Текст книги "Опоздавшие на электричку (СИ)"

Автор книги: Алекс Крэйтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Глава 12

Глава 12. …Там, где дышит эпоха

Утро следующего дня началось не с тарахтения будильника, а голосом Валеры. Глеб, ещё не до конца проснувшись, открыл глаза:

– Тебе чего не спится? Будильник ещё даже не звенел.

– Подъём, товарищ из будущего, – весело ответил тот,– я уже чайник вскипятил. – Чай горячий, с лимоном. Нас ждут великие дела на фабрике грёз.

– Ты чего такой весёлый с утра?—Глеб сел на кровати, потёр лицо и взглянул на Валеру – тот уже был одет, волосы аккуратно зачёсаны, как после вчерашнего визита в гримёрную.

– Ты спал вообще? – спросил Глеб, потягивая чай, после того как привёл себя в порядок и тоже оделся.

– Спал. Но снилось, будто мы снова в клубе… только теперь я не статист, а сам Шарапов. А ты – Жеглов.– Валера явно пребывал в приподнятом настроение.

– И что, поймали Фокса?

– Нет. Потому что он – это мы. Мы сами и есть Фокс.

Глеб усмехнулся.

– Похоже на сценарий “Алиса в стране чудес”, там содержание твоего сна точно пришлось бы к месту. Так ты не ответил, ты чего весёлый такой? Узнал, как нам домой вернуться?

– Нет, к сожалению… А может и к счастью– смотря с какой стороны на это посмотреть. А чего в настроении… Ты знаешь, после вчерашней встречи с Высоцким у меня внутри словно всё перевернулось. Я подумал: в нашем с тобой времени мы были всего лишь винтиками в огромной системе государства. Жили, как все: от зарплаты до зарплаты, летом может с семьёй куда-то съездим, постоянно надо думать, где б ещё заработать денег, чтоб детям достойное будущее обеспечить, чтоб в дом, что-то купить, чтоб жена не пилила, что мало зарабатываю…У меня тёщи нет, за то у тебя есть и постоянно тоже клюёт за всё. И где оно счастье то? Света белого не видим, чтобы постоянно угнаться за растущими на всё ценами и постоянным “надо”. А здесь…здесь просто рай для трудового человека. Я узнавал в отделе кадров, мне сказали через годик работы, можно будет встать в очередь на квартиру бесплатную, летом по путёвке отдохнуть съездить от профсоюза куда-нибудь или в какую-нибудь грязелечебницу подлечиться. Медицина, образование – всё бесплатно! А здесь в Москве так вообще, миллион возможностей устроить свою жизнь. Посмотри вокруг: здесь люди живут другие, у них менталитет другой, они строят светлое коммунистическое будущее для себя и своих потомков. Мы ещё удачно попали в 1979– самый разгар можно сказать “застоя”. Брежнев уже болен, ему осталось года три жизни и после его смерти страна медленно начнёт катиться под уклон. Но мы с тобой сейчас имеем уникальный шанс прожить остаток наших жизней так как мы хотим. Так как мы мечтали вспоминая в 2025 всё время, как здорово было бы вернуться в прошлое и вот вселенная услышала нас и дала этот шанс. Так почему бы нам не воспользоваться им на всю катушку? Мы с тобой устроились туда, где снимают кино. Мы становимся свидетелями того, как рождаются многие известные нам киношедевры советского кино. Да только ради этого уже можно махнуть рукой на свою прошлую жизнь и жить сегодняшней. Сейчас мы разнорабочие, а через время, кто знает, может и сниматься пригласят в каких-то известных фильмах. И кстати…у меня сегодня ночью родилась идея, —как нам с тобой не только по лёгкому деньжат подзаработать, но и продвинуться по карьерной лестнице.

– Любопытно…и как же? Занесём взятку директору Мосфильма? Кто там у нас ещё задолго до Шахназарова был? Сурин кажется…– Глеб усмехнулся– И что мы ему можем предложить?

– Идею! Идею сценария новых фильмов.

– Это как?

– Глеб, ты наши советские фильмы по сколько раз пересмотрел?

– Ну много…

– Диалоги и последовательность действий небось наизусть у многих помнишь?

– Ну да…

– А теперь представь: мы пишем с тобой черновой вариант сценария фильма какой снимут скажем году в 80 или 81, или ещё позже. Предлагаем его да хоть тому же Сурину или кому-то из маститых режиссёров на площадке. Естественно необходимо предлагать кассово успешные фильмы. Если хоть один такой вариант заинтересует их и сценарий пустят в производство, снимут фильм и он станет популярным– считай мы заработаем и денег, и внимание и сразу подъём по карьерной лестнице. Фильмов наснимали громадьё, так что мы можем, хоть каждый месяц по новому сценарию им предлагать. Ну а режиссёры этих будущих кинохитов у каких мы слямзим идею, снимут что-то другое я уверен не менее хорошее потом.

– Интересная идея… Надо обмозговать её.

***

На “Мосфильме” их ждала новая задача: помочь декораторам в павильоне №7, где шли съёмки детектива “Город принял” про будни оперативной части “МУРа”, куда поступают сведения о всех криминальных и бытовых происшествиях. Пришлось создавать бутафорский кабинет дежурного: с телефонами, пультом, деревянным барьером со стеклянной витриной, где художники уже нанесли красной краской слово “Дежурная часть”.

Потом их позвали в пятый павильон, где надо было создать декорации комнаты для четырёх серийного телеспектакля “Месяц длинных дней” рассказывающий о человеческих судьбах, характерах и отношение к жизни работников одной крупной типографии совмещающих труд с лечением и отдыхом в профилактории.

– Вот, – сказал им мастер-декоратор, мужчина с седыми висками и усталыми глазами, – вам нужно расставить эти книги на полках. Но не просто так, а как будто их читали. На них должны быть видны следы пальцев, закладки, чуть выдвинутые тома… Поняли?

– Поняли, – кивнул Валера.

Они взялись за работу. Глеб брал в руки томики Пушкина, Чехова, Маяковского – книги, которые в их времени уже редко, кто читал целиком. Он листал их, чувствуя запах старой бумаги и пыли, и вдруг понял: эти книги – не реквизит. Они – часть жизни этих людей. Здесь, в 1979 году, литература ещё была живой, как хлеб или вода.

В обед пошли по традиции в столовую, где уже собралась разношёрстная компания: актёры из разных фильмов, осветители, гримёры, даже один из режиссёров – пожилой человек с седой бородой– фамилия его была им неизвестной. За соседним столом сидела Инна Чурикова – в простом платье, без грима, с чашкой компота в руках. Она улыбнулась им, заметив их взгляды.

– Не стесняйтесь, ребята, – сказала она. – Многие, как вы начинали когда-то с того, что просто стояли и смотрели, как другие играют в кадре.

– Мы не актёры, – ответил Глеб.

– А кто сказал, что актёр – это только тот, кто говорит реплики? – Она посмотрела на них с той добротой, что бывает только у тех, кто многое повидал. – Иногда достаточно просто быть. Быть рядом. Быть настоящим. Без вас не было бы кино. На вас держится по сути вся киноиндустрия, потому что только благодаря вам и вашему труду, зритель видит то волшебство какое он видит на экране.

– Эй, мужчины! – окликнул их один из ассистентов. – Помогите перенести кресла в зал! И не роняйте – это антиквариат!

Они осторожно несли старинные театральные кресла, чувствуя, как под под обивкой прямо застыло время.

Вечером, прогуливаясь они прошли мимо кинотеатра “Комета”, На афишах красовались “Сибириада” Андрея Кончаловского и “Сталкер” Тарковского.

– Представляешь, – сказал Валера, – через десять лет Тарковский умрёт. А мы… мы сейчас живём в том самом времени, когда он ещё ходит по этим коридорам, пьёт чай в буфете, спорит с оператором…

– А Высоцкий… – Глеб не договорил. Он просто посмотрел на небо, где уже зажигались первые звёзды.

Они вошли в общежитие. В коридоре снова пахло щами, табаком и паяльником. Сосед-электрик всё ещё возился с радиоприёмником, но теперь из него доносилась мелодия ВИА “Здравствуй песня”– “Не обещай”.

Они сели на свои кровати. Ни слова не говоря просто слушали такие родные и спокойные мелодии своего детства отзывающие в душе приятным теплом.

– Ты думаешь, – наконец спросил Глеб, – что мы когда-нибудь вернёмся?

– Не знаю, – ответил Валера, глядя в окно. – Но пока мы здесь – мы должны быть честны. С эпохой. С людьми. С собой.

– А если мы уже не хотим уезжать?

Валера поднял глаза. В них читалась не грусть, а странная решимость.

– Тогда, может, и не надо. Может, наша задача – не вернуться, а остаться. И стать частью этого. Частью того, что потом назовут “великим советским кино” или того что будет создан в этот период времени.

Глеб улыбнулся.

– Завтра, говорят, начинают снимать 5 серию “Место встречи изменить нельзя”, говорят нужны снова статисты. Может повезёт и снова Высоцкого увидим. Пойдём?

– Пойдём, – кивнул Валера. – Только теперь я хочу не просто стоять. Я хочу сказать хоть одно слово. Пусть даже не в кадре. Пусть даже шёпотом.

– А что скажешь?

– “Спасибо”.

И в этой простой фразе было всё: благодарность за шанс, за встречу, за возможность быть – хоть на миг – частью чего-то большего, чем они сами.

Ночь опустилась на студию. Где-то в павильоне ещё горел свет. Где-то снимали последний дубль. Где-то Высоцкий пел под гитару. А Глеб и Валера – два человека из будущего – лежали в тишине, слушая, как дышит эпоха.

В коридоре что-то звякнуло – кто-то опрокинул ведро с инструментами, а затем раздался хрипловатый смех и тихий шёпот: “До завтра, ребята… завтра с шести утра – снова на площадку”.

Жизнь студии не замирала – она просто на время закрывала глаза, чтобы утром начать всё сначала.

Глеб повернулся на бок и посмотрел на Валеру. Тот уже спал, но на его лице застыла лёгкая улыбка – как у человека, которому, наконец, удалось оказаться там, где он всегда хотел быть.

За окном где-то вдалеке показалось проехала электричка.

Глеб долго не мог уснуть. Перед глазами мелькали кадры: Чурикова с чашкой компота, седой декоратор, слова о “быть рядом”… всё казалось не просто случайностью, а частью какой-то большой киноплёнки, в которую вплелись и они – случайные попаданцы, ставшие ненароком героями чужой эпохи.

Он тихо прошептал в темноту:

– Если это сон… пусть он длится подольше.

Где-то вдалеке, в сторону павильонов, вдруг послышалась тихая песня. Кто-то на гитаре бренчал знакомые аккорды:

“Если друг оказался вдруг, и не друг, и не враг – а так…”

Глеб улыбнулся.

Может, этот голос ему только почудился. А может, это был сам Высоцкий – живой, настоящий, такой, каким его уже не увидит никто в их времени.

Он закрыл глаза. И показалось – всё вокруг наполнилось мягким светом: словно из-под тёмного потолка спустился невидимый луч прожектора, выхватывая из темноты две фигуры – Глеба и Валеру – как актёров, не подозревающих, что уже играют свою собственную, неповторимую сцену.

И в тот миг Глеб понял: их “будущее” осталось там, за гранью киноплёнки, а здесь началась совсем другая жизнь – с запахом пыли, краски и горячего чая с лимоном, с голосом Высоцкого, с надеждой и честной, почти наивной верой в завтрашний день.

Здесь они были нужны.

Здесь они были настоящими.

И камера времени, невидимая никому, продолжала снимать.

Глава 13

Глава 13. Сценаристы из завтра

Прошла неделя. Жизнь постепенно вошла в ритм – с шестичасовыми подъёмами, затяжными рабочими днями на “Мосфильме”, вечерами в тесной комнате общежития и редкими прогулками по вечерней Москве, пахнущей асфальтом, духами женщин, свежей выпечкой и…детством.

Они начали привыкать к новой эпохе – той, где не было пластиковых банковских карт, мобильных телефонов и бесконечных новостных лент. Зато была живая, шумная, настоящая жизнь: с очередями в булочной, с запахом чебуреков на углу и вечерними передачами по телевизору.

Появились первые заработанные советские деньги. Не так уж много, но на безбедную жизнь хватало за глаза. Даже бобинный четырёхдорожечный б/у магнитофон “Астра-207” с олимпийской символикой на коробке лентопротяжного механизма удалось урвать с помощью одного из осветителей у которого зять работал в комиссионном магазине продавцом. Бобины с записями можно было заказать и купить в специализированных магазинах, где из каталога выбираешь музыку и тебе записывают её на купленную бобину. Правда выбор был невелик, в основном советская эстрада разных лет и некоторые не особо популярные в союзе зарубежные певцы из дружественных социалистических стран. Если хотелось чего-то другого, надо было идти на “толкучку”, где “барыги” продавали редкие записи и торговали импортным шмотьём за тройную цену.

Вечерами из их комнаты теперь доносилась музыка – то “Машины времени”, то “Самоцветы”, а порой и Высоцкий, запись которого они достали у одного монтажника, переписав на катушку.

– Слушай, Валера, – сказал Глеб, развалившись на кровати, – вот ведь странно… Когда мы были там, в будущем, всё это считалось архаикой. А теперь слушаешь – и душа отдыхает.

– Потому что здесь – всё настоящее, – ответил тот, поправляя тетрадь на столе. – Без показухи, без фальши. Даже бумага вот – пахнет по-другому.

На столе перед ним лежали две общие тетради в клетку, купленные на Садовой за двадцать копеек каждая. Обложка – серо-голубая, немного шершавая на ощупь. На первой Глеб аккуратно вывел надпись:

“Идеи сценариев. Том I”.

– Писать будем по выходным, – предложил он. – Днём ведь не вырвешься, а вечером – голова уже не варит.

– Согласен. Да и вдохновение, знаешь, штука коварная. Не по расписанию приходит.

Первые страницы шли туго. Рука, непривычная к письму от руки, быстро уставала. Чернила размазывались. Иногда они сидели по два часа над одной сценой, споря из-за деталей.

– Не пиши так – “главный герой идёт по улице и думает”. Это скучно. – Валера поднимал голову, закуривая “Космос”. – Надо показать, как он идёт. Как город вокруг живёт. Чтобы зритель потом увидел это в фильме.

– Ну ты, блин, драматург.

– Не ёрничай, давай исправим эту часть.

– Эх, сейчас бы интернет сюда, можно было бы с телефона прямо фильм пошагово расписать, а не по памяти, как сейчас…– Мечтательно произнёс Валера крутя в руке свой с севшим аккумулятором мобильный телефон “Samsung”.

– Ага, а ещё бабу резиновую для того, чтобы лучше думалось…– Невесело хмыкнул Глеб.

– Кстати о бабах. Сколько мы с тобой тут уже на голодном пайке живём? Может пора развязать нам наш узел целомудрия и хоть иногда начать блудить? Я знаешь ли не хочу стать евнухом к 60 годам.

– Валера не начинай… Меня в последние дни и без того эротические сны замучили.

– Ну так в чём проблема? Давай снимем напряжение?

– И как ты себе это представляешь здесь? В это время проститутки не стояли ещё на Тверской, милиция с этим жёстко боролась, а тем более в преддверии Олимпиады.

– А кто говорит про проститутку? У нас в цеху, что мало незамужних женщин? Вон например Даша с монтажного отдела, очень даже ничего. Женщине всего 44 года, разведена и в самом соку. Мы с ней иногда пересекаемся, когда я ей плёнку отснятую привожу, она постоянно со мной кокетничает и мне кажется не будет сильно против, если я её куда-то приглашу на ужин.

– А как же твоя Нинка? Ты получается изменить ей хочешь?

– Глеб, да проснись ты уже наконец. Мы тут застряли. И боюсь, что навсегда. Зачем притворяться перед самими собой, что мы тут временно и каким-то чудом сумеем вернуться назад. Мы– назад уже не вернёмся! Это свершившийся факт. Нравится тебе это или нет. А потому придётся снова строить свою жизнь, хотя в нашем с тобой возрасте это уже конечно становится затруднительно. Вот поэтому нам надо заканчивать с работой разнорабочих и найти, что-то поспокойнее. Если с написанием сценариев у нас всё выгорит, мы смело сможем претендовать на другую должность. Таскать тяжёлые ящики и декорации в нашем с тобой возрасте уже становится тяжеловато.

Глеб тяжело вздохнул, закурил новую сигарету и подошёл к форточке окна.

После долгого молчания он произнёс:

– А ты знаешь, мне тут тоже одна женщина приглянулась. Жанна Пронина—она костюмером работает. Ты её мог видеть. Красивая, высокая, брюнетка с начёсом на голове и цветастом платье. Между нами ничего такого ещё не было, но мне кажется она тоже испытывает ко мне некоторую симпатию, во всяком случае всегда мило мне улыбается и общается со мной при встрече. Я не хотел тебе говорить, думал ты станешь корить меня, что я Людку свою забыл.

– Ну вот, видишь?! Оказывается мы с тобой двигаемся в одном направлении. Так что давай перестанем изображать из себя чистоплюев и наконец займёмся обустройством личной жизни, раз уж так всё сложилось. Но, сначала нам надо поправить своё финансовое и желательно в будущем жилищное положение, а тогда любая будет сама просить взять её замуж.– Валера хлопнул товарища по плечу и углубился вновь в написание сценария для будущего фильма.

Постепенно тетради начали заполняться. Сначала – набросками, заметками, потом – уже готовыми текстами. На одной из страниц красовалось название, написанное с улыбкой:

“Любовь и голуби. Черновик”.

А на другой – “Спортлото-80 (рабочее название)”.

По вечерам они сидели у окна, слушая, как за стеной соседи с азартом режутся в домино, а из коридора пахнет жареной картошкой и дешёвым табаком “Прима”. На подоконнике стоял стакан с чаем и лимоном, рядом лежала ручка “Луч” – подарок от осветителя.

На “Мосфильме” они уже были своими. В буфете их знали по именам, а завхоз в реквизиторской даже позволял иногда “прихватывать” старые журналы “Советский экран”.

Однажды, во время обеда, Валера, сообщил новость Глебу.

– Я сегодня общался с одним из ассистентов Говорухина и он мне рассказал, что тот пишет новый сценарий к фильму. Называться будет: “Пираты XX века”!

Глеб нахмурился.

– Вот ведь… А мы ведь сами хотели предложить ему его.

– Поздновато. Он его оказывается ещё в мае начал писать, но снимать сам не сможет, потому что занят на съёмках “Места встречи…” и насколько я помню из статей в интернете, он передаст снять этот фильм своему другу– Борису Дурову.

–Всё равно пойдём. Попробуем.– Тряхнул упрямо головой Глеб.

Они вошли в административный корпус. В коридоре пахло сигаретным дымом и чернилами. Где-то внизу доносился чей-то громкий смех – возможно, монтажники из соседнего отдела.

В одном из кабинетов, в приоткрытую дверь сценарного бюро виднелась фигура самого Станислава Сергеевича Говорухина – высокий, подтянутый, с сигаретой в пальцах, он стоял у окна, облокотившись на подоконник. На столе перед ним лежали стопки бумаг, карандаши, старая печатная машинка “Ятрань” с серой клавиатурой и недопитая чашка кофе.

– Товарищ Говорухин, разрешите? – осторожно заговорил Валера.

Тот обернулся, прищурился.

– Вы кто такие? Новенькие?

– Разнорабочие из декорационного цеха…Вы знаете, мы тут с товарищем хотели бы вам предложить одну идею. Сценарную.

Говорухин усмехнулся, стряхнул пепел в пепельницу наполовину заполненную окурками.

– Идея? Сейчас у всех идеи. Даже бутафоры оказывается свои романы пишут.

– Но наша – не простая, – вмешался Глеб. – Морская тема. Контрабандисты, пираты, борьба за выживание…

– Поздно, ребята, – сказал режиссёр, глядя на них с лёгкой улыбкой. – Я как раз пишу сценарий о том, как наши советские моряки столкнулись с морскими разбойниками. Называться будет “Пираты двадцатого века”. А снимать, скорее всего, доверю Борьке Дурову – он в море своё сердце оставил, знает материал.—

Он поднял глаза к потолку, будто что-то вспоминая.

– Но если у вас действительно есть, что-то интересное принесите набросок. Может, пригодится потом. А вообще, мальчики… – он кивнул на гравюру на стене, где изображён был корабль под парусами, – ...идей тут хватает. Главное – чтобы была душа. А душу – в сценарий не вставишь. Её нужно прожить.

Когда они вышли на улицу, Валера раздражённо пнул ногой камешек.

– Вот тебе и шанс. Опоздали.

– Зато видели, как рождается хит, – усмехнулся Глеб. – И потом, мы можем предложить ему снять например “Десять негритят” или “В поисках капитана Гранта”– какие он снимет в середине -конце 80-х.

– Ну и в чём здесь интерес для него? А вернее, каким боком мы сможем здесь себя показать? Предложить экранизировать книгу Агаты Кристи и Жюля Верна большого ума не надо. А вот написать хороший сценарий по каким потом снимет он хорошие фильмы – вот это да, талант нужен. А мы с тобой вряд ли сможем по памяти написать, что-то к этим фильмам из-за обилия в них деталей каких мы не помним.

Через несколько дней судьба снова улыбнулась им. В монтажной они случайно столкнулись с Владимиром Меньшовым. Тот сидел над катушками плёнки, на которых крупно было подписано: “Москва слезам не верит”.

– Товарищ Меньшов, можно вас на минуту? – спросил Глеб.

– Если речь пойдёт не о деньгах – то можно, – улыбнулся режиссёр.

Они рассказали ему про “деревенскую комедию” – про простого мужика, голубей и вечную тему любви и показали написанный от руки текст в тетради.

Меньшов нахмурился, пролистал наброски.

– “Любовь и голуби”? Смешное название. Но доброе. Есть в этом что-то...

Он помолчал, потом сказал:

– Знаете, парни, кино – штука странная. Иногда самые простые истории оказываются самыми нужными. Оставьте мне это, посмотрю попозже.

На душе стало светло. Они вышли в коридор, где пахло проявителем и свежей плёнкой. Валера хмыкнул:

– Если через пару лет снимут – будет интересно глянуть, насколько он близко попадёт в наш вариант.

– А может, наоборот – это мы потом подсмотрим у него.

А ещё через неделю судьба свела их с Леонидом Гайдаем.

Тот в это время подбирал локации для своей новой комедии “За спичками” по роману Н.Гоголя. В павильоне кипела жизнь: бегали ассистенты, кто-то ругался из-за пропавшей декорации, а оператор настраивал свет.

– Леонид Иович, – обратился Валера к нему, – у нас для вас есть идея лёгкой авантюрной комедии про советскую лотерею, где люди ищут выигрышный билет.

Гайдай был худощавым, с тонкой полоской губ, со слегка всклокоченными седеющими волосами, белой летней кепке, невысокого роста, в очках из роговой оправы с неизменной папиросой во рту.

– Мужчины, извините вы кто такие будете для начала?

– Меня зовут Глеб, а это мой товарищ Валера. Мы здесь неподалёку в соседнем павильоне разнорабочими работаем. Вы знаете, через год пройдёт Олимпиада и мы придумали набросок сценария, как раз связанный со спортом и выигрышем в лотерею. Мы думаем Минкульт и тем более организация “Спортлото” будут не против такой идеи в фильме. И название даже придумали – “Спортлото-80”.

Режиссёр усмехнулся, снял кепку и почесал затылок.

– Это что же, сейчас получается все кому не лень начали сочинять сценарии к фильмам и считают, что их идеи кому-то нужны?

– Да ну что вы, Леонид Иович. Мы с другом по десятку раз пересмотрели ваши комедии и решили, что именно вы сможете создать новый фильм в каком будет место и для комедии, и для любви, и даже выигрыша в лотерею. Вот, мы даже тетрадку принесли с наброском сценария. Ознакомьтесь пожалуйста.

Гайдай пожевал папиросу во рту и несколько секунд наблюдал за тем, как суетятся рабочие на площадке.

– Ладно, ничего не обещаю, может гляну на досуге. Я сейчас новый фильм ставлю “За спичками” – будет называться, поэтому времени для изучения вашего предложения будет немного, так что не ожидайте скорого ответа. Кстати, где вас искать, если что?

– Мы в 7 и 10 павильоне будем в ближайшем месяце работать, нас там все знают.

– Ну-ну. Вот и держитесь пока там. Кино ведь не только актёры делают. Без вас мы тут все слепы, глухи и без рук.

Вечером, возвращаясь по аллее мимо старых тополей, Глеб сказал:

– Ты понимаешь, что мы можем повлиять на историю советского кино?

– Понимаю, – кивнул Валера. – Но влиять мы особо не на что не будем, потому что предлагаем то что и так будет снято, только в другое время.

Вдалеке шумел город, гудели трамваи, а над павильонами медленно опускалась ночь.

Они шли по гравийной дорожке, уставшие, но счастливые.

Оставалось теперь только ждать, что их идеи “выстрелят”. Между тем им предстояло для увеличения шансов, писать ещё сценарии к фильмам, какие выйдут в ближайшем будущем и предлагать их другим маститым режиссёрам.

– Эх, жаль нельзя какой-нибудь голливудский блокбастер им предложить снять. Что-нибудь типа “Кошмара на улице Вязов” или “Молчания ягнят”, или “Индианы Джонса”– и всё это переделанное под современные реалии и с советскими актёрами.– Мечтательно рассмеялся Валера.

– Идеи неплохие, но с учётом специфики этого времени, ни одна цензура не пропустит их на экран. Их зарубят на корню ещё при читке сценария.

– А между тем я читал, что в это время советская парт элита не гнушалась смотреть зарубежные фильмы из капстран у себя на дачах, на закрытых просмотрах. И очень часто смотрели то, что они называли: “гнилой пропагандой для советского человека” и считали, что советскому человеку такие фильмы смотреть не нужно.

– Исходя из событий в России и в частности в странах бывшего СССР, после его развала, я думаю, что цензура не зря ела свой хлеб.

– Ладно кинокритик, пошли в “общагу”. На завтра я Дарью пригласил сходить в ресторан сходить, так что…

– Надо же какое совпадение, а я Жанну тоже пригласил в тот же ресторан, что и ты.– Они оба рассмеялись и поднялись по лестнице к своей комнате.