Текст книги "Дороги шли через войну"
Автор книги: Александр Александров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
– Я, армянин, с гордостью считаю себя горьковчанином. И клянусь именем своей матери армянки Ашхен и именем русской горьковской матери Анны бить фашистских захватчиков по-гвардейски! Бить днем и ночью, без страха смерти и без пощады…
А в Харькове Виктор Асланович выступил на телестудии. Передачу вела обаятельная девушка-харьковчанка, родившаяся здесь в первый послевоенный год. Прежде чем начать передачу, она по-украински попросила:
– Будь ласка, розмовляйте не бильше шестнадцати хвилин…
Украинская речь, певучая, лучистая «мова» была понятна сыну Нагорного Карабаха. Мурадян скосил глаза на часы, висевшие в студии, и сказал:
– Я человек военный, постараюсь уложиться.
А ведущая показала телезрителям фотографию, запечатлевшую момент водружения Красного знамени над Харьковом. Телеоператор выхватил крупным планом освещенное солнцем мужественное лицо офицера, державшего стяг над крышей здания гостиницы. Алое полотнище трепыхало на ветру, вырывалось из рук. Офицер держал древко обеими руками, его напряженная, энергичная фигура выглядела величественно, как монумент…
– На нашем экране, – говорила диктор, – вы видите снимок, сделанный утром двадцать третьего августа тысяча девятьсот сорок третьего года, в день освобождения Харькова от немецко-фашистских захватчиков. Вглядитесь внимательно в лицо, запомните дорогого нам, харьковчанам, человека. Это офицер-политработник гвардии майор Мурадян. Сейчас он у нас в студии. Пожалуйста, Виктор Асланович, вам слово…
Оказавшись перед наведенной на него телекамерой, Виктор Асланович сказал то, что было на душе, что нес в сердце все годы:
– В день освобождения Харькова каждый из нас мечтал дожить до Дня Победы и встретиться с вашим городом после войны. Но не всем довелось дожить до счастливого дня… А мне повезло. Я встретился с вами и смотрю на вас глазами всех тех, кто тридцать лет назад принес вашему городу освобождение…
И он рассказал, как все было, назвал имена тех, кому обязаны харьковчане радостью этого дня, счастьем жизни. Говорил от имени живых и павших. И по их поручению…
Мурадян говорил, как и условились, шестнадцать минут, а сказанное им не вместить и в годы…
Скрещенные дороги
Когда Юрий Дронов и Мирзо Бобаджанов встретились в 97-й гвардейской стрелковой дивизии, гвардии майор Мурадян был от них, возможно, в сотне километров. Они встретятся все трое и будут воевать в одной дивизии. Но это произойдет позже. А пока Мурадян был в своей 89-й гвардейской Белгородско-Харьковской стрелковой дивизии, которая вела бои на подступах к украинской реке Псел, впадающей в Днепр.
В ночь на 31 августа 1943 года передовые части дивизии форсировали Псел, зацепились за вражеский берег и завязали бои за удержание плацдарма. Работники политотдела находились в полках первого эшелона. Гвардии майор Мурадян часто бывал в полках Бунина и Середы. Со стороны казалось, что этот энергичный, всегда жизнерадостный и бесстрашный политработник никогда не устает. Он везде поспевал и всегда был там, где надо быть коммунисту, политработнику.
Коротка передышка – всего несколько минут. Не успеют остынуть стволы пулеметов, автоматов, противотанковых ружей – и снова в бой. Но и в те короткие минуты Мурадян успевал сказать главное. Он воодушевлял бойцов, рассказывая им об одержанных победах, и звал вперед, на выполнение очередных боевых задач.
А впереди был Днепр. Об этой величавой, воспетой поэтами могучей реке Мурадян мог говорить часами.
– Скоро мы увидим эту дорогую сердцу каждого советского человека реку, – говорил он. – Увидим ее могучую ширь, богатырский размах, услышим плеск ее седых волн, поклонимся ей в пояс и скажем: «Здравствуй, Днипро! Ты страдал под фашистским игом, но не покорился. И вот мы пришли освободить тебя. И освободим, не пожалеем для этого ни крови, ни самой жизни…»
29 сентября части дивизии подошли к Днепру южнее Кременчуга. Гвардейские полки вели жестокие схватки с врагом, очищая прибрежные леса. В те дни гвардии майор Мурадян находился на переднем крае. В полку Бунина в присутствии бойцов заместитель начальника политотдела дивизии вручил кандидатскую карточку командиру пулеметного взвода гвардии лейтенанту Михаилу Рябошапке. Вручил со словами:
– Поздравляю и надеюсь, что вы на деле оправдаете звание кандидата в члены партии. Желаю вам и всем гвардейцам-пулеметчикам новых побед в священной борьбе против фашистских захватчиков!
В ответ Михаил Рябошапка сказал:
– Клянусь: там, за Днепром, я оправдаю высокое звание коммуниста.
На рассвете надувные резиновые лодки бесшумно уходили от левого берега. В одной из них отплыли пулеметчики во главе с Рябошапкой. Они прошли сквозь огненный смерч и бросились на тот берег. Враг обрушил на горстку гвардейцев всю мощь огня, всю свою ярость и злобу. Станковые пулеметы косили фашистов, отбрасывали их назад. Гвардии лейтенант Рябошапка уничтожал врагов огнем из автомата и гранатами. А когда вражеская пуля сразила наводчика одного из расчетов, командир взвода сам лег за пулемет.
В этом бою на днепровском плацдарме, как и в других местах, Рябошапка сражался отважно, показывая образцы стойкости и воинской доблести. В декабре 1943 года он был удостоен звания Героя Советского Союза. Офицер сдержал клятву, с честью пронес по дорогам войны высокое звание коммуниста.
А гвардии майор Мурадян форсировал Днепр со «своим» 273-м гвардейским полком – полком Григория Середы. Широкая река покрылась красноватыми водяными смерчами от разрывов снарядов и мин, тысячами булькающих фонтанчиков от пуль. Вода вспенилась, застонала, хороня гибнущих и устрашая живых. Но гвардейцы все сильней нажимали на весла. И вот он, берег! В решительном порыве бойцы бросились на него: они целовали мокрый песок, обнимали остывшую за ночь землю, стремительно поднимались, словно влив в себя ее силу, и неудержимой лавиной шли на врага отвоевывая метр за метром дорогой и такой нужный плацдарм.
Мурадян сражался на плацдарме с 3-м батальоном. Он был здесь и старшим политработником, помогая комбату и парторгу организовать стойкую оборону захваченного куска днепровского берега, и бойцом, дравшимся вместе со всеми. В общей сложности батальон в те дни отбил шестнадцать контратак гитлеровцев. Чувствуя поддержку старшего товарища, отважно бился с врагом парторг батальона гвардии лейтенант Николай Михайлович Кириллов. Родина высоко оценила подвиги вожака коммунистов, удостоив его звания Героя Советского Союза.
Ожесточение боев нарастало с приближением наших войск к Киеву. В канун решающих боев за столицу Советской Украины гвардии майор Мурадян зачитал бойцам обращение военного совета 1-го Украинского фронта:
– «Славные бойцы, сержанты и офицеры! Перед вами – древний Киев – столица Украины. Вы пришли сюда, на берег Днепра, через жаркие бои, под грохот орудий, сквозь пороховой дым. Вы прошли с боями сотни километров… Тяжел, но славен ваш путь. В этот час к нам обращены взоры всей страны, всего народа. Вас ждут советские люди на западном берегу великой реки, ждут ваши братья-украинцы. Поднимем же сегодня свои славные знамена на том берегу седого Днепра, над родным Киевом!»
И советские воины подняли Красное знамя над Киевом. Столица Советской Украины была освобождена 6 ноября 1943 года, в канун 26-й годовщины Великого Октября. По этому случаю состоялся митинг. В нем участвовали войска, которыми командовали генералы Москаленко, Ладыгин, Мартиросян. Здесь же вместе с советскими воинами праздновали победу и бойцы чехословацкой бригады полковника Людвига Свободы.
Гвардии майор Мурадян не был на этом митинге. 89-я гвардейская стрелковая дивизия, прикрывавшая фланги наступавших на Киев соединений, вела бои южнее города – на кировоградском направлении, гнала фашистов дальше на запад. Теперь все фронтовые дороги вели советских воинов на запад…
Фронтовые дороги сходятся, пересекают друг друга, вновь разбегаются, как стрелы на штабной карте. А на дорогах этих – судьбы людские, они тоже сталкиваются, проходят одна через другую. Часто такие встречи оставляют в сердце человека след, стереть который может разве только смерть. А смерть смотрела в глаза Мурадяну, Дронову и Бобаджанову едва ли не каждый фронтовой день. Смотрела, да не одолела.
Вот уже отшумели вешние воды 1944-го. Юрий Дронов после зимней контузии окреп, еще больше закалился в боях. Командир пулеметного взвода прикрепил на свои офицерские погоны еще по одной звездочке. Мирзо Бобаджанов тоже получил повышение в звании – стал старшим сержантом.
В апреле пришел приказ: гвардии старшего сержанта Бобаджанова откомандировать в 294-й гвардейский стрелковый полк. Мирзо сдал должность, передал пулемет другому командиру расчета, явился к командиру взвода с докладом. Дронов и слушать не стал:
– Ладно уж… Честно скажу: жаль расставаться с тобой, Мирзо. Да ничего не попишешь, приказы, сам знаешь, не обсуждают, а выполняют.
Мирзо кивнул, он все понимал. Глаза его увлажнились, он отвел их в сторону и продолжал стоять молча. А Дронов, понимая состояние Бобаджанова, попытался утешить его:
– Не переживай очень-то. Будем же, считай, рядышком. Все-таки в одной дивизии остаемся.
– Да, в одной, – сказал наконец Бобаджанов. – Но не будет времени прийти к вам. А приходить бы надо, скучать буду по взводу, это уж точно. Вы, товарищ гвардии лейтенант, на всю жизнь останетесь моим командиром и учителем.
– Ну спасибо, Мирзо. Мне приятно слышать такие слова. А встречаться будем. Не здесь, так после войны свидимся. Обязательно встретимся!
Мирзо ушел в полк. Стал он помощником командира пулеметного взвода и комсоргом 8-й роты. Встретили его так, как будто давно ждали. Командир батальона гвардии майор Федоров сразу внес ясность:
– Мне о вас майор Ольшевский говорил. Хвалил, поэтому мы выпросили вас у комдива.
Парторгом батальона был казах Тананбай Турлигалиев. Он быстро нашел с Мирзо общий язык. Говорили о ротных делах, о работе с молодыми бойцами, о комсомольских поручениях, о подготовке лучших воинов, членов ВЛКСМ в партию.
– Тебе тоже советую подумать о вступлении в партию, – сказал Турлигалиев.
– Хорошо, подумаю. Только я у вас новенький и надо делом показать, чего ты стоишь.
Парторг согласился:
– Правильно рассуждаешь. Проверишь себя в боях. Но заявление пиши, с рекомендациями поможем.
8-й ротой командовал гвардии старший лейтенант Чередниченко – сибиряк могучего телосложения. Его редкостная богатырская фигура внушала уважение. С таким командиром надежнее себя чувствуешь. Разглядывая ротного, Мирзо думал: «Как же он помещается в траншее?» И тут же мелькнуло беспокойство: «Такая заметная мишень для врага…»
У Чередниченко было любимое выражение: «земляк-сибиряк». Так он обращался почти к каждому солдату. Не сделал исключения и для прибывшего старшего сержанта.
– Значит, так, земляк-сибиряк. Будешь командовать пулеметным расчетом, но людей и пулемета пока нет.
– Как нет? А воевать как?
Командир роты уточнил:
– Сейчас нет. После обеда все получишь, расчет будет укомплектован.
Мирзо не знал, что утром в полк прибыло пополнение и в штабе людей уже распределяют по батальонам. После обеда, как и говорил Чередниченко, в роту привели человек двадцать новичков. В основном это были украинцы из только что освобожденных районов. Скоро гвардии старший лейтенант вызвал Бобаджанова и, показывая на группу прибывших парней, сказал:
– Вот из этих хлопцев выбирай себе в расчет.
Мирзо стал внимательно разглядывать «хлопцев». Ротный построил их в одну шеренгу, так что всех было хорошо видно. Ребята молодые, примерно такого же возраста, как и сам Мирзо. Одеты кое-как: кто в фуфайке, кто в стареньком пальтишке. Шапки тоже старые, измочаленные. Да и что они могли надеть? Фашисты обирали их до нитки, хаты наизнанку выворачивали. Хорошо хоть сами уцелели…
Бобаджанов не спеша шел вдоль строя и, останавливаясь против приглянувшегося ему бойца (выбирал самых сильных, здоровых), коротко говорил:
– Три шага вперед.
Так он взял себе в расчет Хорунжего, Цыбулько и Ощана. Все они были из Кировоградской области, и каждый запоминался по-своему. Хорунжий был веснушчатый, в движениях медлительный. Ощан – что называется, красавец: нос, брови, распахнутые глаза и вообще все лицо – просто загляденье. Цыбулько отличался этакой бесшабашной веселостью, был он, видимо, из тех, кому и море нипочем и грязь кажется чистым песочком.
Мирзо распределил расчет по номерам, построил бойцов в таком же порядке и скомандовал:
– Расчет, равняйсь! Смирно!
Оглядел стоявших в строю, строго сказал:
– Красноармеец Хорунжий, команду надо выполнять быстро и четко. Вольно! Повторим еще раз… Равняйсь! Смирно! По порядку номеров рассчитайсь!
Номера расчета закричали:
– Первый!
– Другий!
«Другий» – это сказал Цыбулько. Все дружно рассмеялись. Мирзо и сам усмехнулся, услышав столь необычный ответ в строю.
Так гвардии старший сержант Бобаджанов, получив расчет, стал приучать его к строю, к дисциплине, к тому строгому укладу воинской службы и жизни, без которого нет солдата и нет победы в бою.
В тот же день командир батальона вручил Бобаджанову станковый пулемет. Была построена вся рота, и получилось вроде небольшого митинга. Комбат говорил:
– Это оружие вам вручает Родина-мать. Она уверена, что пулемет передан в надежные руки. Советская Родина и весь наш народ надеются, что ваше оружие станет грозной, страшной силой для врага. Берегите свой пулемет, хорошо изучите его, полюбите, как самого верного друга, гордитесь им.
От имени расчета сказал Мирзо:
– Из этого пулемета будем уничтожать фашистских захватчиков, пока наши сердца будут биться, пока глаза будут видеть врага.
Слова прозвучали, как клятва. Мирзо стоял у «максима» и, конечно, не мог тогда подумать, что этот станковый пулемет с заводским номером 265 свяжет его с ним – свяжет не на год и не на всю войну, а на всю жизнь. Мог ли он, Мирзо, знать тогда, что он останется жив и вновь встретится со своим боевым другом «максимом» через много лет после войны в Москве, в Центральном музее Вооруженных Сил СССР, и потом они будут встречаться чуть ли не каждый год – всякий раз, когда Мирзо будет приезжать в столицу…
Вот так весной 1944 года в жизнь Мирзо Бобаджанова вошли новые люди, вошел станковый пулемет, заводской номер которого он записал в свою красноармейскую книжку. И стал он привыкать и к новым людям и к пулемету, стал готовить их к боям, к суровым испытаниям, которые ожидали расчет совсем рядом, где-то в трех километрах от этого сырого, нахмурившегося леса, в котором гвардейский полк принимал пополнение.
Дивизия к тому времени продвинулась на юго-запад, форсировала Днестр и захватила плацдарм на западном берегу. 14 апреля на плацдарме разгорелись исключительно жаркие бои. Днестр – река широкая и бурная. В ту пору, вскоре после паводка, катила она свои волны с особой силой и неукротимостью. Западный берег был сильно укреплен фашистами. На плацдарме еще не появилось ни одного нашего танка, а в них особенно нуждались пехотинцы. Слабой была и артиллерийская поддержка. Это объяснялось тем, что ни мостовой, ни паромной переправы пока еще не было. Наши подразделения переправлялись в основном на подручных средствах, а на них тяжелую технику не погрузишь.
В этих условиях главной огневой силой наших бойцов были станковые и ручные пулеметы, автоматы, гранаты и немногочисленные противотанковые орудия. И, конечно, силы наших малочисленных подразделении умножали железная выдержка и стойкость, отчаянная храбрость и находчивость бойцов.
15 апреля 8-я рота 294-го гвардейского стрелкового полка закреплялась на днестровском плацдарме. Отбив несколько контратак противника, она к вечеру оборудовала позиции, а теперь, с наступлением сумерек, совершенствовала их в инженерном отношении.
На ночь командир батальона гвардии майор Федоров решил выслать от 8-й роты боевое охранение.
– Кого думаешь послать? – спросил гвардии старшего лейтенанта Чередниченко.
– Подумаем, – сказал ротный.
– Пошли людей понадежней, со станковым пулеметом. Думаю, лучше всего Бобаджанов подойдет.
– И я такого же мнения, товарищ гвардии майор.
В девять вечера командир роты вызвал к себе Мирзо.
– Как настроение, гвардеец? – спросил гвардии старший лейтенант. – Поужинали?
– Подзаправились. До утра жить можно.
– До утра дожить надо. Неспокойным будет оно, завтрашнее утро. А вызвал я тебя вот зачем. Иди-ка сюда, к карте…
Старший лейтенант показал место, куда Бобаджанов с расчетом и станковым пулеметом должен скрытно выдвинуться и занять позицию с задачей не допустить внезапного удара противника по позициям роты.
– Выдвигаться будете с наступлением полной темноты. И чтобы ни звука. Займете позицию, заройтесь в землю, приготовьтесь к круговой обороне. И вот что еще, Мирзо: вы будете там одни. Завяжете бой – держитесь подольше, сковывайте как можно больше сил противника. Отход по сигналу ракеты.
Прошла ночь. Утром гитлеровцы начали выдвижение к Днестру. По их данным, до передовых подразделений советских войск было не менее трех километров. Поэтому фашисты шли открыто, без опаски. Они не успели принять боевой порядок, рассредоточиться – неожиданно, как из-под земли, ударил пулемет. Враг заметался. Поднялась паника…
Накануне вечером гвардии старший сержант Бобаджанов не только в точности исполнил приказ командира роты, но и, как это делал всегда, действовал по обстановке, на месте уточняя и совершенствуя выработанный командиром план. Это касалось скрытности выдвижения, выбора позиции, маскировки окопа и ходов сообщения и т. д. За ночь расчет отрыл один основной окоп и три запасных. Пулеметчики соединили их ходами сообщения на случай маневра. С рассветом, ничем не выдавая себя, потренировались в смене огневой позиции. Мирзо выбрал ориентиры, измерил расстояния до них, занес все это в карточку, наметил секторы огня.
Снизу от реки веяло сыростью, она пробиралась под шинели, вызывала неприятный озноб.
Мирзо посоветовал:
– Не подпирайте стенки окопа, прижимайтесь друг к другу. Грейтесь, пока солнце не поднимется.
– Ничего, старшой. Ось, гитлерюги пидуть – буде дуже жарко, – отвечал Василий Хорунжий.
– Щоб им було жарко, а мы и в холодке побудемо, – слышался голос Цыбулько из-за спины Василия.
Мирзо понимал состояние молодых бойцов. Пока держатся, не паникуют. Но это всего лишь внешние признаки. А что на сердце? Пережив черные дни оккупации, его подчиненные принесли с собой лютую ненависть к фашистам и жажду бить их. Но они были неопытны, не обстреляны в боях. За несколько дней после прибытия новички попривыкли к боевой обстановке: слышали канонаду, видели раненых. Мирзо занимался с ними, тренировал в стрельбе из пулемета, передавал свой опыт.
Но, как говорят украинцы, «не кажи гоп…» Что мог сказать Мирзо о подчиненных, если они еще не нюхали настоящего пороху, не видели идущих на них танков, не испытывали страха перед «психической» атакой пьяных гитлеровцев. И сможет ли он сказать это «гоп» утром, когда немцы приготовятся и двинут на наши позиции…
Когда из окопа ударил «максим», фашисты, напоровшись на свинцовые кинжалы, попятились, а Хорунжий, подавая наводчику снаряженную ленту, запел: «Ой, Днипро, Днипро, ты широк, могуч…» Мирзо так обрадовался, будто случилось что-то очень хорошее, очень важное…
Потом была еще контратака, но уже тщательней подготовленная и организованная. И еще одна – с охватом флангов, – когда расчет вынужден был перетаскивать пулемет с одной позиции на другую, вести огонь справа, потом слева и опять бежать по ходу сообщения на старое место, чтобы полоснуть свинцом по фашистам, подбегавшим к окопу так близко, что Мирзо разглядел на каске бегущего впереди солдата нацарапанные буквы и рыжую щетину на небритом подбородке…
Оторванный от своих, пулеметный расчет Бобаджанова стойко отражал бешеный натиск врага. Героями в расчете были все – Хорунжий, Цыбулько, Ощан. Пример мужества, презрения к смерти, мастерства показывал командир. В самые критические минуты Мирзо сам припадал к «максиму» и вел огонь то экономно, короткой дробью, то длинными очередями, с рассеиванием по фронту. Видели бы его учитель Дронов, парторг Турлигалиев, командир роты Чередниченко! Видели бы, сколько полегло оккупантов перед окопами пулеметчиков…
Передышка приходила только с наступлением ночи. А днем бой разгорался с новой силой. Одиннадцать контратак отбили гвардейцы. Двое суток стояла, и не просто стояла, а сражалась, маленькая крепость, как островок среди бушевавшего моря огня. Горстка бойцов во главе с Бобаджановым приковала к себе и связала руки целой вражеской роте.
А потом, когда пришли подразделения полка и отбросили противника, гвардии старший сержант Бобаджанов с расчетом вернулся в свою роту.
Вся дивизия узнала о подвиге пулеметного расчета Мирзо Бобаджанова. Командование представило гвардейцев к государственным наградам. И в числе первых, кто поздравил Бобаджанова с боевым успехом, был Юрий Дронов. Он выкроил час, приехал в полк, а оттуда – в батальон Федорова. Встретились они, как родные братья.
– Ну, Мирзо! Ну, молодец! – восторженно говорил Дронов, разглядывая своего ученика. – Дал захватчикам прикурить – и на том свете не придут в себя…
– Вам спасибо, Стрелял, как вы учили.
– Теперь сам учи. Мастер ты большой, передавай опыт другим.
Мирзо согласно кивнул:
– Конечно. Без этого нельзя. Молодежь все время приходит, надо учить.
Вскоре в роту прибыли два офицера. Один был в звании майора, другой – лейтенант. В пулеметном взводе познакомились с Бобаджановым. Лейтенанта Мирзо знал – это был помощник начальника политотдела дивизии по комсомольской работе Иван Киселев. А гвардии майора Мирзо видел первый раз. Был он выше среднего роста, строен, крепок и по-мужски красив. Черные кавказские усы, видно, не подстригались с начала войны, они пышно нависали над ртом, полностью закрывали верхнюю губу. В лице было что-то орлиное и лихое. На вид майору было около тридцати лет, но с таким не чувствуешь разницы в годах.
– Мурадян, – назвал себя майор, – заместитель начальника политотдела дивизии. Можно сказать, новичок: всего три дня как в дивизии.
Майор подал руку, Мирзо протянул свою. Рукопожатие получилось крепким и сердечным.
Когда обычные в таких случаях темы разговора были исчерпаны, гвардии майор Мурадян сказал Бобаджанову:
– Центральный Комитет ВЛКСМ наградил вас Почетной грамотой. Мы привезли ее.
Киселев развернул свернутый в трубку лист плотной бумаги. Это была грамота – красочная, с оттиснутыми изображениями орденов, которыми награжден комсомол, и большим заголовком, отпечатанным бронзой. Внизу синела размашистая подпись первого секретаря ЦК ВЛКСМ Николая Михайлова.
– Вот это да! – ахнули в восхищении подчиненные Бобаджанова, которые были тут же.
– Сегодня вручим, – сказал Мурадян Бобаджанову. – Сейчас мы с Киселевым пойдем к комбату и решим, когда можно будет собрать комсомольцев.
Это была первая встреча Мирзо Бобаджанова с гвардии майором Мурадяном. Вручив комсоргу роты Почетную грамоту ЦК ВЛКСМ, он ушел, пообещав скоро опять побывать в пулеметном взводе. И пришел, и опять не один, а в этот раз с Дроновым. Этому визиту предшествовал разговор в политотделе.
Но предварительно поясним, каким образом Мурадян оказался в 97-й гвардейской стрелковой дивизии.
В начале 1944 года гвардии майор Мурадян был направлен с фронта на Высшие курсы политсостава Красной Армии. Они находились под Москвой, в Перхушково. Курсы дали Мурадяну много. Лекции читали работники ЦК партии и Наркомата иностранных дел, офицеры НКО и ГлавПУ РККА, военные ученые, пропагандисты, прошедшие фронтовую школу. Поездки в Москву, посещения выставок и предприятий, встречи с рабочими, артистами, писателями обогащали Виктора Аслановича, как и других слушателей, знаниями, расширяли его кругозор, вооружали опытом работы.
После курсов Мурадян получил назначение в 97-ю гвардейскую стрелковую дивизию на должность заместителя начальника политотдела. Гвардии подполковник Пантелеев, начальник политотдела, ввел своего зама в курс дела, представил офицерам штаба, политработникам. На другой день Пантелеев сказал Мурадяну:
– Надо выпустить листовку о пулеметчике Бобаджанове. Материал о нем есть в редакции нашей газеты. А еще поговорите с лейтенантом Дроновым из батальона майора Ольшевского. Он знает Бобаджанова.
– Задача ясна, – ответил Мурадян. – Сроки?
– Три дня – не больше. Впереди Висла, бои за захват плацдарма и на самом плацдарме. А у Бобаджанова на сей счет большой опыт.
Мурадян пошел в редакцию, прочитал там опубликованный в газете материал о расчете Мирзо, поговорил о Бобаджанове с работниками редакции. Оттуда направился в батальон Ольшевского, где и встретился с гвардии лейтенантом Дроновым. Молодой жизнерадостный офицер произвел на заместителя начальника политотдела приятное впечатление. После того как они познакомились, Мурадян спросил:
– Сколько вам лет?
– В декабре будет двадцать.
– Откуда родом и давно ли на фронте?
Узнав, что лейтенант из Москвы, Мурадян сказал, что только что прибыл оттуда – получал в Москве назначение в дивизию.
– Я к вам насчет пулеметчика Бобаджанова. Не смогли бы вы рассказать о нем?
– А зачем это? – поинтересовался Дронов.
– Листовку надо выпустить.
– Понятно. Дело нужное, Мирзо заслуживает того, чтоб о нем узнало как можно больше бойцов.
Комбат разрешил Дронову проводить Мурадяна в 294-й полк к Бобаджанову. Майор сказал, что уже был в полку, встречался с Бобаджановым. И не просто встречался, а вручил ему Почетную грамоту ЦК комсомола.
– Вот как? Надо поздравить Мирзо. Да и не буду скрывать – увидеть его хочется.
Вскоре они были в 8-й роте, снова встретились с Бобаджановым. Восстановили в памяти эпизоды весенних боев, чтобы ярче и полнее показать боевой характер Мирзо.
А через три дня начальнику политотдела принесли свежие номера дивизионной газеты и пахнущую типографской краской листовку. Гвардии подполковник Пантелеев взял ее в руки и с удовольствием стал разглядывать. На листовке был портрет Бобаджанова. Под заголовком «Герой днестровского плацдарма» шел текст:
«Сейчас трудно в это поверить, фантазия бледнеет перед действительностью. Горстка советских воинов-храбрецов во главе с гвардии старшим сержантом Мирзо Бобаджановым бросила дерзкий вызов наглым фашистам – двое суток вела неравные бои в отрыве от роты. Пулеметный расчет Бобаджанова не уступил врагу ни одной пяди захваченной за Днестром земли, уничтожил более 50 гитлеровцев…»
Листовка заканчивалась призывом:
«Гвардейцы! Бейте фашистов так, как бьет их герой днестровского плацдарма кавалер ордена Славы 3-й степени комсомолец гвардии старший сержант Мирзо Бобаджанов!»
– Все правильно, – согласился с текстом листовки начальник политотдела. – Прекрасный боец этот Бобаджанов. И пулеметчик отличный, и комсорг что надо. Парторг Турлигалиев докладывает: Бобаджанов заявление написал – решил в партию вступить.
– Правильно решил, – сказал на это Мурадян. – По делам он давно коммунист.
В конце июля 1944 года гвардии старшего сержанта Мирзо Бобаджанова приняли кандидатом в члены партии. Рекомендации ему дали парторг батальона Турлигалиев и помощник начальника политотдела дивизии по комсомольской работе гвардии лейтенант Киселев. Там же, на Сандомирском плацдарме, гвардии майор Мурадян вручил Мирзо кандидатскую карточку. Это было перед боями за расширение плацдарма на западном берегу Вислы.
Сандомирский плацдарм
В начале августа 1944 года 97-я гвардейская стрелковая дивизия вышла к Висле южнее Варшавы, в районе Баранува. На левом берегу реки был уже захвачен плацдарм, и там теперь шли тяжелые бои. В них вскоре втянулись части дивизии, враг стремился сбросить наши войска в Вислу. На помощь им и поспешили воины дивизии. Первыми переправились на плацдарм батальон Ольшевского, в котором служил лейтенант Юрий Дронов, и 294-й стрелковый полк Харитонова, где воевал гвардии старший сержант Мирзо Бобаджанов.
На польскую землю Мирзо пришел закаленным, бывалым воином. Он уже имел немалый опыт ведения боев за плацдармы – на Днепре, Днестре. И теперь предстоит сражаться на Висле.
8-я рота 294-го гвардейского стрелкового полка наступала на Сташув по шоссейной дороге, ведущей от берегов Вислы на запад. На подступах к городу рота была остановлена сильным огнем фашистов. Гвардейцы залегли. Пулеметный расчет Бобаджанова находился на правом фланге. Справа простиралось хлебное поле, на котором желтели неубранные снопы.
– Старшего сержанта Бобаджанова – к командиру роты! – раздалось по цепи.
Мирзо знал, где искать гвардии старшего лейтенанта Чередниченко. Командир роты находился чуть сзади боевого порядка, слева от дороги. Поддерживая правой рукой каску, Мирзо побежал к командиру. Но вскоре ему пришлось залечь под пулеметным огнем и дальше двигаться по-пластунски.
Командира роты Мирзо нашел в неглубоком окопе, в двадцати метрах от дороги.
– Живой, гвардеец? – обратился Чередниченко к Бобаджанову. – Вижу, что живой. Прыгай в окоп, не маячь там.
Мирзо опустился в окоп, отдышался.
– Ну, земляк-сибиряк, вся надежда на тебя, – сказал старший лейтенант. – Смотри туда, на бугор. Видишь? Там наш пулемет замолчал. Достали немцы огнем, видно, весь расчет погиб. Так вот, гвардеец, проберись со своим пулеметом туда и подави огневую точку врага. Открой нам путь на Сташув.
– Ясно, товарищ гвардии старший лейтенант.
– Как намерен выполнять задачу?
– Подойдем поближе, там сориентируемся.
– Хорошо. Надеюсь на твой опыт. Но действуй осмотрительно. Береги людей, командир. До победы уж не так далеко, и каждый солдат хочет дойти.
– Понятно. Разрешите идти?
Мирзо пополз обратно к своему расчету.
– А, командир… Ну, что там? – встретил старшего сержанта Иван Попенко.
Мирзо вытер рукавом гимнастерки потное лицо и сказал:
– Командир роты поставил нашему расчету очень важную задачу.
Подчиненные притихли и стали внимательно слушать старшего сержанта. Тот детально изложил суть дела, показал на местности, куда они должны будут выдвинуться. Вражеская огневая точка, мешавшая продвижению роте, отсюда не была видна.
– Перейдем шоссе и с левого фланга увидим, откуда бьют фашисты, – сказал Бобаджанов. – Приготовиться… Вперед, за мной!
Короткими перебежками расчет приближался к дороге. Пулемет катился на катках, подпрыгивая на стерне и поднимая легкое облачко пыли. Фашисты обнаружили пулеметчиков, перенесли на них огонь.
– Быстро в кювет! – приказал Мирзо.
Бойцы скатились в укрытие – потные, разгоряченные, возбужденные.
Старший сержант взял в руки бинокль и, приподняв голову, стал изучать впереди лежащую местность. Слева впереди, перед бугром, где замолчал наш пулемет, раскинулось картофельное поле. По нему, используя борозды, можно проползти до бугра. Но вот дорога… Ширина шоссе не так уж велика. Однако попробуй сунься – сразу срежут.
