Текст книги "Дьявол ночи (СИ)"
Автор книги: Александр Dьюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Вдруг, набравшись смелости, он решился ответить ей. Дрожащими руками коснулся ее плеч, трясущимися пальцами погладил гладкую кожу. Осмелев еще больше, опустил руки на ее бока, на талию. Внезапно нащупал большим пальцем на левом боку, там, где шел витиеватый узор татуировки, грубые рубцы.
Чародейка напряглась, остановилась. По ее строгому взгляду Андерс понял, что не должен был их обнаружить. Она не стала ждать, пока он сообразит, взяла его руку и подняла повыше.
Андерсу показалось, что он понял, чего она хочет, и рискнул, хоть и мог схлопотать в морде, если ошибся. Но чародейка похвалила взглядом и теплой улыбкой его догадливость. Это был самые мягкие, нежные и упругие груди, которые ему доводилось держать и мять. Андерс ласкал их с неловкой осторожностью, боясь сделать ей больно, расстроить ее своей неуклюжестью и грубостью. Однако чародейке все нравилось, она направляла его, поощряла ответными ласками. Ее прохладные руки опускались все ниже, совсем уж низко, совсем беззастенчиво, а электризующие прикосновения стали совсем уж нестерпимыми, невыносимыми.
И тогда у Андерса случилось затмение. Он жадно и нахально схватился за ее ягодицы, притянул к себе, подался ей навстречу и поцеловал в губы. Сперва чародейка удивилась, замешкалась, но очень быстро ответила, закинула ему руки на шею, крепко прижалась всем телом. Это был самый долгий, горячий и жадный поцелуй из всех, что он помнил и запомнил.
Чародейка облизнулась, смакуя поцелуй, оценивая его. Андерс потянулся к ней снова, но она остановила его, мягко толкнула, склонилась над ним и поцеловала сама. С еще большей страстью и жадностью.
Затем приподнялась, не отрываясь от его губ, нашла ладошкой перенапряженный от нетерпения член и насела, принимая его в себя. Насадилась медленно, мелко подрагивая и тихонько ахая Андерсу в лицо, и замерла, привыкая к его размеру, давая возможность обоим насладиться приятным ощущением, усиливая его напряжением мышц.
Чародейка выпрямилась, оперлась маленькими ладонями о плывущего на волнах блаженства Андерса и начала неспешно, неторопливо двигаться вверх и вниз, словно боялась спугнуть момент его счастья.
Андерс задыхался от восторга, туго двигаясь внутри нее, взял ее за мокрые бока, стараясь не касаться рубцов. А она все ускоряла темп, помогая себе бедрами, насаживалась на крепкий член все глубже, ритмично скакала на нем, как ловкая наездница, прерывисто охала, стонала, кусала губы, закатывала от удовольствия глаза под полуприкрытыми дрожащими веками и уверяла, как ей хорошо, как сладко. Вода щедро выплескивалась на пол через край ванны. Чародейка то налегала на Андерса, терлась об него грудью, требовала поцелуя, заглушала им особо громкий стон и вскрик, то отстранялась, позволяя ему любоваться собой.
– Мon magicien… Мой волшебный мальчик… – жарко выдыхала она в любовной горячке, захлебываясь возбужденным шепотом.
Наверно, она имела полное право так его называть, потому что была раза в два, а то и в три старше. Андерсу было все равно, сколько ей лет. Он покорно слушался свою новую учительницу и внимал первым урокам как никогда еще в жизни.
* * *
Дверь тихо, как бы извиняясь за нарушенную звенящую тишину, приоткрылась, и в кабинет, заполненный голубоватым, с радужными переливами светом, проскользнула Жозефина. Элуканте не скрыл своего удивления, увидев, что чародейка одета в голубое платье с длинной юбкой и скромным вырезом. Она тихо прошла по ковру, встала возле кресла. Гаспар поднял голову, вырвавшись из мрачной задумчивости.
– Как все прошло? – поинтересовался он, крутя пальцами пустую стопку на подлокотнике.
Жозефина повела плечом. Уголок ее губ дрогнул в кислой усмешке, словно она проделала рутинную, скучную работу, давно не приносящую никакого удовольствия.
– Ты его разговорила?
– Конечно, – оскорбленно фыркнула чародейка и скромно присела на краешек подлокотника кресла. – Еле остановила – так разошелся. Хотя он постоянно норовил сбиться с мысли…
От нее сильно пахло мылом и духами, не теми, которыми она пользовалась обычно. Она всегда долго мылась после того, что делала, словно пыталась смыть малейший намек на произошедшее.
– Давай пропустим, как он клялся тебе в вечной любви, целовал ноги и заверял, что исполнит любой каприз своей госпожи и повелительницы, – предложил Гаспар.
Жозефина сделала вид, что расстроилась.
– Ну, если так… – пожала она плечами. – Ты не поверишь.
– А ты постарайся быть убедительной, – усмехнулся мента-лист.
Чародейка сложила руки на коленях, разгладила складки юбки. Молчала, собираясь с мыслями.
– Убийца Финстера действительно был один, – сказала она наконец. – Он действительно не был чародеем. И он действительно убил Финстера без всякой магии.
– Хочешь сказать, обычный человек голыми руками убил чародея арта? – менталист наморщил лоб, потирая пальцами ноющий висок.
– Гаспар, дай мне кончить, пожалуйста, – недовольно проговорила Жозефина. – Я не сказала, что это был обычный человек. Мой волшебный мальчик, – она саркастически скривила губы, – тоже чародей, хоть его потенциал и невелик, но на второе зрение силенок хватает. И он воспользовался им там, в переулке. Рассказал, что увидел, вернее, не увидел. За Финстером пришло нечто. Существо без ауры. Это объясняет, почему я ничего не увидела в памяти места – просто нечему было отпечатываться…
Гаспар неразборчиво забормотал и поднял руку, жестко прерывая ее:
– Пожалуйста, только не говори опять, что это был дьявол. Мы это уже обсуждали. К тому же, – он смягчился, – у дьяволов и демонов есть аура, она подробно описана, а каждый следователь обучен ее распознавать, если обладает способностями. Может, твой волшебный мальчик соврал тебе?
– Нет, он был предельно честен со мной, – покачала головой Жозефина, накручивая на палец цепочку, – уж я-то знаю, когда мужчины врут. Да и зачем ему врать мне? Я же – его госпожа и повелительница, которая защитит его и от страшных демонов, и от злой Ложи, – она невинно стрельнула глазками в декануса, сидевшего за рабочим столом. Элуканте невозмутимо проигнорировал выпад. – Я бы и сама не поверила ему, если бы он не подтвердил то, что я видела.
Жозефина придвинулась к Гаспару ближе, коснулась ногой его колена.
– Помнишь, мы гадали, почему на месте убийства следы только магии Финстера? – заговорила она живо и чуть возбужденно. – Я поняла, почему. То, что его убило, – невосприимчиво к магии. Не существует для нее. Финстер полностью опустошил себя, истратил все силы, разрушил и сжег пол-улицы, а на его убийце не осталось ни следа – магический огонь просто игнорировал нападавшего. Понадобился всего один удар, чтобы добить обессилившего чародея, а убийца знал, куда бить. Похоже, Зюдвинд и Ашграу встретились с тем же убийцей, но оценили свои возможности более здраво и бросились бежать.
– Вот только им не сильно это помогло, – хмыкнул Гаспар. – Но разве это возможно? Ты сама говорила, что надежнее талисмана Ложи нет ничего, а он не выдержал.
– Это лишний раз доказывает, что убийца не был человеком, – стиснула цепочку Жозефина. – И еще, он говорил на Эна.
– Мертвом языке демонов?
– На нем са́мом, – кивнула чародейка. – Я плохо его знаю, Энганс еще хуже, но я очень попросила, и он кое-как повторил пару слов, которые я смогла разобрать. Если я правильно поняла, убийца кого-то искал. Финстер отказался… сотрудничать. А потом убийца, – Жозефина несмело и словно извиняясь взглянула на Гаспара, – забрал его душу. По крайней мере, так это красочно описал Энганс.
– Ты в это сама-то веришь? – хмуро бросил менталист.
Жозефина помолчала, тиская и натирая шею цепочкой. Гаспар терпеливо ждал. Элуканте настойчиво делал вид, что присутствует исключительно в качестве мебели.
– В молодости, – заговорила чародейка, помиловав цепочку, – задолго до того, как наш папочка приютил меня, мне рассказывали одну жуткую старую байку. О неких существах. Нет, это не мои любимые дьяволы, – ехидно улыбнулась она, – это люди, которые стали чем-то совершенно иным. Никто не знает, как и почему они стали такими, не живыми и не мертвыми, обладающими телесной оболочкой, но внутри – совершенно пустыми. Все, что они испытывают, это голод, который толкает их пожирать чужие души. Говорят, если такой иной выбрал кого-то своей жертвой, ее уже ничто не спасет. Он будет преследовать ее до тех пор, пока жертва не свалится без сил. Бороться и договариваться с ним бессмысленно и бесполезно: в нем нет крови, чтобы пролить ее, и нет души, чтобы ведать сомнения, страх и милосердие. Он не остановится, пока не получит то, что хочет. А хочет он только одного – твою душу, – произнесла чародейка, уставившись на декануса.
Элуканте неуютно поерзал за столом. Гаспар взглянул на Жозефину с недовольным видом.
– Извините, – смутилась она. – Знаю, дурацкая байка, и слышала я ее от одного демонолога, а они же совершенно безумны. Тот демонолог еще и утверждал, будто даже видел такого иного, отчего и тронулся умом и начал собирать вокруг себя мелких чертей, бесов и пытался договориться с демонами покрупнее о защите, но, увы, не получилось. Утверждал, что никогда не забудет взгляда самой Бездны, в которой страдают несчастные узники. Наверно, – пожала плечами Жозефина и накрутила цепочку на палец, – мой волшебный мальчик тоже где-то услышал эту байку. Оттого-то ему тоже показалось, что на него посмотрела Бездна, поглотившая его учителя.
Вновь повисло молчание.
– Давайте лучше я расскажу другую историю, – прервала его Жозефина, хлопнув себя по коленям, и бойко вскочила с подлокотника. – Не такую глупую и жуткую.
Она прошлась по кабинету, подошла к окну, раскрутив ладонью глобус.
– Жил однажды один чародей, – начала чародейка, глядя на портрет госпожи консилиатора. – Безумный гений, как их любят называть, не от мира сего. Каждый уважающий себя чародей рвется к власти, богатству, славе, спешит взлететь по карьерной лестнице, обставив всех соперников, а он… – чародейка потянула носом воздух, подбирая слова, – он просто хватался за самые невероятные идеи, строил отчаянные и невозможные теории. Стал видным исследователем и теоретиком Ложи, – Жозефина усмехнулась, – которого потом вышвырнули за бесчеловечные и противоестественные исследования, оскорбляющие Равновесие и порочащие дружный круг. Говорили, он стал одержим идеей усовершенствования чародеев арта, первым заметив, что магия истощается. Слышали о темном арте? Его открытие. Говорят, это он описал способ, как перенести арт в тело обычного человека. Вроде бы кто-то даже подтвердил эту теорию на практике…
Элуканте надул мясистые губы. Как любой магистр Ложи, он ненавидел ренегатов. И не только потому, что предательство Кодекса и круга уже само по себе достаточный повод презирать отступника и не испытывать к нему ни малейшей жалости и сострадания. А еще и потому, что хуже осознавшего безнаказанность артиста может быть только артист, возомнивший себя богом.
– Одно время, уже после изгнания из круга, он доказывал очередную свою безумную теорию, – продолжала чародейка, переведя взгляд на люстру, саму по себе излучающую мягкий голубоватый свет. – Около двух лет он похищал людей и ставил над ними эксперименты, делал их абсолютными нолями, полностью невосприимчивыми к магии, готовил идеальных убийц магов. Но не достиг никаких результатов – все подопытные или умирали в ходе операции, или получали не те эффекты, на которые он рассчитывал. А в конце концов его лабораторию все-таки нашли и взяли штурмом. Его наработки и записи были уничтожены, а творения или погибли из-за начавшегося пожара, или вскоре умерли, не перенеся изменений организма. Это официальная версия Ложи. Но ведь всегда есть неофициальная, правда? И вот согласно ей, один из экспериментов все же был удачным. Подопытный не только подтвердил на практике безумную теорию, но и выжил. Кое-кто считал, что Ложа взяла его под свою опеку и использовала в своих интересах…
Деканус возмущенно кашлянул, привлекая к себе внимание.
– Прошу меня извинить, – надменно отчеканил он, – но это отвратительные и гнусные инсинуации. Я вынужден заявить протест.
– Ах, прошу, магистр, – затрепыхала ресницами Жозефина со всей невинностью. – Неужели вы всерьез воспринимаете пустые разговоры глупой женщины?
– Тем более, это было больше ста лет назад, – серьезно добавил Гаспар. – Я тоже слышал эту историю. А еще слышал, что ренегат инсценировал смерть и сбежал, хотя позже его все-таки загнали в угол и убили. А даже если и нет, – пожал он плечами, – если он сбежал вновь… Сколько ему сейчас? – саркастически усмехнулся менталист. – Сто пятьдесят? Двести? Триста лет? Даже чародеи арта столько не живут. Или ты считаешь, что его подопытный до сих пор жив?
Жозефина перемялась с носка на пятку.
– Нет, конечно, – сказала она, вернувшись и сев на подлокотник кресла. – Но кто знает, сколько талантливых учеников успел воспитать великий учитель? Ты увидишься, насколько популярны теории Виссенетта среди вольных. И не только вольных.
Гаспар проследил за ее едва заметно дрогнувшей ладонью, легшей на живот, и пальцами, нервно смявшими ткань платья ближе к левому боку.
– Нет, не удивлюсь, – коротко отозвался он.
– Хватит баек! – расправила плечи Жозефина и обняла менталиста за плечо. – Почему ты меня не остановил? – упрекнула она его с легкой усмешкой. – Знаешь же, как я люблю забалтываться, а ведь не все еще рассказала. Я вытянула из мальчишки еще кое-что! Ты был прав, твой свидетель и очевидец оказался весьма полезен. Мне надо чаще доверять твоей интуиции, недаром ты – лучший следователь Ложи, – чародейка взъерошила черные волосы Гаспара. – Перед самой смертью Финстер встречался с Курзаном, старшим из них. Они о чем-то долго говорили, а потом Курзан сообщил, что Финстера ждет корабль до Анрии, куда его срочно вызывают… товарищи. У партии намечается собрание, съезд. Очень важный, на котором решится судьба революции, о чем заявил сам, – чародейка сделала паузу, – Жан Морэ.
– Морэ? – удивился Гаспар.
– Я предупреждала – ты не поверишь, – улыбнулась Жозефина.
– Тут дело не в неверии, просто… – пробормотал менталист и осекся, глянув на декануса. – А твой волшебный мальчик слышал, где должно пройти это собрание? И когда?
– Нет, – цокнула языком чародейка. – Мой волшебный мальчик слышал только, что с Финстером хотел срочно встретиться ван Геер в гостинице «Империя». А насчет когда… Он должен был отбыть утром в день своего убийства.
– Получается, в ближайшую неделю-две, – быстро подсчитал Гаспар. – А мы на неделю уже опоздали. И будем в Анрии только к концу месяца, это в лучшем случае. Ну что ж, – выдохнул он, прикрыв глаза, – значит, это не совпадение. Кто-то еще всерьез взялся за Энпе. Вопрос только, кто?
– Думаю, ответить сможет только убийца, а его в Шамсите, скорее всего, уже нет.
– Его уже точно нет, – вклинился в разговор Элуканте. – Я навел справки. Некто под именем «Уго ар Залам» действительно отбыл в Анрию на шхуне «Ямаар» капитана Сулима ар Фустам шайех-Амара и именно в тот день, когда магистр Финстер был убит.
Гаспар приподнялся в кресле, взглянул на декануса очень недобрым взглядом, и Элуканте наконец-то понял, что менталист тоже умеет злиться.
– Почему вы не сказали об этом раньше? – процедил сквозь зубы он.
– Вероятно, потому, магистр, – спокойно ответил деканус, не чувствуя за собой никакой вины, – что узнал лишь сегодня днем. Я пытался вам сообщить, но вы были заняты и велели не беспокоить.
Гаспар бухнулся в кресло, приложил пальцы к вискам. Жозефина погладила его по голове.
– Это уже не так важно, – успокоила она. – Если ты, дорогой мой, не знаешь способа переместиться отсюда на тысячу миль, нам это все равно ничем не поможет.
Менталист откинулся на спинку кресла, запрокинул голову.
– Так что же, – невесело усмехнулся он, – кто-то опять опередил нас на два шага?
Вопрос повис в звенящей тишине, но никто на него так и не ответил.
Где-то внизу раздался страшный гул от бешеных ударов в дверь, сотрясающий стены особняка. Деканус подпрыгнул на стуле, хватаясь за сердце. Жозефина соскочила с подлокотника, вскинула руку, между пальцев заструились щелкающие змейки молний. Гаспар приложил ладонь к виску, потянулся мыслью, морщась от тупой боли внутри черепа.
Открывайте, суки, драть вас кверху сракой! – почувствовал он бешеный вопль, обжигающий чистой, незамутненной и безграничной ненавистью.
Глава 12
Едва деканус открыл входную дверь, как ему пришлось со всей ловкостью отпрыгнуть в сторону и прижаться к стене, трясясь от ужаса.
Эндерн ввалился в прихожую, рухнул на пол и принялся кататься по ковру, хватаясь за бока и отчаянно ревя на весь особняк:
– Ах вы гниды! Ах вы мрази! Пиздогоны засранные! Да вертел я вас!..
– Эндерн, не ори, – спокойно сказал Гаспар.
– Да пошел ты на хер! С Графиней вприпрыжку! И ты, блядь, туда же, гнида плешивая!
– Эндерн, я сейчас разозлюсь, – ледяным тоном сообщила Жозефина, скрестив руки на груди. – Ты ведь этого не хочешь?
Полиморф затрясся от бешенства, но умолк, прекратил кататься по полу, лишь яростно сопя через раздуваемые ноздри и шипя сквозь стиснутые зубы.
Он выглядел жалко: грязный, оборванный, перемазанный кровью, в драной рубашке с оторванным левым рукавом, извалянных в пыли шароварах, треснувших по шву и порванных на правом колене.
Гаспар покачал головой. Видеть оборотня в таком состоянии приходилось крайне редко, и это вызывало неприятное чувство. Уж кто-кто, а из них троих только Эндерн казался неуязвимым и самым непробиваемым. Но вслух Гаспар никогда бы не решился на проявление жалости к нему. И не потому, что гордость не позволяла, а потому, что не хотелось услышать много нового о себе.
– Магистр, закройте дверь, – сказал Гаспар, – и помогите довести его до вашего кабинета.
* * *
Оборотень упал в глубокое мягкое кресло и страдальчески застонал и заохал, держась за левый бок. Жозефина мягко растолкала бедрами Гаспара и декануса, протискиваясь между мужчинами, склонилась над Эндерном, встав между его широко расставленных ног. Полиморф испуганно сжался, отмахиваясь от ее протянутой руки.
– Ну-ка! – непреклонно шикнула чародейка. – Сиди смирно, хочу взглянуть.
Эндерн отчаянно шмыгнул носом, но подчинился. Жозефина сильно рванула на нем рубашку. Пуговицы прыснули в стороны, одна из них ударила по лбу госпожу консилиатора Ложи, другая – отскочила от угла книжного шкафа и улетела в неизвестном направлении. Чародейка раскинула полы рубашки в стороны, обнажая худую, почти безволосую грудь и впалый живот, провела по ним пальцами, коснулась раненого бока.
– Ай-я-я-яй! – взвыл Эндерн, тряся ногами. – Ты че, больная, творишь? Угробить хочешь⁈
– Да тихо ты.
Она склонилась еще ниже, всматриваясь в красную полосу, рассекшую поджарый бок, подозрительно прищурилась, изобразила плевок и выпрямилась, уперлась в бока и недовольно покачала головой.
– Это что? Шутка? – проворчала она.
– Нет, блядь! Вражья пуля!
– Ты издеваешься? Это жалкая царапина.
Эндерн прекратил стонать и мучиться. Растерялся, как будто его поймали с поличным.
– Да? – недоверчиво хмыкнул Эндерн и осторожно потер бок, а потом поджал задрожавшие губы. – Но она задела мою гордость!
Жозефина недовольно сморщила кукольное личико и показала оборотню язык. Эндерн мерзко захихикал, садясь в кресле удобнее.
– Не, ну болит-то по-серьезному, – оправдался он. – Между прочим, из-за вас словил. Ладно, в бочину, а ну как в жопу бы прилетело?
– А если в башку? – хмыкнул Гаспар.
– Да хуй с ней, с башкой! Все равно пустая, – брезгливо отмахнулся оборотень и наставил палец: – А вот жопа…
– Ооооо! – сочувственно протянула Жозефина, делая испуганные глазки. – Бедненький. Ну, хочешь, поцелую, где бо-бо, и сразу все пройдет?
Она сложила губки бантиком и наклонилась, потянулась к нему руками, желая нежно и любовно обнять. Эндерн напрягся, до предела вжимаясь в спинку кресла, и замотал косматой башкой.
– Не-а! Вон, – быстро кивнул он на Гаспара, – с ним лижись, а я, сука, как-нибудь сам выкручусь.
Жозефина обиженно надулась, демонстративно повернулась к нему задом и, чеканя шаг, отошла к менталисту. Эндерн почесал грязную небритую щеку, недобро взглянул на декануса желтыми глазами, свирепо нахмурив кустистые брови.
– Ну че стоишь, мудила? Тащи винище!
Элуканте возвел очи горе́ и, заложив руки за спину, послушно засеменил к своему столу. Прошедшие дни научили его смирению, терпению и хранению нескольких бутылок вина у себя в кабинете. Будь он ваарианнином, то, наверно, к этому моменту обрел бы просветление и пришел бы к пониманию Бога. Но, как любой чародей Ложи, он был атеистом. Хотя уже начинал об этом жалеть.
Вручив Эндерну бутылку, Элуканте отошел на безопасное расстояние и приготовился к ставшему каждодневным ритуалу. Оборотень зубами выдернул пробку, поискал глазами, куда бы выплюнуть и нашел цель, как будто случайно оказавшуюся где-то за спиной декануса. Магистр, уже наученный горьким опытом, ловко увернулся. Сегодня не повезло пусто и печально отреагировавшему на унижение глобусу. Оборотень запрокинул косматую башку и влил в глотку треть бутылки залпом. Выдохнул, утирая губы и размазывая по физиономии грязь и пыль, с блаженством стек на сиденье кресла, расположившись на нем полулежа, и закинул ногу на ногу. Обвел желтым взглядом менталиста и чародейку.
– Где этот педик зачуханный? – довольно отрыгнув и почмокав губами, спросил Эндерн. – Ты его уже обработал? Полезное вытянул? Ежели нет, я ему таких пиздюлей выпишу, вовек не забудет! – заявил он, поднося бутылку ко рту.
– Он спит, – сказала чародейка.
– Спит⁈ – воскликнул оборотень, промахнувшись горлышком мимо рта, и плеснул красным вином на грудь.
– Я его обработала.
Эндерн стряхнул красные капли, взглянул на Жозефину, задумчиво вращая желтыми глазами. Физиономия медленно расплылась в издевательской ухмылке.
– Тогда вопросов не имею, – с пониманием покивал он и откинулся на спинку. Отхлебнул из горла. – Только… – он хитро прищурил левый глаз, сделав паузу, – мне, конечно, неинтересно, но я хоть с пользой круто время провел, или как обычно?
Гаспар переглянулся с Жозефиной.
– Ты не поверишь, – ответили они хором. Даже Элуканте несколько запоздало пробормотал это заклинание себе под нос.
Эндерн раскрыл рот, но отзыв проговорил не он.
– А вы постарайтесь быть убедительными, – прозвенел чей-то искусственно-металлический голос, отдающийся в стенах кабинета эхом.
Все разом повернулись на голос. Эндерн, будто поперхнувшись, перетек в вертикальное положение и сел в кресле ровно. Гаспар подобрался, приглаживая волосы. Жозефина приосанилась, приветливо улыбаясь. Томаццо Элуканте потрясенно раскрыл рот и попятился, хватаясь за воздух, чтобы не оступиться.
Посреди кабинета стоял призрак.
Это был мужчина за пятьдесят. На хитром, коварном бледном просвечивающем лице выделялся крупный нос, высокий лоб, кажущийся выше из-за глубоких залысин в модно стриженых темных волосах с проседью, и яркие аквамариновые бельма вместо глаз. Давно вышедшая из моды эспаньолка делала острый подбородок еще острее, и для полного соответствия с чертом призраку не хватало только рогов и хвоста. Возможно, они имелись – никому еще не удалось подтвердить или опровергнуть эти подозрения. Одет он был в небрежно запахнутый халат, накинутый поверх ночной рубашки. На ногах были мягкие, явно не по размеру тапочки, которыми призрак беззвучно притопывал по полу.
– Бля, – едва слышно прошептал Эндерн, – начальник пожаловал.
Деканус раскрыл рот еще шире, не веря своим глазам. Он знал этого чародея, но никогда бы в жизни не подумал, что это и есть тот самый Паук.
– Ну здравствуйте, детишки, – протянул призрак, широко раскинув руки, однако с места не сдвинулся. – Как вы поживаете? – коротко добавил он. – Гаспар, – он кивнул менталисту. – Малышка… – призрак расплылся в нежной улыбке, но замялся, напряженно хмуря брови, явно пытаясь вспомнить имя чародейки. – Моя малышка. Ярвис, – протянул он, указав на оборотня пальцем. Тот привстал с кресла. – Сиди-сиди. Магистр Элуканте, – призрак чопорно приосанился, изображая просвечивающей ладонью поклон. – Кстати, очень рад встрече после стольких лет. Как вам Кабир в это время года?
Деканус тонко пискнул вместо ответа.
– Ага, прекрасно, я так и думал, – быстро отозвался призрак, теряя к Элуканте интерес. – Ну что, детишки? – Паук повернулся к своим агентам, хитро улыбаясь. – Я все ждал, ждал, когда вы весточку пришлете, а вы все не шлете и не шлете, как будто совсем забыли любимого папочку. Пять дней назад, между прочим, должны были отчитаться, как вы добрались. Я уж испугался, – призрачное лицо изобразило неподдельную тревогу, – может, случилось чего? Сам к вам наведался, как видите, почти воплоти, – Паук показал на себя, расправив плечи. – От баронесски молодой и красивой оторвался, между прочим, – быстро доверительно поделился он, понизив голос, – вот как люблю-ценю вас. И смотрю: живые, почти здоровые, в полном наборе, – протянул он, раскинув руки, и вдруг подобрался, уперся в бока, лицо переменилось, напряглось. – Ну? – сурово и требовательно вопросил уже без кривляний. – Как оправдываться будете?
Элуканте задрожал от прозвеневшей в металлическом голосе угрозы и властности.
Гаспар глубоко вздохнул, выступая вперед, склонил голову.
– Никак, – ответил он. – Нам нечем было отчитаться.
– Да ты что? – протянул Паук и коротко добавил: – А почему?
– Финстер мертв. Его убили до нашего приезда.
– Ааага… – задумчиво погладил бородку Паук. – И вы решили, это недостаточный повод связаться со мной, да?
Гаспар промолчал. Жозефина, хоть и держалась непринужденно, нащупала его ладонь и крепко сжала. Пальцы чуть подрагивали.
– Вы что же, – добродушно рассмеялся призрак, звеня металлом в голосе, – испугались, что я откручу вам головы? Из-за независящих от вас обстоятельств? Вы что, с ума сошли?
Менталист и чародейка виновато склонили головы. Паук потеребил кончик бородки.
– А потом, значит, решили заняться во искупление чужих грехов самодеятельностью. Опять, – проговорил он удрученно. – Знаешь, Гаспар, я очень ценю твое упрямство, целеустремленность, ответственность и исполнительность, но иногда мне хочется тебя удавить! – крикнул он в бешенстве. Элуканте едва не упал. – Порезать на куски и скормить крайне агрессивным плотоядным… овцам!
Он успокоился так же внезапно, как и случалась вспышка гнева. Паук поправил ворот призрачного халата и горестно вздохнул.
– Ну что ж, рассказывай, – сказал он спокойно.
Гаспар быстро и коротко пересказал все, что удалось выяснить за пять дней. Паук не любил, когда тратят его время. И вообще, и в частности потому, что поддерживать проекцию было очень трудоемким и затратным процессом.
– Ага. Угу. Хм, – прокомментировал призрак, выслушав доклад. – Неплохо, – резюмировал он. – В сложившихся обстоятельствах это даже более чем хорошо. Хвалю. Можете рассчитывать на премию… хотя нет, отставить! – быстро возразил он себе. – С премиями нынче туго. Выпишу по ордену. Посмертно.
Элуканте пугливо вздрогнул, хотя никто кроме него не отметил странность подобного обещания.
– Иронично, – Паук нахмурился, теребя кончик бородки, – что все те люди, которых давно считают мертвыми, оказались живее всех живых и решили собраться в одном месте. Поиграть в революцию, начитавшись Жана Морэ, как говорит одна моя знакомая. Это все? – спросил призрак.
– Нет, – подала голос Жозефина. Паук уставился на нее аквамариновыми бельмами. Чародейка выдержала этот взгляд, хотя напряженная поза выдавала, что далось это нелегко. – Мы встретили Гирта ван Бледа.
– Это тот твой любовник, которому ты защемила гениталии и сожгла в порыве страсти половину его прекрасного личика? – уточнил он, неопределенно вращая кистью.
– Именно он, – смутилась чародейка.
– Знаешь, – Паук поджал губы, сложив руки на животе, – тебя за это должна ненавидеть вся женская половина Ложи. И часть мужской. Надеюсь, ты дожгла его на этот раз окончательно?
– К сожалению, нет, – Жозефина очень низко и очень виновато склонила белокурую голову.
– Печально, – щелкнул пальцами Паук. – Так что там с вашей внезапной встречей?
– Он пытался нам помешать, но у него ничего не вышло, и он сбежал. Через талисман возврата.
Паук некоторое время молчал, качаясь с каблука на пятку и испытующе глядя на чародейку, пока та не отвела глаза.
– Вооот как? – протянул призрак и покрутил острый кончик эспаньолки. – Очень интересно, – добавил он со злорадством. – А ты, часом, не поинтересовалась, где он его раздобыл?
– Нет.
– Жаль, очень жаль, – равнодушно отреагировал он и вдруг встрепенулся, взглянул на Жозефину как-то по-другому. – Дорогая, я не пойму, что с тобой? – обеспокоенно спросил он. – Твои чары и обаяние перестали действовать на мужчин? Почему ты не удержала его? Предложила бы отметить встречу ночью сладкой любви, он бы сам тебе все выложил!
Чародейка виновато втянула голову в плечи.
– Ну что с тобой поделать, – вздохнул Паук, разводя руками. – Придется мне, – он огладил бороду возле самого рта, – подарить кому-то немного сладкой любви и выяснить все самому. Так, – призрак потер руки. – Вы что-то там говорили о свидетеле-очевидце, или кто он там? Надеюсь, он пережил знакомство с вами? В частности, с тобой, Гаспар? – с надеждой взглянул он на менталиста.
– Да.
– Отлично! – без особой радости отметил Паук. – Вы радуете меня все больше и больше. Отправите его ко мне, желательно целым и по возможности невредимым – применение ему найду. Когда окажетесь в Анрии, разумеется.
– В Анрии? – в один голос спросили Гаспар с Жозефиной. Сзади неразборчиво проворчал Эндерн.
– В Анрии, – раздраженно подтвердил Паук. – То, что кто-то вас обскакал, еще ничего не значит. Всегда есть шанс, что поскакун споткнется и расшибет коленку. А это очень больно. Или вы надеялись на отпуск? Вам так в Кабире понравилось? – призрак обвел агентов жутковатыми аквамариновыми бельмами. – Сколько людей уже хочет вас убить? Не считая бедного магистра, конечно, – взглянул он на подрагивающего Элуканте, который даже не моргал.
– Султанская гвардия считается? – осторожно кашлянул Эндерн.
– Эти всех хотят убить – работа у них такая, – небрежно отмахнулся Паук. – Уверен, вы нарушили почти все возможные законы этой славной страны, с которой наша славная страна пытается прийти к взаимопониманию и сотрудничеству. Боюсь, если вы проведете в Шамсите еще день, то развяжете ненароком внеплановую войнушку. Поэтому катитесь-ка отсюда с первым попутным ветром. А по приезду – очень прошу, детишки, пожалуйста, – не забудьте связаться со мной и получить ценные указания. Еще одной вашей самодеятельности я не переживу. Да и вы тоже. Мне ж опять придется их убивать, – пожаловался призрак деканусу, – а знаете, магистр, как я ненавижу запоминать новые имена этой негодницы? – кивнул он на Жозефину. – Она ж как издевается надо мной!
