Текст книги "Танкистка (СИ)"

Автор книги: Александр Айзенберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 8

Настроение всех бойцов и командиров было приподнятое, ещё бы, мы полностью уничтожили вражеский аэродром со всей техникой и персоналом, причём аэродром немаленький. Уже всех успели достать немецкие лётчики, эти птенцы летающей селёдки. (Геринг, по-немецки Hering – селёдка, но тут наш герой немного ошибается, просто у нас на слуху Геринг, а на самом деле Гёринг – Hermann Wilhelm Göring.) Как это хреново чувствовать себя бессильным, когда с неба тебя почти непрерывно штурмуют самолёты с такими ненавистными крестами на крыльях. Вот бойцы и оторвались по полной на аэродроме, когда крушили эти самолёты и убивали лётчиков и техников. Это хорошо, что у бойцов боевой настрой, гораздо хуже, когда бойцы подавлены и их боевой дух на нуле. Мы двигались весь день, и ушли где-то километров на сто от аэродрома, теперь найти нас будет достаточно сложно, а искать будут, в этом я ни сколько не сомневался. После того, что мы устроили на аэродроме, немцы будут просто в бешенстве и всеми силами постараются нас найти и наказать, что ж, флаг им в руки, барабан на шею и якорь в жопу. Пусть ищут, а пока мы посмотрим, где ещё можно им ежа в штаны засунуть, причём морского, у него иглы длинней и острей.

В основном наш путь шёл через леса, по мелким лесным дорогам, но порой пересекали и достаточно большие дороги. Конечно, при большом желании можно отыскать наши следы, полностью их замаскировать мы не в состоянии, но надёюсь, немцы просто струхнут соваться в леса так глубоко, а егерей у них пока нет. По дороге прихватили пост жандармов, два мотоцикла и бронетранспортёр. Тут на отлично сработала разведка, сначала вовремя засекли, а затем тихо их взяли, так что у нас и техники чуть прибавилось и языков, а жандармы народ информированных, они всё в округе знают, кто где находится. Меня в первую очередь интересовали наши склады и пункты сбора трофейного вооружения. По складам глухо, нет их в окрестностях, или уничтожены, или немцы о них не знают, а вот перспективный пункт сбора нашей бронетехники, был, причём немцы там организовали и ремонтные мастерские по её восстановлению, на базе колхозной МТС. Надеюсь мы сможем там неплохо прибарахлится, что там именно жандармы не знают, но это и понятно, им ведь не докладывают, что там есть, они просто знают, что туда из окрестностей стягивают советскую технику и всё. Что ж, как говорится, будет нам сюрприз, на сцене чёрный ящик. (Передача Поле чудес.) Вот только человек предполагает, а бог располагает, не получилось у нас наведаться на этот пункт сбора и всё из-за дуболома при звании. Случилось то, чего я больше всего боялся, нам как раз и повстречался дуболом при шпалах – дуб армейский, обыкновенный. Подполковник Заварзин пробирался к своим с остатками своего штаба, вверенный ему полк перестал существовать, сточился в ожесточённых боях менее чем за две недели. Вместе со штабными, учитывая остатки комендантской роты и хозобслуги, у него было чуть меньше полутора сотен бойцов, причем винтовки были только у трети его отряда. Сами штабные имели только личное оружие, а другие бойцы обслуги были и вовсе безоружными и только у остатков комендантской роты были винтовки и единственный дектярь с двумя запасными дисками на всех. Они вышли на нас, когда мы устроили днёвку и обедали, вышли на запах наших полевых кухонь. Вся неприятность ситуации была в том, что мы не могли послать Заварзина дальним эротическим маршрутом к черту на куличики. Это, когда мы освобождённых пленных строили, я мог с чистой совестью отшить любого освобождённого командира, ещё неизвестно, как он в плен попал, да не пошел ли он на сотрудничество с противником, а сейчас нам встретился подполковник с остатками своего штаба и главное, со всеми документами. Тут уже ни как не выкрутишься, будь у нас хоть письменный приказ своего начальства, а так вообще ничего. К его чести, знамя полка он всё же спас, но сам полк просрал, и вот встретив нас, он тут же решил подчинить себе наш отряд. С одной стороны его можно понять, одно дело выйти к своим с жалкими остатками полка, и совсем другое – с довольно сильной бронегруппой, да и выходить будет значительно легче. Сейчас он шарахался от любых немецких подразделений, так как не смотря на почти полторы сотни бойцов, оружия и патронов почти нет. С нами коленкор уже совсем другой, кроме стрелкового оружия ещё и бронетехника, да общее количество людей уже набирается на полноценный механизированный батальон с танковой ротой усиления и артиллерийской батареей, с этим уже и к своим выйти не стыдно. Подполковника Заварзина понять можно, а нас? Он ведь нам всю малину обосрал. Он сильно удивился, когда узнал, что фактически отрядом командую я, мало того, что всего сержант, так ещё и девушка и это при наличии кадровых командиров. Когда он заявил о нашем подчинении ему, я попробовал его уговорить действовать по нашему плану, но был мягко говоря послан.

– Товарищ подполковник, у нас есть информация о месте, где можно найти нашу технику и вооружение, в том числе и танки с бронемашинами.

– Сержант, во-первых, почему об этом докладываете мне вы, а не командир вашей группы. Во-вторых, откуда у вас такие сведенья?

– Формально нашим отрядом командует старший лейтенант Горобец, а фактически я, так как уже успешно била немцев и почти не имела потерь. По полученной информации – нашим передовым дозором был захвачен немецкий патруль из фельджандармов. Им, по их должности положено знать, кто, где находится, и когда и куда двигается. У нас есть несколько бойцов знающих немецкий язык, вот они фельджандармов и допросили.

– И что они сказали?

– Возле деревни Мартыновка, на колхозном МТС немецкими трофейщиками организован пункт по сбору и ремонту трофейной техники и вооружения.

– То есть, что именно там находится, они не знают?

– Не знают, только место расположения пункта сбора трофеев и всё.

– И далеко эта Мартыновка от нас?

– Примерно километрах в пятидесяти на юго-запад.

– Я не намерен делать крюк ради неподтверждённой информации. Наша главная задача – как можно скорее выйти к своим.

– Товарищ подполковник, выйти к своим конечно надо, но мы ведь можем сейчас, пока находимся в тылу врага, нанести ему большой урон, нападая на склады и колонны снабжения. Также можно уничтожать оказавшиеся на нашем пути аэродромы противника. Мы как раз уже уничтожили один такой аэродром, разместившийся на месте нашего стационарного аэродрома с бетонной полосой. Уничтожено большое количество вражеских самолётов и весь персонал. Так мы нанесём противнику максимальный урон и значительно облегчим положение наших войск, так как кроме материального урона ещё и заставим противника выделить на наши поиски дополнительные силы, которые он будет вынужден или снять с фронта или задействовать подходящие резервы.

– Сержант! Вам не ясен мой приказ? Ещё раз подойдёте ко мне с подобной ерундой, и я прикажу вас арестовать. А теперь кругом и марш к себе и что бы я вас больше не видел.

Подполковник Заварзин был искренне возмущен самоуверенностью этой девицы. Да, даже мешковатый танковый комбинезон не мог полностью скрыть её великолепную фигуру. Да и на лицо она была довольно смазлива, но как другие командиры позволили ей командовать собой, этого он не понимал. Тем более он не собирался идти неизвестно куда, где ВОЗМОЖНО есть наша техника. Будь это им по пути, он так и быть, согласился бы туда заглянуть, вдруг действительно там можно найти что стоящее, но вот так, идти считай наобум, по словам каких-то немецких жандармов в надежде на находки… Нет, он не желает делать такой крюк ради неизвестно чего, тратить драгоценное топливо к теперь уже своей технике и зря терять время. Согласно немецкой карте, которую забрали у фельджандармов, линия фронта находится примерно в 70 километрах, а значит на технике, которая теперь есть в отряде, можно за день, край за два, добраться до линии фронта и перейти её. Сил теперь вполне достаточно, что бы сделать это даже с боем, если не получится просочиться между немецкими войсками незамечено.

До конца дня удалось продвинуться ещё на 40 километров к линии фронта, причём практически весь путь шёл по узким лесным дорогам, лишь раз пришлось пересечь достаточно наезженную дорогу, но к счастью пустую, хотя следов движения по ней было много. Повезло попасть на перерыв в движении немецких частей по ней. На ночёвку встали на берегу небольшого лесного озера. Повара к этому моменту приготовили ужин, благо скорость передвижения отряда была небольшой, а у поваров была возможность готовить на ходу, вот они и приготовили. Самое простое, поставили варить макароны и бросили вместе с ними тушёнку. Быстро, вкусно, сытно, и все бойцы довольны, заодно после ужина бойцы пошли на озеро приводить себя в порядок. Наши бойцы были более менее чистыми, и форма вся в порядке, мы же затрофеились ей на складе, а вот бойцы подполковника Заварзина были в оборванной форме, грязные и вонючие. Тяжёлые бои и продвижение среди лесов, с ночёвками на земле у костров просто так не проходят. Я тоже пошел окунуться, только в сторону, а вместе со мной и несколько девушек. Вместе с Заварзиным было четыре связистки и две медсестры и у нас было семеро медсестёр, которые к нам прибились по дороге, вот все вместе мы пошли купаться. Отошли в сторону от парней, там как раз заросли камыша были, и образовался маленький затон закрытый с трёх сторон. Разделись и полезли в воду, а вода парная, погода жаркая, озерцо видно неглубокое, без ключей, да ещё и конец дня. Солнце так воду прогрело за день, что не было ни какого желания вылезать из воды. Наконец мы вылезли, а меня такая тоска задавила, кругом столько голых красивых баб, а я как та лиса из басни – видит око, да глаз неймёт. Стали одеваться и тут визг, это пара молодых бойцов, причём Заварзинских, залезли в камыши и стали за нами подглядывать. Девки в визг, а я уже успев надеть нижнее бельё, рванул к ним и сходу пробил одному между ног, а другому в солнышко. Оба согнулись от боли, а подскочившие девчонки быстро раздели обоих догола и пинками погнали их к общей стоянке. Позор для парней был колоссальный, да ещё и Заварзин всыпал им под первое число. Они стали всеобщим посмешищем, а одевшиеся девушки прошли с гордым и независимым видом. Чуть позже, когда я, можно сказать, пришел в себя, пожалел, что так поступил с парнями, не знаю, что на меня нашло, когда я тогда бросился на них. Просто тогда я мгновенно впал в ярость, что особи противоположного пола за мной подглядывают, когда я голый. И вот ведь херня какая, хоть тело у меня сейчас женское, но я всё равно, на все 100 процентов ощущаю себя мужиком. И теперь, на холодную, как говорится голову, я прекрасно понимаю тех двух бойцов. Совсем молоденькие, возможно даже не то что женщины ещё не познавшие, но вполне возможно даже и женской сиськи ещё не мявшие, и голых баб не видевших. Да будь я на их месте, не то что возможно, а точно полез бы подглядывать, но что сделано – то сделано и назад уже не поворотишь, так что придётся их только пожалеть и в следующий раз быть сдержанней, хотя думаю следующего раза не будет, по крайней мере в ближайшее время и с этими бойцами. Как говорится – наглядный пример налицо.

А вот на следующий день настала полная жопа. Я обычно, когда нам надо было пересекать крупные дороги, вначале высылал разведку в обе стороны от места пересечения минимум на километр и только когда немцев или не было совсем или было небольшое подразделение, только тогда начинал пересекать своим отрядом дорогу. И то, если нам необходима была скрытность, то тогда дожидались момента, когда ни кого не было для пересечения дорог. А тут этот дебил, который Заварзин, причем это не оскорбление, это простая констатация факта, не только не стал высылать разведку, но и решил пересечь дорогу с боем. Он видите ли решил, что раз у него теперь полноценный батальон с бронетанковым усилением, то ему теперь сам черт не страшен.

По дороге двигалась немецкая пехотная колонна, как минимум батальон, а Заварзин даже не проводил разведки. Перед нами, на расстоянии метров двухсот, двигался передовой дозор и это всё. Ни бокового охранения, ни разведки по пути следования, ни арьергардного прикрытия, ни чего не было. Мы даже не знали, сколько противника уже прошло, и кто идет следом. Короче Заварзин, который как бык, которому прищемили яйца и перед носом повесили красную тряпку, рванул вперёд, вернее приказал нам атаковать немцев сходу. Да тут ещё и до этой самой дороги надо было не менее полукилометра двигаться по открытой местности. Короче внезапного нападения не получилось, у немцев оказалось достаточно времени, что бы приготовится к бою. Они вполне успели перестроиться из походной колонны и занять оборону, они залегли вдоль обочин, а сзади показалась две противотанковые батареи, которые моментально развернули против нас и приготовили к бою. Причём получилось так, что эти батареи били нам во фланг. Мне пришлось срочно переносить весь огонь на эти батареи, так как они оказались наиболее опасны. И вот тут сработал закон подлости, сказалась вопиющая безграмотность Заварзина. Не проведя разведки, мы не знали всех сил противника. Услышав звуки боя, немецкие части, которые уже тут прошли, повернули назад, а следовавшие за этим батальоном, наоборот ускорились. Короче, с левого фланга появились немецкие самоходки, штуги, вещь довольно неприятная. Низкие и приземистые, с довольно неплохим бронированием и 75 миллиметровым орудием, правда ПОКА ещё короткоствольным, но всё равно достаточно опасным. А с левого фланга появились немецкие танки, причём это были не легкие Т-3 или Чехи, а считавшиеся тяжёлыми Т-4, с теми же 75 миллиметровыми орудиями. В итоге посередине залегла немецкая пехота, а с флангов по нам ударили самоходки и танки.

Я тут же приказал начать выцеливать танки, как наиболее опасные цели, но противника было тупо больше. То с одной, то с другой стороны начались попадания в мой танк, но с километрового расстояния и учитывая низкую скорость снарядов, они лишь бессильно бились в нашу броню, но всё равно было очень неприятно. К тому же, хоть вражеские снаряды и не могли пробить нашу броню, но вот осколки от сколов собственной брони были, хоть и небольшие. А потом нас обездвижили, снаряд перебил нам гусеницу и мы встали. Но это не была игра в одни ворота, то тут, то там вспыхивали немецкие танки и самоходки, но вся проблема была в том, что к немцам постоянно подходило подкрепление, а нам их взять было неоткуда. Уже ясно было видно, что нам тут не прорваться, учитывая подошедшее подкрепление, то тут уже явно не меньше полка. Будь мы в обороне, да на подготовленной позиции, то ещё можно было трепыхаться, а так мы теряли один танк за другим, уже почти все наши бронеавтомобили и трофейные бронетранспортёры горели и не менее половины пехотинцев лежали на земле убитыми. Поняв это, я приказал своему экипажу через эвакуационный люк в днище танка покинуть КВ и пробираться назад. Поскольку танк не горел, то мы забрав всё личное оружие и трофейный МГ, а также сидоры с НЗ, спокойно вылезли и стали ползком пробираться назад к лесу. Гибнуть просто так из-за дурости Заварзина я не хотел. Ведь можно было не мчаться впереди паровоза, выслать разведку, дождаться удобного момента, но нет, мы ведь теперь самые крутые, нам всё побоку, вот и нарвался урод. Чёрт с ним, но ведь этот мудак и мой отряд угробил, а сколько можно было сделать ещё если бы не он, да его за это убить мало.

Уже всем стало ясно, что прорыв через дорогу не удался, противника слишком много и главное, к нему продолжают подходить подкрепления. Если с левого фланга, кроме самоходок батальона пехоты больше ни кого не было, видно остальные немецкие части уже достаточно далеко ушли от места нашего несостоявшегося прорыва, то вот с правого фланга подходили всё новые подразделения, в том числе и танки. Учитывая всё это, наши бойцы даже без приказа начали отходить. Заварзин вместе со своим штабом уцелел, но тут ничего неожиданного не было, ведь он не шёл в атаку в первых рядах. Все основные потери понёс мой отряд, так как именно он и был главной ударной силой и шёл на острие прорыва. Мы потеряли считай всю бронетехнику, и не менее половины бойцов, хорошо ещё, что грузовики стояли позади ожидая, когда можно будет двинутся вперёд. Добравшись со своим экипажем до леса, я бросился к грузовикам, одновременно приказывая своим бойцам отступать, и тут столкнулся с Заварзиным.

– Куда!? – Заорал он мне, но мне уже было наплевать и на него и на субординацию, я не хотел терять остатки своего отряда из-за прихоти этого идиота.

– Пасть заткнул дебил!

– Что!?

– Через плечо! Ты дебил! Причем это не оскорбление, это констатация факта! Так бездарно в первый же день командования угробить бронетанковый отряд, это постараться надо! Без разведки, без подготовки бросится на противника, ничего не зная о его силах! Сейчас видно, что ваш девиз – Слабоумие и отвага. Я не желаю гробить остатки своего отряда, до вас я вполне успешно громила противника с минимальными потерями, но как только командовать стал дебил, так сразу отряд потерял всю бронетехнику и не меньше половины личного состава без особого урона противнику.

– Да я тебя!.. – Одновременно с этим подполковник попытался вытащить из кобуры свой ТТ, но тут он остановился, замерев и замолчал, так как все мои бойцы, а не только члены моего экипажа, которые были рядом и всё это слышали, направили на него своё оружие. Даже те из бойцов, которые присоединились к нам последними, наглядно видели, что я не вступаю в бой без тщательной разведки и подготовки. Да и рассказы старожилов о уже прошедших операциях показывали, что ими никто не будет бездумно жертвовать. А тут вышедший к нам подполковник, который принял на себя командование, уже на следующий день бездумно бросил нас в бой и в итоге – потеря всей бронетехники и половины личного состава. Служить под командованием такого командира никто не захотел, вот они меня и поддержали.

Заварзин заткнулся и побледнел, когда на него уставились десятки стволов, а потому и промолчал, когда я ему заявил – Вот что, ПОДПОЛКОВНИК! – Его звание, я сказал, как выплюнул. – Я не собираюсь терять остатки своего отряда из-за крайне непрофессиональных действий всяких придурков при звании. Если вы с таким командованием угробили свой полк, то и мой отряд тоже угробите, уже по вашей милости всё то, что я с таким трудом собирала, вы пустили псу под хвост. Сейчас я забираю весь свой оставшийся транспорт и всех своих оставшихся бойцов и ухожу. Попробуете меня остановить, пристрелю!

– По машинам! – Приказал я своим бойцам, залазя в трофейный немецкий, командирский бронетранспортёр с мощной рацией, он в бою не участвовал, а потому и уцелел, а бойцы после моей команды быстро полезли в грузовики. Места было достаточно, так как половина бойцов осталась лежать на поле из-за кретинизма Заварзина. Даже с учётом того, что раненых клали, а не сажали, место хватило всем. К моей большой радости, Горобец уцелел, и даже не был ранен. Нет, не подумайте чего плохого, что он стал мне нравится как мужчина, просто с ним у меня не было ни каких проблем, он отлично исполнял обязанности зиц председателя и не вставлял мне палки в колёса. Далеко отъезжать мы не стали, километров на десять в лес, где и встали лагерем, разумеется, выставив охранение и тыловой дозор, который должен был нас предупредить, если вдруг немцы надумали нас преследовать. Во-первых, надо было оказать помощь раненым, в ходе боя и потом, когда мы ехали, толком это сделать было нельзя. Во-вторых, я не хотел бросать свой КВ, когда мы вылезали, я осмотрел из под днища танка повреждение, нам всего лишь перебило гусеницу и танк легко можно было вернуть в строй. Кстати второй КВ также остался считай цел, ему тоже сбили гусянку, а вот остальные танки вроде все сгорели, хорошо если хоть кто-то из их экипажей спасся. Вот поэтому я и не хотел пока отсюда уходить, всё же КВ в войсках было мало и найти ещё, исправный или ремонтнопригодный тяжёлый танк, было проблематично.

Нам повезло, немцы не стали нас преследовать и мы так и простояли тут до самой ночи. За это время обиходили всех раненых, тяжелых было всего пара десятков и трое из них до вечера не дожили. Их похоронили тут же, на опушке, ещё человек семь были в подвешенном состоянии, будь это хотя бы нормальный медсанбат, не говоря уже о госпитале, а так, шансы выжить конечно есть, но крайне мизерные. А вечером, вместе с несколькими ремонтниками и разведчиками мы двинулись обратно к месту боя. Проехали на паре машин километров пять и остановились, дальше, без разведки ехать опасно, а потому выгрузившись, двинулись к месту боя пешком. За два часа дошли, тут спешить нельзя, можно на немцев нарваться, вот мы и шли сторожась. Что мне не понравилось, так это присутствие немецких трофейщиков и ремонтников. Хорошо, что мы с собой разведчиков взяли, вот они в ножи и взяли всех немцев. Десяток техников и трофейщиков, под охраной отделения пехотинцев спали в палатках, вот их разведчики и вырезали тихо, а то кто его знает, вдруг неподалёку немецкие части на ночлег встали. Шум заработавших двигателей это одно, а вот начавшаяся перестрелка совсем другое. В первом случае особо не встревожатся, мало ли по какой надобности кто-то решил куда-то поехать, а вот перестрелка уже совсем другое, тут точно двинутся выяснять, что за бардак приключился.

Вот действительно, жизнь это зебра, где черные и белые полосы чередуются. Да, немецкие трофейщики среагировали очень оперативно, они достаточно быстро прибыли на место боя и даже успели отремонтировать оба КВ, благо ремонт был несложный, всего лишь заменив повреждённые звенья, снова натянуть гусеницы, что они и сделали, вот только уже наступил вечер, и они так и остались тут ночевать. Для нас это было подарком судьбы, я думал, что нам придётся в темноте, посредине ночи, наращивать гусеницу и затем её натягивать на катки, и при этом стараясь не шуметь, что было довольно проблематично, а ещё успеть всё это сделать до утра, но немцы любезно сделали всё за нас. Так же нам достались и две реммастерские на шасси тяжёлых грузовиков, которые мы забрали с собой. Вот так под утро мы и вернулись, с двумя КВ и двумя трофейными реммастерскими.

12 июля 1941 года, штаб Гудериана.

– Господин генерал, есть новые данные по Валькирии.

– Что там?

– Вчера днём было зафиксировано боестолкновение наших частей с бронегруппой противника. До батальона русской пехоты при поддержке роты танков попытались прорваться через дорогу, когда там двигалась наша часть. Будь она одна, то русские смогли бы прорваться, но услышав звуки боя, назад повернули другие части, а шедшие сзади ускорились и в результате нашего удара с флангов, русские потеряли все свои танки, бронемашины и до роты пехоты. Назад отошло не более двух сотен пехотинцев.

– Что-то это не похоже на подчерк Валькирии. Вот так, без разведки, сходу прорываться через дорогу, когда по ней двигаются наши войска? Нет, насколько мы уже знаем о ней, она так грубо действовать не будет. Если бы её сзади подпирали наши превосходящие её силы войска, то тогда ещё можно было бы такое допустить, но не так, как произошло.

– И тем не менее мой экселенц, это действительно был отряд Валькирии, к нам в плен попал один из её бойцов.

– Всё равно не верю.

– Всё дело в том, что задень до этого прорыва, к отряду Валькирии вышел оберстлейтенант одного уничтоженного нашими доблестными войсками полка. Вместе с ним была только кучка офицеров его штаба и солдат комендантской роты. Пользуясь своим званием, он подчинил себе отряд Валькирии и на следующий день так бездарно его потерял.

– А где сейчас Валькирия?

– Неизвестно, но по крайней мере, среди тел убитых и раненых её не нашли, там вообще не было ни одного женского тела. Даже если она ранена или убита, мы об этом не узнаем или узнаем, но позже, если к нам попадётся кто-то из её отряда.

– Хорошо, пускай мы не смогли уничтожить или захватить Валькирию, но по крайней мере её отряд потерял всю бронетехнику и понёс большие потери. Надеюсь мы теперь нескоро о ней услышим.

12 июля 1941 года, штаб Западного фронта.

– Товарищ командующий, тут что-то непонятное происходит. – Обратился к новому командующему Западным фронтом, маршалу Тимошенко, начальник разведки фронта. – Вот последние данные сфотографированные нашим авиаразведчиком на нашем бывшем стационарном аэродроме.

– И что тут необычного?

– Аэродром уничтожен, причём полностью. Вот, посмотрите сами, мало того, что сожжены все постройки, но гляньте на уничтоженную бетонную взлётную полосу. Она уничтожена полностью, причем, что сразу бросается в глаза, на ней явно были расположены как минимум 250 килограммовые авиабомбы. Посмотрите сами, все воронки на ней расположены в шахматном порядке. Ни при артобстреле, ни при бомбёжке, такого не добиться, это можно сделать только при подрыве установленных зарядов. Далее. Вот здесь ясно видны следы танковых гусениц, а как вот тут раздавлены немецкие самолёты, явно, что по ним проехался танк.

– И кто это мог быть?

– Мы не знаем, но догадываемся.

– Ну ка, ну ка?

– Неделю назад была разгромлена штабная колонна немецкой 18-ой танковой дивизии, а её командир, генерал Неринг был показательно повешен.

– Я слышал об этом, шуму поднялось много от этого случая.

– Так вот, это сделала механизированная группа сержанта Нечаевой. Она как раз должна находиться где-то в районе уничтоженного аэродрома. Судя по имеющейся у меня информации, её отряд уже уничтожил до сотни единиц вражеской бронетехники и не менее полка живой силы, притом, что её собственные силы не превышают механизированный батальон.

– А вот это интересно, вот что, Герман Капитонович, – Обратился Тимошенко к своему начальнику штаба, генерал-лейтенанту Маландину. – Немедленно подготовьте приказ, во-первых, присвоить сержанту Нечаевой звание старшего лейтенанта, а во-вторых, подготовьте бумаги, по которым она немедленно переводится непосредственно под прямое управление штаба Западного фронта. С этого момента она и её отряд не подчиняются никому, кроме нас. (После отстранения от должности 30 июня 1941 года генерал-майора Климовских, с 1 по 21 июля 1941 года, обязанности начальника штаба Западного фронта исполнял генерал-лейтенант Маландин.) – А вы, – Обратился он к своему начальнику разведки. – Как можно скорей найдите её отряд и передайте ей этот приказ.

Тимошенко сходу понял, какую выгоду он может получить от отряда Нечаевой, жаль, что нет других таких грамотных и инициативных командиров. Если удастся наладить с ней связь, то тогда можно будет координировать дальнейшие действия, а она пока действует очень результативно.