Текст книги "Решительный и правый"
Автор книги: Александр Поляков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
Над огромными просторами России занимался неяркий мартовский рассвет. Холодный влажный ветер пополам с мокрым снегом летел над пустыми полями, насквозь продувал спящие чутким сном города, теребя на стенах домов обрывки бесчисленных приказов и распоряжений.
Сколько разных комендантов побывало в то время в городах России – белых и «зеленых», английских и немецких, деникинских и колчаковских! К этой весне остались одни – красные, большевистские. Шел март 1921 года – первая сравнительно мирная весна огромной, разрушенной войнами страны. Но еще нет-нет да и загремят над заснеженной Россией выстрелы, проскачут в ночи отряды конников. Врываются нежданной бедой в села и городки недобитые банды.
В предрассветной тишине, на мартовском тревожном ветру гудят басовыми аккордами телеграфные провода. Они бегут из Москвы на юг, вдоль железной дороги, мимо сожженных станций и поселков, и, неслышная постороннему уху, звучит в них, как биение пульса, телеграфная дробь.
Москва вызывает Ростов-на-Дону. Торопливые буквы, наскакивая одна на другую, ложатся на узкую бумажную ленту, сбегающую с плоской катушки.
Москва: у аппарата пред ВЧК Дзержинский и товарищ Артузов тчк
Ростов: у аппарата зам полномочного представителя ВЧК по Северному Кавказу Николаев зпт пред ДонЧК Зявкин тчк
Москва: здравствуйте товарищи зпт где тов Трушин – представитель ВЧК впр
Ростов: уехал в камыши тчк
Москва: зачем Камышин впр
Ростов: не так поняли зпт донские камыши там активизировались банды полковника Назарова тчк
Москва: что собираетесь предпринять впр
Ростов: изолировать штаб зпт предложить казакам добровольно сложить оружие зпт гарантировать безопасность тчк
Москва: верно тчк сообщите что вам известно о деятельности ОРА на территории Донской области впр
Ростов: штаб объединенной русской армии засылает террористов на днях убито четверо коммунистов в Ростове зпт в комендатуре города похищены пропуска зпт нападения на пассажирские поезда зпт ведем следствие тчк
Москва: здесь есть сведения что Врангель в Софии готовит десант на Черноморское побережье зпт плацдарм для высадки готовит подпольная организация ОРА зпт с центром в Ростове тчк к вам засылается агентура тчк центром руководит крупный царский генерал фамилия неизвестна тчк в Софии его называют важное лицо тчк сообщите что знаете об этом тчк
Ростов (после паузы): дополнительных сведений нет тчк организуем поиск тчк
Москва: кто из товарищей будет руководить этой операцией впр
Ростов: тов Шаталов зпт тов Зявкин зпт тов Николаев тчк
Москва: у аппарата Дзержинский тире всех товарищей знаю уверен в успехе тчк просьба считать работу самой ударной тчк нельзя допустить возрождения войны на Дону тчк флот Врангеля пока в Бизерте тчк у Дарданелл пять транспортов тчк о всех передвижениях будем информировать вас тчк возможна переброска десанта на иностранных судах тчк главное парализовать подполье с комприветом Дзержинский тчк
Аппарат умолк. Лента прекратила свой бег. В небольшой комнате на верхнем этаже здания Донской чрезвычайной комиссии два усталых человека молча смотрели на ворох бумажной ленты, лежавшей на полу.
– Что думаешь? – спросил Зявкин.
– Неудобно, однако, – сказал Николаев, – в Москве знают обстановку у нас лучше, чем мы.
– У них информация из-за границы.
– А концы здесь. Нужно искать.
Шагнув от стены, Зявкин собрал с пола телеграфную ленту. Широкими ладонями смотал ее в огромный белый клубок. Показывая его товарищу, спросил:
– Справимся?
– Да, хотя будет нелегко, – сказал Николаев, – посуди сам, приезжает в станицу бывший царский генерал, собирает казаков. Братья казаки, говорит, отечество, родина и другие всякие высокие слова; тридцать человек из ста поднимет, наконец? Это факт, поднимет!
– Что ты меня все агитируешь, Николай Николаевич, всю эту обстановку я не хуже тебя знаю. Ты мне вот что скажи. У белого подполья опыт, там и контрразведка и охранка. А у меня?
И Федор зашагал по кабинету.
– Пятьсот всадников хоть сию минуту построю на Садовой, а вот... а, черт! – Зявкин задел ногой за дыру в ковре.
Николаев засмеялся.
– Понимаешь, сколько раз просил ребят: выбросьте вы эту рухлядь из комнаты. «Не положено, – говорят, – нужно, чтобы у начальника был ковер. Такое, – говорят, – нынче время!»
Они помолчали.
– «Такое время», – задумчиво повторил Федор. – Это они верно. Ну так вот: вчера я опять разговаривал с Москвой, с Артузовым, несколько дней назад он направил нам в помощь из Астраханской ЧК одного опытного сотрудника.
– Об этом я знаю. Не хотел раньше времени говорить тебе, – ответил Николаев. – Не знал, как ты отнесешься. Поручил кому-нибудь встретить этого товарища?
– Миронову поручил. Пусть поселит его где-нибудь в городе. К нам этому товарищу ходить не следует, в городе его не знают, и хорошо.
– Ну вот, – перебил его Николаев, – жалуешься, что людей нет, ведь ты же сам прирожденный конспиратор!
– Спасибо белой контрразведке, – ответил Федор, – кое-чему научили в восемнадцатом и девятнадцатом... А людей знающих не хватает, и этот товарищ должен нам очень помочь.
Николаев согласно кивнул головой.
– Давай расскажи теперь, какие у тебя виды на эту операцию? Есть хоть за что зацепиться?
– Кое-что для начала есть. Во время облавы недавно арестовали поручика Попова. Он приехал в Ростов закупить мануфактуру: говорит, все в банде пообносились. Теперь он пишет покаянные письма и убеждает нас, что во всем разочаровался. Однако... намеревался из Ростова пробираться за границу.
– А как же он хотел осуществить это?
– Ему обещала помочь одна особа, некая Анна Семеновна Галкина. Она сказала поручику, что у нее здесь надежные люди, и Попов утверждает, что Галкина связана с какой-то организацией. Вот я и думаю: от нее должна идти нить. Нужно попробовать.
В дверь постучали. В кабинет заглянул секретарь Николаева. За спиной у него виднелась кудрявая голова начальника разведки ДонЧК Павла Миронова. Зявкин вопросительно посмотрел на него:
– Ну заходи, что там еще стряслось?
Павел втиснулся наконец всей своей могучей фигурой в кабинет. Был он в штатском пиджаке, гороховых новеньких галифе английского покроя.
– Посмотри на него, – сказал Николаев, – ни дать ни взять спекулянт с Сенбаза. Только ты, Павел, чуб свой постриг бы, ведь в приличном обществе приходится бывать.
Миронов, пропустив эти слова мимо ушей, выпалил без всяких предисловий:
– Это что же, вроде насмешки над нами получается? Встретил я сегодня этого нового сотрудника, думал, действительно товарищ опытный, а это я не знаю... – Миронов на секунду остановился и решительно сказал: – Хлюст какой-то, и только. К тому же птенец, я его пальцем одним задену...
– А вот этого делать не рекомендую, – вдруг перебил его Зявкин. – Себе дороже будет. Тебе самому-то сколько годков?
– Двадцать пять.
– Ну, значит, вы с ним почти ровесники. Только ты коммунист, а он еще комсомолец. Я Бахарева немного знаю. Этот парень с большим стажем конспиративной работы.
– Да ведь обидно выходит, мы вроде своими силами не можем справиться?
– Неужели тебе не ясно, Павел, что для этой операции, помимо всего прочего, нужен человек, которого в городе никто не знает? Твое дело обеспечить мне встречу с ним за Доном, обеспечить скрытно. Иди! Вечером увидимся, – приказал Зявкин и повернулся к Николаеву.
Корнет Бахарев, невольник чести– Нет, так можно сойти с ума, – сказала Анна Семеновна вслух и сама не узнала своего голоса.
С самого утра она почувствовала себя как-то особенно тревожно. Неизвестно почему. Она прошла по комнате и вздрогнула: за дверью ей послышался шум. Схватив с комода сумочку, в которой лежал маленький вороненый браунинг, она стиснула ее у груди, не в силах пошевелиться и предпринять какие-то действия. Тихо. Должно быть, кошка. И тут новый кошмар свалился на нее: в углу мелькнула тень, и, прежде чем она сообразила, что это ее собственное отражение в зеркале, тело уже била нервная лихорадка.
Анна Семеновна решительно выдвинула нижний ящик комода, нащупала в углу аптекарскую склянку. Открыв притертую стеклянную пробку, брызнула содержимым на тонкий платок – по комнате поплыл острый запах эфира. К нему Анна Семеновна привыкла, когда работала сестрой милосердия в деникинском госпитале. Иначе бы она не вынесла всех этих страшных дней и ночей, наполненных криками о помощи, бинтами и кровью... На сей раз ей пришлось принять солидную дозу, прежде чем в одурманенной голове не поплыла вся комната.
...Проснулась она в полной темноте от настойчивого стука в дверь. Еще ничего не понимая, зажгла лампу, держась за стену, дошла до двери и открыла замок.
Перед ней стоял человек в зеленоватом, тонкого английского сукна казакине, отороченном барашком, в казачьей кубанке, которая как-то не очень шла к его явно интеллигентному молодому лицу с темными офицерскими усиками. Лицо пришельца показалось Анне Семеновне удивительно знакомым, только она никак не могла припомнить, где и когда именно встречала этого человека.
– Прошу прощения, сударыня, – сказал молодой человек, – могу ли я видеть Анну Семеновну Галкину?
– Входите, – сказала она. – Галкина – это я. С кем имею честь?
Молодой человек не спешил отвечать. Он снял кубанку и шагнул через порог. В комнате, потянув несколько раз носом, повернулся к Анне Семеновне.
– Эфиром изволите баловаться. Не одобряю.
– Вам-то что за дело до этого? – раздраженно ответила женщина и прибавила огня в лампе. – И вообще, прошу назвать себя.
– Мое имя вам незнакомо, – ответил гость, – а насчет эфира это я так, из медицинских соображений. Необычайно вредно.
– Говорите же наконец, что вам надо?! – уже не на шутку разозлилась Анна Семеновна.
– Извольте. – Молодой человек пожал плечами. – Прочтите вот это письмо. – И он протянул ей сложенный вчетверо лист бумаги.
Анна Семеновна с трудом поставила лампу на стол и присела на табурет.
«Дорогая Аннет! – читала она. – Человек, который принесет тебе это письмо, заслуживает всяческого уважения и доверия. Он многое уже совершил для общего дела. Доверься ему, и вместе вам удастся облегчить мою судьбу. Прошу тебя об этом в память о папе. Любящий тебя Юрий».
В голове у Анны Семеновны ясно возник милый образ Жоржа Попова. Она знала, что полтора месяца назад он был арестован Чека. Но сумбур в голове еще не прошел, и она думала, глядя на гостя: «Нет, я все-таки где-то видела его», – а вслух спросила:
– Кто вам дал это письмо?
– Позвольте прежде представиться, – ответил тот. – Корнет Бахарев Борис Александрович. – Он галантно поклонился и прищелкнул каблуками. – Письмо не далее как вчерашнего дня я получил из собственных рук Юрия Георгиевича. Он очень настаивал, чтобы я зашел к вам лично.
– Но ведь он арестован!
Гость пожал плечами.
– К сожалению, не один он. Мне тоже некоторое время пришлось разделять с ним судьбу. Но, слава богу...
– Значит, вы были вместе с ним? Как же вам удалось... – Она запнулась в поисках слова.
– Нет, нет, – сказал Бахарев, – не волнуйтесь, я не бежал. Деньги значат кое-что и в наше время.
– Так что же вы хотите от меня? – спросила Анна Семеновна.
– Я? – недоуменно переспросил гость. – Я совершенно ничего. Юрий взял с меня клятву, что я обращусь к вам и мы вместе попытаемся вызволить его. В данном случае я, как говорится, «невольник чести».
– Ах, вот оно что! Каким же образом вы думаете это сделать?
– Это я беру на себя, но, разумеется, нужны и кое-какие связи в городе, здесь их у меня нет. Вы должны помочь. – Корнет повернулся, и в свете разгоревшейся лампы Анна Семеновна внезапно узнала это лицо. Ну, конечно, он похож на Лермонтова. Теперь она с восторгом и умилением смотрела на гостя. Утренние страхи у нее рассеялись, и она твердо сказала: – Я не пожалею жизни, чтобы спасти Жоржа.
Через полчаса они уже вместе шагали по городу.
«Я – князь Ухтомский!»Чекисты упорно работали, незаметно делая свое важное дело. Корнет Бахарев вызволил из тюрьмы Попова... После сложной проверки корнета передавали по цепочке – от одного члена организации к другому. Он шел по восходящей линии. И вот однажды вечером Бахарев предстал перед высоким седым военным.
– Мне рекомендовали вас, корнет, – проговорил он, – как исполнительного и преданного нашему делу человека. Кроме того, ваше происхождение, – в этот момент Борис скромно опустел глаза, довольный хорошо разыгранной ролью внебрачного сына епископа Филиппа, – убеждает меня, что в вашем лице я найду деятельного и верного помощника. Это особенно необходимо сейчас, когда мы стоим на пороге крупных событий. Ну а теперь пора представиться. Я – князь Ухтомский, начальник штаба «Армии спасения России».
– Я буду счастлив служить вам, ваше превосходительство, – с трудом скрыв волнение, ответил Борис.
– Не мне, а несчастной родине, – поправил генерал.
– Так точно, – повторил Борис, – родине.
Надо отдать должное генералу Ухтомскому – он хорошо знал свое дело.
Когда Бахарев в роли адъютанта князя познакомился с делами штаба, он убедился в том, что, несмотря на сложную обстановку подполья, Ухтомский сумел разработать четкую систему мобилизации сил на случай высадки десанта. Да, это был очень опытный, профессиональный военный. Во время первой мировой войны он командовал дивизией, корпусом. Происходил из очень знатного рода князей Рюриковичей. Корни этой фамилии восходили к Всеволоду, сыну Юрия Долгорукого. Среди Ухтомских – известнейшие политические деятели, такие, как председатель Русско-китайского банка, военные, зодчие. Белая гвардия знала, на кого она делала ставку: лучшую кандидатуру на пост начальника штаба в эти тяжелые для нее времена подобрать было трудно.
Основная задача подполья заключалась сейчас в том, чтобы учесть все силы и организовать четкую систему связи между отрядами. Этим в штабе занимались все и Бахарев тоже. Имена связных «корнет» сообщал Павлу Миронову. И все же начинать ликвидацию подполья было еще рано. Разгром штаба мог вызвать немедленное выступление затаившихся в камышах Дона и Кубани многочисленных банд.
К середине июля Бахареву наконец удалось добыть полный список членов организации в городе. Он зазубривал в день до двадцати фамилий с адресами, вечерами диктовал их связной Рае, а наутро они пополняли списки Федора Зявкина.
Вскоре в штабе появился приезжий из-за кордона. Он долго сидел в кабинете Ухтомского. Когда же гость ушел, князь подошел к Бахареву. Он был взволнован.
– Могу вас поздравить, Борис Александрович, – тихо сказал генерал, – выступление назначается на двадцать третье июля. Нам необходимо срочно известить об этом отряды.
– Этот человек от барона Врангеля? – спросил Борис.
– Да, он из Лондона.
Вечером в подпольном штабе состоялось экстренное совещание. На нем князь отдал распоряжение адъютанту Бахареву, недавно произведенному в поручики, – огласить приказ по «Армии спасения России».
– «...По части строевой, – читал Борис, – в момент выступления вооруженных сил спасения России предписываю – первое... второе...»
В ту же ночь в здании на Большой Садовой улице совещались и чекисты. Федор Михайлович приказал начать ликвидацию штаба.
Ухтомский подписывает приказАрестованного вели по длинному коридору два красноармейца. Впереди них шел совсем еще юный на вид следователь. Туго затянутая солдатским ремнем студенческая куртка, хорошо отутюженные галифе и сапоги, начищенные до зеркального блеска, подчеркивали в его фигуре армейскую подтянутость и аккуратность.
Ефим Шаталов – так звали следователя – обладал мягкими чертами лица и ярко светящимися добрыми голубыми глазами. Словом, своей внешностью он никак не был похож на начальника группы по борьбе со шпионажем особого отдела Первой Конной армии. Но уже скоро три года, как он в партии, и столько же на работе в ЧК.
Щелкнул замок, открылась дверь.
– Прошу вас, генерал, садитесь. – Шаталов вежливо указал на стул. – Прошло уже полдня, как вас арестовали, не хотите ли перекусить?
– Если можно, только чаю, – глухим голосом произнес Ухтомский.
– Ну хорошо, пока подадут чай, заполним анкету. – И Шаталов четким каллиграфическим почерком стал быстро заполнять все данные об арестованном генерал-лейтенанте князе Ухтомском.
– Ваши политические убеждения? – спросил следователь.
– Не имею.
– То есть как это понять?
– Я политикой не занимаюсь. Я солдат!
– Ваше отношение к Советской власти?
– Скептическое.
– У вас при задержании обнаружили чемодан с бумагами. – Шаталов быстро раскрыл его и выложил на стол груду карт, схем, приказов, донесений. – Вот здесь ваши личные приказы и инструкции как руководителя подпольного штаба так называемой «Армии спасения России». Вы подтверждаете подлинность и принадлежность вам этих документов?
– Безусловно, я прежде всего солдат и отрицать подлинность этих документов не буду.
– Тогда объясните, что вас побудило стать во главе заговора, направленного против Советского государства?
– Это что, уже допрос?
– Да, я ваш следователь.
Генерал резко встал со стула и иронически посмотрел на Шаталова:
– Я все же генерал и по существующей субординации желаю, чтобы меня допрашивал не молодой человек, а хотя бы несколько равный мне по чину, ну, скажем, старший советский командир.
Шаталов внутренне весь закипел от возмущения, но ответить генералу не успел – внезапно открылась дверь, и в кабинет вошли командарм Первой Конной Буденный, командующий СКВО Ворошилов и за ними Федор Зявкин.
Шаталов доложил:
– Товарищ командарм, генерал Ухтомский отказывается давать мне показания: говорит, не равный по чину.
– Ну что же будем делать, – улыбаясь, развел руками Буденный, – у нас следователей-генералов нет. Но вот я, к примеру, командую армией, хотя и вахмистр по-вашему, – Буденный лихо закрутил усы, – а вы, генерал, командовали всего лишь дивизией. Так что хоть я и не князь, но вроде бы старший по чину. А вот командующий Северо-Кавказским военным округом, – Буденный указал на Ворошилова, – правда, он тоже не дворянин и не князь, а луганский рабочий. Рядом председатель Донской Чека, – продолжал Буденный, – вы, наверное, слышали, что такое Чека, и ему мы обязаны встречей с вами. Он чином не вышел, был только прапорщиком. Надеюсь, нам-то вы будете давать показания? Почему вы организовали заговор, поднимаете против Советской власти казачество? Не надоело вам мутить головы народу?
Ворошилов сидел сбоку, изучал отобранные у князя документы и одновременно внимательно слушал.
– Я солдат... Меня попросили возглавить народную войну против коммунистов, в том числе и мои близкие родственники, и я вынужден был согласиться.
– Что это за народная война? – вмешался Ворошилов. – Вот инструкция по формированию бандитских отрядов. Она вами составлена?
– Да, мною, – без энтузиазма подтвердил Ухтомский.
– Отказаться трудно, она вами лично подписана. Посмотрим, за счет кого вы комплектуете свои «народные» отряды. Я вам напомню. – И Ворошилов стал читать инструкцию: – «...Лучшими и самыми надежными в смысле стойкости и честности в великом и святом деле спасения родины являются так называемые консервативно-хозяйственные элементы населения, как-то: более обеспеченные отрубные казаки, сыновья крупных скотоводов, домовладельцев, духовенство, купцы...» – и дальше вывод, что «личная заинтересованность каждого отдельного бойца – лучшая гарантия успеха...». Это что же! – возмутился Ворошилов. – Вот какова ваша «народная армия», и ее вы поднимаете на «народную войну» по защите «святого дела спасения родины», причем подчеркиваете – «личная заинтересованность»?! Вы умный человек, князь, и вдруг собираете на «народную войну» скотоводов, купцов, домовладельцев, духовенство... против кого же? Против того самого народа, именем которого вы хотите пролить его кровь!..
Ворошилов, приказав продолжать допрос, снова углубился в бумаги.
– Будем говорить короче, генерал, нам некогда впустую тратить время на разговоры, все уже достаточно ясно, – резко вмешался Зявкин. – Вот наш ультиматум, да, я подчеркиваю, именно ультиматум: вы организовали эту «народную армию», вы ее и распускайте. Иначе у вас все руки будут в крови, и тогда настоящий русский народ вас не пощадит. Пишите немедленно приказ командирам своих отрядов о роспуске частей. Вызывайте таких, как полковник Назаров, лично, и здесь отдадите им свой приказ. Если вы будете упорствовать, это приведет к напрасным жертвам, и вы окажетесь основным виновником всех этих жертв. Решайте, князь.
Ухтомский опустил голову. Долго молчал, потом поднялся и решительно заявил:
– Вызовите ко мне адъютанта Бахарева, я продиктую ему приказ, и пусть отвезет его сам в отряды, если надо, – с вашим представителем.
– Вот так лучше, – весело заметил Буденный. – У моих конногвардейцев совесть будет чиста, не надо рубить головы одураченным вами людям.
Когда Бахарев в сопровождении конвойного появился в кабинете, Ухтомский торжественно встал.
– Обстоятельства, Борис Александрович, в данном случае сильнее нас, – он обвел глазами комнату, словно на стенах могли быть написаны нужные ему слова. – Вы молоды, впереди у вас вся жизнь... Сохранить и ее, и сотни других жизней, может быть, самое разумное. Только что я разговаривал с командармом Буденным. Он прав – наше сопротивление бесполезно.
Борис стоял, опустив руки по швам, бледный от бессонной ночи. Уже несколько часов, во время допроса Ухтомского, он помогал Зявкину в завершении операции.
– Итак, – продолжал Ухтомский, – отправляйтесь сейчас к полковнику Назарову и передайте ему мой приказ: немедленно явиться в Ростов ко мне. Разумеется, о моем аресте ни слова. Так будет лучше и для вас... и для всех, – он махнул рукой и сел на стул.
«А он разумный старик, хоть и князь», – подумал Борис и четко ответил:
– Слушаюсь, ваше превосходительство!
Сидевший за столом Николаев обратился к Борису:
– Мы дадим вам лошадей. Вас будет сопровождать наш сотрудник, – он обернулся к двери, – позовите товарища Тишковского.
В кабинет вошел высокий, крепкого сложения казак. Борис, невольно любуясь, оглядел его. Так вот он, этот чекист Тишковский, который смело проникал во многие банды, умея ловко перевоплощаться то в блестящего офицера, то в священника. Черная смоляная борода, загорелое лицо степняка. Синие атаманского сукна шаровары с красными лампасами забраны в толстые домотканые шерстяные чулки, поверх которых надеты короткие мягкие сапоги.
Тишковский повернулся к Бахареву, и тот увидел, что в правом ухе у бородача сверкает серебряная серьга-полумесяц с крестиком.
Напутствия были недолгими – и уже через полчаса Бахарев и Тишковский отправились в отряд Назарова.
По дороге Тишковский, который уже и раньше бывал у полковника Назарова, рассказал Борису все, что удалось ему выяснить относительно человека, к которому они ехали. «Да, задача будет не из легких», – подумал Бахарев.
Всадники остановились на хуторе Курган, где была передовая застава назаровского войска. Через нарочного вызвали полковника, и вскоре тот приехал в пролетке, запряженной парой лошадей.
Перед Борисом стоял невысокий плотный человек с бритой головой. На одутловатом его лице, бесформенном и расплывчатом, поблескивали, словно вспышки дальней ружейной перестрелки, маленькие злые глаза.
– Это что, – спросил он, выслушав Бахарева, – обязательно мне прибыть, может, Ремизов съездиет? – Он обернулся и глянул на стоящего рядом прапорщика.
Борис обратил внимание на слово «съездиет»: и как это могли здесь принять его за полковника?! Щелкнув каблуками, адъютант князя Ухтомского вежливо сказал:
– Никак нет, ваше высокоблагородие, генерал приказал быть вам лично. – И, понизив голос, добавил: – Предстоит чрезвычайно важное совещание. Без начальника округа этот вопрос не может быть решен.
– Да у меня и тут дела!
– Оставьте их прапорщику, генерал приказал, чтобы никаких самостоятельных выступлений не предпринималось. Итак, в путь, полковник! – Бахарев четко повернулся и пошел к пролетке, следом Тишковский. Словно завороженный, пошел за ними и Назаров. Впоследствии, вспоминая эту минуту, он никак не мог объяснить себе, какая сила толкнула его тогда в пролетку.
– Ведь чуял, не надо ехать, – стукнув кулаком по столу, сказал он через несколько часов, когда уже сидел в кабинете Николаева, – ведь словно сила какая толкнула!
– С князем потолковать захотелось, – сказал Зявкин. – Это мы понимаем. Итак, значит, честь имеем с полковником Назаровым? Разговор у нас будет короткий: сейчас вы напишете приказ: отряду сдать оружие, рядовым казакам разъехаться по домам, пройти в исполкомах регистрацию и мирно работать. Офицерам явиться с повинной в следственную комиссию; кто не участвовал в убийствах коммунистов и советских работников, будет амнистирован. Ясно?
– Чего ясней, а если я такой приказ не напишу?
– Тогда пеняйте на себя! – жестко ответил Федор.
– Расстреляете?
– Да нет, похуже будет!
– Что ж это похуже? – еле слышно выдохнул арестованный и судорожно глотнул.
– А вот что, – Зявкин встал из-за стола и, обойдя его, подошел вплотную: – Свезем мы тебя обратно в Елизаветинскую и объявим перед народом, кто ты есть такой, сколько ты человек продал и сколько сейчас обманом довел до отчаянного положения, что им ни домой и вообще никуда не податься! Пусть они тебя своим судом судят! – Голос Зявкина звучал ровно, спокойно.
– А кто ж я такой? – с глазами, полными ужаса, спросил арестованный.
– Рассказать? – Зявкин взял со стола синюю папку с бумагами. – Авантюрист и предатель трудового народа, городовой четвертой части города Царицына Назар Моисеев, вот кто ты. В полковниках захотелось побывать! Как убил на берегу Маныча раненого войскового атамана Назарова, рассказать? Как документы присвоил, тоже рассказать? Слов нет, внешность с Назаровым схожа, только грамоты не хватает. Ну тут Ремизов помогал бумаги писать. Скольким людям голову заморочил, от дома отбил, сыграл на казачестве, ну теперь отыгрывайся...
– Ладно, – сказал арестованный, – дайте бумагу, ваша взяла!
Посланцы в Елизаветинскую, отбывшие с приказом полковника Назарова, не вернулись. Вместо них на следующее утро у подъезда ДонЧК осадили взмыленных коней пятеро казаков-делегатов.
Они привезли в ответ на приказ:
«Уполномоченному Советской власти на Юго-Востоке России.
Мы, сыны Тихого Дона, притесняемые Соввластью, ознакомившись с приказом наших старших руководителей – князя Ухтомского и полковника Назарова, в коем мы призываемся к ликвидации нашего дела и добровольной сдаче оружия, за что нам Соввластью гарантируется полная неприкосновенность и гражданские права.
Мы, с своей стороны, заявляем вам, что до тех пор мы не можем окончательно решить интересующие нас – обе стороны – вопросы, пока не будут доставлены к нам князь Ухтомский и полковник Назаров, во всяком случае, последний обязательно.
Срок доставки Назарова и Ухтомского назначаем к 12 часам в воскресенье. Присланных вами граждан мы по недоверию задерживаем до прибытия Назарова и Ухтомского, дабы точно удостовериться в правдивости их приказа и не был ли он писан под пыткой или угрозой расстрела.
Наших представителей верните сегодня к вечеру.
Комитет для переговоров с Советской властью.
Подписи».
Чекисты собрались на срочное совещание.
– Ясное дело, – сказал Зявкин, – офицеры воду мутят. Половина из карателей, этим нечего терять.
Со своего места грузно поднялся Тишковский.
– Вы вот что, товарищи, учтите, ведь каждый казак с малых лет усвоил: сам погибай – товарища выручай. Традиция! Им, может быть, и не нужен этот самый Назаров, но амбиция казачья. Тут надо тонко подойти.
– А что, если отвезти им этого Назарова и разоблачить?
– Надо, чтобы поверили.
В середине совещания пришел Буденный. Он внимательно прочел послание казаков и, задумчиво поглаживая усы, сказал:
– А где эти их делегаты? Мне бы с ними потолковать с глазу на глаз.
– Пожалуйста, Семен Михайлович. Миронов, проводи товарища Буденного.
Командарм ушел. Совещание продолжалось. Только к концу его Буденный снова вошел в кабинет.
– Есть теперь и у меня предложение, – сказал он, хитро улыбаясь.
