Текст книги "Иди на Голгофу. Гомо советикус. Распутье. Русская трагедия"

Автор книги: Александр Зиновьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 71 страниц) [доступный отрывок для чтения: 29 страниц]

Революционер выпытывал у меня детали покушения. Тоже уверял, что это – «кагэбэвские проделки». И тоже уговаривал сделать заявление для печати. Я сказал, что еще не научился по удару в затылок определять, от какой именно организации исходит удар. Вот получу еще несколько подзатыльников, произведу научное обобщение, тогда и сделаю заявление. А вдруг это – «Красные бригады»?

Исчерпав тему покушения, Революционер перешел к своей программе для советской оппозиции. Я сказал, что выработать такую программу очень просто. Он тут же вытащил записную книжку. Спросил, не возражаю ли я, если он запишет кое-что из моих слов. Пишите, сказал я, мне не жалко. Советский строй – дерьмо. Советская власть – дерьмо. КПСС – дерьмо. КГБ – дерьмо. Советская жизнь – дерьмо. Надо все это послать на… На этом месте лучше ничего не делать, так как все, что тут можно сделать, будет еще худшее дерьмо.

Он сказал, что во всем согласен со мной, за исключением последнего пункта. Нужно все-таки и нечто позитивное. Хорошо, сказал я, вот вам несколько позитивных идей. Есть общие правила составления программ, рассчитанных на массовый успех. Например, нужно желаемое изобразить как исторически закономерное (история идет именно туда, куда нам хочется) и как соответствующее неким неотъемлемым качествам человеческой натуры. Чего мы хотим? Мы – это, само собой разумеется, советские люди. Мы хотим сохранить все достоинства советского образа жизни, отбросить все его недостатки и вместо них получить все достоинства западного образа жизни. Конечно, последний мы понимаем по-своему, т. е. как изобилие еды, одежды и прочих благ, а также наличие всевозможных свобод. Так вот, этот гибрид из воображаемых благ коммунизма и капитализма и надо сформулировать как тот идеал, за который будут сражаться лучшие представители советского народа. Это же так просто. «Но ведь мы за это и боролись там, в Москве!» – воскликнул Революционер. Верно, сказал я. Хорошая программа и должна на бумаге закрепить то, за что идет борьба на самом деле. А еще лучше – то, что уже достигнуто. Мы в институте в Москве обычно планировали на будущее то, что уже сделали в прошлом году. И получали регулярно переходящее Красное знамя райкома партии, а в последний раз получили звание «Предприятие коммунистического труда».

Революционер ушел. И снова возник Энтузиаст. Завел разговор о событиях не то в Боливии, не то в Чили. Мне все равно, о каких событиях и в какой стране он бормочет: я не имею представления как о тех, так и о других. Но Энтузиаст переживает их страстно. Мне надоело, и я сказал ему, что он не знает о том, что там происходит. Он в ответ сказал, что я тоже не знаю. Я согласился, но добавил, что я не знаю лучше, чем он. Он потребовал пояснить смысл моего утверждения. «Вы собираетесь перестраивать мир, – сказал я, – а с такой примитивной задачкой справиться не можете. Вот вам еще одна примитивная логическая задачка. Вы говорите, что, живя в Москве, вы были ближе к смерти, чем здесь. Допустим, вы завтра умрете. Интервал времени между вашей жизнью в Москве и завтрашним днем больше, чем интервал времени между вашим приездом на Запад и завтрашним днем. Так почему же вы тогда были ближе к смерти? Даю вам слово, если вы решите эту проблему, я позволю вам перестраивать мир по вашему усмотрению. Я позволю даже установить правильный социализм в Советском Союзе». Энтузиаст обозвал меня схоластом и софистом. Но тут появился Шутник и перевел разговор на другую тему.

– Здесь много иностранцев, – сказал Шутник. – Надо создать из них партию и начать борьбу за власть. Захватив власть, выгнать всех немцев из Германии.

– Отличная идея, – сказал я. – Вполне реалистическая. Уверяю вас, сами немцы попрут в эту партию. У них очень сильно чувство вины и стыда за немцев. Причем только сами немцы способны как следует организовать изгнание немцев из Германии.

– Вздор! – возмутился Энтузиаст. – Как это можно выгнать народ из своей страны?!

– Очень просто. Опыт на этот счет уже есть. Вспомните о Восточной Пруссии!

– А кого вы на место немцев поселите?

– Евреев, конечно. Ну и арабов.

– Они перережут друг друга!

– Тоже неплохо. Ну, немцев из Советского Союза и ГДР.

– А куда вы выселите немцев?

– В Сибирь. Там места всем хватит.

– Но если вы выселите немцев из Германии, то тут все придет в упадок, и иностранцы покинут Германию.

– И прекрасно! На освободившееся место мы переселим немцев. И после этого тут можно будет спокойно и сытно жить.

Сон

Вдохновитель был мрачен и пьян.

– Что случилось? – спросил я.

– Откровенный разговор с начальством. Я сказал, что хочу наилучшим образом наладить нашу работу на Западе.

– А начальство?

– Сказало, что нынешнее положение является наилучшим, так как устраивает всех, за исключением таких «гениев», как я. К тому же есть важная причина, почему улучшение нашей работы на Западе нежелательно нашему руководству.

– Какая?

– Соотношение сил. Пока оно в нашу пользу, но это не очень заметно врагам. Если мы будем работать ощутимо лучше, это заставит противника усовершенствовать свою деятельность. И тогда соотношение сил начнет меняться в худшую для нас сторону. Хороша логика?

– Логика идиотов вообще несокрушима.

Ценный документ

Чуть свет за мной прислали машину – впервые за все время проверки. Значит, что-то из ряда вон выходящее произошло. Оказывается, появился новый персонаж – офицер КГБ, приехавший сюда в составе какой-то делегации и «избравший свободу». Он привез «ценнейший документ» – запись разговора шефа КГБ с генералом, ответственным за операцию «Эмиграция».

Допрашиватели захотели, чтобы я высказал свое мнение о подлинности «документа». «Хотите, – сказал я, – я расскажу вам содержание „документа“, не читая его? „Документ“, конечно, подлинный. Но он сделан специально для вас». – «Дезинформация?» – спросили они. «Наоборот, – ответил я, – самая точная информация». – «Какая?» – спросили они. «С эмиграцией решено закругляться», – сказал я. Допрашиватели переглянулись и забрали не прочитанный мною «документ» обратно.

Они ни словом не обмолвились о покушении. И я держал себя так, будто ничего особенного не случилось.

Пенсионеры

В парке одни пенсионеры. Наверняка все консерваторы и реакционеры. А что в том плохого? В мире избыток прогрессивности и революционности. Значит, пенсионеры суть благо. Лишь пенсионеры еще могут спасти Запад. Пенсионеры суть бывшая молодежь, но утратившая иллюзии юности и приобретшая здравый смысл. У них есть время для размышлений. У них есть жизненный опыт. Бояться им нечего, можно выражаться прямо и откровенно. Их жизнь идет к концу, и потому они заинтересованы в продолжении человеческой жизни в тех же формах. Старики! Будущее человечества в ваших руках! Объединяйтесь в борьбе против грядущего прогресса! Один старичок по моей морде и одежде догадался, что я – иностранец, и сказал соседу по скамейке гадость по моему адресу. Его собачка злобно кинулась на меня. Свою концепцию насчет пенсионеров я, разумеется, тут же сменил на противоположную. Все зло в стариках. Долой стариков!

В Пансионе

В Пансионе Шутник и Циник решают проблемы новой мировой войны.

– Они тут тоже не такие уж лапти. Здесь тоже готовятся к войне. Потихоньку, тайно.

– Нельзя тайно готовиться к большой войне. Надо весь народ готовить к войне. Особенно – молодежь. Случись что, Советский Союз в пару дней превратится в единый военный лагерь. А тут месяца два нужно для борьбы со своей молодежью и с пацифистами.

– В новой войне массы населения не будут играть большую роль. Атомное оружие…

– Допустим на минуту, что изобретен способ менять курс ракет противника и даже направлять их обратно. Что тогда? Война снова станет войной масс людей в первую очередь.

Вернулся с помойки Энтузиаст, выносивший накопившийся мусор, и развел демагогию насчет западных отбросов.

– Здесь в отбросы идет то, за что в Советском Союзе люди готовы платить большие деньги и стоять в очередях.

– Вы думаете, тут не знают цену вещам? Знают получше нашего. Потому и выбрасывают. Дешевле выбросить, чем хранить.

– И если эти отбросы сохранить, положение в мире не изменится заметным образом.

– В мире действительно сотни миллионов голодных и нищих, внес я свой вклад в дискуссию. – Но из этого не следует, что этот сытый и богатый народ обязан тоже быть нищим и голодным. Не вина этих людей, что в мире появились многие миллионы других людей. Зачем они появились? Население к концу века увеличится еще на много сотен миллионов человек. Зачем? Почему этот народ должен о них заботиться? Каждый народ имеет право на борьбу за свое существование и благополучие. В ваших экскрементах тоже можно обнаружить питательные вещества, за которые в других местах планеты идет борьба. Что из этого следует? Легко быть гуманным за чужой счет. У вас уже три пиджака. Отдайте один нищим в Индии и Камбодже!

Энтузиаст сказал, что я «перегибаю палку», и побежал в туалет. Эти дни он шлялся по разным приемам и жрал по пять раз на день задарма.

– Если вы так выскажетесь публично, – сказал Циник, – сами здешние богачи обзовут вас реакционером и расистом. Тут все за демократию, равенство, справедливость, гуманность.

– На словах. Это не мешает им использовать иностранных рабочих и смотреть на них как на низшую расу.

– Тут пять миллионов иностранных рабочих и два миллиона своих безработных. Но попробуйте заставить этих безработных работать на таких условиях, на каких работают иностранцы!

– Современное общество нуждается в большом числе людей, положение которых можно сравнить с положением рабов в Риме. И оно же одновременно порождает большое число людей, сравнимых с римскими плебеями. Это – общий закон. Он действует и у нас, только в скрытой форме. Что бы ни говорили гуманисты, общество не может долго существовать без иерархии и неравенства. Наш опыт – блестящее тому доказательство.

Чужая жизнь

Художник с женой живет в комнате рядом с моей. Стена тонкая. Я часто слышу их интимные разговоры. Они уверены, что на Западе перегородки между комнатами звуконепроницаемы, и не церемонятся в выражениях.

– Нужны деньги, – говорит он.

– Я могу устроиться работать манекенщицей.

– Тут другие пропорции нужны. Да и старовата ты.

– Не хами!

– Здесь другие понятия о молодости.

– Ну, натурщицей в художественной школе. Или у частника.

– Тут все частники. А натурщицы все проститутки.

– Это в Москве натурщицы проститутки. А здесь проституток и без натурщиц хватает.

– Нереально. Может, уборкой квартир заняться?

– Тут этим делом турки занимаются.

– Этот тип, что вчера приехал, наверняка агент КГБ.

– Тут все кагэбэшники.

– Странно, меня в КГБ ни разу не вызывали и не предлагали стучать. Ты что-нибудь понимаешь в этом?

– Меня тоже не вызывали и не вербовали. Вся эта болтовня о советских шпионах – сплошное вранье. Погоди храпеть! Мне, между прочим, не семьдесят лет.

– Между прочим, самый знаменитый бабник в истории, Казанова, писал, что самую приятную ночь он провел с семидесятилетней графиней.

– Вранье!

– Ничего подобного. Просто это была единственная ночь в его зрелой жизни, когда он выспался всласть. Ха-ха-ха!

– Дурак!

Я вычеркнул Художника и его жену из моего списка советских агентов.

Бессонница

Не спалось. Полистал книгу критика советского режима, которую тут раздувают как выдающееся явление. Наткнулся на такое утверждение: революцию делают для того, чтобы человеком никто не руководил. Закинул книгу под кровать. Затем полистал программу некоего «Демократического Союза». В программе пятьдесят пунктов. Один пункт касается сбора пожертвований в пользу «Союза». Этим пунктом, пожалуй, создатели программы могли бы и ограничиться, сформулировав его более четко: дайте деньги!!! В программе сказано, что власть в стране должна принадлежать «всему народу, т. е. всем гражданам страны в целом, и только им». А чуть подальше сказано, что она должна принадлежать «большинству населения», а осуществляться – «его избранниками». Но ведь в Советском Союзе именно это и осуществлено давным-давно. Авторы программы настаивают на действиях «в рамках закона», а далее говорят о неких «независимых группах», игнорируя то, что эти группы в рамках закона могут быть запрещены. Полистав этот шедевр политического мышления, я его тоже забросил под кровать.

Сон

Под утро я все-таки заснул. Мне приснилось, что я присутствую на чрезвычайном совещании в КГБ. На Западе вступило в строй новое секретное предприятие, и на совещании обсуждается вопрос, как заполучить секреты этого предприятия. Выдвигаются различные предложения: устроить демонстрацию протеста, заставить оппозицию в парламенте сделать запрос, заставить журналистов опубликовать разоблачительные материалы, послать террористов, внедрить своих людей, устроить правительственный кризис, пригласить специалистов к себе на симпозиум, устроить международный конгресс… Короче говоря, были высказаны все возможные варианты. Потом взоры всех присутствующих обратились на меня. «Не надо ничего делать, – сказал я. – Надо лишь немного подождать, и они сами раскроют нам все свои секреты. Даже просить будут, чтобы мы их приняли. И заплатят нам за это». Все участники совещания с гневом обрушились на меня. «Значит, мы не нужны! – кричали они. – Значит, нам делать нечего! Бей этого мерзавца! Он – агент ЦРУ!!»

Зигзаг истории

История с покушением сразу заглохла. Все делают вид, будто никакого покушения вообще не было. Как будто кто-то дал команду молчать. Мне самому стало казаться, что тот «счастливый день» есть случайный зигзаг истории.

Идея «Центра»

Писатель сказал, что идея создания «Центра», объединяющего усилия эмиграции по критике Советского Союза, обсуждается «на высшем уровне». Вот где я смогу применить свои профессиональные способности. Он готов походатайствовать за меня.

Допрос

– Вы в Советском Союзе занимали привилегированное положение.

– Я был всего лишь кандидатом наук и старшим научным сотрудником.

– Но вы были членом КПСС.

– Большинство членов КПСС живет на нищенском уровне.

– Вы были близки с ответственными работниками аппарата ЦК и КГБ.

– Это мне не давало ничего, кроме личного общения. Самая влиятельная фигура из них – Вдохновитель. Он жил в маленькой квартирке, получал немногим больше меня, не имел особых бытовых привилегий. Да и чин у него смехотворно низкий. Такие люди нигде большую карьеру не делают.

– Вы коммунист?

– Понятие «коммунист» многосмысленное. Если я, к примеру, имею одни штаны, я не чувствую себя бедным. Если имею двое штанов, не чувствую себя богатым. Я не чувствую себя голодным, питаясь тухлой картошкой. И не чувствую себя сытым, съедая свежий бифштекс. Я буду рад, если заимею хорошую квартиру. Но я могу жить и в крохотной комнатушке. Я мог бы вписать свое имя в историю науки. Но я могу раздавать свои идеи даром и кому попало, как я это и делал до сих пор. В этом смысле я есть настоящий коммунист. Но я не верю в коммунистический рай и могу смеяться над марксизмом и советским образом жизни похлеще западных антикоммунистов и советских «критиков режима». В этом смысле я не коммунист.

Правда

– Мы обязаны рассказать западным людям голую правду о нашем обществе, – говорит Писатель.

– Голую – это хорошо, – говорю я. – Это они любят. Сейчас тут ничего не смотрят и не читают, если нет чего-нибудь голого.

– Я не шучу.

– Я тоже. Со мной был тут такой случай. Пригласили меня в один исследовательский институт рассказать об основных чертах советского общества. Показали институт, рассказали об организации его работы. В Союзе я бывал в исследовательских центрах. Сравнительно с общими условиями в стране уровень жизни и условия работы в них казались мне сказочными. Но то, что я увидел здесь, ошеломило меня. Советские центры показались теперь убожеством. Например, профессор, который меня принимал, имеет всего одну лаборантку. Но дело, которое он один с ней делает, равно по масштабу делу целой советской лаборатории из пятидесяти человек. Доклад мой состоялся после осмотра института. Легко сравнивать, сказал я, различные страны с однотипным социальным строем. Но сравнение стран с различной социальной системой и вынесение приговора, какая из них лучше и какая хуже, есть дело истории. Вот сравним, например, ваше положение (я указал на упомянутого профессора) и положение ученого такого же калибра в советском исследовательском центре. Такой ученый у нас имеет свою лабораторию и минимум пятьдесят подчиненных. (В этом месте все собравшиеся смеялись.) Но, сказал я, посмотрим на это дело вот с какой стороны. Вы – начальник всего над одним человеком, а ваш советский коллега есть начальник над пятьюдесятью. С учетом места в советской системе в целом ваш советский коллега психологически ощущает себя и воспринимается другими как генерал, командующий крупным подразделением. Чувствуете разницу? Что лучше – жить, чтобы производить и повышать производительность труда, или производить (причем не обязательно высокопроизводительно), чтобы жить социальной жизнью? Потом началась дискуссия, в которой они буквально громили свои комфортабельные и стерильные условия. Я узнал, что многие из сотрудников изнывают от скуки. Душевная депрессия – обычное дело. Кое-кто попадает в психиатрические лечебницы. Смешно, они воспринимали как благо наши собрания, коллективные поездки в колхозы, общественную работу и прочие опостылевшие нам атрибуты советской жизни. Я их предупреждал, что реальный коммунистический образ жизни является искушением в основе, но именно на этой основе он превращается в новую форму закрепощения. Но они видели лишь первую часть моей формулы – искушение. Вот и попробуй говорить им некую голую правду. Таковой просто нет.

– Ваш пример звучит очень литературно. Вы не возражаете, если я его запишу?

– Пишите! На то вы и писатель.

Объективность

Запад мечется между двумя крайностями – между крайним преувеличением военной мощи Советского Союза и крайним преувеличением его бытовых недостатков. Вот в журнале фотографии, из которых создается впечатление, будто Советский Союз – отсталая в хозяйственном, бытовом, культурном и промышленном отношении страна. Но, господа, откуда же тогда достижения в космосе, военная мощь, выдающиеся музыканты, победы в спорте и прочее? Советский образ жизни лежит не между упомянутыми крайностями, а совсем в иной плоскости. А в какой именно, этого не хочет знать никто. Страх объективности в понимании общественной жизни – одно из самых поразительных явлений нашего сверхнаучного века.

А можно ли вообще тут быть объективным? Вот по телевидению показывают фильм о партийном съезде в Москве. Впечатление жуткое. Особенно – от вида советских руководителей. Вот партийные чинуши с тупыми жирными мордами встали и запели «Интернационал», держа в руках листочки с текстом забытого всеми партийного гимна. Вот они вопят слова гимна «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов». Взгляните на их рыла в этот момент! Вот вам подлинное не лицо, а именно рыло, харя, мурло коммунистического общества в самом выразительном воплощении. Ну а местные жители? Они смотрели фильм с полным равнодушием и даже с некоторой долей уважения к этой морде коммунизма.

Сооружение

При закате солнца Сооружение выглядит как волшебный замок или храм. Нет, скорее, как космический корабль. Но вот темнота растворяет внешние контуры, и на месте сказочного видения образуется страшный черный провал.

Знать и понимать

Твоя задача, говорил Вдохновитель, не знать, а понимать. Знаний у нас в избытке, а понимания – кот наплакал. Мой шеф, например, знает поименно всех важных деятелей Западной Европы и всю их подноготную. А что в том толку? Западные кремленологи знают детали жизни наших руководителей лучше, чем мы. А что это им дает? Нам нужны ключи не к Жоржу, Герману, Джону. Нам нужны ключи к странам, массам, процессам, эпохам. Для этого мало знать. Для этого надо понять. Можно не понимать с большими знаниями. А понять можно и с малыми знаниями. Не засоряй голову пустяками. Просто живи. Думай. Жди. И понимание придет рано или поздно.

Планы и свершения

Я покидал Москву с тайным намерением изучить Западную Европу и разработать план наиболее быстрого и безболезненного завоевания ее Советским Союзом. Я предполагал, что мне для этого будет достаточно двух лет. Потом я собирался послать свой план в КГБ. Хотя я и не совсем дурак, я все же рассчитывал на то, что мой план произведет там сильное впечатление и я получу хороший пост в той системе, которая будет претворять мой план в жизнь. Я не рассчитывал на первое место в этой системе. Я рассчитывал лишь стать тайным советником некоей номерной персоны – играть роль тайного гения при явном идиоте.

Мои планы были утопическими по двум причинам. Первая причина – сроки. Я здесь живу скоро год, но почти ничего не знаю о городе, в котором живу. Если я такими темпами буду осваивать всю Западную Европу, мне потребуется тысяча лет. Вторая причина – степень доверия к моим предложениям. Чем лучше я буду понимать Запад, тем ближе эта степень будет к нулю.

Потом я устал строить такого рода планы. Я всеми доступными средствами старался вырвать самую мизерную подачку у Запада, планы завоевания которого я перед этим разрабатывал. Старался безуспешно. А ведь узнай Запад о моих планах, он наверняка отвалил бы мне подачку пожирнее, потому как я был бы для него не отбросом разваливающегося советского общества, а представителем могучей державы.

Устав от безрезультатных попыток вырвать подачку, но отдохнув от утопических планов завоевания Запада, я с головой окунулся в новые планы. Только на сей раз я начал разрабатывать планы ослабления Советского Союза и уменьшения его влияния на Западе. Почему лишь ослабления и уменьшения? Потому что я на сей раз решил быть не утопистом, а реалистом. А как реалист я понимал, что уничтожить Советский Союз и остановить совсем его вторжение на Запад невозможно. А планы свои я решил послать в ЦРУ. На сей раз я не рассчитывал ни на какой пост. Я рассчитывал лишь получить подачку чуточку побольше той, какую мне подбрасывают сейчас.

Когда я составлял планы покорения Запада, я принимал очень сильное допущение, а именно: допускал, что Запад умен и будет сопротивляться советскому нашествию. Начав же составлять планы защиты Запада, я принял другое очень сильное допущение, а именно: что Советский Союз умен и будет неуклонно добиваться осуществления своих намерений в отношении Запада. Но в последнее время я стал сомневаться в правильности своих допущений. Сила Запада не в уме и решимости защищаться, а в глупости и готовности капитулировать. С другой стороны, сила Советского Союза состоит точно так же в его глупости и неспособности достаточно долго выдерживать высокий уровень решимости. Следовательно, решил я, в интересах научной точности мои допущения следует поменять на противоположные. Но тогда… Тогда никакие планы не нужны вообще, ибо все происходящее в мире происходит в полном соответствии с этими допущениями. Именно идиотизм происходящего есть самое идеальное воплощение гениальных планов – вот в чем суть дела.

И я забросил свои планы защиты Запада. Пусть все идет так, как оно идет независимо от тебя, решил я. Дело не в том, что история идет неправильно. Она как раз правильно идет. Дело в том, что твое присутствие в ней неправильно. В сражении между двумя могущественными идиотами умному карлику места нет. Его раздавит кто-то из сражающихся, а то и оба совместно. Надо уйти в сторону. Уйти незаметно, чтобы никто не обратил внимания на твой уход. Но уйти как можно скорее. Общество не заинтересовано в тех великих открытиях, которые могли бы вписать твое имя в историю науки. Наоборот, оно заинтересовано в том, чтобы их не было. Твоя позиция есть позиция космического пришельца, равнодушного, а значит – враждебного всему земному. Так что убирайся обратно в свой Космос, т. е. в свою мизерную личную скорлупку, и помалкивай!

Разговор с Писателем

– Вы замечаете, как резко меняется к худшему отношение к нашей эмиграции на Западе? В чем дело?

– Раньше мы появлялись здесь как вестники слабости советского строя и укрепляли надежду на его скорое крушение в силу внутренних причин. Теперь мы приходим сюда как вестники силы советского строя, как авангард атакующей армии. Мы теперь вызываем тревогу на Западе за его ценности и существование. Мы разрушаем надежду на крах Москвы в силу внутренней несостоятельности.

– Ну и хорошо!

– Конечно, хорошо. Но в таких случаях действует закон переноса реакции с сильного и реального врага на слабого и мнимого. Запад начал защищаться не от самой советской угрозы, а от тех, кто пытается разъяснить сущность и силу этой угрозы.

– Вы, к сожалению, правы. По моим наблюдениям, Запад вообще погряз во лжи, лицемерии и самообмане. Тут все и во всем врут. Врут по поводу расовых и национальных проблем, по поводу диссидентов, по поводу пацифистов… А что творится в литературе и по поводу литературы!.. А кино!.. Знаете, к какому страшному выводу я пришел? Это и есть настоящая, высокоразвитая цивилизация! Цивилизация в принципе есть ложь, ибо цивилизация есть искусственность. Правда есть нечто естественное. И потому она обычно неприятна и страшна.

Ложь цивилизации есть сокрытие правды. Например, представители различных рас обычно ненавидят друг друга согласно естественным законам бытия. Что делает цивилизация? Привносит в расовые отношения ложь. Все делают вид, что расы равноценны, что царит стремление к межрасовой любви и дружбе. Все дружно осуждают тех, кто обращает внимание на естественные явления в расовых отношениях, как расистов. Или другой пример. Население планеты превысило естественные нормы. Зачем? Разве от увеличения числа людей увеличивается масса счастья на земле? Разве степень прогресса находится в прямой зависимости от числа людей? В России при Петре население было всего двенадцать миллионов. Потом, несмотря ни на что, начался рост населения. Почему? Благодаря крепостному праву. Человек приобрел материальную и престижную ценность для помещиков. Людей стали разводить. А теперь-то зачем их разводить? Теперь их сокращать надо. Что вы об этом скажете?

– Хорошо, что нас никто не слышит.

– Я уже достаточно насмотрелся и начитался тут всего. Доминирующее на Западе искусство превосходит официальное советское искусство только более изощренной техникой исполнения, яркостью, массой и упаковкой. А суть его та же: замаскировать настоящую закулисную жизнь Запада и романтизировать ее. Западный человек тоже погружен в систему массового оболванивания, только на несколько иной, чем у нас, манер. Я начинаю замечать, что советская система оболванивания оставляет больше свободы для таких людей, как мы, сохраниться духовно в качестве личности. Там хотя бы протест против массового оболванивания имеет результатом свою противоположность – обособление индивидуальности. А здесь такой протест есть обычный элемент самой системы оболванивания.

Историческая мания

Художник приобрел краски, которые похожи на масляные, но сохнут молниеносно. Жалуется: эти краски сохраняются всего пятьдесят лет. А ему нужны краски, сохраняющиеся столетиями. Вечные материалы нужны. Бездарный художник, еще не продавший ни одной картины, претендует на вечность. Писатель, хотя и говорит вслух о себе весьма пренебрежительно, на самом деле пишет «не на потребу дня», а на века. В чем природа этой мании «на века»? Смутное ощущение того, что не будет даже десятилетий. Маниакальность в натуре нашего общественного строя. Мы должны стремиться к абсолютно полному изобилию всего, чтобы удовлетворить самые примитивные потребности людей. Мы должны мечтать о грандиозном перевороте в культуре, чтобы сделать хотя бы мизерный реальный вклад в нее. Потому наши диссиденты и критические писатели, приобретая какую-то известность на Западе, заболевают «манией бога» – начинают воображать себя творцами мировой истории. О наших вождях и говорить нечего. А чем лучше их мы – я и мой двойник в Москве, Вдохновитель? Его речи в духе античной трагедии преследуют меня до сих пор и до сих пор находят отзвук в моей душе.

Мысли о войне

В войне победит тот, кто быстрее восстановит единство своей страны после чисто военных операций и помешает это сделать противнику, говорил Вдохновитель. Подготовка к войне есть прежде всего подготовка к тому, что будет после войны. У нас есть целый институт, который занимается проблемами организации и дезорганизации населения после будущей мировой войны, а именно: тем, как восстановить единство и управляемость своего уцелевшего населения, как разрушить остатки единства вражеского уцелевшего населения и установить над ним свой контроль. Эти проблемы исследуются для всех возможных вариантов будущей войны. И что самое интересное – готовятся специалисты, которые будут практически заниматься этим, будут снабжены соответствующей информацией и наделены полномочиями. Разумеется, специалисты для стран противника в первую очередь. Они будут постепенно засылаться в страны Запада и оседать в предположительно наименее уязвимых местах. Возможно, они заранее получат указания насчет таких мест, и в таком случае их расселение не играет роли. Если мы сумеем подготовить достаточно большое число таких специалистов и заслать их на Запад, проблема их расселения вообще будет снята. Возможно, что такие специалисты будут находиться в Союзе вплоть до начала войны и будут выброшены в большом числе на Запад, когда определятся результаты первого удара.

Вот на столе лежит пылинка, говорил Вдохновитель. Ты ее невооруженным глазом вообще не разглядишь. А между тем есть бактериологические и психологические бомбы такого размера, которые по разрушительной мощи превосходят старые авиабомбы весом в тонну. Полстакана таких бомбочек достаточно, чтобы полностью парализовать США. Но каждая такая микроскопическая бомбочка обходится стране пока много дороже, чем старая авиабомба весом в тонну. Еще дороже обходится хранение таких бомб. Есть трудности их доставки и рационального использования. Плюс неожиданности. Одним словом, для решения всего комплекса проблем, связанных с такими бомбочками, нужны огромные средства, развитие целых отраслей науки и техники, тончайшая технология, электроника… Самые гениальные фундаментальные открытия в этом направлении сделаны. Но чтобы реализовать их, нам нужна западная технология и электроника. Одним словом, чтобы разгромить Запад, мы нуждаемся в помощи самого Запада.

Все рассматривают начало будущей войны как проблему чисто техническую и отчасти как политическую, говорил Вдохновитель.