу пришлось сделать остановку.

В темном и грязном переулке до него докатились голоса и отчаянные крики.

Надо бы пройти мимо, подумалось Дану. В прошлый раз в драке он порвал свой дождевик. Григору сказал, что поскользнулся и упал.

Зачем вообще влезать в чужие разборки? Не его дело.

Но кричали знакомым голосом. Макс? Этот безобидный, но языкастый пацан учился с Даном в одной группе. Хлипкий, слабый, но ехидный. За что нешуточно получает люлей.

Умней при этом не становится.

Вздохнув, Дан вошел в подворотню. Здесь стоял заброшенный дом, окна забиты, стены разрисованы скабрезными рисунками и матерными словами, сваи заросли рыжим лишайником. Рядом с домом бетонный забор, в промежутке что-то вроде дворика, где когда-то сушили белье в сухое время года. Старые провода вон до сих пор висят, никто не сорвал.

В этом скверно освещенном закутке трое парней в дождевиках усердно пинали четвертого, лежащего на земле. Все трое стояли спиной к подошедшему Дану и появление нового действующего лица прозевали.

Ближайший фонарь был далековато, свет от него падал в спину Дану, вытягивая перед ним непроницаемую тень. Лиц ни одного из четверых Дан не разглядел. Судя по сдавленным крикам, Максу уже хорошо досталось.

Дан заколебался в последний раз – встревать ли?

Он оглянулся через плечо. Вдали по улице, сутулясь, семенили другие студенты; крики однозначно слышали, но не реагировали. Не лезли на рожон. Даже не оборачивались, словно оглохли все разом.

Дан отступил было, но осознал, что этот трусливый поступок задолбает его совесть. Уж он-то своих тараканов в башке всех знает в лицо.

Он шумно выдохнул. Прикрикнул:

– Эй, хорош.

Трое обернулись. С двумя Дан заочно был знаком – подрались на прошлой неделе; имен, правда, не запомнил. У одного рожа широкая, мятая, темная, в угрях и оспинах, похожа на картофелину. У другого вытянутая, красная, глаза близко посажены к длинному носу. Дан мысленно назвал первого Картохой, а второго – Морковкой.

Третий – высокий и худой как шпала, чуть ли не на голову выше Дана, хотя Дан и сам не коротышка. Морда надменная. С другого района, что ли?

Этот самый Шпала смерил Дана взглядом и поинтересовался:

– А это еще кто?

Как по заказу сверкнула молния, озарив Дана. Наверное, выглядело это внушительно. Но Шпалу особо, судя по всему, не впечатлило. Он прищурился и залыбился, попутно зыркая по сторонам – нет ли у Дана сообщников.

– Гибель твоя, балбес! – подал голос Макс, которого перестали бить, и он успел прийти в себя.

Он принял сидячее положение и оперся спиной о сваю. Подобрал из лужи широкополую шляпу и нахлобучил на голову. Куртка на нем была грязная. Сумка валялась в стороне, на куче пластикового мусора.

Шпала повернулся к нему и пнул в бок. Макс вскрикнул.

Картошка и Морковка продолжали таращиться на Дана, больше не участвуя к экзекуции. Оба, похоже, узнали Кременева.

Картоха сказал:

– Пойдем, Ромм, он бешеный…

Ромм-Шпала приподнял брови.

– Это который вас обоих ушатал неделю назад?

– Он цепями бьет…

– Ну так и мы не с голой задницей ходим.

Ромм откуда-то выхватил короткую палку. На ее конце на веревке болталась металлическая гирька. Кистень, самый натуральный. Ромм взмахнул своим оружием, гирька со свистом разрезала воздух.

Все это время Дан стоял неподвижно и молчал, но сейчас легким движением выпустил из рукава цепь. Пригодилась!

При виде самоуверенного предводителя обрели уверенность в себе и Картоха с Морковкой. Оба достали из карманов самодельные свинцовые кастеты. Не сговариваясь, все трое пошли на Дана с трех сторон.