Текст книги "Дьявол ночи (СИ)"
Автор книги: Александр Dьюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Тьердемондец сел на край кровати и вытянул ноги.
– Скажите, магистр, вы хорошо знакомы с новейшей историей? – спросил он, глядя на стену.
– К чему этот вопрос? – насторожился Элуканте, ощутив себя вдруг в аудитории перед экзаменационной комиссией.
– К тому, магистр, что, если хорошо знакомы, должны знать, что в тысяча пятьсот девяносто пятом году в Ложе произошел раскол, разделивший ее на статеритов и виолаторов…
– Ах, вы об этом, – пожевав губами, подхватил Элуканте. – Да, мне это известно. В тот год в Ложе готовился заговор, в котором участвовали пятнадцать из двадцати восьми магистров Собрания. Эти отщепенцы планировали свергнуть и убить кайзера и установить в Империи магократическую республику, очевидно, решив, что их долг не служить Равновесию, быть выше политики и мирского, а править. Однако заговор вскрылся, виолаторы бежали в северные провинции и начали подготовку к гражданской войне, найдя там союзников и поддержку. Если бы не умелые действия ритора фон Хаупена, Империя погрузилась бы в хаос. Но этого не произошло – виолаторов вовремя остановили и предали суду. Это был последний известный случай массовых судебных процессов и казней чародеев со времен оглашения буллы «Sicut magos» и акта «De cognitione et libertas». Ложа понесла суровое наказание за их действия и навсегда закрыла эту позорную страницу своей истории, – монотонно повторил заученный текст официальной позиции Ложи.
– Браво, магистр, – восторженно защебетала Жозефина, хлопая в ладошки и нетерпеливо подпрыгивая. – Вы так красиво и интересно излагаете этот скучный предмет! Ах, – приложила она руку к груди, – с удовольствием слушала бы вас и слушала.
– Это так, – многозначительно отметил де Напье. – Но все-таки идеи виолаторов оказались слишком соблазнительны для некоторых магистров. И спустя даже сорок лет кое-кто грезит надеждой, что однажды Ландрией будет править магия.
Деканус возмущенно хмыкнул.
– Не так давно, в двадцать пятом году, – продолжал менталист, – Ложа раскрыла очередной кружок таких мечтателей и исключила из своих рядов группу высокопоставленных магистров, среди которых были известные вам Дитер Ашграу и Вернер Зюдвинд, а еще Артур ван Геер, Рудольф Хесс, Карл Адлер и несколько человек, которых я так сразу не вспомню. Не знаю, совпадение это ли нет, но случилось это в тот же год, когда началась революция в Тьердемонде, которая продолжается до сих пор. А спустя год после ее начала, когда конвентинцы Жана Морэ устроили Майский переворот, в их рядах были замечены те самые ренегаты, сбежавшие от правосудия. Хотя это всего лишь неподтвержденные слухи, несколько противоречащие действительности. Ведь в действительности в двадцать седьмом году тех ренегатов настигли в Ведельвене и всех перебили при штурме замка Кастельграу.
Элуканте сделал вид, что не заметил иронии в голосе де Напье. Возможно, ее и впрямь там не было, а во всем виноват его голос сам по себе – менталист пил, это было заметно по блеску в его глазах. И, кажется, собирался продолжить.
– Так или иначе, – сказал он, направившись к тумбе, – к тридцатым годам пламя революции, охватившей Тьердемонд, перекинулось и на Империю. В Империи росло свое революционное движение, флагом которой стала Энпе, партия «Новый Порядок». Именно она пять лет назад готовила в столице восстание с целью, – менталист усмехнулся, – свергнуть и убить императора и установить республику. Среди их лидеров был знакомый нам магистр Финстер, который буквально за два года до этого лишился своего круга по обвинениям в виолаторстве, а также еще несколько чародеев, чьи личности тогда доподлинно установить не удалось. Были лишь подозрения, которые никак не подтверждались до недавнего времени.
Гаспар наполнил стопку коричневатой жидкостью из флакона. По комнате растекся сильный запах спирта и еще чего-то, что деканус не сразу распознал. Чародейка, сидевшая на постели с неудовольствием поморщилась, сердито насупилась и потерла шею золотой цепочкой, намотав ее на палец.
– Как и сорок лет назад, – заговорил Гаспар вновь, просматривая содержимое стопки в огне свечи, – восстание было сорвано, в руки следователей Ложи и жандармерии попались около пятисот человек, но настоящим лидерам удалось скрыться. Арестованных же мгновенно возвели в статус народных героев и мучеников, и большинство из них под давлением общественности ограничились незаслуженно мягким наказанием.
Он повернулся, держа стопку в руке, поднес ее к губам, но вдруг остановился и продолжил:
– Уже тогда все это казалось подозрительным, и кое-кто начал вести собственное расследование, в ходе которого выяснил, что Энпе тайно получала поддержку Ложи, тех ее магистров, которые до сих пор грезят магократией. Или уже демократией под своим мудрым и чутким надзором? – задумался он. – В любом случае, выяснить имена этих мечтателей не удалось до сих пор. А два года назад Энпе дала знать о себе вновь. И с куда большим размахом. Партия приступила к откровенной террористической деятельности не только в столице, но и во всех крупных городах Империи. Слышали о волне покушений на видных государственных деятелей, чиновников и магистров Ложи? Из самых известных – убийство градоначальника Нойенорта, два покушения на шефа столичной жандармерии и даже на старшего мастера Ложи Манфреда фон Хаупена.
Элуканте только пожал плечами. Если кто и не желал старшему мастеру Ложи смерти, то лишь потому, что еще не догадывался о его существовании. Близорукий руководитель, бездарный чародей, бессовестный казнокрад, известный на всю столицу скандалист, порочащий своими выходками и свой род, и имя Ложи, но занявший и сохраняющий высокий пост исключительно из-за кровного родства с госпожой консилиатором. У Хаупена было столько тайных и явных врагов, что даже если бы какие-нибудь террористы-революционеры и запланировали на него покушение, им бы долго пришлось ждать своей очереди.
– Я занимаю должность представителя Ложи при Имперском посольстве здесь, в Кабире, шестой год, – Элуканте почувствовал необходимость оправдаться. – Из Империи до меня доходят лишь обрывки новостей. Но я никогда не считал нужным беспокоиться – в конце концов, я служу Равновесию, а не Империи. Я верю, что кайзер при поддержке Ложи рано или поздно искоренит эту террористическую заразу, нарушающую мир и спокойствие имперских граждан, имперский закон и порядок.
Менталист широко улыбнулся, крутя пальцами стопку.
– А если им немного помочь, – сказал он, – то искоренят эту заразу еще раньше. Кое-кто помогал им все эти годы. Например, оповестил власти о готовящемся выступлении и забастовках горняков и шахтеров Нойесталля. Их подготовкой, кстати, занимался наш покойный магистр Финстер. Кое-кто провел тайную операцию по его аресту и почти арестовал, но… – де Напье виновато развел руками. – Нелепая случайность, можно сказать, роковое совпадение, ирония судьбы. Финстера опознали как преступника против Равновесия, на которого был выписан пермит еще семь лет назад, и донесли в отделение Ложи. Глава отделения, согласно Кодексу, предпринял меры по задержанию, а в результате Финстер убил троих следователей и скрылся. Позже прошел слух, что его все-таки арестовали, что даже судили и казнили, кое-кто даже почти поверил в это, если бы три месяца назад не выяснилось, что магистр Финстер уже без малого год тихо и мирно преподает математику в Шамситском университете.
Деканус поморщился. Он был, конечно же, не единственным доносчиком Ложи в Шамсите. И не единственным, кто доносил не только непосредственно своим покровителям. И как любой доносчик, относился ко всем прочим с презрением, не без оснований полагая, что всех их успели перевербовать по десять раз. Он сам прошел через это. Но в отличие от всех прочих, в своей верности Элуканте не сомневался.
– Вы могли бы посвятить меня в детали сразу по приезду, – оскорбленно заметил деканус. – Раз это дело государственной важности и касается Равновесия, я бы незамедлительно воспользовался правом «Statera super omnium», дабы облегчить вашу… кхм, работу.
Де Напье снова поднес стопку ко рту и снова остановился, медленно поставил ее на тумбу и посмотрел на декануса. Колдунья озадаченно улыбнулась уголком губ, похлопывая себя по упругому бедру.
– Мы ценим ваше рвение, магистр, – заверил менталист, взглядом посоветовавшись с Жозефиной. – Однако наша миссия тайная, и к подобным исключительным мерам следует прибегать только в исключительных случаях, не находите? К тому же, несмотря всю осторожность и секретность, она все равно провалилась. Кто-то опередил нас. Кто-то убил и Финстера, и Зюдвинда, и Ашграу, а вместе с ними оборвал и единственный след, ведущий к Энпе и тем, кто скрывается за партией. К тем, кому выгодны волнения и напряженное положение дел в Империи.
– Вы подозреваете меня? – холодно спросил Элуканте.
Колдунья звонко рассмеялась. Деканус взглянул на нее, и она тут же смущенно прикрыла рот ладошкой, давясь сдерживаемым смехом. Глазки озорно искрились, как будто она вспомнила очень смешную шутку, понятную лишь ей одной.
– Нет, магистр, не подозреваем, – возразил тьердемондец. – Я же прекрасно знаю, что вы к этому совершенно непричастны. Вы – настоящий патриот Равновесия и верный слуга Ложи. Неужели вы до сих пор не поняли, почему именно к вам обратился наш… общий знакомый?
Это деканус понял еще очень давно, но вслух ничего не сказал.
– Не волнуйтесь, магистр. Если сегодня все сложится удачно, уверяю, вы забудете о нас и всех неудобствах, которые мы вам доставили, продолжите жить как ни в чем не бывало и даже тень подозрений не ляжет на вашу безупречную репутацию. Это я вам гарантирую.
Гаспар поднял тост и наконец-то выпил, но поперхнулся и закашлялся – где-то в гостиной раздался грохот и протяжный вой.
* * *
На полу просторной комнаты вяло перекатывался человек. Он уже не вопил от боли, только тихо поскуливал, обхватив себя за бока и поджимая к груди колени.
Вошедший в пахнущую серой гостиную Гаспар выхватил из рук декануса подсвечник, посветил, разгоняя мрак и целясь в пришельца из пистолета. Однако быстро пришел к выводу, что тот не опасен. Менталист не глядя сунул подсвечник Элуканте, прятавшемуся за его спиной, поставил пистолет на предохранительный взвод. Затем прошел в гостиную по мягкому ковру. Деканус было остался на пороге, однако Гаспар поманил его за собой, и магистру не осталось ничего кроме как подчиниться.
Гаспар приблизился к стонущему и охающему путешественнику сквозь портал, посмотрел на него сверху вниз, задумчивая похлопывая пистолетом о раскрытую ладонь. Затем поднял глаза на потолок, на оставшийся след выхода, начертанную сажей пентаграмму. Гаспар сокрушенно покачал головой – «гость» должен был перенестись в специально подготовленную комнату, но никак не в гостиную. Если бы он не знал, что талисманы возврата любят сбоить, решил бы, что это одна из любимых шуточек Эндерна, обожавшего ставить точки выхода в самых неожиданных местах.
Бывший узник наконец-то разлепил глаза и уставился на тьердемондца. Охнул и попробовал отползти, но лишь сморщился и бессильно растянулся по полу. Гаспар опустился рядом с ним на корточки, протянул руку. «Гость» вяло дернулся, выгибая шею, но менталист направил в него пистолет, предупредительно щелкнув курком. Узник сдался и, пугливо сжавшись, вздрогнул, когда Гаспар положил ему на лоб ладонь. Менталист прикрыл глаза, напрягся, болезненно поморщившись от кольнувшей висок боли, замер на несколько секунд. Потом расслабился, с облегчением выдохнув.
– Добро пожаловать, хэрр Энганс, – сказал он, медленно поднимаясь на ноги. Голова немного кружилось, однако Гаспар удержал равновесие.
Андерс вытаращил на него глаза, даваясь засевшим в глотке отчаянным стоном.
– Магистр, – бросил через плечо тьердемондец, – уведите его.
– Нет, – твердо возразила Жозефина, невесомо проскальзывая в гостиную и шурша по полу шелковым халатом, накинутым на плечи. – Сперва накройте на стол, подготовьте горячую ванну, полотенца, чистое белье и застелите кровать, – распорядилась она, остановившись рядом с растерявшимся Элуканте.
– Что? – спросил он, переводя взгляд то на Жозефину, то на хмурящегося Гаспара.
– Сомневаюсь, что нашего гостя кормили в тюрьме деликатесами и кормили вообще. Ему не помешает перекусить. А потом хорошенько вымыться. Именно в таком порядке. Если не ошибаюсь, хорошие хозяева так и поступают? – улыбнулась Жозефина. Улыбка была адресована дрожащему на полу Андерсу. Как и теплый бирюзовый взгляд.
Она подступила к гостю, мягко оттолкнув Гаспара, и улыбнулась еще шире, нежнее и приветливее, плавно опускаясь рядом с пленником.
– Bonjour, monsieur, – проворковала она. – Не бойтесь, все уже позади. Вы среди друзей. Здесь вам ничто не угрожает. Поверьте мне.
Андерс Энганс выкатил глаза из орбит до предела возможного, раззявил рот, потрясенно вперившись в спустившегося с небес белокурого ангела, одним лишь своим присутствием рассеивавшего окружающую тьму. А от ласкового голоса с приятным акцентом по телу растекалось тепло.
Ангел коснулся его грязной щеки, заботливо провел по ней, одаривая неземной любовью и лаской. Лишающая воли бирюза огромных ясных глаз утянула Андерса далеко от земли.
– Поверь мне, все будет хорошо.
И он поверил.
* * *
– Назад! – зловеще прохрипел Эндерн. – Назад, мать вашу! Я пустить ему кровь!
Столпившиеся в узком коридоре мукарибы не двинулись с места, целясь в оборотня из ружей. Но не решались выстрелить: демон с безумными птичьими глазами трусливо прятался за раненым ишаном тариката альму-сирий, приставив к его горлу острие сабли.
– Ну⁈ Дед! – рявкнул Эндерн.
– Во имя Альджара! – слабо проговорил ишан, тяжело дыша. – Уберите ружья!
– Оглохли⁈ Ну! – Эндерн для убедительности кольнул старика в горло.
Мукарибы нехотя подняли мушкеты.
– Шагай! – оборотень толкнул ишана в спину.
– Да поразит тебя Альджар своим гневом, исби-лин! – пробормотал старик, слабо переставляя непослушные ноги. – Да сгинешь ты в Фара-Азлия!
– Тогда я тебя с собой прихвачу. Заглохни и шевелись!
Гвардейцы медленно попятились, не спуская с Эндерна ненавидящих взглядов. В напряженных руках подрагивали мушкеты, пальцы тянулись к спусковым крючкам.
– Без глупостей, – предупредил полиморф, оттесняя мукарибов вглубь коридора. Их было четверо, и Эндерн очень надеялся, что жизнь духовного лица имеет высокую цену перед Альджаром.
Так они достигли основного коридора, миновав решетку, о порог которой старик едва не споткнулся и не напоролся на саблю. Эндерн едва удержал его. Мукарибы едва не совершили глупость.
Быстро оглянувшись и убедившись, что пополнения не предвидится, Эндерн кивком согнал мукарибов направо и, подталкивая тяжело дышащего старика, продолжил медленное движение к выходу. На лбу оборотня выступили бисерины пота.
Спустя минуту, каждую секунду которой отсчитывал удар сердца, Эндерн добрался лестничного пролета. Мукарибы попытались разойтись в стороны, но полиморф прикрикнул на них, красноречиво ткнув ишана.
– Все туда!
Гвардейцы помялись на месте. Кто-то заметил мертвого товарища по шатру внизу лестницы. Взгляд наполнился жаждой крови.
– Ну!
Мукарибы все-таки послушно вошли на лестничный пролет, по одному поднимаясь по ступеням.
– Ты! – крикнул Эндерн последнему и бросил ему ключи, которые держал в левой руке. – Открывай!
Гвардейцы расступились в стороны, прижавшись к стенам, старательно не смотря на убитых однополчан. Мукариб с ключами подошел к двери, вставил ключ в замочную скважину.
– Альджар тебе все-таки любит, старик, – усмехнулся Эндерн, когда дверь приоткрылась и лицо обдало потоком свежего воздуха. – Не забудь помянуть меня в молитвах при случай.
– Тебе не искусить меня, иблис, – просипел ишан.
Эндерн жестко подтолкнул его в спину, принуждая подниматься. Последние ступени дались старику очень тяжело.
– Все на улицу! Ну! Без фокусов!
Мукарибы вышли по одному, осторожно пятясь в узкий дверной проем. На улице встали полукругом, нервно сжимая цевье мушкетов. Эндерн обвел их взглядом. В темноте маячили приближающиеся со стороны тюрьмы фонари. Видимо, мубаи-ракид пришел уже в себя или кто-то из пыточной поднял тревогу.
– Тебе не уйти, – процедил сквозь зубы один из мукарибов. – Сдавайся – сдохнешь быстро!
– Да хуй тебе!
Эндерн неожиданно швырнул старика на гвардейцев и рванулся в темноту. Кто-то попытался схватить его за руку. Оборотень вырвался, слепо отмахнулся, заехав кому-то эфесом сабли, и побежал на плац что было сил, петляя зигзагами. Сзади хлопнул ружейный выстрел. Затем еще один.
– Калак! КАЛАК! Алеад абд си!
Эндерн пробежал недалеко, как вдруг увидел выстраивающийся на плацу десяток мукарибов. Командовавший ими офицер в распахнутом мундире, указал в его сторону, выкрикнув команду. Ружья слаженно опустились наизготовку.
– Харик!
Грянул слитный залп.
Офицер разогнал пороховое облако, вгляделся во мрак.
Эндерн там не было. Он бежал к стене.
– Нак! – офицер ткнул пальцем и размахнулся саблей. – Мин беад си!
Мукарибы бросились вдогонку.
В темноте забил тревогу колокол.
С разных сторон загремели одиночные выстрелы.
Эндерн взлетел по ступеням, ведущим на стену, встретившись на середине со спускавшимся караульным. Мукариб попытался прицелиться на ходу, однако оборотень был уже слишком близко. Караульный замахнулся на него прикладом, Эндерн поднырнул под удар и столкнул гвардейца плечом вниз с лестницы. Над самой головой просвистела пуля и выбила каменную крошку. Где-то рядом просвистела еще одна.
Оборотень побежал дальше, перескакивая через две-три ступени за шаг.
Наверху поблизости никого не оказалось, но снизу гремели сапогами стягивающиеся во внутренний двор крепости, поднимающиеся по лестнице гвардейцы султана.
Вдруг сзади прогремел выстрел. Левый бок обожгло. Эндерн схватился за рану, но не остановился, несясь к восточной башне.
– Харик! – крикнули снизу.
Мушкетный залп выбил пыль и мелкую каменную крошку из зубцов стены.
– С-сука! – выругался Эндерн, отплевываясь.
До башни оставалось несколько шагов, когда путь преградил мукариб с ружьем наизготовку и нажал на спусковой крючок.
Курок щелкнул по крышке пороховой полки и… дал осечку.
Эндерн зарычал сквозь зубы, ускоряясь из последних сил, и с разгона вонзил саблю в живот запоздало выставившего мушкет для защиты мукариба так, что лезвие вышло из спины. Оттолкнул тело в сторону и, задыхаясь и шатаясь из стороны в сторону, подбежал к стене, с трудом залез на бойницу, едва не свалившись вниз.
– Стоять! – сбивчиво окрикнул зычный голос.
Эндерн настороженно обернулся, чувствуя спиной опасность, – в башню набивались гвардейцы, тычущие в сторону оборотня ружейными стволами.
– Руки, мразь! – скомандовал запыхавшийся офицер, размахивая саблей.
Оборотень, чуть ли не выплевывая легкие, медленно поднял дрожащие руки.
– У тебя один выбор: сдаться или вниз, к Эджи в сраку!
Эндерн осторожно посмотрел через плечо на острые скалы, о которые бились воды Ам-Альбаар. Взглянул на офицера.
– Ну, тварь⁈ – яростно прогремел офицер.
Оборотень издевательски ухмыльнулся, опустил правую руку, выставляя средний палец. А потом откинулся назад и сорвался со стены. Раздался дружный вздох потрясения.
Первым в себя пришел офицер. Опустил саблю и с опаской подступил к стене. Выглянул в бойницу, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме. Один из мукарибов поднес фонарь. Это несильно помогло. Потом подошли остальные, все еще слабо веря, что безумец действительно предпочел прыгнуть и сгинуть в безразличных ко всему водах Ам-Альбаар.
Мукарибы настолько увлеклись попытками разглядеть хоть что-то в темноте, что не заметили, как большой филин, бесшумно расправив крылья, взмыл над Тарак-Мутаби и полетел в сторону Белого города.
В ночном небе раздалось злое уханье, но никто его не услышал.
Глава 11
Андерс Энганс не без оснований считал себя невезучим человеком. Особенно в последнюю неделю. Когда на него ополчились сил Той Стороны, а сам он загремел в Тарак-Мутаби, Андерс решил, что хуже уже быть не может. Оказалось, может.
Судьба или дьяволы явно не наиздевались над ним вдоволь, поэтому вытащили его с бессмысленного, длящегося вторые сутки кряду допроса альму-сирий, но лишь затем, чтобы бросить в лапы Ложи.
А значит, настоящие пытки и допросы еще впереди. А после них одна дорога – в Турм, где его до конца дней ждет увлекательное времяпрепровождение за беседами с камнями, которые – что хуже всего – еще и отвечать начнут.
То, что ему не выбраться из этого огромного особняка, пленник понял сразу. Охранных сигилей и печатей не чувствовал, но не сомневался, что они есть. И что после этой золоченой клетки его ждет очередная вонючая конура – не сомневался тоже. Да и какой смысл? Куда бежать? В темноту, где ждет дьявол, оставивший его душу на закуску?
Остается только воспользоваться ситуацией на всю катушку.
Поэтому, когда плешивый толстяк втащил его на себе в кухню и усадил за стол, а потом, явно теряясь и не совсем понимая, где что и как все это делается, выставил какую-то остывшую еду, Андерс просто набросился на нее и начал жадно жрать, набивая тощее брюхо. А потом, когда толстяк ушел, оставив его одного, Андерс даже не рыпнулся, пытаясь нажраться впрок. Сожранного уже не отнимут.
После, спустя неизвестно сколько времени, толстяк вернулся и повел его в ванную комнату, где Андерса ждала горячая ванна, в которой тот сейчас и сидел, отмокал в полном одиночестве, блаженно закинув руки на края. Уж чего-чего, а лицемерного уважения к жертве у Ложи не отнимешь: даже если через минуту палачи запытают ее до смерти, то сперва зачитают все нарушенные права, намоют и смажут ароматным маслом, чтобы тушка в пыточной выглядела и пахла пристойно и не оскорбляла благородные носы и глазки господ магистров.
Сытость и расслабляющее ощущение покоя и умиротворенности настолько разморили, что Андерс задремал и увидел сон. Но снились ему не ставшие уже привычными кошмары, возвращающие на темный переулок к резне, к животному ужасу и огромной черной фигуре, возвышающейся над мертвым учителем. И не к отражающемуся в серебряных глазах пламени и не к паре провалов в Бездну, заполненных белесой мутью, в движении которой угадываются искореженные вечной мукой души грешников, запертых в ледяной пустоте.
Нет, Андерсу снились веселые и озорные купальщицы, беззастенчиво сверкающие обнаженными прелестями. Худенькие, подтянутые, стройные и приятно пухленькие, полненькие, мягонькие. С пышными, нежными, тяжелыми грудями и с маленькими, крепенькими грудками, умещающимися в ладони. Молочно-белые и смуглые. С мясистыми, широкими задами и аккуратными попками, от одного взгляда на которые в воображении просыпаются самые приятные мысли, отзывающиеся напряжением в паху. Купальщицы резвятся, плещутся, брызгаются горячей водой, звонко хохочут, балуются, ласкаются, самозабвенно и страстно целуются, сладко постанывая от удовольствия. Окружают его, жмутся к нему, трутся об него и выстраиваются в очередь, чтобы омыть его по-античному мужественное тело. Одна из купальщиц, самая смелая и дерзкая, прильнула к нему жадным ртом, провела кончиком языка по его груди, опускаясь по животу все ниже и ниже. Андерс заохал сквозь сон от предвкушения неземного наслаждения.
И разлепил глаза, несколько расстроенный и обиженный за то, что сон, как всегда, оборвался на самом интересном. Проморгался. Засомневался, не понимая, где находится, как здесь оказался, проснулся вообще или нет.
В ванной стояла белокожая, белокурая женщина. Та самая, что встретила его, когда портал выплюнул Андерса из-под потолка. На ней была лишь легкая голубая накидка до колен, настолько тонкая, что позволяла убедиться, что под ней на женщине ничего, абсолютно ничегошеньки нет.
Андерс потер глаза, плеснув на физиономию воды. Блондинка не растаяла и не исчезла. Она была реальна и материальна. И более того, подходила к ванне, призывно виляя бедрами и тихонько шлепая босыми ногами по кафелю.
Андерс нервно заозирался, инстинктивно ища подвоха, однако в ванной они были совершенно одни.
Его накрыл легкий приступ испуга. Сердце забилось чаще. Андерс заерзал, выплескивая воду через край, смутился, стыдливо прикрывая пах, – все-таки сон был слишком ярким и живописным.
Женщина приблизилась. Взглянула на Андерса сверху вниз. Открыто. Смело. Андерс не привык, чтобы женщины смотрели на него так. Это настораживало и смущало, вынуждало отводить глаза.
– Как ты себя чувствуешь? – участливо поинтересовалась блондинка и, не дождавшись ответа, продолжила: – Все хорошо? Вода не слишком горячая?
Андерс осторожно взглянул на нее, стараясь не слишком нагло пялиться на кружочки выпирающих из-под накидки сосков. Блондинка наклонилась, погружая руку в воду. Очень глубоко, касаясь пальцами бедра Андерса. Прикосновение было легким и мимолетным, но очень приятным, вызывающим мурашки. Она поняла, что ему понравилось. Ничуть не меньше как бы случайно выглянувшей из-под накидки правой груди.
Женщина разогнула спину, прикрылась, стряхнула с пальцев капли. Несколько попали Андерсу на лицо, заставляя его опомниться.
– Не возражаешь, если я присоединюсь? – улыбнулась она.
Андерс состроил невероятно глупую, ошарашенную и потерянную физиономию. Женщина нашла ее уморительно смешной и звонко рассмеялась.
– Не волнуйся. Ванна широкая – нам обоим хватит места. А если нет, мы, – она подмигнула, – что-нибудь придумаем.
Она повернулась к Андерсу спиной и распахнула накидку, скидывая ее с плеч. Андерс обомлел и застыл, очень быстро приходя к выводу, что милее ямочек на пояснице и попки круглее и прелестнее не видел и никогда уже не увидит за всю свою жизнь.
Женщина бросила накидку на лавку, поправила собранные в пучок на затылке пшеничные волосы и повернулась к Андерсу передом, ни капли не смущаясь и не стесняясь наготы.
У нее была безумно красивая, не слишком большая, стоячая грудь с бледно-розовыми сосками. Подтянутая фигура с мягкими изгибами и линиями тела, стройные ноги и крепкие, упругие бедра. От середины левой ляжки по всему боку до левой груди тянулись лозы черной татуировки, сплетающиеся в витиеватый и замысловатый узор.
Андерс успел рассмотреть ее всю во всех подробностях и запомнить все. Даже маленькую родинку на ухоженном, покрытом жиденькими волосами лобке, почти на самой нежной складке, прикрывающей вожделенную щель. Андерс тяжело сглотнул, схватившись руками за края ванны, чтобы не соскользнуть под воду. Женщина широко улыбнулась, не размыкая соблазнительных, полных губ, недвусмысленно стрельнула в него глазками.
Она осторожно перекинула через край ванны ногу, поставила ее на дно. Наклонилась, оперлась рукой о плечо Андерса и забралась в ванну целиком, медленно погрузилась в воду, фыркая и довольно жмурясь от пробегающего по телу холодка, сменяющегося теплом, села Андерсу на ноги. Он ощутил приятную тяжесть ее веса, но она соврала – ванна была слишком тесной для двоих.
Андерс втянул ноздрями сладкий запах духов – голова пошла кругом. Женщина скользнула по его ногам чуть ближе. Андерс заерзал, вжимаясь в стенку ванны еще плотнее, но блондинка сильно сжала бедра, лишая его возможности двигаться.
– Не бойся, – хохотнула она, повеселев от его застенчивости, и смело прижалась к его паху. – Я не кусаюсь.
Андерс недоверчиво покосился на блондинку. Ощущение нереальности не покидало его. Все было словно в бреду, в эротическом сне.
– Вы… вы чародейка? – спросил он невпопад, хотя уже догадался сам, понял по ее неестественно ярким бирюзовым глазам.
– Чародейка, – подтвердила она. – А что? Боишься, что у меня там зубы, откушу тебе всю мужественность?
Андерс покраснел. Сделалось до неприличия жарко.
– Уверяю, зубов у меня там нет. Можешь сам убедиться, если не веришь.
Она привстала, взяла его за ладонь и потянула под воду. Андерс испугано одернул руку.
– Да расслабься же ты, дурачок! – ласково проговорила чародейка, гладя его мокрыми, прохладными ладошками по напряженным плечам. – Все кончилось, ты среди друзей, никто тебя не обидит. Тебе нечего бояться. Ну, уж точно не меня. Или ты ждешь пыток и допросов?
Андерс обиженно отвернулся. Ему не нравилось, что его мысли читают. Хотя, может, у него на роже все написано?
Чародейка повернула его лицо пальчиком, заставила смотреть на себя.
– Никто тебя не станет пытать, клянусь, – сказала она. – Я никому не позволю, ты теперь под моей защитой. Ты ведь тоже чародей. Прирожденный. А мы, чародеи, должны держаться вместе.
Она налегла на него, крепко прижалась грудями, обняла за шею. У Андерса помутнело в голове, сердце заходило ходуном. Крепкий запах духов и аромат бархатистой кожи довел его до дрожи. Он не смог сдержать стон, молясь, лишь бы не опозориться, словно девственник в первый раз.
– Хочешь, открою секрет? – горячо зашептала она в самое ухо. – Я тоже вольная. Никогда не состояла в Ложе и ненавижу ее так же, как ты. Не бойся этого толстячка в смешной мантии, он тебе ничего не сделает. Теперь ты мой… – она прикусила губами мочку и добавила после многозначительной паузы: – Ученик…
Пока Андерс справлялся с потрясением и усваивал услышанное, чародейка отстранилась, устроилась на нем поудобнее, поелозив на его бедрах, и заговорщицки приложила палец к губам. Андерс тяжело дышал, его трясло, не хватало воздуха. О том, что с ним творилось внизу, он старался даже не думать.
– Я научу тебя всему, что знаю, – шепнула чародейка. – Если захочешь. И не только магии, – шаловливо подмигнула она. – Но сперва, – женщина чуть повысила голос, но так, чтобы он по-прежнему возбуждающе шелестел, зачерпнула ладонями воды и тонкой струйкой полила Андерсу на грудь, – тебе надо забыть все, что ты пережил, все те кошмары и ужасы. Я покажу тебе пару надежных способов. Это будет нашим первым уроком.
Андерс и без того вожделенно таращился на пару округлых, нежных способов, волнующе колышущихся возле самого лица, и еле сдерживался, чтобы не вжаться между ними, с жадностью втягивая запах горячей кожи. Чародейка изумительно пахла. Так, как не пахла ни одна женщина.
Она гладила его и ласкала, мягко надавливала на живот, от ладошек и кончиков ее прохладных пальцев исходили слабые разряды тока, вызывающие ни с чем несравнимые ощущения. Андерс слышал о прикосновениях чародеек, что они производят сильный возбуждающий эффект, но не думал, что это настолько приятно. Он поддался ее движениям, успокаивающим, заботливым, нежным, повелевающим, расслабился под сидевшей на нем чародейкой, обмяк, полностью отдаваясь ее умелым рукам. И лишь вздрагивал, получая новый разряд пьянящего наслаждения, плыл, хотел еще и еще.
