Текст книги "Танкистка (СИ)"

Автор книги: Александр Айзенберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 5

Уговорить Горобца было очень сложно, он, как только увидел генеральские лампасы, так его как заклинило. Ещё бы, взять в плен самого генерала, да за такое он как минимум следующее звание получит, а возможно и Героя Советского Союза дадут, или, и то и другое вместе. Сейчас, когда у нас одни поражения на фронтах, такая новость значительно поднимет дух как Советских войск, так и населения страны, и тут я, со своим – давай повесим. Нет, тут дело вовсе не в моей кровожадности, просто было два момента, во-первых, до наших ещё дойти нужно и при этом генерала сохранить, а во-вторых, меня очень разозлил его приказ добивать наших раненых бойцов. Да, мы тоже добивали раненых немцев, и не брали их в плен, но мы отступали, и у нас просто не было возможности их доставить к своим, а если просто оставим, то спустя месяц – два, они выздоровев, снова будут убивать наших бойцов. Лишь сказав, что это не единственный немецкий генерал в округе, и что находясь в немецком тылу у нас еще представится возможность захватить ещё одного генерала, склонила Горобца на мою сторону. В вещах генерала нашелся даже неплохой фотоаппарат, и несколько чистых фотоплёнок, вот на него и сфотографировали и приказ генерала и сам процесс повешенья, как для отчётности, так и для пропаганды, как своей, так и противника, типа, что отвечать как за свои приказы, так и за свои преступления придется каждому. А бойцы встретили моё решение с большим энтузиазмом, особенно после того, как Силуянов рассказал им о приказе немецкого генерала. Быстро собрав трофеи, мы двинулись дальше, а разгром штаба 18-ой танковой дивизии заставил её подразделения на время остановиться. Это обстоятельство позволило дивизии Ахманова, пробившись из окружения, оторваться от противника и отойдя, занять новые позиции. Он еще удивлялся тому, что немцы неожиданно прекратили наступление и только на следующий день от пленного офицера, он узнал о причинах их остановки. По словам немецкого гауптмана, штаб 18-ой танковой дивизии вместе с её командиром на подходе к Барановичам был неожиданно атакован тяжёлыми русскими танками и полностью уничтожен, а сам командир дивизии, генерал-майор Вальтер Неринг повешен. В том, кто это сделал, полковник Ахманов ни сколько не сомневался. Так как других тяжелых танков кроме взвода сержанта Нечаевой не было, а она так и не вышла из окружения и рота старшего лейтенанта Горобца тоже, то это могла быть только их работа. Даже того короткого времени, что он с ней общался, было достаточно, что бы понять, что это настоящая оторва, и это вполне в её духе. А по тому, как на неё смотрел старший лейтенант Горобец, можно было с уверенностью сказать, что он сделает всё, что захочет Нечаева. Вот только было непонятно, зачем им понадобилось вешать немецкого генерала, но если она выйдет, а это более чем вероятно, то он об этом узнает. А пока он составил рапорт командиру корпуса и хотел его отправить вместе с захваченным немецким гауптманом. Получалось, что это его люди уничтожили штаб немецкой танковой дивизии и убили её командира, а за такое полагалась награда. Конечно, сразу в это не поверят, но выяснят довольно быстро, а там глядишь может и Нечаева со своим отрядом выйдет, тогда будет информация из первых рук. Хотя… пожалуй лучше сейчас самому съездить к командиру корпуса генерал-майору Петрову, что он и сделал.

Штаб 17-го механизированного корпуса.

– Разрешите товарищ генерал-майор?

– Ахманов? Что у тебя Алексей Осипович? И это, давай по-простому, без чинов.

– Тут такое дело Михаил Петрович, короче взяли сегодня ночью мои орлы языка, немецкий гауптман и он такого рассказал.

– Что Земля плоская и держится на трёх китах?

– Без шуток, вы заметили, что сегодня немцы необычно вялые, ни каких атак?

– Да, мой начштаба думает, что они перегруппировываются.

– Да нет, тут дело в другом. По сообщению захваченного гауптмана, вчера днём, во время передислокации, был уничтожен штаб 18-ой танковой дивизии, 47-го моторизованного корпуса. Уничтожен русскими тяжёлыми танками с десантом, а сам командующий дивизией, генерал-майор Вальтер Неринг повешен.

– Ничего себе новости! Кто это мог быть?

– А вот тут думаю я знаю, кто так набедокурил, как раз в стиле этой шебутной.

– Кого?

– Сейчас Михаил Петрович, расскажу всё по порядку. Три дня назад, в расположение моей дивизии вышла небольшая колонна, два КВ, трофейный немецкий бронетранспортёр и несколько грузовиков с двумя орудиями ЗИС-2. Командовала ими молодая девушка, даже не военнослужащая, но все её слушались. Даже меня к ней дёрнули, вот я с ней и поговорил. Она на второй день войны нашла неисправный КВ, сама его отремонтировала, набрала экипаж из подростков и в течение пары дней уничтожила до батальона немецких танков.

– Врёшь!

– Судя по тому, как о ней отозвались вышедшие с ней танкисты 2-го КВ и бойцы истребительного батальона, вполне могла. Она же сообщила мне о трёх исправных Т-34 и батарее ЗИС-2, а также о нашем складе, где есть снаряды и стрелковое вооружение.

– Так вот откуда ты это всё взял, а совесть тебя не мучает, что себе львиную долю оружия оставил.

– Михаил Петрович, кто успел, тот и съел, раз я нашел, то и право первого выбора у меня.

– Ладно, Алексей Осипович, я пожалуй на твоём месте поступил также, но продолжай.

– В общем, дал я ей сержанта своей властью, и поставил командовать танковым взводом и еще Т-34 ей добавил. Там действительно были абсолютно целые танки и даже с полным боекомплектом, но без капли топлива, а еще дал ей пехотную роту в усиление, как она попросила.

– И всем этим командует простой сержант? Да еще до этого и в армии ни дня не служившая?

– Ну не совсем так, официально командует командир роты, старший лейтенант Горобец, но я ему посоветовал тщательно прислушиваться к её советам. Но там и без этого он её будет слушаться.

Тут генерал Петров изумлённо посмотрел на полковника Ахманова.

– Да он как её увидел, так и втюрился в неё по уши.

– Красивая девка?

– Честно, не будь я женат, сам на ней женился, кровь с молоком и характер железный, так что пропал мой Горобец, как только её увидел.

– А дальше?

– Они успешно отбили немецкие атаки при защите Барановичей, уничтожив при этом более полусотни танков, правда там им и противотанкисты подсобили, но вот при прорыве они вместе с нами не вышли.

– Может погибли?

– Нет, не тот человек Нечаева, что бы просто погибнуть при прорыве. Думаю, она пошла не на Восток, как все, а на Запад. А что, кто из немцев мог такое ожидать? Свои основные силы они сосредоточили в месте нашего прорыва, а Нечаева ударила в противоположном направлении и попала на штабную колонну 18-ой танковой дивизии немцев, которую и уничтожила.

– А зачем ей понадобилось вешать её командира? Это ведь наверняка она на этом настояла. То, как ты её описал, не вызывает в этом ни малейшего сомнения.

– Точно не знаю, но гауптман сказал, что генерал подписал приказ, согласно которому надлежало не брать в плен, а добивать всех раненых бойцов и командиров Красной Армии. Это вполне могло её разозлить, да и когда ещё она сможет пробиться назад. Думаю что сейчас, когда можно сказать под её командованием оказалась механизированная группа, она немного погуляет по немецким тылам.

– Тогда понятно, но думаю скоро её ждать назад не стоит.

– Михаил Петрович, вы там сообщите наверх про штаб 18-ой танковой дивизии немцев. Можно дописать – по пока непроверенным данным, но застолбить это за собой. Просто не думаю, что там мог оказаться ещё кто на тяжелых танках.

– Я смотрю, ты отличиться хочешь?

– А кто не хочет, к тому же при нынешних постоянных отступлениях надо и хоть что-то удачное о себе заявить перед начальством, да и нашему корпусу будет хоть чем похвастаться перед начальством.

– Возможно ты и прав, ладно, отправлю сообщение в штаб фронта и гауптмана твоего отправлю туда же.

28 июня 1941 года, штаб Гудериана.

– Вы выяснили, что там произошло?

– Да, мой экселенц, согласно донесению чудом выжившего унтер-офицера охраны штаба, их штабная колонна напоролась прямо на отряд русских тяжёлых танков. Охрана честно попыталась спасти своего командира, но русские не дали им это сделать. Они буквально в течение пары минут сожгли все танки охраны и начали отстрел бронетранспортёров. Сам генерал Неринг, вместе с двумя бронетранспортёрами охраны попытался уехать, но русские сожгли оба бронетранспортёра и повредили машину генерала, после чего взяли его в плен. Унтер-офицер хорошо видел, как сначала русские вытащили генерала из машины, а затем, обыскав штабной автобус, заволновались, читая какую-то бумагу. Позже они просто повесили генерала Неринга и прикрепили к его мундиру найденную бумагу, и написав что-то на двух листах бумаги тоже прикрепили их к его мундиру. Сам унтер-офицер был тяжело ранен в руку и ногу, а потому не мог воевать.

– Что за бумаги прикрепили русские к телу бедняги Неринга?

– Первым был его же приказ, что бы раненых русских солдат и офицеров в плен не брали, а добивали на месте. На второй бумаге уже русские написали, что они категорически с этим не согласны, а на третьем листе, предупреждение, что за все преступления на Русской земле мы ответим сторицей.

– А как там вообще оказались русские?

– В это трудно поверить, но когда русские пошли на прорыв из Барановичей, то небольшой отряд русских с тяжёлыми танками ударил не на Восток, а на Запад. Так как наши основные силы были на Востоке, чтобы не дать русским вырваться из котла, то этот отряд, не встречая на своём пути почти ни какого сильного сопротивления, легко прорвал наши позиции и пошел вперёд. По дороге они уничтожили ещё один моторизованный батальон, а потом вышли на штабную колонну 18-ой танковой дивизии, которую в коротком бою полностью и уничтожили. Тот унтер-офицер выжил чудом, русские его просто не заметили. Они потом прошлись по всей колонне и добили всех наших солдат выживших в бою, не делая различия между здоровыми и ранеными. Сделали тоже, что приказал делать генерал Неринг.

– Варвары. Вот что, мы не можем оставить это просто так, найти и уничтожить эту группу, а всех выживших тоже повесить.

– Слушаюсь мой экселенц.

Группа Нечаевой, западней Барановичей.

А я даже и не подозревал, что из-за разгрома нами штабной колонны 18-ой танковой дивизии начнутся такие телодвижения по обе линии фронта. После того, как мы повесили генерала Неринга, то пройдя ещё километров 5, свернули на просёлочную дорогу, которая вела в довольно приличный лесной массив. Были у меня планы несколько увеличить нашу группу, да и разведка не помешает. Что где находится, мне просто необходимо знать, что бы потом это успешно скомуниздить. Да и так чувствовал, что после разгрома штабной колонны и особенно, после демонстративного повешенья немецкого генерала, немцы начнут землю носом рыть, что бы нас найти. Всё же это оглушительная оплеуха им, они-то себя победителями считают, да ещё и высшей расой, а тут такое, вот и считают это за кровное оскорбление. Ещё бы, не просто убить генерала в бою, это как раз понятно, и даже не расстрелять, а именно повесить. Позорная казнь, казнили как какого то преступника и кого, целого генерала победоносного вермахта и какие-то недочеловеки. Так что искать нас будут серьёзно ну и пусть, волков боятся в лес не ходить. Ну ничего, даст бог, я им ещё кровушку пущу, основательно так, что бы они у меня кровавыми слезами умылись. После колонны я приказал прицепить к последним машинам срубленные деревья, они хоть как-то маскировали наши следы, более тщательно замаскировали съезд на целых полкилометра, а потом нам просто повезло. Оставленная на перекрёстке разведка позже доложила, что спустя буквально час по дороге прошла очередная немецкая колонна, а затем ещё одна, так что наши следы на дороге были основательно затоптаны немцами. Теперь если только они не начнут тщательно проверять все съезды с дороги и на приличную дистанцию. Спустя километров 15 мы снова свернули с уже лесной дороги на более мелкую, и продвинулись ещё километров на 5, после чего и встали лагерем. С нами была наша полевая кухня, которую мы прихватили при отступлении, её бросили из-за сломавшейся машины, а у нас она была, вот и прихватили её с собой. Теперь я планировал минимум пару суток отстоятся, и немцы немного поуспокоятся, и мы обстановку разведаем, и глядишь еще народу добавится. С воздуха нас засечь было невозможно, лес, да ещё и технику размещали под деревьями, а заодно и масксети натянули, так, что даже с бреющего полёта, если не знать, где искать, то не найдёшь. Горобец отправил четыре разведгруппы на свободный поиск, основное задание – поиск различных ништяков и в первую очередь топлива и боеприпасов. Дополнительно, где и какие немецкие части расположены, а заодно возможные немецкие пункты сбора нашей трофейной техники и вооружения. Кроме того отправили назад ещё одну небольшую группу, чтобы она более тщательно замаскировала наши следы на лесной дороге, пускай до второго съезда хоть как замаскируют. А пока заправили из автозаправщика все танки, как раз половина соляры и ушла, мы по полбака её выездили, и пополнили до максимума боекомплект, всё же за время прорыва хорошо постреляли, вот и привели танки в порядок, правда у нас почти не осталось запасов снарядов. Грузовики тоже дозаправили, только бензином из бочек, так что пока горючка есть, но ненадолго, а потому надо искать, где её можно достать вместе со снарядами, да и продовольствия не так много, максимум на пару недель, это если пополнения не будет.

Пара дней прошла в спокойствии, мы отдыхали, а разведчики работали. Кстати, пост, который мы оставили на съезде с основной дороги доложил, что немцы искали наши следы на дороге, но не нашли. На съезде мы их хорошо замаскировали, а на дороге затоптали сами немцы, когда после нашего съезда, там две их колонны проехали. А как поняли, что наши следы ищут, так немцы пешком шли, около взвода и внимательно рассматривали дорогу и на съезде не удовлетворились беглым осмотром, а метров на сто от съезда отошли и внимательно следы на дороге изучали, но слава богу ничего не заподозрили и дальше двинулись. Пост так и остался там, причем он не на самом съезде был, а метрах в трёхстах от него, там место открытое было, а на трёхстах метрах как раз лес начинался, вот там они и засели. От дороги далеко и их совершенно не видно, зато они хорошо дорогу и съезд видят. А за эти пару дней к нам с полсотни окруженцев прибилось, благо продовольствия у нас пока ещё было. Кроме того, что мы забрали со сломавшейся машины с кухней, была еще и немецкая машина с продовольствием, а кроме неё и телега. Минимум дней на десять нам всем хватит, а там или немцы с нами поделятся по братски, либо сами где на наших складах найдём, если повстречаем их. Разведка донесла о пункте сбора нашего вооружения и техники, там стояли четыре пушечных БА-10 и три БТ-7, а кроме них пять сорокопяток, это из исправного. Пункт был на бывшей МТС, возле деревни. Охраняли всё взвод немцев, а кроме них были ещё с десяток наших пленных, которые и занимались ремонтом техники. Нет, это не мои разведчики с нашими пленными разговаривали, всё было намного проще, деревенские мальчишки. Они подкармливали наших пленных, и немцы этому не мешали, вот через них мы всё и узнали. Операцию по захвату провернули на третий день, вернее ночь.

Пяток наиболее подготовленных бойцов, ночью, сняв часовых, взял спящих немцев в ножи. Это было не особо сложно, так как немцы были нестроевыми, вот и зарезали их достаточно легко, как баранов. Наши пленные тоже спали, тем неожиданней и радостней для них было ночное пробуждение. При уходе забрали с собой всю исправную технику, хорошо мы с Горобцом еще на всякий случай десяток наших водителей с ними послали, вот и смогли всё вывезти, заодно и топливом немного разжились. На МТС свои запасы были, да ещё с неисправной техники его слили, так что у всех баки полные, да еще целый грузовик с бочками бензина и соляркой прихватили с собой. Уходили тоже не прямо к нам, сначала прямо на Восток, к линии фронта, как будто это проходящие мимо окруженцы пошалили, а затем съехали с дороги на небольшом перекрёстке, замаскировали следы, и уже в обход двинулись к месту нашего временного лагеря. А в лагере мы разбирались с окруженцами. Довелось мне почитать книги, как современных авторов, так и старых и в общих чертах я знал, на чём опытные особисты ловили немецких агентов. Прежде всего конечно внешний вид и запах. Ну не может человек, который летом уже несколько дней пробирается лесом к своим пахнуть свежим мылом и быть гладко выбритым. Ну и конечно пресловутая скрепка, такой был только один, оказался штатным сотрудником абвера, а вот «вонючек» нашли троих, кто и слишком хорошо пах и был слишком чистеньким для почти недельного блуждания по лесам. Всех четверых после допроса расстреляли. Неподалеку от места стоянки была достаточно глубокая балка, вот там их и расстреляли, благо весь звук вверх ушел, да ещё деревья, так что навряд ли кто услышал, а если и услышал, то не понял откуда пришел звук выстрелов.

Пригнав технику, сначала быстро разобрались с освобожденными пленными, так, для проформы, итак было ясно, что крыс среди них нет. Потом обиходили всю технику, тут нам помогли освобождённые, и двинулись дальше, так как стоять здесь дальше не имело ни какого смысла. Хоть мы и старались двигаться исключительно лесными дорогами, но всё же пришлось выйти хоть и не на главную, но на достаточно оживлённую дорогу и тут увидели такое… Видимо наш санитарный обоз, который тоже вместе со всеми попал в окружение, решил как и мы, пересечь тут дорогу и попал на глаза немцам. Те просто раздавили телеги с нашими ранеными своими танками. Мы стояли и смотрели на всё это, бойцы разбежались осматривая это побоище и тут раздался жуткий крик – НЕЕЕТ… Кричал лейтенант Буров, командир противотанкистов, он стоял на коленях и баюкал у себя на груди мёртвую медсестру, вернее её верхнюю часть, так как низа её тела просто не было. Видимо по ней проехался не один немецкий танк, так как вместо низа был только кровавый блин на дороге. Как позже я узнал, Буров еще до войны крутил с этой медсестричкой шуры-муры, дело медленно шло к свадьбе и тут такое дело. Да, никому бы не пожелал такого, а сколько еще будет таких случаев, так что счет к немцам будет только расти. И тут, чуть в стороне, в неглубокой канаве раздалось: – Братцы, помогите! Несколько бойцов тут же бросились туда, один навел на подозрительное место свою СВТ, а двое, отбросив тело погибшего возничего, вытащили из канавы ещё одно тело.

Игнатий Прохоров.

Я ничего не умел делать, кроме как служить в армии. Начинал ещё в империалистическую, в шестнадцатом году, тогда он еще совсем зелёным салажонком в 20 лет, попал в армию. После революции и нескольких кульбитов в итоге попал в первую конную, к Будённому, там и служил, пока не стало тяжело в строевых войсках. На гражданке мне делать было нечего, поэтому я и не мыслил себе жизни без армии. Но ведь в армии нужны не только годные к строевой, вот я, как лошадник и старый кавалерист в итоге и стал ездовым в медсанбате. Грузовиков не хватало, вот и использовали в армии еще вовсю лошадей с телегами и подводами. Война застала всех врасплох, не прошло и недели, как наш медсанбат оказался в окружении. Пытаясь выйти к своим, мы шли малоезжими лесными дорогами, но настал момент, когда нам просто пришлось пересечь более крупную дорогу, причём не просто пересечь её, а пройти по ней пару километров, прежде чем можно будет снова уйти на лесные дороги. Вначале всё было хорошо, немцев нет, вот мы и вышли на эту дорогу и как можно быстрей двинулись по ней к нужному нам перекрёстку. Когда до съезда оставалось всего полкилометра, позади нас, из-за крутого поворота, который в этом месте делала дорога, появились немцы.

Прохоров не знал, что именно за часть это была, но главное, в ней были танки, которые, увидев беззащитную жертву, в виде нашего медсанбата рванули вперёд, прямо по телегам с ранеными, давя их одну за другой. С треском раздавливаемых телег и противным хлюпаньем живой плоти, немецкие танки быстро нагоняли его подводу. Прохоров изо всех сил нахлёстывал лошадь, пытаясь успеть доскакать до перекрёстка, где он мог наконец покинуть ставшую в мгновение ока такой смертельно опасной дорогу, но не успел. Когда головной немецкий танк уже наезжал на его подводу, Прохоров поняв, что ничего больше он не сможет сделать, спрыгнул с неё и попытался убежать в лес. Прямо следом за ним последовал легкораненый боец, который был ранен в руку и сидел сразу за ним, но именно в этот момент, следовавший немного позади танк, дал пулемётную очередь, и пули, пробив тело раненого бойца, достали и Прохорова. Одна из них попала ему прямо в руку, пробив её насквозь, а тело бойца, ускоренное импульсом попавших в него пуль, навалилось на Прохорова и они оба упали в неглубокую придорожную канаву, причем боец упал сверху, накрыв собой Прохорова. При этом он не видел, как оборвавшая постромки лошадь с диким ржаньем убежала в сторону. Поняв, что любая попытка встать приведёт его только к смерти, Прохоров остался лежать неподвижно, накрытый сверху телом погибшего бойца. Он слышал, как по остаткам медсанбата проезжали немецкие танки, слушал тошнотворное хлюпанье, когда тяжёлые боевые машины давили хрупкие человеческие тела, слышал и ничего не мог поделать. Наконец немецкая колона прошла, а он так и продолжал лежать, не находя в себе сил подняться. Он не знал, сколько времени так пролежал, пока снова не послышался звук моторов, только на этот раз подошедшая колонна не стала ехать по остаткам раздавленных тел и повозок. Колонна встала, и послышались голоса, а потом крик полный смертельной боли – Нееет. Только тогда Прохоров понял, что говорят на русском и решил подать голос. Он крикнул – Братцы, помогите, но из его горла раздался только негромкий хрип. Сглотнув, он крикнул ещё раз, и в этот раз у него получилось, его услышали. Раздались приближающиеся к нему шаги, затем сначала с него сдернули тело погибшего бойца, а потом подхватили и его самого. Оглядевшись, когда его подняли, он увидел небольшую колонну. Сбоку от дороги стояли с десяток танков, причем громады двух КВ внушали трепет, а кроме них были и бронеавтомобили и грузовики и даже трофейный бронетранспортёр, а вокруг сновали наши бойцы. Прохорова подвели к начальству, им оказался молодой старший лейтенант, и что его удивило большего всего – молодая и красивая девушка в танковом комбинезоне. Расспросы не заняли много времени, а потом девушка его спросила – когда произошла трагедия.

– Да наверно сразу после двенадцати.

– Сейчас у нас начало третьего, значит уже прошло около двух часов, судя по карте крупных населённых пунктов тут нет, и основных дорог тоже, так что если кого и встретим, то навряд ли какую крупную часть противника. Тут было не больше батальона, а то и меньше и скорее всего они или уже встали на дневной отдых, или вот-вот встанут. Я за преследование, спускать такое нельзя.

Немного подумав, старший лейтенант согласился с ней, и колонна резво двинулась вперёд в надежде нагнать немцев. И мы действительно их нагнали, это оказался моторизованный батальон, почти два десятка танков, сорок бронетранспортёров и три десятка грузовиков. Они стояли на берегу живописного озера, причем танки стояли прямо в воде, видимо немцы загнали их туда, что бы отмыть их от крови и останков тел. Когда давишь гусеницами живую плоть, то кровь и мясо по любому попадут на боевую машину, а при такой жаре, уже спустя пару часов танк начнёт пахнуть тухлятиной и чем дальше, тем сильней. Вот немцы и загнали танки, которыми давили наших раненых в воду, что бы там отмыть их от крови и мяса. А пока суть, да дело, можно и самим поплескаться в воде, правда в стороне, там где чисто, тем более обед, а это святое, как говорится – война войной, а обед по расписанию. Вот мы и застали немцев врасплох, само озеро было чуть в стороне от дороги, а потому разглядеть, что происходит буквально в паре сотен метров от съезда к озеру уже невозможно, а потому и наше появление стало для противника неприятным сюрпризом. Даже скорее не просто неприятным, а смертельным. Выскочившие вперёд БТ и БА-10, своими пулемётами и орудиями не подпускали немцев к танкам, а их ответный пулемётный огонь с бронетранспортёров не мог нанести нашим танкам и бронемашинам урона. Главной задачей нашего авангарда было не пустить немцев к танкам, и они её с блеском исполнили. Когда основные силы нашего отряда прибыли на место боя, часть бронетранспортёров уже горела, а вода у берега озера стала красной от крови. Когда немцы увидели надвигающийся на них ужас, а ничем другим для них наши КВ небыли, то у них началась откровенная паника. Пока они имело дело только с нашими тремя лёгкими танками и четырьмя бронемашинами, то у них ещё был шанс отбиться, но два КВ и три Т-34 при поддержке пехоты сводили его на нет. Попытки прятаться под защитой брони своих бронетранспортёров тоже оказались безуспешны, так как они один за другим загорались от выстрелов наших орудий, а находиться между горящих машин было изощрённой формой самоубийства. Два десятка ДТ, которые мы прихватили с собой с немецкого пункта сбора нашего вооружения, в дополнение к пулемётам бронетехники, очень хорошо проредили немецкую пехоту. А если ещё учесть СВТ наших бойцов, то плотность нашего огня была запредельной и равнялась минимум полнокровному пехотному батальону. Примерно двадцать минут спустя уцелевшие немцы стали сдаваться в плен, их набралось меньше сотни и многие из них были ранены. Их всех тут же связывали и отводили в сторону, а четыре экипажа из окруженцев, которые к нам присоединились, уже осваивали немецкие танки. Это все были тройки, вернее основной боевой состав состоял из 18 троек и двух двоек, которые служили разведывательными машинами. Отобрав четыре наиболее новых танка, их отогнали в сторону, потом загрузили в них с других танков снаряды и заправили их баки под пробку. Их поставили в стороне, а потом сев за рычаги ненужных нам танков, четыре мехвода без всякого колебания пустили трофейные танки на связанных немцев. Я просто не захотел поганить наши танки, а то отмывай их потом от немецких останков. Пленные сначала не поверили, что мы сможем их вот так спокойно раздавить, как они перед этим раздавили наших раненых, но быстро убедились в обратном. Все попытки пленных немецких солдат спастись оказались безуспешными, им не только связали руки, но и связали их между собой, а потому у них не было ни одного шанса спастись. Четвёрка трофейных троек принялась крутиться по массе пленных немцев, причём их крики даже заглушали звук работающих танковых двигателей. После того, что наши бойцы увидели на месте гибели медсанбата, они только со злой радостью смотрели на свершающееся возмездие. Танки крутились минут пять, пока от толпы пленных не осталось одно большое и кровавое пятно из раздавленной человеческой плоти и порванных тряпок. После этого мы принялись более тщательно перебирать доставшиеся нам трофеи. Кроме уже упомянутой четвёрки танков, нам достались пять целых бронетранспортёров и десяток грузовиков. Два грузовика оказались с продовольствием, так что минимум ещё на одну неделю мы продовольствием обеспечены, а перед уходом. Вся техника, которую мы оставляли, была облита бензином и подожжена.