Текст книги "Будьте осторожней с комплиментами"

Автор книги: Александер Макколл Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава шестая

Спустя два дня после аукциона Изабелла сидела за своим письменным столом, без особого энтузиазма пролистывая материал, присланный в журнал, – неважный, как она считала. Однако она всегда читала поступившие статьи до конца, как бы скучны они ни были. Она все еще ничего не предприняла относительно приглашения Кэт и пока не знала, что с ним делать. Так что когда зазвонил телефон, Изабелла колебалась, стоит ли подходить. Это могла быть Кэт, и в этом случае Изабелле попадет за то, что она проигнорировала приглашение.

Сняв трубку, Изабелла назвала свой номер. В таких случаях Кэт всегда прерывала ее. «Я знаю твой номер, – говорила она. – Я только что его набрала». Однако, к облегчению Изабеллы, это была не ее племянница, а Гай Пеплоу.

– Мне жаль, что ты не получила ту картину, – сказал он. – Я скрестил за тебя пальцы.

– Такое бывает на аукционах, – заметила Изабелла. – И несомненно, в один прекрасный день шанс еще раз представится.

Гай рассмеялся:

– Верные слова. Ты как в воду глядела. Вообще-то шанс представился прямо сейчас – если это тебя интересует. Конечно, не эта картина Мак-Иннеса, а другая. Так ты интересуешься?

Изабелла ответила, что интересуется. Но картина находится на аукционе?

– Нет. Кое-кто принес ее в галерею и хочет, чтобы мы выставили ее на комиссию.

Изабелла задумалась. Ей интересно было взглянуть на картину, но она не знала, захочется ли ее покупать. Картина, которую она упустила на аукционе, была особой из-за ее связи с маленьким этюдом, который уже принадлежал Изабелле. У нее не было желания покупать Мак-Иннеса только потому, что это Мак-Иннес.

– Хорошо, – наконец ответила она. – Я как-нибудь взгляну на нее на днях.

Она почувствовала замешательство Гая на другом конце провода.

– Прости, что тороплю тебя, – сказал он, – но думаю, тебе следует сделать это побыстрее. Сегодня, чуть позже, ко мне кое-кто зайдет, чтобы взглянуть на другие работы, но его может заинтересовать и эта. Он подбирает картины для одного коллекционера в Палм-Бич. Это именно такого рода произведение, которые любит его клиент во Флориде.

Изабелла посмотрела на часы, потом перевела взгляд на рукопись, которую читала.

– Послушай, Гай, я тут занимаюсь одной нудной вещью. Минут через сорок я закончу и тогда смогу к тебе зайти. А можно мне взять с собой Чарли?

Ей ответили, что Чарли будет весьма желанным гостем: никогда не рано начинать приучать малюток к искусству. Потом Изабелла вернулась к рукописи. Она потеряла нить рассуждений, и ей пришлось вернуться на несколько страниц назад. Темой была индивидуальная автономия в семье. С этой статьей что-то не так, подумалось ей. Имеется какая-то странность, которую она никак не может нащупать. И вдруг ее осенило: автор не верит в то, что пишет. Он приводит правильные аргументы и пишет правильные вещи, но просто не верит в это. Она взглянула на титульный лист, где были напечатаны фамилия и учебное заведение. Да, так она и думала. Именно этот философский факультет известен своей радикальной идеологической позицией. У человека, который не разделяет такую позицию, нет никакой надежды получить даже приглашение на собеседование по поводу работы, не говоря уже о том, чтобы получить саму работу на этом факультете. Этот бедняга пишет так, чтобы там его принимали за своего, но сердцем он не с ними: он тайный консерватор! В этой работе он приводит аргументы против семьи, называя ее угрозой индивидуальной автономии, институтом подавления. Такова линия партии, но сам он, вероятно, любит свою семью и считает, что наилучший способ вырастить ребенка, способного стать полноценным членом общества, более того, счастливым человеком, – это чтобы у него были отец и мать. Но в определенных кругах это считается ересью и очень немодной точкой зрения.

Изабелла закончила читать статью и написала то, что считала краткой запиской автору:

Я передам Вашу статью редакционной коллегии для вынесения решения. Я собираюсь оставить пост редактора этого журнала, так что Вам, вероятно, придется иметь дело с новым редактором – это будет Кристофер Дав, которого Вы, возможно, знаете. Уверена, что аргументация, приведенная Вами в этой статье, найдет у него положительный отклик, поскольку он часто высказывал взгляды, сходные с Вашими. Полагаю, это его искренние убеждения. Однако – простите, если я заблуждаюсь, – у меня возникло ощущение, что в душе Вы не согласны с аргументами, которые приводите. Да, в душе. Видите ли, бывают случаи, когда теоретически оправдываемая позиция, основанная, скажем, на признании прав личности и равенства всех людей, совершенно расходится с тем, что мы видим вокруг нас в реальной жизни. А видим мы, что традиционная семья, где есть любящий отец и любящая мать, обеспечивает самое лучшее окружение для воспитания детей. Так жили тысячи лет. И разве нам не следует принимать во внимание то, чему учит нас мудрость тысячелетий? Или же мы так умны, что можем ею пренебрегать? Я не хочу сказать, что не существует других институтов, где дети могут расти социально защищенными и счастливыми. И где их очень любят. Но, признавая это, мы не должны прийти к осуждению и, таким образом, ослаблению идеала традиционной семьи – а именно это Вы делаете в своей статье. Вы действительно так думаете? Вы действительно считаете, что мы стали бы счастливее, если упразднили бы традиционную семью? Простите, но я не думаю, что это Ваши искренние убеждения. Вы просто говорите так, потому что Вам приходится поддерживать такую позицию.

Изабелла прочла написанное, затем перечитала еще раз. А она сама в это верит? Что она может предложить Чарли? И какого будущего она хочетдля Чарли? Взяв ручку, Изабелла вычеркнула последнее предложение. Но в таком виде письмо сделалось бесполезным: вычеркнутые слова несли основную смысловую нагрузку в этом послании. Она скомкала письмо и бросила его в корзину. Потом взяла другой лист бумаги с шапкой журнала и написала:

Благодарю Вас. Интересная статья. Я передам ее редакционной коллегии. С Вами свяжется новый редактор.

И. Д., ред.

Трусиха, сказал она себе, поднимаясь из-за письменного стола. Точно такая же, как он.

Изабелла поехала в Брантсфилд на автобусе. Чарли спал в слинге, вполне довольный жизнью. Его покормили, и у него не было колик и каких-либо признаков дискомфорта. Изабелла нашла бутылочку виноградной воды, купленную Грейс. Она перенесла эту бутылочку в шкафчик в ванной наверху. Грейс найдет ее там, если хорошенько поищет, – но, по крайней мере, Изабелла, перемещая туда виноградную воду, отстаивала таким образом свою точку зрения. По-видимому, Грейс заметила раздражение Изабеллы по поводу того, что она полностью взяла на себя все заботы о Чарли, оттеснив свою хозяйку: в то утро Грейс подчеркнуто осведомилась у Изабеллы, не возражает ли та, если она возьмет Чарли на прогулку в сад. Прежде она делала это без спроса.

Чарли спал всю дорогу в автобусе и так и не проснулся, когда они добрались до галереи шотландского искусства. Гай Пеплоу и Робин Мак-Клюр занимались клиентом, когда вошла Изабелла, но Гай сразу же отделился от остальных и подошел поздороваться с ней.

– Картина внизу, – сказал он. – Пойдем со мной. – Он пощекотал Чарли под подбородком. – Мои растут не по дням, а по часам. Забываешь, что совсем недавно носил их на руках.

– Ты применял виноградную воду? – спросила Изабелла.

Гай с минуту подумал.

– Думаю, да, – ответил он. – А разве ее не все применяют? Она очень приятна на вкус, если я не ошибаюсь. Очень вкусная.

Изабелла улыбнулась:

– Раньше в ней содержался джин.

– Погибель для матерей.

Они спустились вниз. На нижнем этаже было три зала: в двух выставлены драгоценности и изделия из стекла, а в третьем – лишь то, что не помещалось в главной галерее наверху. Когда они вошли в последний зал, Изабелла сразу же увидела ту картину. Она была прислонена к стенке – прямо под маленькой акварелью Элизабет Блекэддер, на которой был изображен букет пурпурных ирисов.

– Вот она, – сказал Гай. – Замечательная работа, не правда ли?

Изабелла согласилась. Картина была меньше той, что продавалась на аукционе, но явно лучше. Она видела, что Гай разделяет ее мнение.

– Она… – начала Изабелла.

– …даже лучше, – докончил он фразу. – Да, это так.

Она подошла поближе, чтобы взглянуть на картину. На ней был изображен мальчик в маленькой весельной лодке, у кромки берега. Это определенно была Шотландия – причем какое-то место, знакомое Изабелле. На заднем плане виднелись здания – такие можно увидеть в западной части Шотландского нагорья или на островах: низенькие побеленные домики. А за ними склон холма вздымался к низким облакам.

– Кажется, что ощущаешь запах, – заметила Изабелла. – Пахнет торфяным дымком и водорослями.

– И виски, – добавил Гай, указывая на маленькую группу строений в левой части картины. – Знаешь, это тоже Джура, как и на той картине. А там – здания винокуренного завода. Видишь их? А снаружи – бочонки.

Изабелла снова наклонилась и внимательно пригляделась к картине. Да, это Джура – вот почему пейзаж показался ей знакомым. Она бывала там несколько раз, останавливаясь у друзей в Ардлуссе, ближе к северной части острова. А это южная часть, возле Крейгхауса, где расположен единственный на Джуре винокуренный завод, производящий виски.

Изабелла отошла от картины.

– Что же делает ее такой особенной? – спросила она.

Гай вгляделся в картину и, немного подумав, ответил:

– Всё. Здесь всё гармонично. И передан дух этого места, не правда ли? Я был на Джуре всего раз, но ты же знаешь, каковы эти острова у западного побережья. Этот свет. Это ощущение покоя. Нигде нет подобных им. – Он сделал паузу. – Не то чтобы я хотел романтизировать…

– И все же, все же… – согласилась с ним Изабелла. – Мы действительно живем в довольно романтичной стране, не так ли? Для нас это просто дом, но Шотландия исполнена романтизма и высокого драматизма, не правда ли? Словно живешь среди оперных декораций.

Они оба еще немного постояли, разглядывая картину. Потом Изабелла покачала головой:

– Не знаю, Гай. А может быть, знаю. А может быть, нет. – Он не давил на Изабеллу, чтобы она купила картину, но она чувствовала, что должна ему все объяснить. – Просто дело в том, что та, другая картина имела для меня особое значение. Надеюсь, ты понимаешь.

Гай успокоил ее, заверив, что клиент, которого он ожидает позже, почти наверняка купит картину. Конечно, она покинет Шотландию, но нужно делиться тем, что имеешь…

– Но опять-таки странно, – закончил он. – И становится все более странным.

Изабелла нахмурилась:

– Эта тоже не покрыта лаком? – Она снова нагнулась и принялась изучать картину. Чарли, почувствовав, что его наклонили, издал звук, похожий на тихое мяуканье.

– Да, не покрыта, – сказал Гай. – Именно. А еще меня удивляет то, что эти две картины появились на рынке одна за другой, с промежутком в несколько дней. Это тем более удивительно, что на рынке давно уже не появлялись произведения Мак-Иннеса. Люди на них набросятся.

– Кто-то, очевидно, решил продать коллекцию, – предположила Изабелла. – Или владельцы умерли, а наследники избавляются от картин. Вполне могу это себе представить: молодые родственники, которых не интересует живопись. Пейзажи Шотландского нагорья. Море. Холмы. Зачем им это? Лучше продать и получить деньги.

– Такое случается, – согласился Гай. – Но эти картины – из разных источников.

– Кто?

Гай вздохнул:

– Боюсь, что не могу тебе сказать. Надеюсь, ты не обидишься, но я действительно не могу открыть имя того, кто предлагает эту картину. Видишь ли, дело конфиденциальное: клиенты не любят лишних разговоров.

Изабелла понимала. Люди могут не хотеть, чтобы другие узнали, что им приходится срочно добывать деньги.

– Конечно.

Но каким же тогда образом Гай узнал, что эта картина – из другого источника, если он не в курсе (а тут должен был сработать тот же принцип конфиденциальности), кто именно передал ту, первую картину в «Лайон энд Тёрнбулл»?

Он словно прочитал ее мысли:

– Ты удивляешься, откуда мне известно, что они поступили из разных мест? Так вот, наш клиент сказал нам, что он, – тут Гай поправился, – или она не слыхала о картине в «Лайон энд Тёрнбулл». Если только она не вводит нас в заблуждение – но я так не думаю. Фактически это невозможно, она не того типа.

– Интересно, откуда у нее картина? – спросила Изабелла.

– Полагаю, она купила ее у самого художника. Думаю, незадолго до его смерти. Иногда имеется ярлык галереи, – сказал Гай. Он взял картину и перевернул ее. – Смотри – сзади ничего нет, кроме надписи вон там. – Он указал на надпись, сделанную кем-то карандашом: «ДЖУРА, С ГОРАМИ». Внизу было приписано от руки: «Мальчика зовут Джеймс». – Это совершенно точно почерк Мак-Иннеса, – заверил Гай. – Я видел наши собственные ярлыки, которые он подписывал. А иногда он давал письменные указания, куда доставить картину. Или указывал, где он жил, когда ее писал. А иногда приводил стихотворные строчки. Он любил цитировать Мак-Диармида.

– Мак-Диармид любил эту часть Шотландии, – заметила Изабелла. – «Похороны на острове». Это одно из его лучших стихотворений. Он умел быть пронзительным, знаешь ли.

– Он мог…

– Да, мог, – подхватила Изабелла. – Мог заворожить нас. От этого погребения на острове просто мороз по коже. – Она сделала паузу, припоминая. – Я один раз присутствовала на них. На островных похоронах. Хоронили престарелую кузину моего отца, которая вышла замуж за человека, чья семья жила на Саут-Айст. Они были пресвитериане, так что молитвы там не читали. Все эти мужчины в темных костюмах, а поодаль – гроб. Они пели псалмы, эти странные гэльские псалмы, потом похоронили ее в молчании, и моросил тихий дождик. И этот свет. Тот же свет, что и на этой картине.

Гай немного помолчал. Он как будто видел картину, которую она написала, и ему нечего было добавить.

Изабелла нарушила молчание.

– Ты уверен, что это Мак-Иннес? Абсолютно уверен?

Да, он был уверен:

– Я в этом не сомневаюсь, Изабелла. Мы бы не предлагали ее как картину Мак-Иннеса, не будучи в этом уверены. Все мои коллеги уверены. Робин. Все.

«Разве можно быть в чем-то уверенным в мире искусства?» – подумала Изабелла. Все еще в обращении поддельные Дали, это чуть ли не массовое производство, как те копии картин, которые, как оказалось, выполняют по заказу в русских студиях. Если они могли подделать старых мастеров за пару сотен долларов, то, разумеется, имей они побольше времени, сумели бы создать что-нибудь гораздо более убедительное.

– Я вижу, ты все еще сомневаешься, – сказал Гай. – Да, есть мошенники, которые весьма искусно подделают картину. Но если ты хорошо изучил какого-то художника, то сразу видишь, его ли это работа. Так же, как узнаешь чей-то голос. Тут дело в мелочах, которые складываются в общее впечатление, что это его рука. – Он сделал паузу. – К тому же очень важен источник. А в данном случае особа, которая принесла эту картину, лично его знала. Знала Мак-Иннеса. Нам это известно, так что тут не может быть никаких сомнений.

– Хорошо, – ответила Изабелла. – Я просто думала вслух.

Гай заметил, что это вполне разумно. Затем спросил:

– Много ли ты знаешь о Мак-Иннесе? Знаешь, как трагически сложилась его судьба?

– Он утонул, не так ли?

– Да. Возле берегов Джуры. Но удача отвернулась от него еще раньше. У него проходила большая выставка в Эдинбурге – произведения, написанные в течение двух лет. Как раз перед фестивалем, и туда притащилась целая стая критиков из Лондона. Они решили расправиться с Мак-Иннесом за то, что он прочитал в галерее Тейт лекцию, в которой заявил, что лондонские критики игнорируют шотландских художников. Он сделал это очень вежливо, однако обвинил их в метрополитанизме, а именно в этом не следует обвинять жителей метрополии. И они решили отплатить ему: назвали заурядным пейзажистом, которого захвалили. Один из этих критиков озаглавил свою статью «Массовая провинциальная живопись»; они подначивали друг друга.

Изабелла была возмущена. Ее возмутило не слово «массовая», а слово «провинциальная».

– Провинциальная!

– Да, именно. И это пагубно воздействовало на Мак-Иннеса. Я видел его назавтра после того, как были опубликованы первые из этих разгромных статей. Он сидел в одиночестве в Клубе художников, перед ним стояла выпивка. Я подошел перекинуться с ним словом, но вряд ли он слышал то, что я говорил. У него тряслись руки. Выглядел он просто ужасно.

Изабелла поморщилась:

– Бедняга. У меня был друг, совершивший такую же ошибку: он решил стать писателем, имея при этом тонкую кожу. Журналисты швыряются язвительными замечаниями, не отдавая себе отчета в том, как это скажется на людях, о которых они высказываются.

– Таких людей много, – сказал Гай. – Но в случае Мак-Иннеса дело было не только в неблагоприятных отзывах, а в выборе момента. Практически в тот самый день, когда начались неприятности с выставкой, он обнаружил, что у его жены роман. Все навалилось на него одновременно. Он совсем пал духом.

Изабелла внезапно подумала о Кэт. Ревность – сильное чувство, и именно ее Кэт испытывала по отношению к Джейми. Да, так и есть, хотя она сама его бросила. Но ее мучает ревность.

– Значит… то, что он утонул…

Изабелла не докончила фразу. Было ли это самоубийством? Если кто-то хочет, чтобы его смерть казалась несчастным случаем, вероятно, лучший способ покончить с собой – это утонуть. Ведь при таких обстоятельствах редко бывают свидетели. И это легко устроить, особенно на западе Шотландии, где приливы и течения. Но как одиноко умирать вот так, в холодных водах, на краю Атлантики. Это похоже на похороны в море.

– Нет, – возразил Гай. – Не думаю, что он покончил с собой. Он уехал на Джуру после того, как все на него здесь навалилось. Сразу же оставил жену и спрятался в коттедже, который обычно там снимал. Чем-то напоминает Оруэлла, который уехал на Джуру, чтобы написать там «1984». В общем, Мак-Иннес туда уехал, а месяц спустя случилась трагедия. У него была лодка, на которой он часто выходил в море. Вот почему я не думаю, что это самоубийство. Такие поездки на лодке вполне отвечали его образу жизни на Джуре.

Чарли уже окончательно проснулся и пристально смотрел на Изабеллу слегка удивленным взглядом – так обычно смотрят малютки на своих родителей.

– Мне нужно его покормить, – сказала Изабелла. – У меня с собой его бутылочка.

– Я принесу тебе стул, – предложил Гай. – А потом, если не возражаешь, я бы пошел наверх и продолжил беседу с посетителями.

– Конечно.

Он принес стул, и она села у окна, из которого на нее падал луч света. Как женщина на картине Вермеера, подумала Изабелла. Женщина с ребенком.

– Одно последнее замечание, – сказал Гай. – Как я уже сказал, смерть Мак-Иннеса не похожа на самоубийство. По моему мнению, случилось кое-что похуже. Думаю, это было убийство.

Изабелла вскинула на него глаза. Слово, редкое в Эдинбурге.

– Убийство?

– Да, – подтвердил Гай. – Особый вид убийства. Критиками. Это они его убили.

Она вздохнула с облегчением. Слава богу, ничего мерзкого. Существует реальное убийство – и метафорическое. Первое – грязное и банальное, а вот второе значительно интереснее.

Глава седьмая

Она впустила Джейми с парадного входа.

– Я оставил свой ключ дома, – сказал он. – Прости.

Вскоре после рождения Чарли Изабелла передала ему ключ – точнее, просто сунула в руку: передача ключа подразумевала бы церемонию. Сначала Джейми носил его на колечке вместе с другими ключами, потом по какой-то причине перевел этот ключ на другое кольцо, где он был единственным. Изабелла гадала: значило ли что-нибудь это разделение ключей? Поломала голову и решила, что нечего придавать такое значение пустякам.

– Тебе бы следовало держать все твои…

Наклонившись, он поцеловал Изабеллу, и она не докончила фразу.

– Да, конечно. Конечно. Где Чарли?

Чарли лежал на спине, раскинувшись на одеяле в утренней комнате, и смотрел в потолок. Его, по-видимому, завораживала гипсовая роза в центре, и он мог подолгу не отрывать от нее взгляд.

– Наверное, он думает, что это небо, – заметила Изабелла. – А гипсовая роза – облако.

Джейми рассмеялся и опустился возле Чарли на четвереньки. Малыш поднял ручки и радостно заворковал. Оставив их играть друг с другом, она направилась на кухню стряпать обед. Джейми присмотрит за Чарли и уложит его в постельку, пока она готовит. Джейми любил петь сыну, когда укладывал его спать, и Чарли, кажется, это нравилось: он широко открытыми глазами смотрел на губы отца, чей голос его успокаивал.

 
Сны продаются, чудесные сны,
Энгус продаст вам хорошие сны.
Глазки скорее, малыш мой, закрой,
Энгус принес тебе сон золотой.
 

Изабелла застыла на месте, когда впервые услышала, как он поет Чарли эту песенку, и даже обнаружила, что плачет. «Почему? – спросил Джейми, повернувшись к ней. – Почему ты плачешь?» Она тогда покачала головой и пробормотала что-то о том, что колыбельные, неизвестно почему, – самые печальные из песен, «Почему-то они всегда так на меня действуют. Колыбельная в «Гензель и Гретель» – ты ее, должно быть, знаешь: «Когда ночью спать иду, / Ангелы дозор несут. / Двое – у меня в ногах, / Еще двое – в головах…»» Джейми обнял ее и сказал: «Да. Почему бы и нет? Все эти ангелы. И этот Энгус тоже, со своими снами».

А теперь, стоя над доской для резки овощей, она спрашивала себя: «Это и есть полное счастье? Счастливее ли я сейчас, чем была прежде?» Она подумала, что ответом будет «да». В ее жизни были несчастливые периоды – история с Джоном Лиамором была из их числа, – но в основном она была умеренно счастлива. Однако с самого начала своего романа с Джейми она чувствовала, что необыкновенно счастлива – пожалуй, это было состояние блаженства. А ведь блаженство – это не просто обладание чем-то; это такое состояние ума, когда добро в мире высвечивается и становится понятным. Словно тебе послано некое видение, подумала она, видение любви, вечеря любви, когда проникаешься ценностью всего сущего.

На минуту Изабелла застыла над овощами на доске, которые нужно было нарезать. Рука ее застыла в воздухе. Она физически ощутила какой-то ток, наполнивший ее теплотой. Прикрыла глаза, и, как ни странно, темноты не было – один только свет снаружи и изнутри.

Она снова открыла глаза. Обычный материальный мир был на месте: овощи, раковина, неоткупоренная бутылка вина, кулинарная книга, открытая все на той же странице, рисунок на этой странице – словом, всё. Изабелла вздохнула. Ощущение теплоты исчезло, и она почувствовала, что вернулась на свою кухню. Она шевельнула рукой и ощутила холодный гранит столешницы – все нормально. Но она изменилась. Мир неожиданно стал для нее драгоценным, и в душе было больше любви. Вероятно, это так просто: немного больше любви в душе.

Позже, когда заснул Чарли, они с Джейми сидели за кухонным столом. Она приготовила на обед гребешки и ризотто, которое, как она знала, Джейми любил. Они запивали гребешки охлажденным вином. Джейми поднял стакан: «За матушку Чарли». Она засмеялась и ответила: «За его батюшку». И опустила глаза, глядя в тарелку. Ей хотелось рассказать ему, что случилось здесь, на кухне, в то время как он нянчил Чарли, но как же об этом рассказать? «Сегодня вечером на кухне у меня было мистическое видение»? Вряд ли. Она не из тех, у кого бывают мистические видения на кухне, сказала себе Изабелла. Мир делится на тех, у кого бывают мистические видения на кухне, и на тех, у кого их не бывает. Джейми сказал:

– Ты чему-то улыбаешься.

– Да, наверное. Просто одна глупая мысль.

Он отхлебнул вина.

– Насчет чего?

– Насчет того, что со мной случилось. У меня была минута… пожалуй, это можно назвать минутой вдохновения, когда я готовила обед.

Он не удивился.

– У меня на днях была такая минута, – сказал он. – Я ждал одного из своих учеников, и на меня нашло вдохновение. Музыкальная тема. Я поспешил записать ее, но когда сыграл позже… Большое разочарование.

Изабелла подумала, что они говорят о разных вещах. Она ошибочно назвала это минутой вдохновения. К ней не приходили никакие идеи – скорее прозрение, а это совсем другое. Но было трудно такое объяснить, поскольку язык не приспособлен для описания подобных вещей. Заканчиваешь тем, что пускаешься в пространные рассуждения, – так случается с мистиками, у которых порой облако слов окружает лучик света, о котором они пишут.

Нет, ей не хотелось глупо выглядеть – она поняла, как мало знает о взглядах Джейми на этот предмет. Верит ли он в нематериальное? Они никогда не беседовали на подобные темы, так что она понятия не имела. Впрочем, вероятно, это обычное дело: сколько пар ее круга обсуждают в наши дни такие вещи? Интересно, многие ли из ее друзей верят в существование Бога? Она знала, что кое-кто из них ходит в церковь – вероятно, они верят в Бога или хотят поверить. Конечно, это относится ко многим людям в любой конгрегации: они приходят в церковь не потому, что верят, а потому что чувствуют, что религия необходима. Так во что же верит Джейми и верит ли вообще? Считает ли он, что у него есть душа? Она наблюдала, как он берет бокал. Он смотрел на нее с улыбкой. Конечно, у него есть душа, сказала она себе, – кроткая, добрая, полная любви. Изабелла словно бы видела ее.

– Нам поступило приглашение, – сказала она. И сразу же удивилась: зачем она сказала? Она не думала об этом приглашении, а даже если и думала, то не собиралась поднимать этот вопрос сейчас. Но у нее просто вырвалось.

– О?

Она судорожно сглотнула. Ей только что явился дух любви или нечто имеющее отношение к любви, и нужно продолжать в том же ключе.

– Кэт пригласила нас на обед.

Она пристально смотрела на Джейми. Иногда слова можно увидеть, подумалось ей, – видишь, как они передвигаются по воздуху, достигая цели, словно невидимая волна. Изабелла вспомнила, как в молодости присутствовала на судебном процессе в Высоком суде правосудия. Ее подруга выступала там в качестве младшего адвоката, и Изабелле хотелось увидеть ее в деле. Зрелище впечатляло: она услышала, как жюри присяжных выносит свой вердикт, а затем судья повернулся лицом к обвиняемому и просто сказал: «Шесть лет», и она увидела, как человек на скамье подсудимых дернулся назад, словно его толкнула невидимая рука.

Джейми поставил бокал и взглянул на нее. Свет в его глазах и улыбка исчезли – они сменились сдержанностью.

– Как мило с ее стороны, – сказал Джейми. – Когда?

– Она не сказала. Фактически это было послание. Она передала мне приглашение через Грейс.

– Понятно.

Изабелла играла с вилкой.

– Ты хочешь пойти? Нам не обязательно это делать. – Она подумала, что Кэт поймет. По негласному соглашению они с Джейми не касались темы Кэт, поскольку оба знали, что это рана, до которой не следует дотрагиваться.

Джейми ответил не сразу.

– У меня с ней покончено, – сказал он наконец, не глядя при этом на Изабеллу, и она поняла, что это не так. Если бы Кэт была ему безразлична, он бы взглянул Изабелле в глаза: Джейми всегда общался с людьми прямо, глядя им в глаза. Но сейчас было не так.

Изабелла не сводила с него глаз. Ей было больно.

– Не думаю, что покончено, Джейми. Я действительно в этом сомневаюсь.

Теперь он взглянул на нее:

– Да. Ты права.

– Значит, ты все еще любишь ее?

– Может быть, – ответил он тихо. – Может быть. Ты же знаешь, как это бывает.

– Конечно. Я была влюблена, и это длилось годами. Даже после того как Джон оставил меня, я все еще любила его, продолжала любить, так глупо, бессмысленно. Но мы ничего не можем с собой поделать, не так ли?

Джейми неожиданно оттолкнул стул и поднялся на ноги. Стакан воды опрокинулся, вода пролилась, оставив продолговатое темное пятно на джинсах Джейми. Он подошел к Изабелле и присел на корточки, обняв ее. Голос его звучал хрипло – от волнения, подумала она.

– Не кажется ли тебе, что мы можем… что мы можем перестать любить очень многих? Тех, кого мы когда-то любили… или все еще любим. Они уже далеки от нас, они остались в другой, прежней жизни, и мы теперь любим кого-то другого – человека или людей из нашего настоящего, а не из нашего прошлого. Ты так не думаешь?

Изабелла взяла его за руку и пожала ее. Блаженство – она не могла поверить в свое состояние безоблачного блаженства: этот молодой человек, такой красивый и добрый, в ее объятиях, он принадлежит ей.

– Конечно, я верю в это, – ответила она.

– Так мы идем или нет?

– Я думаю, мы должны пойти. Кэт и я – семья. Я не хочу изгонять ее из своей жизни из-за нас с тобой.

Он поцеловал ее в лоб, потом в губы:

– Хорошо.

На следующий день прибыли по почте две рукописи, которых Изабелла ждала, с удовольствием предвкушая, как она погрузится в них. Она прочла их в первую очередь, оставив пока без внимания остальную корреспонденцию, среди которой заметила счета. Рукописи действительно были интересными, как Изабелла и ожидала, и она начала писать благодарственные ответы их авторам. Обе статьи были написаны по ее просьбе для специального выпуска журнала, посвященного философии налогообложения. Эта тема оказалась значительно более глубокой, чем казалось Изабелле поначалу. Почему богатые должны платить больше, нежели бедные? Они и платили – по крайней мере, в большинстве стран. Но на каком основании? Должно ли налогообложение быть орудием перераспределения богатства? Она считала, что должно, и многие так считали, но было неясно, является ли налогообложение самым подходящим способом для такого перераспределения. Может быть, правительства должны честно признаться, что они просто намереваются конфисковать имущество, накопленное сверх установленной нормы? Она задумалась над этим. Интересно, понравилось бы ей, если бы правительство начало отнимать у нее капитал начиная с этой минуты? Присвоило бы ее деньги, обратив их в военное снаряжение и новые дороги? Я не имею особых прав на эти деньги, подумала она. Они достались мне просто потому, что принадлежали члену моей семьи, который потом умер. Дает ли мне это хоть какие-то моральные права? Не очень убедительные, решила Изабелла. Но ведь многое в жизни сначала приобретается, а затем передается по наследству – и не только имущество, но и вкусы, черты характера, талант. Написал бы Моцарт свои произведения, если бы не Леопольд Моцарт, который посадил своего крошечного сына за фортепьяно? По-видимому, нет. Гений, то есть определенные свойства ума, присутствовали, но проявились бы они, если бы не музыкант отец? А мистер Гетти, богач – причем очень щедрый, – получил свой капитал, заработанный на нефти, от предыдущего мистера Гетти; сам он мог бы никогда не найти нефть. Изабелла улыбнулась при этой мысли. Конечно, он мог бы вообще не искатьнефть – ведь не каждому приходит мысль искать нефть.