Текст книги "Боги Бесконечных Земель (СИ)"

Автор книги: Александр Цзи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Они выехали из темного тоннеля, и над ними распахнулось пространство обширного конусообразного зала, залитого светом многочисленных факелов, торчащих в специальных углублениях. Сложенные из каменных блоков стены оплетали лианоподобные растения – белесые, в отличие от тех, что снаружи, похожие на высохших червей или корни.

По периметру на возвышениях тускло поблескивали медные (или золотые?) истуканы с непомерно большими головами и вытаращенными нечеловеческими глазами, узкими щелями вместо носа и клыкастыми широченными ртами; ручки и ножки у истуканов были, наоборот, ненормально крохотными, искривленными, иногда с дополнительными суставами. Перед каждым истуканом стояла гранитная чаша, края каждой чаши были измазаны черно-бурым.

Пахло копотью, сладковатыми травами, тошнотворным тлением. У Дана закружилась голова.

Жрецы с перьями, разукрашенные от макушки до пяток, в длинных деревянных масках – тоже раскрашенных, – ждали пришельцев с оружием наготове, стоя возле жертвенных чаш. Едва Ракеш вышел из коридора, тишину разорвало бешеное улюлюканье и полетели копья.

Киран оставил коляску с Даном у самого выхода из коридора и ринулся в атаку, вынося жрецов своей вибрационной техникой.

При виде масок Дана в самом натуральном смысле переклинило. Эти маски напомнили чужака, превратившего Камень-град в нечто чудовищное и убившего несчетное количество людей на военной базе. В глазах у Дана потемнело, снова перед ним плясали языки пламени и корчились горящие люди.

Плохо соображая, что делает, он нащупал бледную лиану на стене и наполнил ее Потоком. Раздался треск, со стены посыпалась пыль. Гибкая ветвь выпрямилась сама собой, отдираясь от камней, к которым приросла давным-давно. Дан дернул ее, и лиана с громким треском оторвалась от стен, купола, возвышений с истуканами. Эта лиана была очень длинной, ветвящейся, связанной со всеми прочими лианами. С купола вниз вместе с пылью и каменной крошкой посыпались увесистые камни.

Жрецы заорали на сей раз испуганно, а не воинственно, заметались в страхе. Кое-где вниз свалились факелы, разбрызгав вокруг огненные искры, медленно повалились два истукана и покатились, сотрясая пол. Кажется, они были золотыми хотя бы частично, судя по тяжести.

Дан не выпускал лиану, продолжая накачивать ее Потоком. Весь зал наполняла пыль, ветви лиан метались в воздухе, как щупальца чудовища, некоторые бледные отростки сбили с ног жрецов.

Дан снова тряхнул лиану, и вся сеть ветвей оторвалась от основной ветви длиной метров в десять.

“Это моя новая велосипедная цепь”, – мелькнула злорадная мысль.

Он размахнулся этой длинной цепью, сидя в инвалидном кресле у входа в коридор, лиана со свистом описала полукруг в метре над полом, Киран и Ракеш шустро нырнули на пол. Кучка жрецов тоже попыталась укрыться, но не успела. Некоторые спрыгнули с возвышений, но лиана сбила их с ног одного за другим. Наполненное Потоком растение затвердело до состояния чугунной дубины. При ударах о раскрашенные тела слышался хруст костей. Жрецы складывались вдвое, переламываясь как сухой тростник, а жесткая и прямая, как рельс, лиана тащила их на себе, описывая полукруг, вопящих и переломанных.

Дан развернул лиану в противоположную сторону и снова начал движение, наполняя лиану Потоком.

Кто-то крикнул – Дан не разобрал, Ракеш или Киран:

– Данис, хватит!

Но он не отреагировал, кровь стучала в висках, всю его сущность переполняло холодное бешенство. Ему хотелось только одного – стереть с лица земли этих тварей в масках.

Позади загрохотало, и коридор перекрыла каменная плита, выдвинувшаяся сбоку. Одновременно из тайных проходов позади истуканов выскользнули смуглые воины в боевой раскраске, без масок и перьев, зато с луками и колчанами, полными стрел.

Дан вздрогнул и потерял концентрацию, необходимую для поддержания нужного уровня Потока. Лиана сразу потеряла твердость и, рухнув на пол, свернулась кольцами.

– Путь назад закрыт! – завопил Киран. – Ракеш, мог бы предупредить об этой миссии, я бы прихватил оружие посерьезнее собственных кулаков!

– Все случилось спонтанно!

– И ты так и хотел?

– Ага! Нам туда, между прочим!

Ракеш показал на самое большое возвышение, к нему вела лесенка из пяти ступеней. На возвышении в ряд стояли стеклянные на вид емкости размером с обычное ведро, в мутной жидкости внутри плавало что-то темное и взлохмаченное. Ракеш оставался обнаженным по пояс, его мускулы блестели в свете оставшихся факелов, как детали начищенного медного чайника. Он раскидывал туземцев, делая изредка тяжелые шаги. Местное оружие не в силах было оставить на нем даже царапины.

Неожиданно наступила тишина. Секунду назад зал содрогался от свинцовых шагов Ракеша, раздавались глухие удары, крики, вопли, улюлюканье, звон тетивы и кожи Ракеша, когда об нее ударялся стальной наконечник, пробегала вибрация от магических ударов Кирана – и вот, долгожданная тишина. Все защитники храма – несомненно, отважные ребята, о них еще сложат легенды – лежали в глубоком нокауте или вовсе без признаков жизни.

Вдруг кто-то застонал. За поваленным истуканом пытался ползти молодой абориген, потерявший маску, его черные глаза вращались от боли и страха, по лицу обильно тек пот. Одна рука обзавелась лишним сгибом в районе плеча, одна нога превратилась в кровавое месиво.

– Не надо было так, – сказал Киран.

И Дан сообразил, что Эмиссар обращается к нему, Дану Кременеву. И что этого парня, а также десяток других, разукрасил тоже Дан Кременев. Возможно, и убил. Сейчас некогда разбираться, кто покалечен до конца дней своих или отправился к собственным языческим богам.

Дан сцепил зубы. Так вот отчего Ракеш, приняв на себя сотни ударов, которые убили бы любого обычного человека, ни разу не поднял упавшее копье и не нанес ответный удар! Он не хотел убивать! И Киран просто сносил аборигенов, лишая их сознания и возможности оказывать сопротивление; он не бил наповал, хотя такая возможность в его магическом репертуаре несомненно была.

– Ненавижу маски, – процедил Дан. Ничего лучшего на ум не пришло.

Но Киран не был расположен к чтению морали, вся эта кровища, похоже, не особо его расстроила. Он вздохнул и пошел вслед за Ракешем по короткой лесенке к возвышению с бутылями. Ракеш же вовсе не потрудился оценивать потери противника. Он снял тубус, ловко выловил из него свиток, подставил под свет ближайшего факела.

– Ух ты!

Дан снизу ухитрился разглядеть рисунок на свитке – нечто крестообразное. Такие же формы плавали в мутной жидкости в бутылях.

– Это оно? Оно вылечит Дана? – спросил женский голос.

Дан поворотился на звук голоса. Из тайного прохода позади поваленного истукана, откуда совсем недавно вылетали орущие воины, выбралась Ирис, переступая неслышно босыми ногами. На белой футболке желтые и черные пятна. Красных нет… Она тоже обошлась без кровопролития. Битва, кажется, взбодрила и воодушевила ее. Глаза горели ледяным блеском, губы улыбались, ни намека не осталось от ее привычной недовольной гримаски. Она любила драться.

Дан отметил, что она похорошела, несмотря на растрепанные волосы, грязь и неуместный наряд.

– Так вы из-за этого сюда явились?

Вместо ответа Ракеш поднял бутыль и потряс ее слегка над собой.

– Парасаттва! – вскричал он. – Точно как в свитке!

– Его должна вылечить парасаттва? – спросила Ирис, останавливаясь у подножия лестницы.

Дан мало что понимал в этом разговоре. Разве не парасаттвой назвали того гигантского робота? Как этот камнемет его вылечит, окончательно разломает позвоночник, что ли?

Но речь шла, судя по всему, о темной звездообразной сущности в бутыле, а не о роботе. Киран мягко отнял у Ракеша бутыль, бестрепетно сунул туда руку и вынул липкую тварь, наподобие морской звезды или осьминога, у которого оторвали половину щупалец.

– И что с ним? – спросил он. Вопрос был каким-то странным и незаконченным.

– На чакры, – так же кратко ответил Ракеш, просматривая свиток.

Кивнув, Киран спустился по лестнице, неся слизистую тварь, а Дан напрягся.

– Я что, должен ее сожрать? – спросил он. А сам подумал: если понадобится, сожру и не поморщусь. И добавки попрошу, вот там еще бутыли с этими кальмарами есть.

– Посмотрим, – спокойно сказал Киран. – Поднимись-ка.

Дан послушно приподнялся, упираясь ладонями в поручни. Киран встал позади, задрал ему рубашку, и Дан ощутил прикосновение мокрого, холодного и слизистого тела к пояснице. Сразу после этого появилось чувство легкого жжения и щекотки. Все это прекратилось раньше, чем Дан забеспокоился, осталось лишь ощущение влаги, словно ему брызнули водой на спину.

Он опустился обратно на сидение и осторожно ощупал поясницу – спина как спина, слизистая тварь исчезла, будто растворилась. Кожа, впрочем, стала жестче, и возникли еле заметные на ощупь бугорки. Изогнувшись, Дан разглядел, что спина в районе поясницы покрылась темным узором – это были изогнутые линии, похожие на щупальца того самого существа, парасаттвы, – а вдоль этих линий слабо фосфоресцировали бугорки.

Дана окатило потом. Парасаттва слилась с ним! Вживилась, имплантировалась в его плоть, стала одним целым с его организмом! Он сомкнул на секунду веки: перед глазами сияли светящиеся узоры, как у мандалы, но не такие симметричные.

Вдали снова послышались неистовые крики, и Дан раскрыл глаза. Их вновь атаковали неугомонные аборигены. Они лезли из потайных ходов один за другим, без масок, но с бешено искаженными физиономиями. Они довели себя до исступления и готовы были на все, даже мучительную смерть.

Эмиссары без промедления вступили в бой, вокруг затопали, заорали, замельтешили. Дана сильно толкнули, коляска перевернулась, и Дан вывалился из нее, упав у нижней ступени на твердый и прохладный пол. У него внезапно заболела спина – он почти позабыл это отвратительное чувство! Но боль отличалась от прежней: болел позвоночник, и не то чтобы сильно. Боль была почти приятной, томительно-сладкой. Она волнами поднималась от крестца к лопаткам и выше, захватывая ребра и достигая шеи.

Дан ожидал страшной боли, заранее зажмурился и скорчился, лежа на животе. Но сладкая боль постепенно затихла, оставив после себя электрическое покалывание вдоль многострадального хребта.

Пол содрогнулся от тяжкого удара – то прыгнул Ракеш, снова придав телу металлическую твердость и тяжесть. Он молотил кулаками направо и налево, раскидывая аборигенов, чуть дальше наносил вибрационные удары Киран. Еще дальше трещали электрические разряды Ирис.

Дан пополз по-пластунски в уголок между лестницей и фундаментом возвышения, чтобы укрыться. Понятно, что этот уголок – неважная защита от случайного или намеренного дротика, но это лучше, чем ничего. Он не сразу сообразил, что ползет как-то непривычно быстро и что помогает себе ногами, чего раньше не бывало. Не веря происходящему, он вцепился в тонкие лианы, приросшие к фундаменту, на котором стояли парасаттвы, подтянулся – и встал во весь рост.

Его охватило сильнейшее чувство эйфории – без мыслей, прочих эмоций, без ничего. В голове воцарилась звенящая пустота.

Он стоял. Сам. На своих ногах. Без боли и страданий. Впервые за такое долгое время.

Он и позабыл, каково это – смотреть на мир с высоты собственного немалого роста. Пыльный полутемный зал, заполненный неистовыми берсерками, предстал перед ним целиком, от края до края. Дан увидел, как Киран прыгнул вперед и перехватил копье, летящее в Ирис; амазонка обернулась и удивленно воззрилась на Кирана.

Дан слышал шум схватки, но не вслушивался в него, видел пламя факелов, тускло отблескивающие золотые истуканы, потную кожу дикарей – но не всматривался. Он переступал с ноги на ногу, наслаждался прокатывающимся по мускулам жаром, биением жизни, гибкостью и силой.

Совсем позабыв, где он, Дан запрыгал на месте и оглушительно расхохотался. Потом схватил собственную инвалидную коляску, без малейшего труда поднял ее и, размахнувшись, швырнул в дикарей, щедро добавив Потока. Коляска пролетела как пушечное ядро и снесла троих аборигенов в дальний угол зала, где они затихли. А Дан повернулся к стене и, продолжая безумно хохотать, отодрал еще одну лиану. Он наполнил ее Потоком под завязку, до такой степени, что лиана запела, зазвенела, как натянутая до предела струна, и принялся наносить удары, вычищая пространство вокруг себя в радиусе нескольких метров.

Киран нырнул на пол, Ирис последовала его примеру, чтобы не попасть под лиану. Ракеш зазевался, и лиана попала по нему; раздался глубокий звон, точно ударили по огромному колоколу, и Ракеш отлетел к стене, впечатавшись в нее со страшным грохотом, от которого содрогнулся весь храм, посыпалась штукатурка, а кое-где треснули гранитные глыбы.

Лиана от удара ничуть не пострадала. Сейчас в ней циркулировало столько Потока, что ей не повредил бы даже ядерный взрыв. Аборигены завизжали, отбегая к потайным ходам, но Дан шел следом, вращая лианой, воображая, что это очень большая велосипедная цепь, и вырубая дикарей, выкашивая их, сбивая с ног, как кегли. И так продолжалось, пока в зале не осталось ни одного дикаря, который был бы в состоянии сопротивляться.

Некоторые и вовсе были мертвы, их кости были переломаны.

Только тогда Дан перестал накачивать лиану Потоком и выпустил оружие из рук. Он остановился в центре зала, его грудь вздымалась, в ушах шумело. Он жадно хватал пыльный воздух ртом, будто раньше никогда не дышал. Взгляд упал на кусок стены под наклонным потолком – там отвалилась часть барельефа и открылась старая кладка с изображением чего-то круглого, похожего на глаз в окружении иероглифов или пиктограмм. Дан перевел взор на Кирана и Ирис – они таращились на него почти что со страхом.

Из дыры в стене с хрустом выдрался никогда не унывающий Ракеш. От чудовищного удара он ничуть не пострадал, чего нельзя было сказать о его штанах. Они превратились в лохмотья, держащиеся на честном слове. Еще одна схватка, и Ракешу придется разгуливать голым. Он улыбался во весь рот, демонстрируя белые зубы.

– Ты выздоровел! – сказал он. – Парасаттва помогла? Отлично, возвращаемся!

До Дана лишь сейчас дошло, что он все еще глупо хихикает, и тотчас перестал. Сказал:

– Извини… за удар, Ракеш. Я перевозбудился.

Упомянув о перевозбуждении, он осознал еще один факт, куда более деликатный. Парасаттва на спине сняла блок с двух прежде заблокированных чакр, а ведь одна из них – чакра размножения. Дан испытывал прямо здесь, в пирамиде среди раненых и убитых религиозных фанатиков, страшненное сексуальное возбуждение. Не конкретно к Ирис, чьи обнаженные длинные ноги и контуры крепкой груди под футболкой теперь вызывали дикое желание, а ко всему и всем сразу. Его возбуждал даже запах крови и пота.

Дан поспешно шагнул назад, за поваленного истукана, чтобы он прикрыл его как минимум от Ирис до пояса.

Тем временем Ракеш невозмутимо подобрал с пола, где в разных позах валялись аборигены, помятый тубус с напрочь оторванным ремнем и в очередной раз извлек свиток.

Киран и Ирис, бросая на Дана взгляды, подошли к Ракешу. Поколебавшись, Дан присоединился к ним, надеясь, что в зале достаточно темно, чтобы разглядеть его не к месту игриво-воинственное состояние.

– Впустите мандалу в ум и сердце! – провозгласил Ракеш.

Сверкание мандалы ослепило Дана, его закружило в энергетическом потоке, приподняла невесомость. Их понесло в Антарапур, город городов. В состоянии этого полета между мирами Дан заметил, как Ракеш, вскрикнув, выронил тубус, но не придал этому значения.

Плевать на тубус – так же как и на ненужную теперь инвалидную коляску.

Глава 13

Когда свечение геометрических узоров мандалы угас, их накрыл полумрак, рассеиваемый тускловатым фонарем возле бассейна с рыбками. В тишине лениво журчал фонтан и вскрикивали тропические птицы. Далекий звон цикад был настолько привычен, что практически сливался с тишиной.

Дан покачнулся, приземляясь на пол, но удержался на ногах. По мускулам ног по-прежнему пульсировала энергия, и Дану чудилось, что подпрыгни он – долетит до третьего этажа, туда, где наблюдательная площадка.

Его взор сразу напоролся на знакомую кряжистую фигуру в карминных одеждах. Шен Дамон сидел на перилах у декоративного бассейна, скрестив жилистые руки и чуть склонив голову. Рядом, прямо на каменном полу, сидел со скрещенными ногами пожилой Служитель. Острый кадык на его худой шее дернулся вверх-вниз при появлении Эмиссаров, а в глазах загорелась злость пополам с затаенным страхом.

– Об этой заднице я и говорил, – шепнул Ракеш. Сейчас, когда бой был завершен и все они снова находились в родных пенатах, его внешний вид был просто смешным и неприличным.

– О которой из двух? – в ответ шепнул Киран.

– О той, что больше и мускулистей… Проклятие, где мой свиток?

Шен Дамон не шелохнулся, лишь приподнял голову, его выпуклые глаза уставились на учеников. Злым или рассерженным он не казался, но и радости не излучал.

– Итак, я слушаю, – медленно заговорил он тяжелым басом. – Оправдывайтесь!

– Мы помогли другу, и теперь он здоров. – Киран произнес это твердо, но в тоне проскользнуло недовольство. – Почему мы обязаны оправдываться?

Мохнатые брови Шен Дамона взметнулись на крутой лоб, глаза сверкнули. Но он промолчал, а Служитель с беспокойством смотрел то на него, то на молодых людей.

Ирис неслышно отступила от остальных, пальцами вцепилась в нижний край футболки, стараясь пониже натянуть на бедра. Дан старался пореже смотреть на нее – он сконцентрировался на ощущениях в ногах – прекрасных и восхитительных ощущениях. В ногах не было ни малейшей усталости, а ведь он очень долго ими не пользовался и мускулы должны атрофироваться. Он не должен сейчас стоять, он должен много дней проходить мучительную реабилитацию, перемещаясь с помощью костылей или держась за стенку. Вероятно, парасаттва наполняет его ноги Потоком, как он сам – цепи и лианы.

Дан забеспокоился. Как долго с ним пребудет парасаттва? Не отвалится ли? Будут ли от нее побочные эффекты? И получается, ему так и придется жить с этой тварью на пояснице всю оставшуюся жизнь?

Так как Шен Дамон упорно хранил молчание, Ирис неуверенно проговорила:

– Мы… то есть вы… все равно нарушили правила… А я и вовсе…

Наткнувшись на взор Кирана, он запнулась и умолкла. А Дан вспомнил, как Киран уберег ее от ранения копьем. У Ирис ведь нет непробиваемой кожи?

Наверное, Ирис собиралась сказать “Я и вовсе ни при чем”. Она и правда была ни при чем; наоборот, старалась их остановить, но ее насильно увлекли в авантюру. А когда у нее не осталось выбора, она показала себя с наилучшей стороны…

Шен Дамон наконец разомкнул толстые уста:

– Какие еще есть мнения?

Дан выступил вперед, в очередной раз поразившись, до чего это приятно – ходить.

– Если вам надо кого-то наказать, – сказал он твердо, – вот он я.

Дамон заулыбался. С нескрываемым любопытством спросил:

– И как тебя наказать? Забрать ту штуку на спине?

От этих слов сердце Дана пропустило удар, а между лопаток похолодело от страха. Шен Дамон отлепился от перил, поднял волосатую лапу, намереваясь угостить Дана щелбаном. Дан на полном автомате перехватил руку, отпихнул. Дамон захихикал, дернул Дана на себя, развернул, чуть ли не лениво завернул локоть Дана в болевом захвате – тот ничего не успел предпринять. Шен задрал ему рубашку и пару мгновений разглядывал то, во что превратилась парасаттва.

Дан перестал сопротивляться – все равно бесполезно. Пусть посмотрит. Что-то подсказывает, что Шен Дамон не станет отдирать парасаттву. Что это, в сущности, невозможно.

– Как интересно! – прокомментировал Шен Дамон. – Это же магический симбионт, созданный на такой далекой Земле, что данные о ней давно утеряны!

На этот раз Дан вырвался, тем более что Дамон ослабил захват. Отойдя на пару шагов, Дан развернулся к наставнику Эмиссаров.

– Не утеряны. Свиток с мандалой и прочими записями хранился в архиве.

– Да? – Дамон почесал затылок. – А я был уверен, что этот свиток утерян. Вечный бардак в нашем архиве…

Дан нахмурился. Непонятно, действительно ли озадачен Шен Дамон или придуривается. Если придуривается, значит, он просто не желал выздоровления Дана…

– Я его нашел, – сказал Ракеш. Дан не оглядывался на него и Кирана, но чувствовал, что Ракеш изрядно обеспокоен. Конечно, он сам всех и втянул в эту авантюру, но не в его привычках заглядывать далеко в будущее. Час наказания наступил, и Ракешу стало не по себе. – Но потерял прямо сейчас, во время перемещения…

– Ладно, – сказал Дамон и задумался. – А чего вы двое полуголые-то? Ракеш, Ирис, я не замечал между вами желания соития…

Покрытые нежным загаром щечки Ирис покрылись отчаянным румянцем, а Ракеш глупо осклабился. Они одновременно сбивчиво начали что-то говорить, но их прервал сам Шен Дамон, разразившись громовым хохотом.

Шуточки шутить изволим, понял Дан. Хорошо это или плохо? Если начальство веселится, это хорошо. Но бывает и такое начальство, которое вроде бы и смеется, а потом наказывает. У Шен Дамона с башкой-то не все в порядке.

И вправду, смех внезапно оборвался, Шен Дамон набычился, кучерявая борода встала дыбом.

– Скольких людей вы покалечили в бою, а? Скольких убили? Сколько архитектурных строений разрушили?

– Мы не считали, – сказал Дан. – Кажется, я убил нескольких… Но они не оставили нам выбора… Они напали первыми.

– Да ну? – прорычал Шен Дамон. – Не оставили выбора, говоришь? А вообще туда не соваться ты не пробовал? Это ли не выбор: оставаться инвалидом до конца своих дней, ибо такова твоя карма? А теперь ты умылся чужой кровь и ходишь довольный?

– Да! – заорал Дан. Киран и Ракеш попятились, и даже Ирис отступила на полшага. – Хожу! Умылся кровью и хожу! Чему рад, бездушная ты скотина!

Шен Дамон вытаращился на него. В наступившей тишине Служитель суетливо поднялся на ноги и, придерживая рукой края саронга, засеменил прочь, к арке, за которой стоял его домик. Очевидно, у него пропало желание присутствовать при разборках до конца.

– Ага, – сказал Дамон тихо и задумчиво. От его ярости не осталось и следа. То, как у него менялось настроение, пугало, но сейчас Дан был слишком зол, чтобы испытывать в полной мере какие-либо прочие чувства. – А если бы ты знал заранее, что придется убивать людей за парасаттву, ты бы пошел на эту миссию?

Вопрос поставил Дана в тупик.

– Не знаю… – наконец выговорил Дан честно. – Наверное, все-таки пошел бы. Они были в масках… и нападали без перерыва… они не пытались вступить в переговоры, а Киран, Ракеш и Ирис старались их просто оглушать…

– Ладно, хватит нести этот бред, – отмахнулся от него Шен Дамон и приблизился к остальной троице. – Теперь ответьте вы: весь этот риск, шум и безобразие вы замыслили ради Даниса?

Киран коротко кивнул, а Ракеш пробубнил:

– А что такого-то?

– Давно вы сговорились?

– Недавно, – признал Ракеш. – С тех пор как я решил порыться в архиве. А вообще это был экспромт.

Дамон фыркнул, потряс головой. Свет фонаря отражался в бусинах его ожерелья и блестел в иссиня-черных волосах, собранных в пучок.

– Значит, это реально был экспромт?

Хотя вопрос адресовался сразу ко всем, никто не спешил отвечать. Неизвестно, к чему клонит Шен Дамон; как он относится к экспромтам. Подтвердишь – и схлопочешь по самое не балуйся…

Не дождавшись ответа, Шен Дамон захлопал в ладоши, как обрадованный ребенок, которому подарили новую игрушку.

– Обожаю экспромты! – возвестил он. – Это так живительно, естественно, спонтанно… Только так и надо жить, друзья! – Он обвел хмурых и мрачных слушателей горящим взором. – Хотя изредка и планировать не мешало бы… Да, судя по всему, наступило таки время для твоего излечения, Дан Данис Кременев!

– Да ну? – вырвалось у Дана ехидное. Он не успел прикусить язык.

– Ну да, – наивно подтвердил Дамон.

Он откашлялся и провозгласил:

– Итак, за ослушание и нарушение дисциплины вы будете наказаны.

У Дана упало сердце.

– …Ты, Дан Данис Кременев, отныне служишь Эмиссаром под моим началом. Завтра же начинаешь тренировки. А через две недели вы все отправитесь в рамках миссии на Землю, где победил культ Смарана. – Шен Дамон демонстративно поежился и сообщил: – Ох, и не завидую я вам!

– А когда мы начнем искать мандалу к моему миру? – дерзко спросил Дан.

– Когда придет время.

Дан сдержал сильнейший позыв обматерить Шен Дамона. Это будет черная неблагодарность: наказание Шен Дамона – это самое лучшее, что с нынешних условиях могло бы случиться с Даном.

– А кто решает, когда придет время? – как можно мягче поинтересовался он. – Кто говорит за твое Дао, Шен?

Тот повертел головой, как бы ища кого-то. Развел руками.

– Наверное, я.

Так. Все-таки этот тип издевается…

– Страдания и смерть моих родных и знакомых на твоей совести! – выкрикнул Дан.

Дамон вздохнул, перестав кривляться, сморщил лоб. А он старше, чем кажется, подумалось Дану.

– Мне нравится твоя злость. Твой гнев и упорство. Главное, чтобы под ними ты не потерял самого себя. Идите спать.

Уж чего-чего, а спать Дану хотелось меньше всего. Ему хотелось прыгать, скакать, танцевать, драться, спорить с Дамоном, искать Камень-град – все, что угодно, но не спать.

Однако Киран и Ракеш потянули его за собой. Кажется, они все сравнительно дешево отделались. Ирис без колебаний растворилась в темноте прохода внизу, а Дан, на миг отвлекшись, обнаружил, что Шен Дамон исчез.

…Дан поднялся по лестнице на третий этаж, восхищаясь каждым движением своих ног, прошел по тройным слабо светящимся линиям и очутился в темной комнате, в которой прожил столько дней. Впервые он вошел в нее сам. Несколько долгих минут он стоял в центре – ничего не делая, ни о чем не думая, ни к чему не присматриваясь. Просто наслаждался мгновением. Потом, словно проснувшись, вышел на террасу. Со светом фонарей начал соперничать слабый свет зари, но до восхода оставалась еще пара часов.

Вернувшись в комнату, Дан разделся догола и осмотрел себя в зеркале, что стояло в углу и ни разу до этого момента не привлекло его внимания. Раньше он не хотел себя видеть, но сейчас пробудился интерес.

Зеркало было выше обычного человеческого роста, в бронзовой на вид рамке с причудливыми узорами. Рядом стоял торшер, изливающий мягкий золотистый свет. В углах были еще светильники, но Дан включил только торшер возле зеркала, нажав на мягкую кнопку на штативе.

Ноги от долгой невостребованности атрофировались, похудели, мышцы уподобились дряблым тряпочкам. Но и туловище похудело, живот втянулся, ребра, наоборот, выпирали. Дан и прежде не страдал излишним весом и мускулатурой, а сейчас и вовсе являл собой жалкое зрелище. Лишь на руках остались кое-какие мускулы.

Зато у меня есть Поток, утешил себя Дан, и я – Эмиссар. Он будет старательно тренироваться, пока не станет как Ракеш с его апполоновым телосложением и магией. Но внешняя красота – не цель, а средство. Раз уж он восстановился после, по всем признаками, неизлечимой хвори, значит, и Камень-град можно восстановить – вместе со всеми жителями.

Он повернулся спиной к зеркалу и пригляделся к парасаттве, сросшейся с его организмом. Она ничем не давала о себе знать – Дан чувствовал прикосновения к пояснице так же отчетливо, как и до слияния с симбионтом. На коже выделялся более темный участок в виде полосы вдоль позвоночника, от него в стороны торчали извитые тонкие щупальца. Будто Дану татуху в виде кракена набили – с той лишь разницей, что в “татухе” поблескивали фосфоресцирующие глазки…

Зрелище довольно пугающее, но Дан полностью был готов смириться с такой мелочью.

Он вымылся в ванной, наслаждаясь теплыми струями воды и мыльной пеной. Действия, которые прежде были мучительным подвигом, давались легко и просто. Как мало ценит человек свое здоровье!

Вытершись полотенцем, он повалился на кровать, думая, что не уснет до рассвета, но вырубился практически сразу. Слишком его измотала прогулка по чужой Земле.

Утром его разбудил молодой Служитель, обычно приносивший еду и не произносящий при этом ни слова. Дан считал его немым. Вероятно также, что ему строго-настрого запретили общаться с гостем. Так и оказалось, потому что сегодня он впервые заговорил.

Мягким голосом, больше похожим на женский, известил:

– Шен Дамон ожидает тебя в тренировочном зале…

Дан подскочил в постели и разом очутился на ногах. Служитель отпрянул. В свете зари из высокого окна было видно, что он шокирован.

– Прям сейчас, что ли? – поразился Дан, поддернув просторные трусы.

– Э… через полчаса, как позавтракаете, – пролепетал Служитель. Оставив тележку с едой, поспешил уйти.

Дан проводил его взглядом. Небось решил бедолага, что Дан все это время придуривался. Хотя какая разница? Он набросился на еду и сходил в ванную. Пока одевался, потренировался немного с полотенцем и собственной одеждой – наполнял их Потоком и заставлял превращаться в твердые, как металл, объекты. Футболкой из легчайшей ткани впору было дрова рубить. Или разбивать черепа.

В памяти всплыли детали вчерашнего побоища в храме. Нет смысла обманываться: он убил немало народа. Да, это агрессивные дикари, которые принесли бы их всех в жертву своим уродливым богам, захвати они Эмиссаров в плен, но все же люди. И люди эти ничего дурного ни Дану, ни остальным Эмиссарам не сделали. Они всего лишь защищали то, что для них свято.

Но эти маски… Дан и не подозревал, сколько в нем скопилось ненависти к чужаку, явившемуся в Камень-град. Эта ненависть напугала его самого.

Дан попытался прислушаться к движениям собственной совести.

Нет, ему не стыдно. Все вышло так, как вышло, и историю назад не отмотаешь. Но ему однозначно неприятно, что так вышло. А ведь Ракеш мог бы и подготовиться как следует, смотаться на разведку, выяснить все, как следует, вернуться и предупредить остальных – в первую очередь самого Дана.

Дан еще больше устыдился. Он что, сваливает вину на Ракеша? На того самого Ракеша, без которого Дан до сих пор бы катался на коляске?

Он надел просторные штаны и рубаху – все из легкой натуральной ткани карминного цвета. Обулся в сандалии из полос кожи и жесткой подошвы. И отправился по знакомому маршруту к залу, где тренировались Эмиссары.

Теперь он сам – Эмиссар.

“А ведь Дамон при нашей первой встрече не советовал идти в Эмиссары, – припомнилось ему. – Неужели он уже тогда понимал, что я выздоровлю? Или он знал, что излечение есть, просто ждал, пока естественный закон вселенной, о котором он так часто упоминает, сам приведет меня к парасаттве? Неважно. Главное, чтобы парасаттва не отвалилась раньше времени”.

Чутье подсказывало, что симбионт просто так сам не отвалится – он будет с Даном всегда. Для симбионта именно слияние с организмом человека – естественное состояние, а не прозябание в банке.