Текст книги "Слабейший Аристократ с Системой Биолога (СИ)"

Автор книги: Александр Алов

Соавторы: Даниэль Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Они пировали, плели интриги и думали, что род Штормвальдов мертв. Что последний наследник сгнил в Пустошах.

Я положил руку на холодное стекло. Мои пальцы непроизвольно сжались, и по стеклу побежала сетка тончайших трещин, подсвеченных голубой искрой.

– Спите спокойно, – прошептал я, и мой голос был тихим, как шорох песка в Мертвой Зоне. – Ешьте, пейте, наслаждайтесь своей властью. Пока вы не узнаете, что к вашим воротам уже пришел зверь.

Я посмотрел на шпиль самого высокого дворца – резиденции клана Драхенкрале, огненных магов, что сожгли мой дом.

– Я вернулся, – произнес я. – И я пришел за вашими головами, твари.

В темноте комнаты зеленые глаза Кота сверкнули одобрением. Игра началась по-настоящему.

Глава 17

Привычка, выработанная неделями жизни в страхе быть съеденным, работала лучше любого будильника. Я открыл глаза за мгновение до того, как серый предрассветный свет коснулся мутного стекла окна.

В комнате пахло старой пылью. Мой сосед, Лукас, спал на соседней койке, свернувшись калачиком и натянув одеяло до самого носа. Его дыхание было ровным, с легким присвистом на выдохе. Для обычного человека это была тишина, а для меня, привыкшего вслушиваться в каждый шорох, этот звук казался грохотом.

Я бесшумно сел, спустив ноги на холодный пол.

– Новый день, новый гринд. – прозвучал у меня в голове знакомый ленивый голос.

Кот материализовался на спинке моей кровати. Модуль [Мимикрия], который я с таким трудом настроил, работал исправно, для всех остальных он был невидим, я же видел его полупрозрачный, словно сделанный из стекла, силуэт.

Я быстро умылся ледяной водой из раковины в углу, смывая остатки сна. Из зеркала на меня смотрел чужак с белоснежными волосами и острыми, хищными чертами лица Максимилиана фон Эверта. Но глаза были моими, холодными и расчетливыми.

Натянув черную форму «мусорного» факультета, я вышел в коридор. Общежитие еще спало, но кухня уже должна была работать.

Столовая встретила меня звоном дешевой посуды и запахом вареной каши. Народу было немного: в основном такие же «Черные», как и я, спешащие наесться перед тяжелым днем, и несколько групп «Серых», которые явно не спали всю ночь, отмечая поступление или играя в карты.

Я взял поднос и встал в очередь. Повариха, грузная женщина в пятнистом фартуке, плюхнула мне в тарелку черпак серой овсянки и кинула кусок хлеба.

– Приятного аппетита, – буркнула она, даже не глядя на меня.

Я сел за свободный стол в углу.

– Выглядит как органическая паста из улья Некромунды, – скривился Кот, принюхиваясь к моей тарелке с плеча. – Ты уверен, что это съедобно? В Пустошах мы хотя бы знали, кого едим.

– Это еда, – коротко ответил я. – Горячая. И в ней нет паразитов.

Я ел медленно, тщательно пережевывая каждый кусок. Для остальных студентов это была безвкусная бурда. Для меня, человека, который последние недели питался сырым или вяленым мясом мутантов, эта простая, теплая, подсоленная каша казалась деликатесом. Я наслаждался вкусом хлеба, ощущением тепла в желудке. Вот он, вкус цивилизации.

Но спокойно поесть мне не дали. Я почувствовал взгляды. Тяжелые, липкие.

За соседним столом сидела компания в серой форме. Пятеро парней и две девушки. В центре, вальяжно развалившись на стуле, сидел мой вчерашний знакомый – Густав фон Розенберг.

Он не смотрел на меня прямо, делая вид, что увлечен разговором, но его голос был намеренно громким.

– …и представляете, этот выскочка думает, что покрасил волосы в белый и стал аристократом, – вещал он, и его свита подобострастно хихикала. – А сам – нищий из 1-В. Одно ядро, и то, наверное, дырявое. Я слышал, Эверты разорились, потому что торговали навозом в Пустошах. Видимо, сынок решил продолжить семейный бизнес.

– Фу, Густав, – жеманно протянула одна из девиц. – Так вот чем от него пахнет.

Зал притих. Студенты за соседними столиками уткнулись в тарелки, боясь привлечь внимание компании «Серых». Все ждали моей реакции.

Я спокойно отломил кусочек хлеба и отправил его в рот. Мое лицо оставалось непроницаемым. Внутри меня не шелохнулось ничего, кроме легкого презрения. После того, как ты смотрел в глаза Тигру-Мутанту размером с грузовик, этот надушенный павлин казался мне не страшнее надоедливой мухи. Я просто доел кашу, собрал крошки хлеба пальцем – привычка экономить ресурсы въелась в подкорку – и запил всё это остывшим травяным чаем.

– Игнор засчитан, – хмыкнул Кот. – У парня явно подгорает. Ты срываешь ему скрипт доминирования. Продолжай в том же духе.

Я встал, отнес поднос на мойку и направился к выходу. Мой путь пролегал мимо стола «Серых». Розенберг замолчал, буравя меня взглядом, полным обещаний скорой расправы. Но сам он марать руки не собирался.

Едва я поравнялся с их компанией, как один из его подручных – тяжеловес с перебитым носом и старым шрамом на шее – резко поднялся, делая вид, что просто выходит из-за стола. Он шагнул мне наперерез, выставляя вперед плечо.

Удар был рассчитан на то, чтобы сбить с ног или хотя бы заставить пошатнуться обычного первокурсника.

Но я не был обычным. Я не стал уклоняться. Я просто напряг тело, превращаясь в монолит. Мои мышцы, укрепленные тренировками и усиленные электричеством, позволили мне выполнить такой трюк.

Глухой удар.

Тяжеловес охнул от неожиданности. Ему показалось, что он врезался в каменную колонну. Меня даже не качнуло. Я лишь скользнул по нему холодным взглядом, не замедляя шага, и прошел мимо, словно он был пустым местом.

Сзади послышался удивленный шепот и злое шипение, но я уже толкнул дверь, выходя на свежий утренний воздух. Первый раунд остался за мной.

* * *

Полигон у Западной стены Академии представлял собой обширное поле, посыпанное гравием и огороженное высоким частоколом из зачарованного дерева. Здесь пахло озоном, жженой землей и напряжением.

Наша группа, 1-В, выстроилась в неровную шеренгу напротив ряда соломенных чучел и деревянных мишеней. Чуть поодаль, лениво переговариваясь, стояли «Серые» из параллельной группы – у нас было совместное практическое занятие.

Перед нами, широко расставив ноги, стоял Магистр Кляйн. Он напоминал оживший валун: низкий, невероятно широкий в плечах, с густой бородой, в которую, казалось, въелась каменная пыль. От него исходила тяжелая, давящая аура.

– Магия – это не фейерверк, – пророкотал он голосом, похожим на скрежет жерновов. – Магия – это воля, закованная в форму. Без контроля вы не маги, а обезьяны с гранатами.

Он поднял руку. Земля у его ног дрогнула, и в воздух плавно поднялся камень размером с кулак. Затем Кляйн сжал пальцы. Камень мгновенно вытянулся, превратившись в острую каменную иглу, и с сухим свистом сорвался с места.

ТРАК!

Игла пробила мишень в пятидесяти метрах от нас, разнеся её в щепки.

– Доппель, – прокомментировал Кот, сидящий на вершине столба ограждения. – Комбинирует Землю как основу, а Огонь как ускоритель и поражающий фактор. Убойная смесь.

– Ваша задача, – Кляйн обвел нас тяжелым взглядом, – создать сферу своей стихии. Удержать её десять секунд. Сформировать иглу. Поразить цель на дистанции десять метров. Начали! Первыми – группа «Серых».

Студенты в серых мантиях вышли вперед. Среди них был и Густав фон Розенберг. Он бросил на меня презрительный взгляд, затем картинно поднял руку. Воздух вокруг его ладони завихрился, собираясь в плотный, почти видимый шар.

– [Аэро Спикулум]! – выкрикнул он.

Воздушная игла ударила точно в «яблочко», оставив в дереве глубокую вмятину.

– Неплохо, Розенберг, – кивнул Кляйн. – Но слишком много пафоса. В реальном бою тебя убьют, пока ты будешь выбирать позу.

Большинство «Серых» справились. У кого-то снаряды летели криво, у кого-то рассыпались в полете, но в целом они подтвердили свой статус середнячков, близких к двум ядрам.

– Группа 1-В. Вперед! – рявкнул Магистр.

Начался цирк.

Первый же парень из моей группы, тощий крестьянский сын, попытался создать огненный шар. Пламя вспыхнуло, опалило ему брови и тут же погасло. Он закашлялся, красный от стыда.

Вторая девушка, пытаясь удержать воду, просто облила себя с ног до головы.

– Концентрация! – ревел Кляйн. – Вы не воду в ведрах носите, вы управляете Эфиром!

На моих глазах один из студентов побледнел, закатил глаза и мешком рухнул на гравий.

– Истощение, – равнодушно констатировал Магистр, даже не взглянув на упавшего. – Унести. Следующий.

Густав и его дружки открыто ржали, тыкая пальцами в неудачников.

– Эверт! – выкликнул Кляйн. – Твоя очередь. Покажи, на что способны «травмированные» аристократы.

Я вышел на позицию. Десять метров до цели.

– Ну, давай, – шепнул Кот. – Скилл-чек на актерское мастерство. Не облажайся.

Я глубоко вздохнул. Мне нужно было пройти по лезвию бритвы. Сделать слишком хорошо – значит вызвать подозрения. Сделать слишком плохо – подтвердить статус ничтожества и привлечь лишнее внимание как «бесполезный балласт». Мне нужна золотая середина.

Я вытянул правую руку над специальным кувшином с водой. Вода послушно потекла вверх, собираясь в сферу размером с яблоко.

Я специально позволил потоку «дрожать». Сфера пошла рябью, теряя идеальную форму, словно я с трудом удерживал её в стабильном состоянии.

– Слабовато, – хмыкнул кто-то из «Серых».

Я нахмурился, изображая предельное напряжение. На лбу выступил пот и хотя это на самом деле от жары, но наверняка выглядело правдоподобно.

Когда пришло время, я сжал волю. Вода послушно уплотнилась и теперь это не просто пузырь, а тяжелый, вязкий снаряд. Я начал вытягивать его в форму иглы. Получалось грубо, криво, словно сосулька, слепленная ребенком.

– Удар! – выдохнул я и толкнул ману вперед.

Водяная игла сорвалась с ладони. Она летела медленнее, чем воздушный болт Розенберга, и её траектория была немного «пьяной».

ЧВАК.

Снаряд ударил в мишень. Не в центр. Он попал в самый край, в верхний левый угол деревянного щита. Но удар был плотным – дерево хрустнуло, и от него отлетел увесистый кусок щепы.

Я опустил руку, тяжело дыша.

Тишина. Розенберг перестал смеяться, скривив губы в ухмылке. «Попал, но еле-еле», – читалось на его лице.

Магистр Кляйн подошел к мишени. Он провел пальцем по сколу.

– Грубая работа, – пророкотал он, поворачиваясь ко мне. – Форма нестабильна. Скорость полета как у хромой черепахи. Но…

Его глаза, похожие на два уголька, встретились с моими. В них не было насмешки. В них промелькнула искра интереса. Он увидел то, что пропустили другие – плотность удара. При моем «слабом» ядре я умудрился спрессовать воду так, что она расколола доску, а не просто растеклась лужей.

– Но цель поражена, – закончил он. – Встать в строй, Эверт. Зачет.

Я кивнул и вернулся на место, пряча довольную улыбку в уголках губ. Идеально. Я не выделился, но и не провалился. Я – «середнячок среди худших». Самая безопасная позиция для шпиона.

Когда занятие закончилось и студенты потянулись к выходу, обсуждая свои успехи и провалы, Кляйн окликнул меня.

– Эверт, задержись.

Я остановился, чувствуя, как сердце пропустило удар. Неужели я переиграл?

Магистр подошел вплотную. Он был ниже меня на голову, но казался огромным.

– Неплохо для новичка с одним ядром, – тихо сказал он, и в его голосе не было обычной грубости. – Ты компенсируешь нехватку силы плотностью потока. Это редкий навык. Обычно одноядерные пытаются просто брызнуть посильнее.

– Жизнь научила экономить ресурсы, магистр, – ответил я, глядя ему в глаза.

Кляйн хмыкнул в бороду.

– Не расслабляйся. Дальше будет сложнее. Твое ядро – твой предел. Ты уперся в потолок, парень. Чтобы пробить его, одной упертости мало.

– Я найду способ, – твердо сказал я.

– Посмотрим, – он махнул рукой, отпуская меня. – Свободен.

Я развернулся и зашагал прочь. Внутри меня разливалось ледяное спокойствие.

«Я не уперся в потолок, старик, – подумал я. – Я просто ещё не начал расти по-настоящему. Я выжил там, куда многие боятся даже смотреть.»

* * *

Перемена в Академии напоминала кратковременное перемирие на поле боя. Как только двери аудиторий распахивались, коридоры и внутренний двор заполнялись гулом сотен голосов. Студенты спешили в столовую, занимали места в тенистых уголках сада или толпились у входа в Библиотеку.

Я же направился к старому каменному фонтану в дальнем углу двора. Здесь было меньше народу – элита из Белого корпуса предпочитала мраморные скамьи у главного входа, а Черные старались не высовываться из подвальных помещений без нужды.

Сев на нагретый солнцем камень, я раскрыл учебник «Основы эфиродинамики».

Для любого другого студента это была бы библия, истина в последней инстанции. Для меня же этот текст сейчас выглядел как сборник детских сказок, написанных людьми, которые боятся смотреть вглубь вещей. Я читал строки, но мой мозг переводил их на другой язык – язык биологии и анатомии.

«Эфир течет по каналам подобно воде в реке, повинуясь воле мага…»

– Чушь, – едва слышно прошептал я, проводя пальцем по строке. – Эфир не течет сам по себе. Каналы – это не трубы, а сосудистая система, она сокращается. Это перистальтика.

В голове крутились схемы. Каналы – это орган, и их наверняка можно тренировать не только медитацией. Их можно стимулировать, можно изменить эластичность стенок. Нужно только попытаться.

«Мои каналы были разорваны, а затем сшиты заново током, – размышлял я, глядя на бегущие по странице буквы. – Это создало рубцы, но эти рубцы сделали ткань жестче. Прочнее. Обычный маг боится перегрузки, потому что его каналы могут лопнуть от давления. Мои же теперь выдержат напор брандспойта. Проблема только в их сопротивлении, а ядро все еще слишком мало, чтобы стабилизировать ситуацию».

Я перевернул страницу, погружаясь в анализ. Мне нужно найти способ объединить знания Древних о генетике с местной магической теорией. У меня ведь есть система одного из учёных, она должна помочь.

Мои размышления прервал запах. Тонкий аромат лаванды и какой-то химической отдушки, перебивающий привычный запах пыли. Я не подал виду, что заметил, но краем глаза уловил движение.

Ко мне приближалась девушка. На ней была серая форма, но сидела она идеально, подогнанная по фигуре, а не висела мешком, как на большинстве студентов. Темные волосы были заплетены в сложную, тугую прическу, закрепленную шпильками с мелкими кристаллами.

Она шла быстро, но скованно. Её взгляд был направлен куда-то сквозь меня, лицо застыло маской безразличия, но я видел мелкую дрожь в уголках губ. Она нервничала. Нет, она была в ужасе.

Я сделал вид, что увлечен книгой.

Девушка подошла вплотную. Она не поздоровалась. Не представилась. Она просто остановилась на секунду, словно решаясь на прыжок в пропасть. Затем её рука метнулась вперед.

На раскрытые страницы моего учебника лег аккуратно сложенный листок бумаги.

В следующее мгновение она уже развернулась на каблуках и быстрым шагом, почти бегом, направилась прочь, растворяясь в толпе студентов.

– Почтальон с функцией стелс-доставки, – прокомментировал Кот, материализуясь рядом на скамейке в виде едва заметной ряби. – Заметь, Виктор, у неё ранг «Серый». Это классом выше тебя. Обычно они с «Черными» даже не разговаривают, чтобы не зашквариться.

– Она и не разговаривала, – заметил я, беря записку в руки.

Бумага была дорогой, плотной, с водяными знаками. Не тетрадный лист. Я развернул послание.

Почерк был женским, округлым, но буквы плясали. Тот, кто писал это, торопился, и рука у него дрожала. Чернила в одном месте смазались, словно от капли пота или слезы.

«Если хочешь узнать, кто ты на самом деле – приходи сегодня в полночь в Сад у восточной стены. Приходи один.»

Я перечитал текст дважды. Фраза «кто ты на самом деле» ударила по нервам, как разряд тока.

Внутри похолодело.

Неужели моя маскировка не сработала? Неужели кто-то в Академии раскусил меня? Магистр Краус? Розенберг? Инквизиция? Увидели под личиной Максимилиана фон Эверта беглого Виктора Штормвальда?

Или они узнали, что я биомант? Что я вживляю в себя органы монстров?

– Что думаешь? – тихо обратился я к Коту, не меняя выражения лица. Со стороны казалось, что я просто читаю скучную сноску в учебнике.

– Текст стандартный, клише из шпионских романов, – отозвался Кот, заглядывая в записку через плечо. – «Приходи один», «полночь», «тайна личности». Это ловушка с вероятностью 99,9 %.

– Очевидно, – кивнул я. – Вопрос в том, кто и зачем её ставит.

Я начал рассуждать, отсекая варианты.

«Если бы меня раскрыла Инквизиция или администрация, они бы не слали записок. Меня бы уже вязали боевые маги в общежитии или скрутили прямо здесь. Официальные структуры действуют открыто. Значит, это кто-то, кто хочет решить вопрос неофициально».

– Розенберг? – предположил я.

– Вполне возможно, – согласился Кот. – Он обижен, унижен и хочет реванша без свидетелей. Восточная стена – глухое место, там редко появляются патрули. Идеально для того, чтобы запинать «выскочку» толпой и сбросить тело в канаву.

– Но фраза про «кто ты на самом деле»… – я постучал пальцем по бумаге. – Это может быть блеф. Крючок, чтобы я точно пришел. Густав мог решить, что я не настоящий Эверт, а самозванец-бродяга, который украл документы. Это, кстати, правда, но он не может этого знать наверняка.

Я смял записку в кулаке. Сердце билось ровно, медленно разгоняя по телу холодный, охотничий азарт.

Страх ушел. Остался только расчет.

Если это Розенберг и его шайка – это отличный шанс. В «глухом месте» не только они могут делать что хотят. Там и я смогу не сдерживаться. Никаких водяных ниточек. Только кости, мышцы и высокое напряжение.

А если это не Розенберг? Если это кто-то, кто действительно что-то знает? Тогда не пойти – значит остаться в неведении, пока удар не прилетит в спину.

– Не ходи, – вдруг серьезно сказал Кот. – Виктор, это тупо. Ты только внедрился. Зачем рисковать? Слив засчитают, если тебя там убьют. Проигнорируй. Пусть бесятся.

Я поднял голову и посмотрел в сторону Восточной стены. Отсюда были видны лишь верхушки старых вязов, растущих в том саду.

– Игнорировать угрозу – значит позволить ей вырасти, – тихо ответил я. – В Пустошах, если ты чувствуешь взгляд хищника, ты не прячешься в кусты. Ты поворачиваешься к нему лицом и достаешь копье.

– В Пустошах у тебя была армия жуков, верный пес-мутант и целая деревня ящерок, – парировал Кот. – А здесь ты один, в пижаме, против неизвестного противника.

На моих губах появилась легкая, злая усмешка.

Максимилиан фон Эверт испугался бы и остался в комнате. Но я – Виктор. И я принимаю этот вызов.

– Полночь, – прошептал я, сжимая записку так, что бумага начала тлеть от крошечной искры, сорвавшейся с пальца. – Посмотрим, кто кого узнает.

Глава 18

Полночь в Академии имела свой особый ритм. Окна общежитий погасли одно за другим, словно закрывающиеся глаза огромного зверя. Тишина в коридорах стала густой, нарушаемой лишь скрипом старых полов и далеким храпом кого-то из студентов за тонкими стенами.

Я стоял у окна нашей комнаты 304, вглядываясь в темноту двора. Мой сосед, Лукас, спал сном праведника, уткнувшись лицом в подушку. Для него завтра был просто очередной день лекций.

Я надел черную форму, но под низ поддел найденный в бункере кевларовый жилет. Он сидел плотно, почти как вторая кожа. Затем я потянулся к рюкзаку, спрятанному под кроватью.

Моя рука легла на холодный металл игольника.

– Решил взять ствол? – раздался шепот Кота с подоконника. Его глаза светились в темноте двумя зелеными точками. – Одобряю. В этом сеттинге, где все кидаются фаерболами, старый добрый кинетический аргумент часто становится решающим. Особенно если этот аргумент скорострельный.

– Я не собираюсь полагаться на честность тех, кто назначает встречи ночью в глухом саду, – тихо ответил я, проверяя магазин. Иглы были на месте. Смазывать их ядом я не стал – трупы в Академии мне пока не нужны. Но и без токсина стальная игла с десяти шагов пробивает деревянный щит.

Я не стал прятать оружие глубоко. Я закрепил его на поясе, прикрыв полой мантии, чтобы быстро выхватить.

– Выдвигаемся, – скомандовал я.

Покинуть общежитие оказалось несложно. Я проскользнул мимо сонного дежурного на вахте, используя тени колонн, и вышел во внутренний двор.

Воздух был свежим, прохладным. Полная луна заливала дорожки серебряным светом, превращая статуи магов в жутковатых призраков.

Восточная стена была самой старой частью комплекса. Здесь располагался Сад Камней – место для медитаций, которое по ночам превращалось в идеальную зону для выяснения отношений без свидетелей.

Я шел бесшумно, контролируя каждый вдох. [Железа Гальвани] внутри тихо гудела, разгоняя кровь, обостряя чувства. Я слышал шорох листьев, писк летучей мыши где-то под крышей и… тихое, едва слышное перешептывание впереди.

– Их там четверо, – предупредил Кот, который бежал впереди в режиме невидимости. – Классическая ганкерская пати. Стоят в засаде за статуей Основателя. Ждут, когда нубик зайдет в круг.

– Понял, – кивнул я.

Я вошел в сад. Здесь пахло сыростью и, неожиданно резко, дорогим мужским парфюмом с нотками сандала. Аромат, который здесь был так же неуместен, как бальный зал на скотобойне.

Я остановился на небольшой площадке, окруженной высокими кустами.

– Выходите, – сказал я спокойно, не повышая голоса. – Твой одеколон чувствуется за версту, Розенберг.

Тишина повисла на секунду, а затем из-за массивной каменной статуи отделились тени.

Густав фон Розенберг вышел первым. Его серая мантия была расстегнута, открывая дорогую рубашку. На лице играла самоуверенная ухмылка. За ним вышли двое его подручных – тот самый амбал с перебитым носом, которого я унизил в столовой, и еще один, щуплый, но с злыми глазами.

А чуть в стороне, прижимаясь к стволу дерева, стояла она. Та самая девушка с высокой прической. Она не смотрела на меня, нервно теребя край рукава.

– Ты пришел, – протянул Густав, хрустнув костяшками пальцев. – Я думал, струсишь. Мусорщики обычно прячутся по щелям, когда пахнет жареным.

Он повернулся к девушке, даже не глядя на неё:

– Ты все сделала правильно, Марта. Долг скоро будет закрыт. Вали отсюда, тебе тут смотреть не на что.

Девушка вздрогнула, бросила на меня быстрый, нечитаемый взгляд и поспешила прочь по дорожке, скрываясь в темноте аллеи.

– Я пришел узнать, кто я на самом деле, – язвительно процитировал я записку, когда ее шаги затихли. – Или у тебя проблемы с фантазией, Густав? Нанимаешь сценаристов?

Лицо блондина перекосило.

– Ты – грязь, – выплюнул он. – Выскочка, который забыл свое место. Ты унизил меня перед всеми. Ты использовал свои грязные трюки с водой. Думаешь, это сойдет тебе с рук?

– Думаю, ты слишком много болтаешь, – я чуть сместил центр тяжести.

– Взять его! – рявкнул Розенберг.

Амбал и щуплый двинулись ко мне, окружая с флангов. Сам Густав начал формировать в руках воздушный шар, его пальцы засветились белесым светом.

В этот момент я сделал то, чего они не ожидали. Я не стал создавать водяные плети. Я сунул руку под мантию и одним плавным движением выхватил игольник.

Металл хищно блеснул в лунном свете.

– Стоять! – рявкнул я, вскидывая винтовку.

Дуло смотрело точно в пах Густаву фон Розенбергу.

Все замерли. В мире магов технологическое оружие считалось бесчестным, но никто не спорил с его эффективностью.

– Ты… – Густав побледнел, но его гордыня была сильнее страха. – Ты не посмеешь. Это исключение. Это тюрьма. Ты просто блефуешь, крыса!

Он сделал резкий выпад рукой, посылая в меня сгусток сжатого воздуха.

Я нажал на спусковой крючок.

ПФТ!

Звук был тихим, похожим на чих. Стальная игла вылетела из ствола.

Но я промахнулся.

Воздушный поток, пущенный Густавом, ударил меня в плечо, сбивая прицел на долю миллиметра, и сам Розенберг дернулся в сторону. Игла с звонким щелчком врезалась в каменную ногу статуи позади него, высекая искру, всего в сантиметре от его бедра.

– Он стрелял! – взвизгнул щуплый. – Он реально стрелял!

– Убить его! – заорал Розенберг, понимая, что игры кончились. – Ломайте ему руки!

Амбал бросился на меня с рыком носорога. Я попытался передернуть затвор, чтобы выстрелить снова, но дистанция была сокращена. Мне пришлось использовать игольник как дубинку, блокируя удар кулака.

Меня оттеснили назад. Я увернулся от еще одного воздушного лезвия Густава, пнул щуплого в колено, заставив того согнуться.

Ситуация была паршивой, но контролируемой. У меня было преимущество в реакции и опыте реальных боев. Я уже готовил [Аква-Хлыст], чтобы охладить пыл амбала…

Шорох сзади был слишком тихим. Или я слишком увлекся фронтальной угрозой.

Удар прилетел в затылок.

Это было похоже на вспышку сверхновой внутри черепа. Мир качнулся и поплыл. Камень – обычный, тяжелый булыжник – ударил меня прямо в основание черепа. Ноги стали ватными, игольник выскользнул из ослабевших пальцев.

Я упал на колени, хватая ртом воздух. Перед глазами плясали черные круги.

Я с трудом повернул голову и сквозь пелену увидел ту самую девушку, Марту. Она не ушла. Она обошла меня со спины. В её руке был окровавленный камень, а на губах играла злая, торжествующая усмешка.

– Это зачтется мне в счет долга, Густав? – спросил она звонко. – Я только что спасла твоих драгоценных… наследников.

– Зачтется, Марта, – хохотнул Розенберг, подходя ближе и пиная мой лежащий игольник в сторону. – А теперь – держите его. Я хочу, чтобы он все чувствовал.

На меня навалились. Амбал прижал мои плечи к земле, щуплый сел на ноги. Я лежал на гравии, чувствуя вкус крови и пыли. Голова гудела, как колокол.

– Ты думал, пушка сделает тебя сильным? – Густав навис надо мной, его кулак светился магией воздуха, формируя кастет. – Ты ничтожество, Эверт. И сейчас ты будешь молить о пощаде.

– Зря… – прохрипел я, глядя на него снизу вверх. Зрение прояснялось. Боль уходила на второй план, уступая место холодной ярости. – Ой зря…

– Что ты там бормочешь? – он замахнулся.

Я закрыл глаза.

Вода. Она была везде. В моих флягах, которые треснули при падении, пропитав одежду. В луже под ногами амбала.

Тонкая пленка воды, невидимая в темноте, соединила нас всех. Меня, амбала, щуплого и стоящего рядом Розенберга.

Я распахнул глаза. В них плясали голубые искры.

Моя [Железа Гальвани], накопившая заряд, сжалась.

РАЗРЯД!

Голубая вспышка озарила сад, на мгновение затмив луну. Электрическая волна вырвалась из моего тела, прошла по мокрой одежде и ударила всех, кто был в контакте.

ТРЕСК!

Крик трех глоток слился в один вопль боли. Амбала отбросило, его мышцы свело судорогой. Щуплый просто обмяк, потеряв сознание. Розенберг, стоявший ближе всех, получил самый сильный удар – его отшвырнуло на пару метров, он упал, дергаясь, от него пахло озоном и паленой синтетикой.

Марта взвизгнула и отпрыгнула, чудом избежав удара. Она смотрела на меня, как на демона, восставшего из ада.

Я медленно поднялся. Тело ныло, затылок горел огнем, но я стоял. Подобрал игольник.

– Вставай, – сказал я, подходя к упавшей на землю девушке.

– Ты… чудовище… – прошептала Марта, пятясь к деревьям.

– Шухер! – голос Кота звучал как сирена. – Мобы! Скрипты сработали! Сюда бегут преподаватели! Магический всплеск засекли! Валим, Виктор! БЫСТРО!

Я посмотрел на девушку. Времени разбираться с ней не было.

Сплюнув кровь на ботинок поверженного аристократа, я развернулся и нырнул в густую тень кустов, растворяясь в ночи за секунду до того, как сад осветили магические фонари охраны.

* * *

Рассвет я встретил в своей комнате, сидя на кровати в позе лотоса. Мой сосед Лукас всё ещё спал, мирно посапывая в подушку.

Я чувствовал себя пустым. Электрический разряд, вырубивший четверых магов, выпил меня до дна. Чтобы восстановить трещины в ребрах и ушибы, мне пришлось использовать Систему на самом себе, используя остатки внутреннего запаса биомассы.

[СТАТУС ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ]

[Физическое состояние: Норма (Восстановлено)]

[Магический резерв: 5 % (Критически низкий)]

[Запас биомассы: 0.5 кг (Голод)]

– Цитируя Крысу, я сказал бы лишь «Жрать!», – прокомментировал Кот, материализуясь на подоконнике. – И под «жрать» я имею в виду не овсянку из столовки, а нормальные протеины. Твой метаболизм сейчас работает как доменная печь. Если не закинешь дрова, начнешь переваривать сам себя.

– Знаю, – я открыл глаза. Желудок свело болезненным спазмом. – Сначала занятия. Потом еда. Я не могу пропустить перекличку.

Учебный день прошел в тумане. Я сидел на лекциях, старательно делая вид, что слушаю, хотя в голове уже скакала мысль кого-нибудь сожрать. Розенберг и его свита на занятиях не появились – видимо, «артефакт» ударил по ним сильнее, чем я рассчитывал, и они отлеживались у лекарей. Это мне на руку.

На практике по «Стабилизации потоков» я разыграл настоящий спектакль.

– Эверт, к барьеру! – вызвал меня Магистр, сухопарый мужчина с землистым лицом. – Продемонстрируйте удержание формы «Водный Щит».

Я вышел, спокойно создал перед собой водяную пленку. А потом специально позволил ей дрогнуть. Ослабил контроль, позволив воде расплескаться мне на ботинки.

– Слабо, – поморщился Магистр, делая пометку в журнале. – Контроль на уровне ребенка. Но отсутствие старания я не потерплю. Садитесь. Неуд.

– Простите, наставник, – я изобразил раскаяние и с понурой головой вернулся на место.

Внутри же я ликовал. Я стал невидимкой. Для них я – бездарность, Максимилиан-Неудачник, на которого не стоит тратить время. Никто не заподозрит в «двоечнике» того, кто ночью уложил группу аристократов лицом в грязь.

– Стелс прокачан, – одобрил Кот. – А теперь валим отсюда. Твой живот урчит так, что даже у меня уши закладывает.

Как только прозвенел звонок с последней пары, я, не задерживаясь, направился к выходу из Академии. Мой путь лежал не в студенческую столовую, где давали постный суп, а дальше – в Нижний Город. Там, где за пару марок можно купить мясо, о происхождении которого лучше не спрашивать.

Улицы Нижнего Города встретили меня шумом, толкотней и запахами жареного масла и специй. Я нашел мясную лавку на углу Рыночной площади.

– Почем окорок? – спросил я у мясника, огромного мужика в засаленном фартуке.

Тот смерил взглядом мою студенческую форму «Черного» корпуса и, видимо, решив, что с бедного студента много не возьмешь, но и обмануть грех, назвал цену:

– Тридцать марок. Это кабан из ближних лесов. Жесткий, но сытный.

– Беру, – я не стал торговаться.

Получив завернутый в бумагу кусок мяса, я не пошел в общежитие. Я зашел в ближайшую дешевую таверну, заказал кружку разбавленного пива, просто чтобы занять место и развернул сверток.

И я не только ел, но и использовал Систему.

[АБСОРБЦИЯ]

Мои пальцы касались мяса, пока я отрезал куски ножом. Я расщеплял волокна еще до того, как они попадали в рот, превращая сложную органику в чистый питательный концентрат. Вкус исчезал, становился пресным, как вата, зато эффективность усвоения взлетала до ста процентов.