Текст книги "Дьявол ночи (СИ)"
Автор книги: Александр Dьюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Глава 7
– Мне он не нравится, брат.
– Тебе никто не нравится, Карим.
– Твой приятель – плохой человек. Не доведет тебя до добра, клянусь Альджаром.
– Да брось, ты волнуешься понапрасну. Я кое-что понимаю в людях.
– Он колдун!
– Ну и что? В Шамсите полно колдунов.
– Они все иблисово семя!
– Это старые поверья, в наше время они просто смешны. Ар Залам – такой же человек, как и мы. К тому же не лишенный ума.
– Если он такой умный, зачем ему мы?
– Ну, он в Шамсите человек новый, ему нужны друзья со связями.
– И конечно, он от этой дружбы не ищет никакой выгоды?
– Почему же? Ему нужны деньги. Вот только он их не просит, а предлагает вместе зарабатывать.
– Тебе мало денег?
– Капитал должен давать прибыль, иначе он утечет в другое место.
– Это ты от него набрался?
– Какая разница? Альджар дает нам шанс стать еще богаче, грех его упустить.
– Добром все это не кончится, Саид, попомни мои слова.
– Успокойся, Карим, все будет хорошо, поверь мне. Я чувствую, Альджар улыбается нам.
* * *
– Я же предупреждал, но ты не слушал меня, либлах!
– А что в этом такого?
– Ты забыл, кто такой Сарин ар Джаббал? Тебе напомнить?
– Такой же купец, как и мы.
– Он – убийца, брат! И торговец смертью! В Шамсите каждый это знает.
– Это все пустые слухи. Я уже не раз встречался с Сарином ар Джаббалом. Очень приятный и гостеприимный человек. Вести с ним дела – одно удовольствие.
– И какие же это дела? Контрабанда, небось?
– Карим, ты как маленький. Уж сколько раз я возил лаардийцам кое-что, о чем их таможне лучше не знать. А если забыл, совсем недавно наши пряности у них были под запретом. Но мы все равно продавали, и ты совсем не возражал и не переживал. А ты переживаешь из-за пары каких-то ящиков в трюме, на которые никто даже не посмотрит?
– Ты хоть знаешь, что в них?
– Альджар не любит любопытных. И не любит тех, кто нарушает слово. А я дал Сарину слово, что не буду любопытным. Да и сам посмотри, брат: с тех пор, как Сарин стал нашим другом, мы избавились от кучи проблем. Теперь никто не смеет на угрожать, да и таможня наконец-то поимела совесть…
– Если об этом узнают…
– А как об этом узнают, если об этом никто не будет говорить?
– Избавь меня от своих намеков, Саид. Ты знаешь, я умею молчать.
– Тогда я совсем не понимаю, почему ты так переживаешь?
* * *
– Я вам не нравлюсь, сайиде Карим. Не делайте такое лицо, и давайте обойдемся без фальшивой вежливости. Ваша ко мне неприязнь – это факт, отрицать его бессмысленно. Но, поверьте, я не желаю зла ни вам, ни вашему брату.
– Тогда оставь нас в покое ради Альджара.
– Вы отчего-то уверены, что я принуждал к чему-то вашего брата. Это отнюдь не так. Саид – благородный человек. Он сам согласился помочь делу революции.
– И возить олт для лаардийцев?
– Это лишь средство получить необходимые нам деньги, а цель всегда оправдывает средства. Та цель, которую преследуем мы, – тем более. Я делаю это не ради себя, я делаю это ради Империи. Ей нужен новый порядок, иначе она погибнет. Если для того, чтобы спасти ее, нужно пожертвовать совестью, я готов пойти на это. И я рад, что ваш брат с некоторых пор разделяет мои взгляды и всем сердцем стремится помочь моей стране. Я крайне признателен вам обоим за оказываемую нам помощь. Она неоценима.
– Избавь меня от своих речей, колдун. Я делаю это не ради тебя и твоих целей. Я делаю это ради брата. В первый и последний раз. Клянусь Альджаром, я проклинаю тот день, когда Асва-Адун свел его с тобой! И молю Бога в каждой молитве, чтобы Он покарал тебя за все то зло, что ты причинил моей семье!
– Мне жаль, что вы так считаете, сайиде Карим. Искренне надеюсь, однажды вы измените свое мнение…
– Да скорее солнце погаснет и возрадуются духи Эджи!
* * *
Карим орал, метался, подпрыгивая вместе со стулом, связывающие веревки трещали. Эндерн навалился ему на плечи всем весом, придавливал, сыпал отборным менншинским матом, который тонул в сплошном потоке бессвязных, оглушительных воплей чудовищной боли. Гаспар стоял перед ними, обхватив ладонями его виски. Пунцовое лицо спазматически дрожало, рот перекашивало в гротесковых ухмылках и оскалах, из носа потекла кровь.
* * *
– Я проверил счета. Ты знаешь, что твой приятель за последний месяц списал три тысячи накуд?
– Знаю, потому что позволил ему.
– Что с тобой стало, брат? Что они с тобой сделали?
– Абсолютно ничего, Карим. А почему ты спрашиваешь?
– Я никогда не лез в твои дела и не собираюсь этого делать, но то, что с тобой происходит…
– Карим, ты никогда не задумывался над тем, что останется после тебя?
– Нет.
– Я тоже. А с недавних пор вот задумался.
– Потому ты горбатишься ради чьей-то великой цели?
– Отчасти, брат, отчасти.
– Саид, они – лаардийцы, какое нам до них дело?
– Глупо смотреть на соседа и радоваться постигшему его несчастью – однажды оно может прийти и к тебе. Альджар-Фахат, Карим, Он справедлив, и за равнодушие к соседу покарает тебя равнодушием соседей. Я не хочу, чтобы нас покарали равнодушием.
– Поэтому ты готов отдавать все наши деньги каким-то… лаардийским псам?
– Я готов протянуть руку помощи нуждающимся.
– Знаешь, я долго на все это смотрел. Альджар свидетель, никто не упрекнет меня в нехватке терпения, но если так будет продолжаться и дальше…
– Ты предашь меня, брат?
– Ты знаешь, что я этого не сделаю. Я просто ухожу.
– Постой, Карим! Прежде чем ты сделаешь, что задумал, у меня есть к тебе одна небольшая просьба. Скоро к нам приедет один гость. Признаюсь честно, он приедет только из-за тебя. Ему давно хочется встретиться с тобой и поговорить.
– Обойдется. Я не собираюсь разговаривать ни с кем из твоих дружков.
– Сделай это ради меня, брат. В последний раз. Просто поговори с ним. Если даже он ни в чем тебя не убедит… значит, на все воля Альджара.
* * *
– Здравствуй, сын мой.
– Ты мне не отец.
– Ах, прости. Я живу долго и несколько старомоден, а от старых привычек трудно избавиться.
– Чего ты хочешь от меня?
– Я? Ничего. Вопрос в том, чего хочешь ты?
– Чтобы ты убрался.
– Твое желание осуществить не так трудно. Прощай, сын мой.
– Что? И ради этого ты приехал в Шамсит?
– Я приехал поговорить с тобой. Я это сделал. Разговор у нас был коротким, но тем не менее он у нас был.
– Ты ненормальный?
– Разве осуществлять свои желания это ненормально? И разве помогать другим в осуществлении их желаний тоже ненормально?
– Что вы сделали с моим братом?
– Ничего, сын мой. А что с ним не так?
– Вы втянули его в свою… секту!
– Хм… пожалуй, сектой нас еще никто не называл. Преступниками, террористами, бунтовщиками, заговорщиками, смутьянами – это да, но не сектой. Быть может, потому что мы – не секта?
– Ну и кто же вы?
– Люди, объединенные общим интересом и общей целью. Люди, которые хотят и могут изменить этот мир к лучшему. Твой брат тоже захотел изменить его к лучшему.
– Я не верю, что он ввязался в это добровольно.
– Почему же? Саид – частый гость в Империи. От него не могло укрыться, что с ней что-то не так. Он видел безнаказанность одних и полное бесправие других. Ему это не понравилось, захотелось действовать и внести свой скромный вклад в светлое будущее. Поэтому он с нами, что меня несказанно радует. Раз уж иностранец не может стоять в стороне, значит, и сами граждане Империи не останутся безучастны. Нужно лишь достучаться до их разума, раскрыть им глаза, научить. А что насчет тебя?
– Мне нет дела до лаардийцев.
– А ты так уверен, что, если остаться в стороне сейчас, в будущем тебя не будут ждать последствия?
– Ты мне угрожаешь?
– Конечно, нет, сын мой. Ты мне не враг, зачем угрожать тебе? Угрозы не приводят ни к чему хорошему. Они порождают страх, а страх – плохой союзник. Я предпочитаю правду.
– Ну и какая же у тебя правда?
– Кабир-Алькуват умирает.
– Тебе самое место в Тарак-Мутаби за такие речи, клянусь Альджаром!
– Можно заточить всех, кто говорит правду, но это не спасет от неизбежного. Однако не бойся, ты этого не увидишь. Правда в том, что ты умрешь гораздо раньше. Или ты наивно полагаешь, что ты и все, что тебя окружает, это навечно? Это не так. Все рождается, взрослеет, старится и умирает. Это естественный порядок вещей, цикл жизни, через который проходит не только человек, но и государство, в котором он живет. Просто обернись назад, загляни в глубину веков, и ты поймешь, что ничего страшного и преступного в моих словах нет. Наоборот, преступно думать, что ничего не изменится. Что завтрашний день ничем не будет отличаться от сегодняшнего. Что и через сто, двести, тысячу лет в этом прекрасном городе будут жить счастливые люди под мудрым правлением великого султана. Нет, сын мой. Уже через сто лет твоя страна, как и любая другая, состарится. Обострятся противоречия между сословиями. Проблемы и трудности, с которыми она сталкивается, превратятся в болезни. Окружающие ее друзья станут врагами и будут с жадностью посматривать в ее сторону, в надежде отхватить кусок побольше. Законы перестанут действовать, они будут лишь множиться. Чиновники вместо того чтобы двигать колеса машины власти, будут их тормозить. Знать – цепляться за свое положение и выжимать последние соки из рабочих людей. А султан вместо того, чтобы мудро править, – дрожать за свой трон и подвергать гонениям любого, в ком он заподозрит противника своей власти. Не смотри на меня так, сын мой, я не провидец, не умею заглядывать в будущее. Да это и ни к чему. Все, что я тебе рассказал, происходит сейчас, за морем. Там агонизирует умирающий зверь, имя которому Империя. Империя, судьбу которой неизбежно повторит Кабир-Алькуват.
– Ты болен.
– Да! И мне не стыдно в этом признаться, ведь я – дитя старого больного мира. Разве больной родитель может дать здоровое потомство? Но я осознаю свою болезнь и болезнь своего родителя, а это первый шаг на пути к переменам. Это будет трудный путь, полный боли, страха, сомнений, борьбы, крови, хаоса и лишений, но в конце этого пути нас ждет новый, здоровый мир, в котором не найдется места для старых, изживших себя порядков. Мир, принадлежащий нашим благодарным потомкам, которые никогда не забудут наши имена. Конечно, их мир тоже однажды состарится, но я искренне надеюсь, что те, кто будет после нас, используют отведенное им время с умом, и их не поразят наши болезни.
– Нет, клянусь Альджаром… Ты безумен!
– Что ж, возможно, это так. Возможно, желание изменить изжившие себя старые порядки и послужить на благо человечества и есть безумие. Но как тогда назвать желание остаться в стороне и не менять ничего, если у тебя есть возможность что-то изменить? Скажи, сын мой, ты задумывался, что останется после тебя? Представь: твои потомки собираются вместе и вспоминают своего предка, который был простым бакалейщиком, продавал соль, перец, гвоздику, шалфей и розмарин. И вот однажды к нему пришел больной безумец и предложил что-то изменить, совершить нечто великое, навсегда отпечатав имя в умах и сердцах людей. А он отказался от предложенной возможности. И теперь мы, его потомки, тоже простые бакалейщики.
– И что же в этом плохого? Мне нравится быть бакалейщиком.
– Разве? Значит, это первый раз за мою долгую жизнь, когда я ошибся в человеке.
* * *
– Сегодняшнее заседание членов нашей партии предлагаю начать с хороших новостей. Я несказанно рад сообщить, что к делу борьбы с тиранией старого режима, произволом власти и вседозволенностью коронованных тиранов присоединяются новые борцы за свободу и равенство. Поприветствуем наших новых товарищей и соратников – Карима ар Курзана шайех-Малика…
* * *
Карим захрипел, захаркал, пуская сопли и вязкую слюну. Его трясло, ноги дергались, как у марионетки, которой управлял пораженный дрожательным параличом кукловод. Шея согнулась под немыслимым углом. Из раскрытого рта летели хлопья пены. Эндерн, чтобы хоть как-то удержать его в относительно спокойном положении, висел на нем, душил предплечьем и матерился еще больше.
* * *
– Ар Залам мертв!
– Что? Как это случилось?
– Не знаю! Его нашли на улице. Говорят, Исби-Лин настиг и его! О, Альджар-Рахим! Зюдвинд, Ашграу, теперь еще и ар Залам… Я… Мне нужно срочно плыть в Ла-Арди. Нужно сообщить Артуру ван Гееру, пока не поздно. А ты… тебе придется остаться, брат. Сожги все письма и документы, как советовал Уго, если с ним что-то случится. Не должно остаться ничего, вообще ничего, понимаешь?
– Лучше, чем представляешь себе, Саид.
– И еще. Может статься так, что к тебе придут люди, иностранцы. Будут задавать вопросы об Уго, о наших друзьях, о деньгах. Ты ничего не знаешь. Ничего им не говори, гони их прочь. Они ничего не смогут тебе сделать. Но если они придут снова, сразу обращайся к Сарину ар Джаббалу. Он с ними разберется.
– Брат, неужели ты до сих пор сомневаешься, что меня не разговорит даже сам Асва-Адун?
* * *
Пытаемый издал последний хрип, содрогнулся и расслабился. Гаспар согнулся, закачался. Жозефина, молча наблюдавшая из темноты, остервенело рванула цепочку и порвала ее, кулон-рыбка упал на глинобитный пол. Чародейка подскочила к Гаспару с той быстротой, что сложилось впечатление, будто она телепортировалась. Подхватила заваливающегося тьердемондца сзади под мышки, попыталась удержать, однако у нее задрожали колени подгибающихся ног. Эндерн бесцеремонно толкнул и опрокинул стул с пленником, в один прыжок подскочил к Гаспару и вместе с Жозефиной плавно уложил его на бок. Какое-то время тот лежал неподвижно… Жозефина привыкла к этому, знала, что произойдет дальше, но не переставала дрожать от страха и опасаться худшего. Она бухнулась рядом с Гаспаром на колени, привычно нащупала едва бьющуюся на шее жилу, достала из манжеты рукава платок и утерла сочащуюся из его носа кровь.
Вдруг Гаспар распахнул закрытые глаза, очумело завертел головой, размахивая руками, и подскочил с диким воплем. Жозефина успела откинуться назад, Эндерн, севший рядом, – нет, и получил по уху. Впрочем, он тоже привык, потому накинулся на менталиста, обхватывая вместе с руками, и завалил обратно на пол. Ярвис был тяжелее и сильнее, но сейчас это превосходство не играло никакой роли.
Гаспар издал нечленораздельный вопль, в ужасе выпучивая обезумевшие глаза и извиваясь под Эндерном. Он заигрался, провел в чужом сознании больше времени, чем мог себе позволить, и теперь его собственный рассудок метался в припадке, не различая, где свое, а где чужое. Слишком много чужих воспоминаний, грозящих смешаться с собственными. Такое уже было однажды. Жозефина хорошо это помнила и помнила рекомендации, если это повторится. Поэтому без раздумий со всей силы влепила Гаспару звонкую пощечину с мстительным удовольствием, но тонко запищала и затрясла отбитой ладонью. Однако это подействовало. Гаспар прикусил язык и обмяк. Эндерн, немного подождав, отпустил тьердемондца, встал, ворча под нос изощренные проклятья и потирая покрасневшее ухо.
На минуту в подвале воцарилась долгожданная тишина. Слышалось только возбужденное дыхание Жозефины и неразборчивое бормотание Эндерна. Затем менталист наконец-то пошевелился, разлепил глаза, растерянно осмотрелся. Его взгляд быстро приобретал осмысленность. Тьердемондец сфокусировался на лице Жозефины, высвободил ладонь из ее рук, приподнялся на локтях, стиснув зубы от боли во всем черепе.
– Как тебя зовут? – настороженно спросила чародейка, приблизив лицо к его лицу и приобнимая за шею. Эндерн напрягся. В рукаве его куртки затрещал пружинный механизм.
Менталист ответил не сразу, рассеянно блуждал глазами по мрачному помещению.
– Гаспар Франсуа Этьен де Напье, – слабо и гнусаво проговорил он наконец. – Бывший магистр-следователь Комитета Следствия Ложи. Казнен в тысяча шестьсот тридцать первом году за преступления против Равновесия.
Чародейка несмело улыбнулась и робко провела пальцами по его щеке.
Гаспар болезненно поморщился. Обрывки чужих воспоминаний, пытавшие захватить его разум, опутать и слиться с собственной памятью, наконец-то окончательно отступили. Менталист бескультурно сплюнул на пол сгусток крови, зажал ноздри, настойчиво отказавшись от поданного Жозефиной платка. После каждого погружения в чужое сознание он был жалок, беспомощен и несколько дней мучился жуткими головными болями, которые сделали жизнь невозможной без опийных настоек. Однако гордость заставляла всячески противиться предлагаемой помощи.
Менталист кое-как сел. Жозефина переползла ему за спину, позволила опереться на себя, растирая ему шею и массируя плечи. Эндерн скрестил руки на груди.
– Что с ним? – в нос проговорил Гаспар, слабо указывая на опрокинутый стул с пленным, у рта которого образовалась лужица слюны.
– Будет жить долго и счастливо, – небрежно взглянув на того, бросил Эндерн и раздраженно добавил: – Сам-то как думаешь?
У Гаспара дрогнуло лицо.
– Шшшш, – прошелестела ему в самое ухо Жозефина. – Не думай об этом. Не сейчас.
Полиморф снял с головы чалму и бросил ее на пол, приблизился к Гаспару с чародейкой и сел на корточки, сцепив пальцы рук.
– Ну? – буркнул он.
Жозефина метнула в него неприязненный взгляд.
– Дай ему прийти в себя, Эндерн.
– Нет, я в порядке, – полушепотом возразил Гаспар, страдальчески морща лицо. – Вы не поверите, кого я видел…
– А ты будь убедительным, – жестко усмехнулся оборотень.
– Артур ван Геер. Карл Адлер. Рудольф Хесс…
– Ты не убедителен. Их по манде пустили еще лет десять назад.
– Поэтому и сказал, что не поверите, – устало вздохнул Гаспар. – Хотя мы тоже мертвы, но это нам не особо мешает.
– Вот только вас-то, сука, не развеяло по всему Ведельвену, – проворчал Эндерн.
– Я видел их… – Гаспар осекся, поморщился. – Он, – менталист кивнул на Карима, – видел их собственными глазами. Даже разговаривал и жал руку. Артур ван Геер, Карл Адлер, Рудольф Хесс – они все состоят в партии. И не только они: Ашграу и Зюдвинд тоже в ней состояли…
– Ну так, значит, хорош сиськи мять! Возвращаемся в Боже храни Империю! – радостно объявил Эндерн, легко подскакивая на ноги.
– Нет, – твердо возразил Гаспар, закрыв глаза. Заботливые пальцы чародейки усыпляли. Или это накатывало постыдное бессилие после очередного «допроса»? – У нас еще одно незаконченное дело.
– Да ты заебал… – мученически простонал Эндерн, хватаясь за голову. – Мы сделали, зачем нас послали, че те, сука, еще надо?
– Ландриец. Пока я не вскрою его, я никуда не уеду, – упрямо повторил Гаспар то, что повторял уже третий день.
Жозефина обняла его за плечи, плотно прижалась к нему упругой грудью и горячо прошептала в самое ухо, касаясь губами:
– Тогда я сама тебя убью, ты, victime d’avortement. Compris?
Гаспар невесело рассмеялся, но тут же застонал от острой боли в висках и затылке.
– Ты не понимаешь… – принялся торопливо и сбивчиво оправдываться он. – Его зовут Энганс… Андерс или Андреас, он был учеником Финстера и всюду за ним таскался. Он должен быть в курсе дел своего учителя. От того, что мы выяснили несколько имен и подтвердили догадки Паука, толку немного. Нам нужно знать, что они планируют дальше… кто их поддерживает… За этим мы приехали…
– Конечно, дорогуша, – прервал его шелестящий мягкий голос. – Только потом. Все потом.
Гаспар хотел возразить, рассказать еще кое-что. О той странной встрече Карима ар Курзана и человека по имени Лерер, состоявшейся два месяца назад. Это было слишком подозрительно. Гаспар почти уверился, что без ментального воздействия не обошлось.
Но он не стал. Язык не послушался. Ласкающие пальцы чародейки погружали в сон. Захотелось отдаться сну, забыть обо всем. Все уже казалось неважным…
–…Валим отсюда, – резко сломал момент покоя голос Эндерна. – А то, пока ты с ним намилуешься, жмур вонять начнет.
– Только никаких порталов, – предупредил Гаспар. – Я его не переживу.
– Это понятно, – кисло проворчал оборотень, подтягивая рукава. – Опять мне тащить его, сука, на горбу. Скоро по тридцатке за каждую ходку брать буду!
– В прошлый раз было двадцать… – сонно напомнил Гаспар.
– Инфляция, мать ее.
Глава 8
– Я ничего не вижу, – раздраженно проворчал Гаспар.
– А нахера тебе видеть? – не менее раздраженно проворчал Эндерн в ответ. – Ты, сука, цырлами шевели.
Жозефина не подумала оборачиваться. Она видела улицу вторым зрением, поэтому не испытывала никаких проблем с ориентированием и вообще давно уже забыла, что такое беспомощность в кромешной тьме. Однако нытье Гаспара, монотонно тянущееся уже несколько минут, начинало раздражать чародейку. Страх и тревога отступили, им на смену пришла злость. Злость на упертого дурака, который опять едва себя не угробил. А его нытье и жалкая бравада, мальчишеская гордыня и ребячество лишь усиливали злость. Иногда у Жозефины возникало желание хорошенько выпороть его. Отстегать ремнем без всякого эротического подтекста, а как капризного мальчишку, чтобы вправить ему мозги. Очевидно, что в детстве Гаспара пороли слишком мало. Но чародейка боялась таких мыслей. От них внутри начинала шевелиться мерзость, а что взбредет этой суке в башку – никто не знает. И получится ли остановиться.
– Отпусти меня, – заканючил Гаспар. – Дальше я сам.
– Тха! Мне-то срать, расшибешь ты се башку иль нет, но Графиня нам обоим яйца оторвет, а нахер ты ей без яиц сдался? Так что завали, сука, ебло! – огрызнулся Эндерн. – Мы почти пришли.
– И как ты только успеваешь найти себе приятелей повсюду? – чародейка потянула носом ночной воздух.
– Харизма и животный, сука, магнетизьм, – самодовольно рассмеялся оборотень.
– Ах, так вот почему меня к тебе так тянет и под пупком сладко ноет всякий раз, как на тебя взгляну, – ехидно улыбнулась чародейка.
– Угу, – буркнул Эндерн, – размечталась. Ты свой пупок при себе держи.
– Твои приятели надежные? – подал голос Гаспар с его очнувшейся паранойей. – Не сдадут нас?
– Может, и сдадут. Если вспомнят, в чем лично я сильно, сука, сомневаюсь.
– Merveilleux! – недовольно проворчала чародейка. – Замечательная компания нищих, пьяниц и наркоманов, вонь, блохи и прочая антисанитария.
– Добро пожаловать в реальный мир, Графиня! – мерзко захихикал Эндерн.
– Да что ты обо мне знаешь? – фыркнула Жозефина.
– Нихуяшечки, – отрезал полиморф. – И, не поверишь, даже знать, сука, не хочу.
– Стойте! – чародейка вдруг замерла, вскинув руку, и напряглась. По коже пробежал неприятный холодок.
– Ну чего еще? – проворчал Эндерн почти в спину Жозефины.
– Чувствуете?
– Тха! Чувствуют только хер в жо… – оборотень прикусил язык – тоже ощутил ледяное дуновение ветра.
Между пальцев настороженной, настороженной чародейки затрещали змейки молний.
Он выплыл ниоткуда совершенно внезапно в нескольких десятках шагов от Жозефины. Просто возник посреди улицы. Человеческая фигура, охваченная радужным свечением, в котором преобладали переливы синего и голубого. Короткий взмах рукой, яркая вспышка ауры, повеяло пронизывающим холодом.
– Назад! – успела взвизгнуть чародейка и толкнула Эндерна на стену ближайшего дома.
Из земли прямо под самыми ногами вырос частокол ледяных глыб с острыми вершинами, заперший всех троих в плотном полукольце. Ото льда исходило слабое радужное свечение магии.
Гаспар вскрикнул, ударившись о стену дома. Выматерился Эндерн, придавливая менталиста. Жозефина устояла на широко расставленных ногах, раскинула обвитые змеями бегающих молний руки, готовая сбить новые ледяные шипы. Но продолжения не последовало. Все затихло. Лишь слегка потрескивал веющий морозом лед и щелкали молнии.
Гаспар мучительно простонал, сдерживая рвущийся наружу крик. Эндерн помянул ближайших родственников напавшего колдуна и изощренный способ сношения с ними. Жозефина выдохнула облачком пара, выгоняя напряжение, страх и волнение. Осторожно приблизилась к стене льда, заключившей их в плотный кокон, прикоснулась к ней ладонью и тут же одернула – та была обжигающе ледяной. Чародейка отступила, встала в твердую стойку, собрала энергию арта в правую руку.
– Закройте лица, – велела она.
– Че?.. Ох, еб!.. – сдавленно пискнул Эндерн.
Жозефина ударила со всей мощи своего арта. Зачарованный лед зазвенел, взорвался ледяной крошкой, тысячей мелких осколков и брызг воды. В стене образовалась брешь, с тающих краев которой закапала шипящая капель. И вдруг лед затрещал, задрожал. Кусок глыбы оторвался от преграды и устремился в спину чародейки. Та с полуоборота сбила его молнией. Но тут же в нее полетела еще одна острая сосулька. Жозефина увернулась, сбила молнией следующую, за ней еще и еще. Один из шипов внезапно сменил курс и полетел в прижавшегося к стене Эндерна. Полиморф хотел пригнуться, но было поздно: острый ледяной шип почти вонзился ему в лицо, но разлетелся мелкими ледышками. Эндерн выругался, отплевываясь и отряхивая ледяную крошку, сделал резкое движение правой кистью. В рукаве щелкнули шестерни пружинного механизма, нож выскочил в ладонь. Полиморф выставил его вперед, свирепо сверкая янтарными глазами, закрыл собой свернувшегося на земле Гаспара.
На окаменевшем лице чародейки не дрогнул ни один мускул, лишь яркий бирюзовый свет, заполнивший глаза, вспыхнул чуть ярче. Жозефина раскинула руки и вдруг закружилась, подскакивая вверх и зависнув в воздухе. Разряды молний с агрессивным щелчком пробежали по оставшейся ледяной стене, кроша ее в мелкие ледышки. Эндерн заорал, пряча лицо.
– Драть вас кверху сракой! – прорычал он, когда все закончилось.
Жозефина медленно опустилась на землю, откинула назад волосы и увидела колдуна. Он стоял в нескольких шагах, излучая спокойствие, арт безмятежно переливался синим и голубым. Жозефина не видела этого, но не сомневалась: колдун улыбался.
– Здравствуй, Мари, – сказал он ласково.
Чародейка вздрогнула. Она узнала этот голос.
– Ван Блёд… – прошипела Жозефина, набирая полные ладони молний, и метнула их почти без замаха.
Наверно, они достигли бы Гирта ван Бледа, если бы не разбросанные по улице ледышки, которые вдруг подскочили и мгновенно собрались в стенку, укрывшую чародея. Молния разбила стенку, ее осколки разлетелись в стороны, но буквально тут же вернулись к колдуну и закружились вокруг него. Жозефина метнула еще пару молний, но без толку: криомант сбил их льдом. Чародейка бессильно выдохнула, стараясь не поддаваться гневу.
Жозефина закрыла напарников собой от колдуна.
– Эндерн, забирай его и беги, – приказала она, не спуская с чародея глаз.
Полиморф не стал перечить.
Несколько кружащих вокруг колдуна ледышек вдруг сорвались с орбиты и выстрелили в Жозефину, налету вытягиваясь в острые шипы. Та была готова к чему-то подобному, широко взмахнула руками, обращая их к земле. Шквальный поток встречного ветра разметал опасные снаряды по сторонам.
Колдун не шелохнулся. Лишь саркастически похлопал в ладоши.
– Ну! – крикнула чародейка не оборачиваясь.
Эндерн уже взгромоздил стонущего Гаспара на плечи, как мешок, и торопливо пошел по стене.
Ван Блед сделал какое-то движение. Жозефина метнула в него пару упреждающих молний. Чародей отбился льдинами и тут же ответил шипами. Жозефина разнесла две из них электрическим разрядом, третью разрубила ребром ладони и подлетела вверх, поджав ноги и избегая целой очереди, рассыпавшейся о каменную стену дома.
Чародейка выстрелила с кончиков пальцев, сбила ледяной шип, брошенный в спину убежавшего в проулок Эндерна с протестующей ношей. Тут же переключилась на ван Бледа, отрезая ему дорогу к беглецам короткими разрядами. Колдун ловко парировал их ледышками. Жозефина закружилась, собирая вокруг себя плотный поток воздуха, и, с силой выбросив руки вперед, послала в колдуна шквал ветра, поднявший волну пыли. Ван Бледа укрыла вросшая в землю ледяная стенка. Лед захрустел и затрещал, но выдержал. Переждав атаку, колдун толкнул глыбу основанием ладони и запустил ее в Жозефину. Чародейка не стала уклоняться. Качнулась на широко расставленных ногах навстречу и разбила ее кулаком с молнией вдребезги.
– Как в старые времена, да, Мари? – прерывисто рассмеялся ван Блед. – Я скучал по нашим ссорам – они меня всегда заводили. А ты, Мари, завелась?
– Ни капельки, – отозвалась чародейка, тяжело дыша.
– Жаль, – цокнул языком чародей. – А я надеялся, что мы продолжим встречу хорошими потрахушками.
Молния в ладони Жозефины угрожающе защелкала.
– Ну-ну, Мари, неужели ты не рада меня видеть? Неужели не скучала по мне? Я – скучал. Все пять лет скучал и ждал, когда мы снова встретимся.
– Ах, mon amour, – томно ахнула Жозефина, – ты все злишься за мой прощальный подарок?
Ван Блед напрягся, непроизвольно закрыл левую щеку, которую уродовал след от сильного ожога на половину некогда холеного и безумно красивого лица. Жозефине даже было обидно, что пришлось его испортить. Она действительно любила его лицо. Особенно, когда оно оказывалось между ее бедер.
– Да… – наигранно беспечно протянул чародей. – Твой подарок грел мне душу, Мари, или как там тебя зовут сейчас?
Жозефина слишком поздно заметила, что Гирт держал руки на поясе, где почти у каждого гидроманта висит фляга с источником его силы. Из горлышка выплыло несколько мгновенно заледеневших капель и устремилось в чародейку веером шипов. Жозефина сбила их вихрем воздуха, но на смену им отправилась новая партия. Чародейка отпрыгнула, огрызнулась несколькими молниями. Ван Блед избежал их, уклонившись плавно, текуче и неторопливо, как неспешное течение в русле реки, а затем выдавил из фляги еще несколько капель. Ледышки закружились вокруг колдуна. Жозефина попробовала достать его выстрелами с кончиков пальцев, наступая на противника легким, пружинистым шагом. Ван Блед уклонился от каждого, лишь один сбил льдом. И тут же ледышки закружились с бешеной скоростью в хаотичном порядке.
У Жозефины зарябило в глазах от радужного вихря. А потом одна из ледышек выстрелила. Чародейка увернулась, но с некоторым запозданием – острый шип чиркнул по левому плечу, рассекая рукав и кожу. Жозефина зашипела от острой боли, хотела ответить, но из кружащегося вокруг колдуна ледяного хаоса выстрелил еще один шип. Она отпрыгнула, пригнулась от очередного, уже летящего в голову, за которым неслась целая россыпь. Чародейка вызвала вокруг себя вихрь, сбивая большинство шипов, однако пара все-таки достала ее. Если бы не последовавшая за вихрем вспышка молнии, шипы пробили бы Жозефину насквозь.
Гирт ван Блед не ослабил натиск. Льдины срывались в стремительный полет и бомбардировали противницу бесконечным градом. Чародейке приходилось скакать из стороны в сторону, поднимать вихри, сбивать шипы молниями, но несмотря на реакцию, скорость и ловкость, она чувствовала, как острые копья задевают руки и ноги, видела, как они проходят в опасной близости от лица. Чародей вдруг отвлекся, чтобы восполнить запас ледышек из фляги. Жозефина воспользовалась моментом, выстрелила молниями, добавила вихрем, пустив его по земле. К ночному небу взметнулся столб поднятой пыли. Ван Блед закрылся руками, отскочил назад, едва сохраняя равновесие.
