Текст книги "Танкистка (СИ)"

Автор книги: Александр Айзенберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 11

Вернувшись к своим людям, Гусаров сказал: – Мы вливаемся в отряд сержанта Нечаевой.

Было видно, что основная часть бойцов его отряда открыто рада такому решению. Наличие большого количества бронетехники, причём новейшей, опрятный и сытый вид бойцов внушали надежду, что они попали в отряд с хорошим командованием.

– Николай Петрович, – Обратился к Гусарову политрук Ищенко, он был политруком одной из рот полка Гусарова. – Как это так? Почему МЫ вливаемся в отряд простого сержанта? Она – сержант, а вы старший батальонный комиссар, у вас самое высокое звание тут, как впрочем и должность, как же так? Почему?

– Игорь, я понимаю, конечно, на первый взгляд это полный абсурд, но я поговорил с этим сержантом. Она действительно по праву занимает должность командира этого отряда, более того, именно она его и создала.

– Но по уставу она должна пойти под командование старшего по званию и должности, а не наоборот.

– Да, так и есть, и она уже один раз отдала свой отряд под командование старшего командира.

– И что?

– Он на следующий день умудрился угробить её отряд, они потеряли всю свою бронетехнику и половину личного состава.

– Да? Но у них сейчас не меньше батальона танков! Она врёт и не краснеет!

– Их они добыли себе сегодня ночью.

– Как? Николай Петрович, как вы себе это представляете, достать во вражеском тылу три – четыре десятка танков, причем более половины из них новейшие модели. Тут что, магазин по продаже бронетехники или армейские склады?

– Понимаю твой скепсис, я сначала тоже удивился, эта сержант сегодня ночью напала на немецкий пункт сбора трофейной техники, там она и достала эти танки.

– Но всё равно, почему мы идём под её командование? Это она должна пойти в ваше подчинение.

– У нас был выбор, или влиться в её отряд или идти своей дорогой. Я вначале тоже думал, что это она пойдёт под моё подчинение, но после того, как в аналогичной ситуации она потеряла все танки и половину личного состава, то теперь она не отдаст командование над своим отрядом никому.

– Но субординация? Ей за это трибунал грозит!

– Я ей сказал тоже самое.

– И что?

– Она ответила – До трибунала ещё дожить надо, а мои бойцы выполнят любой мой приказ.

– И всё равно я не согласен с этим.

– И тем не менее командование отрядом она не отдаст, позволит только присоединится к себе, вернее влиться в её отряд. Исходя из этого, я и принял такое решение. Здесь мы принесём больше пользы, чем пытаясь выйти к своим.

– И кем мы у неё будем?

– Я комиссар отряда, ты станешь комиссаром в одной из рот.

Ищенко всё равно остался недоволен этим разговором, ему просто было неприятно, что они попали под командование простого сержанта, да ещё и бабы. Он вообще был, как говорится – первый парень на деревне, высокий, светлый, бабник и балагур, ему и с бойцами было легко говорить, а баб он довольно легко уламывал на близость, вот и тут он решил охмурить эту сержантшу. Он успел её разглядеть, к слову говоря, она была как раз в его вкусе, даже сквозь немного мешковатый комбинезон выделялись её прелести, да и лицо было очень и очень миленьким, так что он с большим удовольствием повалял бы её на сеновале. Решив не откладывать дело в долгий ящик, он, увидев, что Нечаева осталась одна, решительно двинулся к ней. Подойдя, он одной рукой крепко ухватил её за задницу, а другой за плечи и попробовал поцеловать, решив взять эту крепость с наскоку, решительным штурмом, но жестоко просчитался. С совсем небольшим опозданием, твёрдое колено сержанта врезалось ему между ног, заставив разжать руки, и согнутся в приступе сильной боли. А Нечаева, внезапно выхватив из сапога остро наточенную финку, и схватив его одной рукой за голову, другой прижала её к его горлу. Из мгновенно появившегося небольшого пореза на горле потекла кровь, а Нечаева тихо, но страшно зашипела – Ещё раз, ты, кобель похотливый попробуешь ко мне пристать, то я отчекрыжу твоё вонючее хозяйство, засуну его тебе в пасть и затем сожрать заставлю. Ты, козёл вонючий, меня ПОНЯЛ?!

– П-п-понял. – Только и смог выдавить из себя Ищенко. Он привык, что в таких случаях женщина если и трепыхалась, то быстро сдавалась, а вот так было в первый раз.

– Тогда пшёл вон ублюдок и не попадайся больше мне на глаза.

– Что тут происходит? – Внезапно раздался голос нового действующего лица, вернее пожалуй старого, так как это вернулся старший батальонный комиссар Гусаров.

– Да вот товарищ Гусаров, плохо вы воспитываете своих людей, у вашего подчиненного судя по его поступку повышенный уровень спермотокзикоза, пришлось ему мозги на место вправлять, а если до него с первого раза не дойдёт, то тогда скоро в мире станет одним кастратом больше.

К этому моменту я уже отпустил этого недоумка и спрятал финку обратно в сапог, а Гусаров ТАК взглянул на своего подчиненного, что тот испуганно сжался.

– Я с тобой потом поговорю, а сейчас исчезни!

Ищенко скособочено поковылял прочь, а Гусаров спросил у меня: Я собственно чего вернулся, у вас уже есть какой план по нашим действиям на ближайшее время или нет?

– Разумеется есть, в ближайшие пару дней переправить наших раненых на большую землю, а то тут мы им почти ни чем помочь не можем, а там у них есть очень хороший шанс выздороветь.

– Но это невозможно! У нас нет ни какой возможности переправить их в тыловой госпиталь.

– А вот тут вы ошибаетесь, просто вы привыкли действовать по шаблонам, у вас зашоренность сознания и вы не видите возникающие возможности.

– И как тогда вы собираетесь это сделать?

– Легко и просто, как раз сегодня, считай прямо над нами, сбили семь наших тяжёлых бомбардировщиков ТБ-3, почти все экипажи спаслись, к сожалению несколько человек всё же погибли.

– А при чём здесь это?

– А притом, что примерно в полусотне километров от нас находится наш бывший аэродром, который сейчас активно используют немцы. Там, по сообщению немецкого фельджандарма, кроме бомбардировщиков базируются и транспортные самолёты. Сегодня мы выдвигаемся к этому аэродрому, завтра проводим разведку, а затем атакуем. Из летчиков формируем экипажи по наличию самолётов, затем грузим в них раненых и отправляем к своим.

– А вы не боитесь, что их собьют?

– Конечно полностью такую возможность исключить нельзя, но она достаточно мала. К нашему большому сожалению наших самолётов сейчас очень мало, немцы свои самолёты сбивать не будут, так что они имеют все шансы благополучно долететь к своим.

– А если всё же встретят наши истребители?

– Я думала над этим, конечно полностью такую возможность исключить нельзя, но думаю, если при встрече из немецкого самолёта начнут махать палкой с привязанной к ней куском белой ткани, то это заинтересует наших лётчиков. Сбить это одно, а вот привести вражеский самолёт на свой аэродром это совсем другое.

Тут Гусаров засмеялся.

– ?…

– Простите, просто представил, как из открытой двери немецкого транспортника машут белым флагом, вот и не сдержался.

– И что, думаете это нереально?

– Теперь пожалуй нет, действительно, шансы благополучно долететь есть.

– Вот и я так думаю.

– Когда выступаем?

– Через час, нам надо за оставшееся до ночи время проехать сорок километров.

Мы действительно выступили через час, и двигаясь со скоростью километров 20 в час, неторопливо ползли по лесным дорогам, лишь изредка пересекая просёлки и часам к 9 вечера остановились на берегу небольшого лесного озера, где и встали на ночевку. Разведка опять ушла в поиск, им за ночь надо было пройти по ночному лесу километров десять, а затем всё выяснить о аэродроме. А мои бойцы за эту ночь хорошо выспались, я не стал их рано будить, какой в этом смысл, если нам всё равно весь день тут стоять, дожидаясь результатов разведки. Пускай лучше бойцы получше отдохнут, так как скорее всего следующей ночью им спать не придётся. Разведка вернулась ближе к вечеру, за полдня они смогли всё узнать. Это был хоть и стационарный аэродром с казармами и складами, но вот взлётно-посадочная полоса была обычной, из утрамбованной земли. На аэродроме базировалось 48 немецких бомбардировщиков, а кроме того разведчики углядели с десяток наших ишачков, который немцы стянули к краю аэродрома. В каком они состоянии было неизвестно, но потом узнаем, как только захватим аэродром. За время наших блужданий по немецким тылам к нам присоединились не только летчики майора Чернова, а и семеро пилотов с истребителей. Немецкие транспортники были им не по зубам, они точно не смогли бы на них лететь, вот я и не учитывал их в своих раскладах, но теперь, когда разведка сообщила о наших И-16 на аэродроме, то теперь можно и пересмотреть их полезность. Гадать не буду, но если хоть один ишачок сможет взлететь, то тогда транспортники отправятся под его прикрытием.

Старшина Хомутов показывал на листе бумаги, как располагаются здания, где находятся немцы, где зенитки, а где сами самолёты. Аэродром охраняли шесть спаренных автоматических зениток и рота солдат. Атаковать нужно было на рассвете, пока все были на аэродроме, причем следовало подготовиться. Сотня бойцов с большим количеством ручных пулемётов вышла после полуночи, они за ночь должны были пройти десять километров до аэродрома, а после этого взять его в кольцо, что бы ни кто не смог с него вырваться. Сам аэродром был на опушке леса, и если с лесной стороны подобраться к нему было легко, то с открытой стороны надо было занять свои места еще затемно, пока охрана это не видит. Бойцы, заняв свои места, замаскировались, накинув на себя самодельные маскировочные накидки, куда были вставлены пучки травы и небольшие ветки. В 4 часа утра выдвинулась и техника, это были бронеавтомобили и легкие БТ, они как раз появились у аэродрома на рассвете, когда было уже достаточно светло. Немцы разумеется услышали звук работы их моторов, а потому были настороже, зенитные расчёты заняли свои места и навели стволы своих орудий в сторону звука моторов. Похоже их уже накрутили, а может они и сами были такими осторожными, вот только это им не особо помогло. Как только появились наши бронеавтомобили, мои бойцы открыли по немцам огонь. Цели среди них были распределены заранее, так что каждое зенитное орудие оказалось под прицелом трёх-четырёх ручных пулемётов. Пускай расстояние было около полукилометра, ближе мои бойцы побоялись приближаться, что бы их раньше времени не обнаружили, но и такой дистанции вполне хватило, что бы в считанные секунды буквально выкосить массированным пулемётным огнём расчёты всех зениток. Не имея больше реальных противников, бронеавтомобили и танки ворвались на аэродром, и пошла потеха. Начавших разбегаться немцев расстреливали из всех пулемётов, а кроме того открыли огонь из орудий по домам, где скоро начались пожары. В течение получаса всё было кончено, живых немцев на аэродроме не осталось, а летчики в это время осматривали немецкие транспортники, их оказалось два. Конечно хотелось бы больше, но хорошо, что хоть эти оказались тут. Лётчики истребители побежали к окраине аэродрома, куда немцы стащили наши И-16, что бы осмотреть их. В полностью исправном состоянии оказалось только три истребителя, еще два можно было отремонтировать, так заявили летуны, сказав, что снимут необходимое с остальных истребителей. Тут как раз показалась наша основная колонна вместе с обозом. Раненых стали заносить в транспорты, а пилоты бомбардировщиков осваивались в кабинах Тётушек Ю (Жаргонное название немецких транспортных самолётов Ю-52.), через час оба транспортника в сопровождении трёх ишачков поднялись в воздух. До линии фронта было около сотни километров и сейчас, пока было еще достаточно раннее утро, была большая возможность долететь, по крайней мере до линии фронта без проблем. О том, что самолёты благополучно долетели, мы узнали несколько позднее, а пока готовили еще два ишака к вылету и пять трофейных бомбардировщиков, благо все пилоты бомбардировщиков уцелели.

Майор Чернов не хотел оставлять своих людей, но кроме него и старшего лейтенанта Мирошникова ни кто другой не летал на Юнкерсах. Они успели ознакомится с ними еще до войны и учитывая, что везти на них будут раненых, то и вопроса о том, кто будет их пилотировать не встало. Вторым рейсом было решено отправить пять Хенкелей, сразу, как только будут готовы к полёту Ишаки. Учитывая, что экипаж Хенкеля состоял из 4 человек, то это уже 20, а если в бомбовом отсеке вместо бомб разместить людей, то еще 20 и если потеснится, то в кабинах можно было втиснуть еще по человеку. Таким образом, с учетом улетевших на транспортах, все летуны майора Чернова возвращались на большую землю. Да, их самолёты были сбиты, но новые можно построить достаточно быстро, а вот подготовить для них экипажи нет, а тут считай эскадрилья уже имеющих боевой опыт лётчиков возвращалась назад. Чернов это знал, но беспокоился, как его ребята перелетят линию фронта, но ничего изменить он не мог, а потому вылетал с беспокойством. До линии фронта они летели на полукилометровой высоте, Юнкерсы впереди, И-16 позади, и им повезло, они ни кого не встретили. После пересечения ясно видимой линии фронта, самолёты поднялись до полуторокилометровой высоты и поменялись местами, теперь первыми летели Ишаки, а Юнкерсы за ними, так они долетели до своего аэродрома. Незадолго до него, один из истребителей ускорился и рванул вперёд, раций на них не было и связи с аэродромом тоже, так что он должен был сесть первым и предупредить своих, что и было сделано. На посадку трофейных транспортников сбежались смотреть все свободные люди, а также уже подъезжали машины с фельдшером для осмотра раненых и их последующей перевозкой в госпиталь, до которого было около трёх десятков километров. В благополучно севших транспортниках открылись дверцы и из них стали доставать раненых бойцов. После быстрого осмотра их грузили в грузовики, и скоро небольшая колонна двинулась в сторону госпиталя, а в это время сели и два оставшихся истребителя, которые контролировали небо в момент посадки транспортников. После этого майора Чернова отвезли в штаб, где командир полка вместе с особистом устроили ему форменный допрос. Разумеется о случившемся немедленно доложили наверх и не прошло трёх часов, как последовал приказ из штаба фронта, майора Чернова немедленно доставить к командующим фронтом маршалу Тимошенко. Это было как гром с ясного неба, да, командир полка был рад, что не смотря на потерю самолётов, хоть почти все члены экипажа должны вернуться, ведь Чернов доложил, что скоро должна быть вторая партия самолётов, на которых прилетят оставшиеся лётчики, но вот то, что все они были на вражеской территории заставляло всех их тщательно проверить. Ясно было конечно, что ни каких контактов с противником они не имели, но требования были требованиями, и приходилось их исполнять. Действительно, ближе к вечеру прилетели ещё семь самолётов, два наших И-16 и пять трофейных Хенкелей 111, на которых были оставшиеся лётчики.

Чернов прекрасно понимал, что нервы ему дома потреплют, всё же он был сбит над оккупированной территорией, правда то, что документы при нём и он вернулся назад на трофейном самолёте, да еще и наших раненых вывез, играло в его пользу. Комполка был нормальным мужиком, да и полковой особист не был сволочью, так что Чернов рассчитывал на объективное расследование и отсутствие каких-то претензий к нему и его парням. Тем неожиданней был для него срочный вызов в штаб фронта, но это удивило не только его одного, но и комполка с особистом, а потому опрос свернули и на связном У-2 отправили в штаб фронта. Пилот связника был опытным, пользуясь тем, что верх самолёта был окрашен в зелёный цвет, он летел над самыми кронами деревьев, чуть не подстригая их своим винтом. По возможности он облетал открытые места, а потому заметить его было очень трудно. Несколько раз они видели немецкие мессеры, но каждый раз обходилось, те просто не замечали низко летящий прямо над лесом самолёт. Всё внимание немецких пилотов было выделено небу и дороге, а потому они и не видели наш У-2. Вот так благополучно они и долетели, а на аэродроме его уже ждала машина, и уже спустя полчаса Чернов входил в штаб фронта. В приёмной командующего ожидали приёма несколько командиров, но Чернова провели без очереди. Сразу, как только он зашел в приёмную с сопровождающим, его провели в кабинет Тимошенко. В кабинете находилось трое, сам командующий, маршал Тимошенко, начальник штаба и начальник разведки. Приведший его капитан тут же вышел, а на Чернова насел с вопросами Тимошенко.

– Добрый день товарищ Чернов, что вы можете сказать о сержанте Нечаевой?

Чернова очень удивил этот вопрос, он думал, что его будут спрашивать о крайнем вылете и как он вернулся назад, а тут прямо в лоб без всякий предварительного расспрашивания, исключительно о Нечаевой.

– Товарищ маршал, сержант Нечаева показалась мне умной, хитрой и очень жестокой, но несмотря на это она отличный командир и её бойцы готовы идти за ней до конца.

– А почему вы так решили?

– У меня было время и своими глазами посмотреть на её отряд и побеседовать с её бойцами.

– И?

– В отряде полный порядок, бойцы накормлены, прекрасно вооружены и экипированы, а кроме того там много техники.

– А почему жестокая?

– Да порассказывали мне её бойцы, как они немцев казнили по её приказу, так просто жуть берёт, настоящее средневековье.

– Но хоть за дело или для развлечения?

– За дело, все эти немцы совершили военные преступления против наших раненых и гражданского населения, а так она просто приказывает всех пленных убить, так как у неё нет возможности с ними возится, а отпустить их глупо.

Тимошенко ещё с полчаса подробно расспрашивал Чернова о Нечаевой и её отряде, после чего поблагодарил и отпустил. Затем был обратный путь, сначала машина до аэродрома, правда на этот раз не эмка, а полуторка, но всё равно подвезли, а не пришлось назад пешком топать на своих двоих, а затем снова полёт на связном У-2 и снова удачный и приземление в своём полку. Тут как раз начали приземлятся немецкие Хенкели, которые тоже удачно долетели и Чернов пошел встречать свои экипажи, а вечером в столовой был торжественный ужин, что все смогли благополучно вернуться назад и как водится выпили за невернувшихся.

А в это время маршал Тимошенко обсуждал со своим начальником штаба и начальником разведки способ связи с отрядом Нечаевой. Теперь, получив последние данные, он не сомневался, что максимум завтра связь будет установлена. Сегодня ночью на этот аэродром будет сброшена группа разведки, которая и должна войти с ней в контакт. Если отряд Нечаевой всё ещё будет на аэродроме, то тогда они сразу установят с ней связь, если же она уже ушла, то разведчики легко определят, куда уйдёт её отряд, и бросятся его догонять. Учитывая, что отряд имеет танки, то проследить, куда они двинутся, будет легко, гусеничная техника оставляет такие следы, что даже малосмыслящий в этом человек легко их проследит.

Отправив ближе к вечеру остатки бомбардировщиков и истребителей, мы ушли, подпалив перед этим всё что можно, оставаться здесь дальше было опасно. Готов голову прозакладывать, что немцы уже знают, что их аэродром уничтожен, другое дело, что они не знают какими силами. Хоть мы и перерезали связь, но одно то, что аэродром внезапно пропал со связи и не выполняет боевых вылетов уже должно насторожить противника и это его насторожило, уже в полдень над аэродромом кружился их разведчик. Разумеется, что всю лишнюю технику мы разместили в лесу, но следы боя и несколько сгоревших зданий было не спрятать. В середине дня наш заслон перехватил группу немецкой разведки на четырёх мотоциклах и бронетранспортёре. В паре километров от аэродрома было удобное место для засады, с десяток больших деревьев, которые росли небольшой кучкой прямо у дороги. Один из бойцов, спрятавшийся среди ветвей, закинул в открытый кузов бронетранспортёра наступательную гранату РГД-33, правда без оборонительной рубашки, но находившимся в нём немцам хватило и этого чтобы если и не убить, то качественно оглушить, и в тоже самое время остальные бойцы срезали из ручных пулемётов мотоциклистов и все четыре мотоцикла остановились кто где, в том числе и съехав в кювет, одновременно с этим встал и бронетранспортёр к которому уже метнулись бойцы. Они быстро провели контроль, оставив в живых только офицера, который сидел рядом с водителем. Забрав у немцев их документы, они после этого выкинули из бронетранспортёра их тела, даже не озаботившись их спрятать, а просто кинув в кювет, а технику погнали на аэродром, лишней она точно не будет, а кому на ней ездить у нас найдётся. Быстро допросив немецкого лейтенанта, его не мудрствуя, просто пристрелили. Пленные нам не нужны, а устраивать показательную казнь обычному вояке, которого не застали на месте совершения военного преступления, я не собирался. Я хотел только донести до немцев, что за любые преступления против раненых, пленных и мирного населения мы будем жестоко мстить самыми изуверскими казнями, а обычных солдат просто убьём без всяких мучений.

Первые немцы появились на аэродроме уже вечером, это была рота в полном составе. Они осторожно двигались вперёд, особенно после того, как сначала пропала со связи высланная вперёд разведка, а затем, когда в придорожной канаве были найдены их тела. На аэродроме немцы уже ни кого не застали, зато то, как тут разошлись русские, были прекрасно видно. Все строения и техника уже даже не горели, а лишь несильно чадили, а по всей территории аэродрома лежали тела убитых немецких солдат и лётного персонала. Всё, что тут теперь можно было сделать, так это похоронить убитых и отправить в германию на переплавку сожженную технику, использовать снова аэродром было нельзя. Можно конечно было снести все сгоревшие здания, разровнять взлётно-посадочную полосу и снова построить здания или разбить палатки, вот только это было напрасной тратой ресурсов. Ни кто не сомневался, что скоро русские снова откатятся назад и придётся в очередной раз переносить аэродром ближе к линии фронта. Было конечно жаль уничтоженного аэродрома, но учитывая появившуюся для люфтваффе угрозу, как ни как но это уже второй аэродром вместе со всей техникой и персоналом был уничтожен, было принято решение по усилению наземной обороны аэродромов. Для этого к каждому аэродрому приставлялся пехотный батальон и две противотанковые батареи. Скрепя сердце, командующий Группой армий Центр генерал-фельдмаршал Фёдор фон Бок был вынужден пойти на это решение под давлением Геринга, которому очень не понравилось, что русские убивают его лётчиков как скот на земле. Несмотря на то, что ему требовались все силы для борьбы с яростно сопротивляющимися русскими, всё же пришлось выделить эти силы, так в противном случае они могли лишиться значительной части своей авиации, которая играла одну из ведущих ролей в Блицкриге. Разумеется, что ни чего этого я не знал, но уже оказал достаточное влияние на историю и чем дольше, тем сильнее оно будет, это вам не случайно раздавленная бабочка. (Рассказ Рэя Бредбери – И грянул гром)

Группа капитана Севастьянова была выброшена с парашютами в десяти километрах от аэродрома в середине ночи. Десантироваться на сам аэродром посчитали опасным, он вполне к этому времени мог быть снова занят немцами, но даже если там будет группа Нечаевой, то всё равно существует большая доля вероятности «Дружеского огня», а потому десантировались в поле на довольно значительном расстоянии от аэродрома, после чего собрав и спрятав парашюты разведчики бегом двинулись в сторону аэродрома. На рассвете они достигли аэродрома и не выходя к нему, стали изучать его в бинокли. Хоть еще было и достаточно темно, но и так было ясно, что Нечаевой тут больше нет, а аэродром снова занят немцами. Пока еще были сумерки, не приближаясь близко, разведчики по кругу обошли аэродром и нашли следы, откуда сначала приехали и куда потом уехали бойцы Нечаевой. Скрыть следы танковых гусениц было невозможно, а потому встав на след, они рысцой побежали по следу. Спустя пару часов сделали небольшую остановку чтобы слегка отдохнуть и перекусить и затем снова побежали догонять отряд Нечаевой. Второй привал сделали уже днём и причём на месте стоянки отряда и судя по всему они их догоняют, хотя разведчики основательно вымоталась. Капитан сидел и думал. Что делать дальше, да, они немного догнали отряд Нечаевой. Но вот только он и его бойцы основательно устали, а отряд Нечаевой спокойно едет на технике и двигаться за ним в прежнем темпе они уже не могут. Достав карту, он стал изучать окрестности, его не сколько интересовало куда она может двигаться, чем где можно достать транспорт. Ему было ясно, что без своего транспорта он не сможет её догнать, а значит надо его где-то добыть и это можно сделать только отобрав его у немцев, а значит надо выйти на более менее наезженную дорогу по которой ездит противник. Судя по карте, если двинутся в сторону, то километров через пятнадцать рядом с лесом будет довольно оживлённая дорога от которой ещё километров через двадцать будет съезд на лесную дорогу, которая как раз пересечёт ту, по которой они сейчас двигаются. Приняв решение, он решительно повёл своих разведчиков прямо через лес к опушке с дорогой и к началу вечера вышел к ней. Бойцы уже буквально валились с ног от усталости, так что в засаду они легли с большим удовольствием. Хоть особого движения по дороге не было, но раз минут в 20–30 что то ехало, к сожалению это всё были довольно большие колонны, так что когда через полтора часа появился одинокий грузовик, то капитан Севастьянов принял его как дар богов. Звонко треснул выстрел и водитель грузовика уткнувшись лицом в руль перестал давить на педаль газа и грузовик стал останавливаться. Хорошо еще что тут не было канав и грузовик просто остановился проехав ещё метров сто. Подбежав к нему, бойцы быстро вытащили из кабины убитого немца и закинули его в кузов машины, оставлять его тут Севастьянов не захотел, после чего один из бойцов сел за руль, а остальные запрыгнули в кузов, и машина тронулась с места. Сразу, как только начался лес, из кузова грузовика выкинули убитого шофёра и поехали дальше. Уже ночью они достигли перекрёстка лесных дорог и внимательно осмотрели землю, следы танковых траков ясно виднелись на лесной дороге, а потому даже не останавливаясь на ночлег Севастьянов двинулся дальше надеясь на следующий день догнать Нечаеву.