Текст книги "Дипломатия и войны русских князей"

Автор книги: Александр Широкорад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Убийств в Пскове почти не было. Всего-то убитых оказалось около 40 человек.

Кстати, стоит заметить, что не злодеи-шведы, а Иван III заколотил «окно в Европу» через Новгород, а его свирепый сын Вася и страшный внук Ванечка заколотили еще и все щели. Много веков Русь общалась с Европой почти исключительно через Новгород и немного через Псков. Немецкие и новгородские суда типа «река-море» ходили из Новгорода до Любека и далее. На западе же поляки, а на юге турки много веков блокировали русскую торговлю с Европой.

Самое удивительное для меня в истории России XVI века – это забитость русского народа и русской аристократии. Столько лет терпеть психически нездорового человека на троне! И ни одного реального заговора, ни одного настоящего покушения на коронованного садиста!

Создается впечатление, что в ряде случаев царь играл в поддавки с мнимыми мятежниками. Например, в октябре 1575 г. Иван устроил очередной фарс – отрекся от престола, а на трон посадил крещеного татарина Симеона Бекбулатовича, потомка касимовских ханов. Иван IV, юродствуя, затем писал челобитные новому «правителю»: «Государю великому князю Симеону Бекбулатовичу всея Русии Иванец Васильев с своими детишками с Ыванцом да с Федорцом челом бьют: что еси государь милость показал». Оперетта продолжалась 11 месяцев, после чего Иван «учинил» Симеона великим князем тверским.

Где и когда была лучшая ситуация для свержения тирана? Церковь тоже была недовольна царем. Кто мешал иерархам объявить, что в Ивана вселился бес и он перешел в басурманство, на отеческий престол посадил татарина-басурмана, ну а сам бежал неведомо куда. Царские воеводы подняли бы стрелецкие полки, князья привели бы из уделов собственные дружины... Вопрос, был ли у Ивана Страшного в такой ситуации шанс уцелеть?

И опять на кардинальный вопрос отвечает сам царь. Осенью 1565 г. Иван Страшный решил построить новую мощную крепость в Вологде – «город... камен и повеле рвы копати и подошву бити...». По замыслу царя, вологодский каменный кремль должен был быть таким же мощным, как и московский.

В Вологду согнали более десяти тысяч ремесленников и крестьян. Сооружение крепости возглавил английский инженер Хэмфри Локк. Закладка кремля была произведена в присутствии Ивана IV 28 апреля 1566 г. Место для кремля было выбрано не в старом центре города, а на холме ниже по течению реки Вологды при впадении в нее речки Золотуха.

По царскому указу Московский пушечный двор спешно отлил 300 пушек для строившейся крепости. Все их доставили в Вологду и свалили в кучу в ожидании окончания постройки укрепления. Пушки охраняли 500 отборных опричных стрельцов.

Как писал Р.Г. Скрынников, «параллельно со строительством крепости власти с помощью английских мастеров приступили к сооружению специальных судоверфей в районе Вологды. Первые суда были «деланы» на этих верфях в 1570– 1571 (7079) гг. Спустя пять – десять лет число их достигло двадцати. Флот, выстроенный в опричнине в разгар Ливонской войны, не имел никакого военного значения. Он состоял из очень крупных речных плоскодонных судов, непригодных для морского плавания. Хорошо осведомленный английский посол Д. Горсей пишет, что царь перевез в Вологду казну и построил много крупных судов и просторных барж, чтобы в случае беды вывезти семью и сокровища в Соловки, а оттуда на английских кораблях в Англию. Местный вологодский летописец подтверждает тот факт, что суда предназначались для отъезда царя в поморские страны.

Строительство судов в Вологде было одним из результатов длительных секретных переговоров с английским послом Т. Рандольфом, начавшихся в феврале 1569 г. в Москве. Царя интересовал прежде всего ответ английского правительства на его просьбу о предоставлении царской семье убежища в Англии. После официальной аудиенции в Кремле английский посол был приглашен к царю для тайной беседы. Глубокой ночью опричник Вяземский провел посла на Неглинную в опричный замок. Посол был переодет в русское платье. Ночное свидание продолжалось несколько часов.

Ответ королевы, переданный Рандольфом, едва ли мог удовлетворить гордого царя. Елизавета отвергла предложенную царем форму соглашения, при которой обе стороны брали на себя одинаковые обязательства о предоставлении убежища другой стороне, и которая не роняла достоинства царя. Посол заявил Грозному, что, по предположению английского правительства, «Дженкинсон не уразумел слов царя» или ошибочно его понял, поскольку королеве ничего не грозит и царю, кажется, тоже. Рандольф стал уверять царя, что «если бы в управление его произошло какое-нибудь несчастье, ...он будет дружески принят в наших владениях и найдет у нас надежную дружбу».

Переговоры с Рандольфом успешно завершились в июне 1569 г. в Вологде, после чего царь отдал распоряжение о строительстве флота в Вологде»[216]216
  Там же. С. 17-18.


[Закрыть].

Итак, идет тяжелая Ливонская война, успех которой мог круто изменить историю России, а неудача дорого стоила стране. А православный царь строит в глуши, на Севере, и крепость, и флот для войны с собственными подданными. Иван хорошо понимал, что его деяния вызывают всеобщее озлобление и дело может кончиться плохо. Понятно, что подобные «проказы» не прошли бы даром ни в одной стране Европы. Попробуй польский король казнить без суда и следствия хоть одного пана, и назавтра вся страна была бы охвачена рокошем. Польские рокоши – это восстания шляхты против королевской власти, причем право на рокош было закреплено в польской конституции еще в XV веке.

Да что казни... Когда какой-нибудь Луи поднимал налоги хоть на несколько сантимов сверх положенного по закону, на следующий день Париж покрывался баррикадами, а добродетельные буржуа закрывали свои лавки и выходили на улицы с алебардами и мушкетами.

Возникает риторический вопрос, а зачем Иван Страшный творил все свои бесчинства – громил торговые города, то есть убивал курицу, несущую золотые яйца; строил неприступные крепости, ту же Вологду, Александровскую слободу и др. для войны с собственными подданными; чуть ли не ежедневно учинял жестокие, но совершенно бессмысленные казни?

Ответ лежит в психике царя. Причем не обязательно быть сумасшедшим, чтобы садистски мучить и издеваться над окружающими. Я не буду говорить по Чикатило и других маньяков. Лучше оглянемся вокруг. И, я уверен, каждый увидит этакого Ивана Грозного – мелкого семейного тирана. Квартирный самодержец издевается над женой, дочерью, зятем и другими родственниками. Причем издевается бессмысленно, не обретая никакой материальной выгоды, а лишь получая удовольствие от оскорбления, унижения, доведения до истерики и т.д. Пусть он рискует остаться без жены, без единственной дочери, схлопотать «по мордасам» от зятя, но... удовольствие все равно дороже!

К сожалению и, на мой взгляд, к стыду русской нации, Ивану Страшному не понадобились стены Вологды, суда двинской флотилии и гостеприимство английской королевы. Царь благополучно умер «в своей постели» 18 марта 1584 г.

Историки уже несколько веков спорят, умер ли Иван своей смертью. Уже современники-иностранцы приводили различные версии смерти тирана: англичанин Джером Горсей писал, что «Иван IV был удавлен ближними боярами», другой, немец Боус, сообщал о смерти от малопонятного «пресыщения» (чем – едой, жизнью?).

Исаак Масса прямо называет Богдана Бельского участником этого преступления: «Богдан Бельский, бывший... в милости, подал ему прописанное доктором Иоаганном Эйлойом питье, бросив в него яд в то время, когда подносил царю, отчего он вскоре умер». Но очень характерна заключительная фраза этого источника, свидетельствующая о значительной доле сомнений автора записок: «Так ли это было, известно одному Богу»[217]217
  Панова Т.Д. Кремлевские усыпальницы. История, судьба, тайна. М.: ИНДРИК, 2003. С. 67-68.


[Закрыть].

Интересные данные о вскрытии саркофага с останками Ивана IV и последующем их исследовании приводятся в книге современного историка Т.Д. Пановой: «Вот что увидели в 1963 г. присутствующие, когда тяжелая крышка саркофага была снята и оттащена в сторону. В гробу лежал скелет крупного мужчины. Царь Иван действительно обладал широкими плечами – боковые стенки гроба даже пришлось немного подтесать в этой части.

Антропологи определили рост Ивана Васильевича в пределах 179—180 см. В последние годы жизни он располнел и имел внушительный вес – не меньше 85—90 кг. В головах у погребенного стоял красивый кубок из синего стекла с росписью цветными эмалями. Кроме этого сосуда и остатков полусгнивших одежд в захоронении ничего не было.

Исследование скелета царя Ивана поразило антропологов – на позвоночнике и плечевом поясе этого человека развились мощные соляные отложения – остеофиты, которые, несомненно, причиняли ему ужасные страдания при малейшем движении. М.М. Герасимов отметил, что далеко не у всех семидесятилетних людей он видел подобное – напомним, что царю было всего пятьдесят четыре года...

...Казалось бы, точку в спорах о причине смерти Ивана IV помогут поставить натурные исследования его останков. Сразу стоит оговорить предположение об удушении царя руками – щитовидный хрящ гортани сохранился хорошо, что исключает эту версию. Правда, другие способы удушения (подушкой, например) не должны были бы нарушить этот хрящ, как считают антропологи.

Предположение о смерти Ивана Васильевича от яда также не удалось ни подтвердить, ни опровергнуть...

...Для химического изучения скелета на предмет обнаружения ядов пришлось брать тлен – порошкообразную массу бурого цвета, отдельные кости, волосы и ногти, а также фрагменты истлевших тканей одежды из саркофагов. Данные химических анализов неоднократно публиковались в специальной литературе (исторической и криминалистической). Это всегда были средние цифры, из которых нельзя понять, в каких объектах и какое конкретно количество минеральных веществ было обнаружено. Начнем с мышьяка. Его зафиксировали следующее количество: в материалах из захоронения Ивана IV – от 8 до 150 мкг (0,15 мг) на 100-граммовую навеску. В материалах из саркофага царевича Ивана данные несколько иные – от 14 до 267 мкг (до 0,26 мг).

Найденные количества мышьяка, как отмечали публикаторы этих сведений, не превышают естественное содержание его в человеческом организме. Напомним читателю, что выше приводились данные – естественный фон по мышьяку составляет лишь сотые миллиграмма – от 0,01 до 0,08. В почке князя Шемяки зафиксировали этот яд в пределах 0,21 мг; его оказалось достаточно для острого отравления. Простой пересчет показывает, что говорить о естественном фоне по мышьяку в останках Ивана IV и царевича Ивана сложно – он явно превышен, и значительно.

Обычно химики-эксперты проверяют органические (человеческие) объекты на присутствие всех известных основных отравляющих веществ разного происхождения. Провели тогда анализы для выявления соединений ртути – одного из самых распространенных в Средневековье ядов. В останках отца и сына оказались и ртутные соединения, и в более чем достаточном количестве – до 1,3 мг. Поражает совпадение данных по этому веществу как у пятидесятилетнего царя Ивана, так и у двадцатисемилетнего царевича. И вновь исследователи высказали разные варианты объяснения этого явления. Во-первых, накопление ртути, возможно, связано с применением ртутьсодержащих препаратов для лечения болезней. И во-вторых, обнаруженное количество ртути не позволяет полностью исключить возможность как острого, так и хронического (хотя накопление вредного вещества шло понемножку, годами) отравления. Напомним читателю, что естественный фон по ртути (в человеческом организме) не превышает также нескольких сотых миллиграмма.

Обнаружение высокого содержания ртутных соединений в останках Ивана IV и его сына вызвало появление некоторого числа безграмотных, к сожалению, публикаций, в которых ретивые (околонаучные) авторы утверждали, что царь Иван около двадцати последних лет своей жизни болел венерическим заболеванием (сифилисом) – примерно с 1565 г. В Средние века, да и много раньше (в Китае три тысячи лет назад!), для лечения таких болезней использовали ртутные мази. Этим и объяснили значительное количество ртути в организме Ивана IV и царевича Ивана – оказывается, сын также страдал аналогичным недугом»[218]218
  Там же. С. 66, 68—69.


[Закрыть].

К сожалению, Панова слишком часто ссылается на мнение главного советского антрополога Герасимова. Он, мол, доказал отцовство Василия III: «...стоит сегодня взглянуть на выставленную в одном из залов Исторического музея икону XVI в., где изображен великий князь Василий III, и реконструированный портрет Ивана Грозного работы М.М. Герасимова, – и все сомнения улетучиваются в одну минуту»[219]219
  Там же. С. 67


[Закрыть]. Но ведь Герасимов видел эту икону и, соответственно, лепил изображение Ивана Грозного. Сейчас антропологи критикуют методы Герасимова и подвергают сомнению сходство созданных им портретов знаменитых людей с оригиналами. Так, например, воссозданное ныне по черепу изображение адмирала Ушакова существенно отличается от реконструкции Герасимова.

Да и представим на секундочку, что случилось бы, если бы Герасимов заявил, что Иван IV не сын Василия III. Такая версия не соответствовала советской «магистральной линии истории». Вряд ли бы Герасимова посадили, но с многочисленными должностями и титулами пришлось бы расстаться.

Повторяю, и совковым, и «демократическим» историкам нужен Иван – сын Василия, и никаких гвоздей. Можно изрыть всю Свердловскую область в поисках костей Романовых, но провести сравнительные исследования на современном уровне останков Василия III и Ивана IV, лежащих в Архангельском соборе, нельзя! Наши власти никогда на это не дадут разрешение, равно как и на выяснение того, кто лежит в саркофаге Дмитрия Углицкого.

Но вернемся в жестокий XVI век. Давайте вместе подумаем, какая альтернатива была у Андрея Курбского? Идти, подобно барану, под топор палача или бежать? Князь выбрал жизнь и борьбу с тираном. С верными дружинниками он пересекает рубеж и оказывается... совсем не в той Польше, которую представляют отечественные историки.

Глава 3
НА ЧУЖБИНЕ

Многие полагают, что Андрей Курбский бежал к польским панам, католическим фанатикам, ненавидящим все русское. Увы, это смещение исторических реалий, по крайней мере на один век.

Начну с того, что Курбский бежал не в Польшу, а в Литву за 5 лет до Люблинской унии (1569). До унии Великое княжество Литовское было самостоятельным государством и формально, и по существу. Государственным языком в Великом княжестве Литовском был русский, большинство жителей княжества составляли этнические русские[220]220
  Белорусами и украинцами в 1564 г. никто себя не называл.


[Закрыть] и православные.

Кстати, и в католической Польше в середине XVI века, когда вся Западная Европа была освещена кострами инквизиции, процветала... веротерпимость. Да-да! полнейшая веротерпимость, и я уверен, что таких примеров в средневековой Европе не было. В Польше и Литве середины XVI века сравнительно мирно уживались католики, православные, кальвинисты, лютеране, ариане и т.д. Они не только совершали свои обряды, но и издавали свои книги и даже имели свои типографии.

Через год после бегства Андрея Курбского литовский канцлер Николай Черный Радзивилл почти уговорил польского короля Сигизмунда стать протестантом. Лишь резкое противостояние католических епископов удержало короля от смены веры.

Так что Андрей Курбский не предавал православную Русь, а просто перебежал из Руси Московской в Русь Литовскую, сменив лишь сюзерена. Замечу, что «право отъезда» служилых князей или бояр существовало на Руси и в Польше, по крайней мере с IX века. И юридически этого права никто не отменял ни на Руси, ни в Литве, ни в Польше. Другой вопрос, что в 1564 г. и позже это право нормально действовало в Речи Посполитой, а на Руси со времен Ивана III желающим им воспользоваться рубили головы. Опять же – «головы им отрубят, и всего делов».

Любопытно, что Иван III и его свирепые потомки поступали так и с теми князьями, которые переходили к ним от великих князей литовских. Так, в самом конце XV века – начале XVI века не менее трех десятков князей Рюриковичей и Гедеминовичей попросились в московское подданство. Причем большинство из них перешло вместе со своими уделами, в результате чего Московское государство получило большие приращения на западе и на юге.

Поначалу Иван III радостно встретил князей из русской Литвы. Но длилось его ликование совсем недолго. Так, Вяземские князья приняли подданство в 1492 г., а уже через пару лет Михаил Дмитриевич Вяземский с семьей под стражей был отправлен на Северную Двину, где и умер (убит?). Андрей Юрьевич Вяземский бесследно исчез, а в 1495 г. в Вязьме уже сидел наместник Ивана III. Уничтожив старших вяземских князей, Иван III лишил боковые ветви вяземских князей всех их родовых вотчин и отправил их на восток, дав ничтожные поместья. К середине XVI века многие из князей Вяземских служили детьми боярскими в Костроме, Романове и Малом Ярославце.

В 1499 г. на сторону Москвы вместе с уделом перешел князь новгород-северский Василий Шемячич – внук знаменитого Дмитрия Юрьевича Шемяки. Он несколько лет верой и правдой служил Ивану III, а затем Василию III. Шемячич проявил себя талантливым полководцем и участвовал во многих походах на Литву и крымских татар. Но московским великим князьям не нужны были сильные князья – вассалы, а только холопы. И вот в 1522 г. Василий III вызывает Василия Шемячича в Москву. Тот, видимо, заподозрил неладное и попросил охранную грамоту, скрепленную «клятвою государя и митрополита». Митрополит Варлаам не согласился пойти на клятвопреступление и в конце 1521 г. оставил митрополичий престол. Его место занял более податливый Даниил, который согласился дать «крестоцеловальную запись» с тем, чтобы выманить «запазушного врага» в столицу.

18 апреля 1523 г. Шемячич прибыл в Москву, с почетом был принят Василием III, но вскоре был схвачен и брошен в тюрьму. По мнению посла германского императора Герберштейна, один Шемячич оставался на Руси крупным властителем, и «чтобы тем легче изгнать его и безопаснее властвовать, выдумано было обвинение в вероломстве, которое должно было устранить его». Сын Василия Шемячича Иван, жена и двое дочерей были насильно пострижены в монахи и сосланы в Каргополь, сам Василий умер в заточении 10 августа 1529 г.

Та же участь ждала Ивана Ивановича Белевского. Он стал известным московским воеводой, но в 30-х гг. XVI века был сослан в заточение в Вологду, а Белевский удел прекратил свое существование. Почти так же кончили и все остальные удельные князья, ушедшие от литовского князя.

Замечу, что кроме пустой брехни о каких-то крамолах, ни Иван III, ни Василий III не сумели предъявить никаких конкретных обвинений этим князьям. Надо ли говорить, что историки-«магистральщики» раздули бы до государственного преступления любую оплошность несчастных литовских князей, которые хотели верно служить православному великому князю Всея Руси. Но, увы, найти ничего не удалось. С новыми подданными московские ханы расправились, так сказать, в превентивном порядке.

Представим себе альтернативный вариант, то есть нормальные отношения московского сюзерена со своими новыми западными и южными вассалами. Нетрудно догадаться, что за ними последовали бы если не все, то подавляющее большинство князей литовской Руси. Повторяю, тогда еще не было никаких различий ни в языке, ни в культуре Великой, Малой и Белой Руси. И ни в XIX, ни в XX веке не могло и быть украинских и белорусских националистов.

Можем ли мы сейчас упрекнуть русских, пусть даже с малой примесью литовской крови, князей, которые предпочли остаться под властью католических сюзеренов (великого князя литовского и польского короля), но сохранить полнейшую свободу, свои владения, а главное, свои жизни? В отличие от ханской Московии, князья литовской Руси могли быть уверены в том, что их сыновья и внуки также будут князьями, а не кончат жизнь в монастырской тюрьме на Белом озере или на колу в Москве.

А через 100—150 лет князья и дворяне литовской Руси получат доступ к западному просвещению, к французским танцам и моде, и мало-помалу начнут полонизироваться или европеизироваться – пусть каждый говорит как хочет.

Но Андрей Курбский не знал и не мог знать, что будет через 150 лет. Он не бежал с Руси, он лишь перемещался по ней. Есть много свидетельств, что Курбский заранее готовился к побегу. Еще в Дерпте он написал большое послание печорским старцам, в котором резко отзывался об Иване IV. За грехи, писал князь, погибли древние царства, погиб Рим. Русь стала единственным оплотом православия, но и на Русь дьявол начинает производить «смущение». Только его кознями можно объяснить действия «державных» правителей государства. Бросая вызов Грозному, Курбский писал, что правители Руси уподобились свирепым, кровожадным зверям: «Державные, призванные на власть, от Бога поставлены да судом праведным подовластных разсудят и в кротости и в милости державу управят, и, грех ради наших, вместо кротости сверепее звереи кровоядцов обретаются, яко ни от естества подобново пощадети попустища, неслыханные смерти и муки на доброхотных своих умыслиша». Курбский открыто обвинил Ивана III и его свирепых сына и внука во всех бедах, постигших Московское государство – в оскудении дворянства, притеснениях купцов и земледельцев, беззаконии в судах. «О нерадении же державы, – писал Курбский, – и кривине суда и о несытстве граблении чюжих имении ни изрещи риторскими языки сея днешния беды возможно».

В конце послания Курбский, описав бедствия сословий, замечает: «Таковых ради неистерпимых мук овным без вести бегуном ото отечества быти; овным любезныя дети своя, исчадия чрева своего, в вечныя работы продаваеми; и овым своими руками смерти себе умышляти»[221]221
  Цит. по: Скрынников Р.Г. Великий государь Иоанн Васильевич Грозный. Смоленск, Русич, 1998. С. 223.


[Закрыть].

Переговоры Курбского с поляками перед отъездом – вопрос довольно спорный. Тот же Р.Г. Скрынников считает, чтоКурбский много месяцев вел переговоры с поляками и даже оказал им некоторые услуги.

«Известный хронист Ф. Ниештедт рассказывает, что наместник шведского герцога Юхана в Ливонии некий граф Арц после ареста герцога королем Эриком XIV искал помощи у поляков, а затем обратился к Курбскому и тайно предложил сдать ему замок Гельмет. Договор был подписан и скреплен печатями. Однако заговор не удался, граф Анц был увезен в Ригу и там казнен в конце 1563 г. Слуга Арца поступил на службу к Курбскому, и от него хронист Ф. Ниештедт слышал, что боярин не раз со вздохами сокрушался о кончине Арца. Хронист осветил гельметские переговоры в благоприятном для Курбского свете, но добросовестно записал также и слухи, компрометировавшие боярина. «Князь Андрей Курбский, – пишет он, – также впал в подозрение у великого князя из-за этих переговоров, что будто бы он злоумышлял с королем польским против великого князя». Данные о тайных сношениях Курбского с литовцами показывают, что подозрения царя не были беспочвенными. Кажется, Курбский сам предал Арца, о смерти которого потом лицемерно сожалел. Будучи царским наместником Ливонии, князь, по-видимому, мог оказывать важные услуги литовцам. Примечательно, что изменнические переговоры воеводы с литовцами вступили в решающую фазу в то самое время, когда военная обстановка приобрела кризисный характер. Московская армия вторглась в пределы Литвы, но гетман Н. Радзивилл, располагавший точной информацией о ее движении, устроил засаду и наголову разгромил царских воевод. Произошло это 26 января 1564 г. Через три месяца Курбский бежал в Литву»[222]222
  Там же. С. 226-227.


[Закрыть].

Трудно сказать, когда боярин установил первые контакты с литовцами. Н. Андреев полагал, что это произошло в течение последнего года, проведенного боярином в Юрьеве. Курбский, писал историк, продолжал вести государственные дела, порученные ему, вел переговоры с ливонскими рыцарями о сдаче различных крепостей. Он читал и писал, но все это время, должно быть, ожидал охранной грамоты из Польши.

Совершенно очевидно, что переговоры заняли несколько месяцев, никак не менее того. Вспомним, сколь медленными были способы передвижения в то время, а также и то, что литовско-русская граница была закрыта и шла кровопролитная война. Помимо этих общих рассуждений, можно привести некоторые новые факты относительно первых контактов Курбского с литовцами. Имеется письмо Сигизмунда II раде Великого княжества Литовского от 13 января 1563 г. Король благодарил князя воеводу витебского за старание его в том, что касается воеводы московского князя Курбского, и дозволял переслать его (князя?) письмо тому же Курбскому и Мстиславскому. «...Иное дело, – продолжал король, – что из всего этого еще выйдет, и дай Бог, чтобы из этого могло что-то доброе начаться, хотя ранее от украинских воевод подобные известия не доходили, в частности, о таком начинании Курбского».

Текст письма Сигизмунда не совсем ясен. А.А. Зимин полагал, что речь шла о посылке Мстиславскому и Курбскому официальных писем с мирными предложениями. Аналогичные грамоты литовская рада посылала старшим боярам Вельскому, Юрьеву и Федорову еще осенью 1562 г. Возможно, все так и было. Однако следует обратить внимание на некоторые особенности переписки Курбского с литовцами. Обращение литовских магнатов к старшим боярам носило вполне официальный характер. Гонец был принят думой, грамоты зарегистрированы Посольским приказом. Обращение к Курбскому носило, по-видимому, иной характер. Оно не нашло отражения в московской официальной документации. В переписке с Бельским инициатива всецело принадлежала литовской стороне. Король не писал, что ранее не получал от своих воевод известий, «в частности о таком начинании Курбского». Иначе говоря, это «начинание» послужило исходным пунктом, и лишь затем король разрешил «воеводе витебскому» направить письма Курбскому, а также Мстиславскому. Можно указать еще на одно совпадение. Король поручил переписку с Курбским «князю воеводе витебскому». Его имя нетрудно установить. Это князь Н.Ю. Радзивилл. «Начинание» Курбского послужило исходным пунктом переговоров, завершившихся тем, что тот же самый Н.Ю. Радзивилл переслал Курбскому «закрытые листы» – секретные грамоты, гарантировавшие ему приличное содержание в Литве. Эти грамоты боярин хранил в своем архиве до самой своей смерти»[223]223
  Там же. С. 225-226.


[Закрыть].

Я умышленно даю длинные цитаты с тем, чтобы подчеркнуть, что это личное мнение Скрынникова, носящее в значительной мере предположительных характер. Так что вопрос о переговорах Курбского с поляками еще ждет своих исследователей.

Курбский захватил с собой значительную сумму денег – 300 польских злотых, 30 дукатов, 500 немецких талеров и 44 московских рубля. Князь бежал, имея трех вьючных лошадей с двенадцатью сумками, набитыми деньгами и драгоценностями. Ряд историков ерничают по поводу того, что князь взял золото, но оставил в Дерпте жену. На самом деле жена Курбского была беременна на последних месяцах и не могла перенести длительной скачки на лошадях. Кроме того, Штаден писал, что Курбский куда-то спрятал жену.

Вообще говоря, о первой жене Курбского известно очень мало. По одной версии, ее звали Ириной, по другой – Гликерьей. Что стало с ней после побега мужа, точно неизвестно. По одной версии, она была схвачена и по приказу царя заключена с детьми в темницу, а по другой версии, она жила под чужим именем, а затем постриглась в монахини в Тихвинском монастыре, приняв имя Глафира.

По дороге беглецов ждали немалые опасности, но вовсе не от московской погони. В районе замка Гельмет Курбского и его спутников перехватили ливонские рыцари, привели их в замок и... дочиста ограбили. Как тут не вспомнить встречу Остапа Бендера с румынскими жандармами.

Курбскому с трудом удалось освободиться и добраться до расположения польских войск. Король Сигизмунд-Август щедро одарил Курбского землями: в Литве он получил староство Кревское (позднее в составе Виленской губернии), на Волыни – город Ковель, местечки Вижну и Миляновичи с десятками сел. Сперва все эти поместья были пожалованы Курбскому в пожизненное владение, но впоследствии «за добрую, цнотливую (доблестную), верную, мужнюю службу» они были утверждены за Курбским на правах наследственной собственности. В Польше и Литве Андрея Курбского величали князем Ковельским.

Отъехав к польскому королю, Курбский не считал себя изменником. Почти сразу по приезде в город Вольмар князь направил царю гневное послание. Иван ответил изгнаннику. Началась переписка, которая довольно хорошо освещена в исторической литературе, поэтому я ограничусь наиболее интересными письмами.

Курбский так объясняет Ивану причину своего отъезда: «Какого зла и гонения от тебя не притерпел я! Каких бед и напастей на меня не воздвиг ты? Каких презлых лжесплетений не взвел ты на меня! Приключившихся мне от тебя различных бед нельзя рассказать по порядку за множеством их. Не упросил я тебя умиленными словами, не умолил я тебя многослезным рыданием, не исходатайствовал от тебя никакой милости архиерейскими чинами».

Царь отвечал: «Зачем ты за тело продал душу? Побоялся смерти по ложному слову своих друзей? От этих бесовских слухов наполнился ты на меня яростию! Ты за одно слово мое гневное душу свою погубил»[224]224
  Цит. по: Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Кн. III. С. 543.


[Закрыть].

Любопытный аспект, мимо которого прошли наши историки: Курбский спорит с царем иногда как подданный, а чаще – как с равным. Князь Рюрикович, потомок ярославских князей спорит с московским князем, потомком Калиты: «Не знаю, чего еще у нас хочешь? Не только единоплеменных князей, потомков Владимира Великого, ты различными смертями поморил и отнял имущества движимые и недвижимые, чего еще дед и отец твои не успели разграбить, но могу сказать, что и последних срачиц твоему прегородому и царскому величеству мы не возбранили»[225]225
  Там же. С. 545.


[Закрыть].

Оправдываясь в обвинении, что участвовал в отравлении царицы Анастасии и в умысле возведения на престол удельного князя Владимира Андреевича, Курбский писал: «Хотя я много грешен и недостоин, однако рожден от благородных родителей, от племени великого князя смоленского Федора Ростиславича; а князья этого племени не привыкли свою плоть есть и кровь братий своих пить, как у некоторых издавна ведется обычай: первый дерзнул Юрий московский в Орде на святого великого князя Михаила тверского, а за ним и прочие; еще у всех на свежей памяти, что сделано с углицкими и с ярославскими и другими единокровными, как они всеродно были истреблены – слышать тяжко, ужасно! От груди материнской оторвавши, в мрачных темницах затворили и поморили; а внуку тому блаженному и присновенчанному (Дмитрию) что сделано?»[226]226
  Там же.


[Закрыть]

Иван отвечает: «Самодержавства нашего начало от святого Владимира: мы родились на царстве, а не чужое похитили...

...Эта ли совесть прокаженная – свое царство в своей руке держать, а подданным своим владеть не давать? Это ли противно разуму – не хотеть быть обладаему подвластными? Это ли православие пресветлое – быть обладаему рабами? Русские самодержцы изначала сами владеют всем царством, а не бояре и вельможи»[227]227
  Там же. С. 547.


[Закрыть].