Текст книги "Улей. Книга 3 (СИ)"
Автор книги: Алекс Джиллиан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
21
Кутаясь в белое теплое пальто с натуральной опушкой, Мария бесстрастно наблюдает за молодым военным, суетливо отпирающим тяжелый замок на металлической двери. Симпатичный солдат заметно нервничает и только с третьей попытки вставляет ключ в личину. Мария равнодушно отмечает сей факт, не задумываясь о возможных причинах повышенной нервозности своего сопровождающего. Она давно привыкла к подобным реакциям окружающих. Многие люди, встречаясь с Марией взглядом, испытывают сильнейший дискомфорт и острое желание как можно быстрее прервать зрительный контакт.
За те короткие несколько минут, что юный боец сопровождал особую гостью генерала по узкому петляющему коридору, она не проронила ни слова, словно, не замечая его присутствия и даже не глядя на него, но он все равно ощущал давящую на нервы тяжелую энергетику, исходящую от этой безусловно красивой и одновременно страшной женщины.
Она всего лишь стоит за его спиной, спокойная, грациозная и такая неуместная в этом жутком месте, но от легкого шуршания ее одежды, тонкого аромата и ровного дыхания по позвоночнику парня проносится табун мурашек. Из разговоров сослуживцев он успел убедиться, что Мария Демори не только у него вызывает похожие ощущения. После успешного завершения утренней операции генерал решил, что его гостья больше не нуждается в охране и бойцы из группы прикрытия приняли новость с энтузиазмом. Несмотря на временное отсутствие женщин, вряд ли на Полигоне найдется хотя бы один желающий завязать близкое знакомство с гостьей генерала. И дело вовсе не в ее возрасте и высоком статусе.
Сделав два оборота ключом, солдат отступает в сторону, с усилием открывая перед Марией тяжелую дверь.
– Я буду ждать вас снаружи. Постучите в дверь, когда захотите уйти, – произносит он с нескрываемым облегчением.
Мария неспешно проходит внутрь. Засмотревшись на светлый стройный силуэт на фоне грязно-серых тонов и бетонных грубых стен, молодой боец в очередной раз поражается контрастности ее утонченно-изысканного облика с окружающей мрачной обстановкой.
Что забыла в ледяном, пропахшем порохом и кровью, аду эта странная, пугающая до дрожи женщина?
Мария сама прикрывает за собой дверь, делая это так легко, словно та ничего не весит. Проржавевшие петли издают жалобный стон, в глубине тускло освещенной камеры лязгают цепи. Ее взгляд тут же устремляется туда, откуда доносится неприятный звук.
Она останавливается, позволяя себе детально и с удовольствием изучать открывшееся взору удручающее зрелище, которое теперь представляет из себя Кронос. Ей нравится, как на нем смотрятся цепи, и как висит лохмотьями на похудевшем теле утративший лоск костюм.
Мария никогда не считала Уильяма внешне привлекательным или хотя бы приятным, но он определённо из редкой породы людей, чей облик, взгляд, голос и манера двигаться мгновенно и намертво врезаются память. Главный парадокс заключается в том, что на этот факт не влияло даже наличие маски. Абсолютно неважно, каким было первое впечатление и обстоятельства встречи. Уильям Демори находил бреши в каждом, кто представлял для него интерес, пробирался внутрь, как смертельный вирус, подчинял и порабощал. Сейчас же этот некогда могущественный и опасный монстр выглядит настолько жалким, изможденным и постаревшим, что она непроизвольно проводит параллели с его прежним обликом, но разительная перемена определённо приходится ей по вкусу.
Уильям не мешает незваной гостье рассматривать себя и не встает на встречу, продолжая сидеть на своей убогой койке, небрежно привалившись спиной к стене и поигрывая цепью на правом запястье.
Марию не смущают ни тошнотворная вонь, ни грязь, ни крысы, копошащиеся возле валяющейся на бетонном полу железной миски с остатками еды. Раздражает только парализующий мужской взгляд, наполненный все той же дьявольской силой, что и раньше.
– Ты и здесь завел себе питомцев, зависимых от твоего существования, – она выразительно смотрит на облепивших миску голодных крыс.
– Мне приходится делиться с ними едой, или они сожрут меня, – с легкой улыбкой отзывается он. – Впрочем, ничего нового, Мари. Смена декораций не влияет на распределение ролей. Рожденный хищником им и умрет.
– С этим сложно не согласиться, – задумчиво произносит Мария. Длинные пальцы в белых кожаных перчатках лениво проходятся по пепельным локонам, коралловые губы дергаются в неуловимой улыбке. – Но крысы тоже хищники. Как думаешь, если тебя перестанут кормить, у кого больше шансов на выживание?
– Я отдаю этим очаровательным созданиям почти половину из того, что мне приносят. Как думаешь, зачем? – оскалив все еще белые зубы, ухмыляется Кронос.
Марию передёргивает от отвращения, когда до нее доходит завуалированный подтекст его слов.
– Я не заставлю тебя есть крыс, Уилл.
Сделав шаг вперед, она неприязненно морщится, не решаясь пройти дальше. Угадав причину заминки, Кронос пинает миску носком ботинка, разгоняя своих мерзких мохнатых приятелей.
Приблизившись к мужу, Мария встает между его расставленными коленями и наклоняет голову, изучающе глядя на него сверху вниз. Кончиками пальцев она убирает с высокого лба слипшуюся серую от грязи прядь, невесомо касается впалых, покрытых седой щетиной скул. Негромко вздыхает и недовольно сжимает губы.
– Ты ужасно выглядишь, Уилл. Я распоряжусь, чтобы тебя перевели в другую камеру, помыли, выдали чистую одежду и постельное белье. Цепи останутся, но их удлинят.
– Твое великодушие не знает границ, – Кронос резко запрокидывает лицо, ударяясь затылком о бетонную стену.
– Ты выполнил свою часть плана, а я не люблю быть обязанной. – В прозрачных светлых глазах Марии вспыхивает раздражение. – Ты проживешь еще много ужасных лет, Уилл. Они покажутся тебе вечностью. Ты будешь умолять меня о смерти и каждый день надеяться, что я уступлю.
– Я не умею умолять и надеяться. Только брать и приказывать, – прищурив бесцветные глаза, равнодушно бросает он.
– Я тебя научу.
– Напрасно потратишь время, – качнув головой, Кронос обхватывает ладонями талию жены и рывком сажает себе на колени.
– Мое время принадлежит только мне, Уилл. – Ничуть не возмутившись, Мария обнимает его за плечи и утыкается лицом в давно не мытую шею, не испытывая ни малейшей брезгливости.
– Но ты отдаешь его мне, – сняв с нее шапку, Уильям зарывается грязными пальцами в белокурые шелковистые волосы и жадно вдыхает ее свежий дурманящий запах. Кроноса тоже совершенно не заботит, что сам он благоухает, как помойная яма. – Почему ты решила остаться, Мари?
– Потому что игра закончена, – прикрыв глаза, выдыхает она. – Моя дочь свободна, враги обезврежены, а я хочу провести остаток жизни, наблюдая, как ты медленно умираешь.
– А что потом? Ты уже придумала конец истории? – поглаживая узкую спину, задумчиво спрашивает Кронос. Мария напрягается, но не торопится с ответом и тогда он додумывает сам: – Персефона дождется смерти мужа, покинет Аид и вернется к свету?
– Свет не для меня, Уилл. Я слишком глубоко погрузилась во тьму, – отмирает она. – Должна признать, что мне будет не хватать наших игр.
– Игры с человеческими жизнями вызывают смертельную зависимость. Так было всегда и так будет. Ничего не закончилось, Мари. Улей откроет новый сезон совсем скоро.
– Сначала придётся набрать новый состав обитателей, назначить короля и королеву, восстановить базу гостей…, но, надеюсь, этого никогда не случится, – приподняв голову, Мария злорадно ухмыляется. – Если бы Дэрил узнал, что я пустила газ в соты всех уровней, он убил бы меня еще в вертолете по пути сюда.
– Спасибо, что дала ему шанс, – неожиданно благодарит Кронос. – Жаль, что Дэрил им не воспользовался.
– Тебе жаль? – Мари вопросительно сводит брови, лениво блуждая указательным пальцем по металлическому ошейнику на его шее. – Стареешь, Уилл. К тому же я не давала Дэрилу никакого шанса. Это ты поставил его перед выбором….
– Диана могла сделать этот выбор за него, – перебивает Кронос.
– И она сделала, – впиваясь пальцами в плечи мужа, раздраженно шипит Мария. – Каждый получил ровным счетом то, что заслужил. Теперь они оба свободны от груза ответственности, который ты, Уилл, собирался переложить на их плечи. Не сомневаюсь, что Дэрил бы потянул, но не наша дочь. У нее нет моих способностей к выживанию.
– Диана дошла до финала и выжила. Мы воспитали ее с мыслью, что она рождена, чтобы править, – снова возражает Кронос.
– Мы? – закатив глаза, смеется Мари. – Ты умеешь только дрессировать и ломать, Уильям. Ее отцом был Виктор.
– Потому что я назначил его на эту роль.
– Ты вообще не хотел, чтобы твоя дочь родилась, – с затаенной злостью напоминает она.
– Потому что знал, чем это может закончиться, – бесстрастно аргументирует Уилл. – Ты пошла против моих правил, а отсутствие правил принесло хаос в наши жизни. Твоя ошибка стоила слишком дорого. Нам обоим.
– Мир появился из хаоса, Уилл, а совершенные ошибки толкают прогресс и способствуют развитию цивилизаций, – туманно улыбаясь, Мари проводит ладонью по его щеке. – Или к разрушению. В день, когда ты умрешь, я утоплю Улей и взорву Полигон. Это будет моим прощальным подарком. Твоя империя отправится в ад вместе с тобой.
– А ты? Ты пойдешь со мной? – вкрадчиво спрашивает Кронос, медленно обводя овал ее лица тыльной стороной ладони.
– Может быть, – не задумываясь, печально отвечает Мария. В ее застывших глазах отражается черная бездонная пустота. – Я не знаю, как жить без тебя.
– Ты никогда меня не простишь? – он крепко удерживает ее подбородок, когда она пытается отвернуться.
– Мое прощение тебя убьет, – женские пальцы в белых кожаных перчатках накрывают его ладонь. – Смерть – это свобода, Уилл. Ее еще нужно заслужить.
– Со смертью тоже можно поиграть, – туманно ухмыльнувшись, произносит Кронос.
Мария отрицательно качает головой и перевернув его кисть, осторожно касается глубоких уродливых шрамов, тянущихся от запястья к основанию ладони. Он мог удалить их еще много лет назад, но оставил, как напоминание, что однажды уже проиграл.
– Ты уже пытался, – на ее лице проскальзывает неподдельное сожаление. – Не вышло. Столько жертв можно было бы избежать…. – протяжено вздыхает Мари. – Почему у тебя не хватило смелости довести дело до конца?
– Отец тоже считал, что я трус, но мне было шестнадцать, Мари, и я падал в обморок от вида крови, – откинув голову назад, Кронос хрипло смеется. – Падал в обморок от вида крови…, – нараспев повторяет он. – Ты можешь себе такое представить?
– Чтобы избавиться от этой слабости, ты годами купался в чужой крови, – с презрением выплевывает Мария. – Почему ты не убил меня? У тебя было миллион возможностей. Ты и сейчас можешь.
– Могу, – мрачно ухмыльнувшись, соглашается Уильям, молниеносным движением накидывая цепь на тонкую женскую шею и затягивая ее петлей на хрупком горле. Не настолько сильно, чтобы она задохнулась, но болезненно царапая ржавыми звеньями тонкую кожу. Их взгляды встречаются в повисшей напряженной тишине. Время замирает, пока он по-звериному жадно слизывает выступивший пот с ее лба. Настороженно наблюдая за Кроносом, Мария неподвижно лежит в его объятиях, прекрасно понимая, что малейшее дёрганье может стать для нее фатальным.
– Я не шутил, когда сказал, что со смертью тоже можно поиграть, – тронув языком бьющуюся венку на ее виске, ласково шепчет он.
– Отпусти или убей, – быстро втягивается Мари. – Выбор, как всегда, прост и ограничен. Тебе хватит пяти секунд на размышление?
– Я сделал его еще до того, как ты вошла, – глядя ей в лицо с улыбкой произносит Кронос. – На самом деле ты не оставила мне выбора.
– Ты снова меняешь правила? – она озадаченно вскидывает бровь, и напрягается всем телом, услышав скрежет открывающейся двери и грохот приближающихся шагов. Кронос натягивает цепь, не позволяя ей увидеть вошедшего в камеру человека, но она и так узнает его по звуку тяжелого дыхания и пробивающемуся через тюремную вонь древесному запаху лосьона для бритья.
– Я не смогу убить тебя сам. И ты тоже не сможешь, – удерживая заметавшийся в панике взгляд, Кронос толкает ее в дьявольскую бездну своих глаз, в которых когда-то давно она похоронила свои душу и сердце. – Ты слабость, ради которой я живу, Мари, – сухие губы обжигают ее висок. – Но нам пора возвращаться в ад.
– Все должно быть не так… – сдавленно шепчет она, смаргивая набежавшие слезы. – Это нечестно, Уилл.
– Ты забыла, Мари. В этой игре нет никаких правил. – Кронос задерживает дыхание и прижимается к ее лбу своим. Мария едва заметно кивает и печально улыбается. Когда раздаётся щелчок предохранителя, она уже точно знает, что сегодня умрет, а значит нужно успеть сказать:
– Я не прощу тебя даже в аду, – вцепившись пальцами в окаменевшие от напряжения плечи, Мария прячет голову на его груди, не замечая, что цепь больше не сковывает горло.
– Неважно, Мари. Мы будем гореть там вместе, – обещает он, согревая дыханием ее затылок. – Пора, генерал, – его уверенный голос ставит финальную точку в затянувшейся игре.
Мария Демори закрывает глаза, слушая грохот бьющегося напротив сердца, в котором теряются звуки автоматной очереди. Она не чувствует ни боли, ни страха, когда свинцовый дождь насквозь прошивает их тела. Все заканчивается слишком быстро. Слишком легко.
«Мы этого не заслужили», – проносится в ее голове последняя осознанная мысль, прежде чем ад гостеприимно распахивает свои врата.
Опустив автомат, генерал какое-то время буравит застывшим взглядом забрызганную кровью стену. Медные густые подтеки сливаются с пятнами плесени, образуя причудливые узоры. Если смотреть с его ракурса, то они чем-то напоминают раскинувшиеся крылья с черно-красными перьями…
От жуткого сравнения, рожденного явно нездоровым воображением, по спине генерала пробегает неприятный озноб. Одинцов никогда не был суеверным человек, хотя родился и вырос в фанатично религиозной семье, но сейчас, в этом пропахшем нечистотами, кровью и смертью карцере он впервые в жизни явственно ощущает чужеродное присутствие.
Словно нечто потустороннее, темное и разрушительное витает над изрешечёнными пулями телами. Они по-прежнему крепко держат друг друга в объятиях, будто даже после смерти боятся, что явившиеся по их души демоны приготовили для них разные котлы.
Поежившись, Одинцов отступает назад, стараясь не смотреть на проклятые пятна на стене, но взгляд так и тянется именно туда. Напитываясь кровью, размытые контуры приобретают все более отчетливые формы двух распахнутых демонических крыльев. Багровые перья зловеще мерцают, пульсируют, словно вот-вот вырвутся из бетонной стены.
Лампочка внезапно начинает мигать. Воздух сгущается, грудную клетку сжимают свинцовые клещи, в ушах частит взбесившийся пульс. Боковым зрением генерал замечает мечущиеся вокруг него тени. Волосы на затылке встают дыбом, по позвоночнику градом катится пот.
– Чертовщина какая-то, – тряхнув головой, севшим голосом бормочет Одинцов и пятится назад, отрывая взгляд от стены и уставившись себе под ноги.
– Что с телами будем делать, генерал? – сквозь нарастающий гул прорезается отрезвляющий голос.
Рядовой, доставивший в камеру Марию Демори, обходит Одинцова справа и встает рядом. Оба какое-то время молчат, глядя на истекающих кровью покойников.
– Крылья видишь? – сухо спрашивает генерал, показывая пальцем на стену.
– Нет, только кровь, – спустя несколько секунд отвечает солдат и возвращает вопрос. – А вы?
– Померещилось, – нехотя отзывается Одинцов.
– Ну да, жуткое зрелище, – заметно нервничая, соглашается рядовой.
На самом деле в мертвецах нет ничего пугающего. Труп – это просто труп. За свою жизнь генерал видел их столько, что давно перестал испытывать какой-либо дискомфорт.
Тем не менее на этот раз все иначе. Убить, выполняя приказ и получить глубокое моральное удовлетворение ему довелось впервые. Возможно, причина разгулявшейся фантазии кроется именно в этом. Новый опыт и новые ощущения с проблесками проснувшейся совести. Все-таки получать кайф от убийства – это неправильно, если ты не патологический маньяк-серийник.
– Так что с телами? – снова влезает в его мысли неугомонный боец. Генерал раздумывает ровно минуту, взвешивает все за и против, просчитывает возможности и последствия. Приняв решение, он чувствует, как настроение стремительно ползет вверх. Ему сегодня определённо фартит.
– Головы заморозить, остальное сжечь, пепел поместить в урны и оставить до дальнейших распоряжений.
– Головы-то зачем… – растерянно бормочет побелевший, как мел, солдат.
– Отправим в центральный офис Корпорации, – поясняет Одинцов. – Так сказать, памятный дар в знак дальнейшего сотрудничества и партнёрства.
22
Некоторое время спустя
Диана
Нырнув в лабиринт бесконечности, я растворяюсь в ощущениях невесомости, умиротворяющего покоя и абсолютной тишины. Здесь нет земного протяжения, хаотичных мыслей и пугающих звуков. Нет боли, страха, смерти и потерь. Здесь нет меня. Я часть чего-то большего, совершенного, непостижимого и пронзительно-прекрасного. Я – всё и одновременно ничто. Мне хорошо, легко и спокойно. Я свободна от воспоминаний, чувств и желаний. Я – везде и нигде, и не хочу обратно…
Но что-то происходит, неуловимо меняется. Стены лабиринта сужаются, покрываясь паутиной трещин. Затем появляются скрежещущие звуки, запахи, обрывки воспоминаний.
Нет. Нет. Я хочу остаться.
– Она приходит в себя, – откуда-то издалека доносится незнакомый голос.
– Выйди, – кратко и строго отвечает другой.
Меня тут же неподъёмной тяжестью тянет вниз, безжалостно бросает в ненавистное тело, запирая в нем, словно в клетке. Рваный вдох, резкий выдох, гулкие удары сердца, шум кровотока в венах, горький вкус на губах, колющие спазмы в онемевших мышцах. Я снова дышу, слышу, различаю запахи, чувствую боль. Существую….
Вот только – зачем?
Пошевелив рукой, резко распахиваю глаза. Чеерт. Кажется, поторопилась. Затылок пульсирует, дневной свет раздражает зрительные рецепторы, изображение плывет и распадается на белые точки.
Прищурившись, пытаюсь сфокусировать взгляд на мужчине, но вижу только размытый силуэт, чеканным шагом приближающийся к кровати.
– Диана Дерби? – спрашивает на чистом русском.
– Да, это я, – хриплю, с трудом различая собственный голос.
– Вы способны воспринимать информацию? – мужчина останавливается в метре от кровати.
Жесткий бескомпромиссный тон, строгий костюм, генеральская выправка, твердая уверенная походка, бросающаяся в глаза скупость мимики и жестов. Передо мной либо военный в высоком звании, либо представитель политических структур из высшего эшелона власти, но точно не один из тех, кто рассыпается обещаниями лучшей жизни с экранов телевизоров и городских билбордов.
– Да, – с трудом шевелю губами, чувствуя, как внутри нарастает паника.
– Что вы помните? – мужчина задает конкретный и четкий вопрос.
– Кто вы? – обратив внимание, что он не представился, осмеливаюсь задать встречный.
– Это неважно. Мы разговариваем в первый и последний раз. Личный визит – вынужденная необходимость, а не моя инициатива. Дальше вами будет заниматься другой человек, – сухо отвечает незнакомец. – Однако он не владеет необходимой информацией и не сможет в полной мере прояснить сложившуюся ситуацию. Чтобы наш диалог сложился максимально конструктивно, кратко и плодотворно, мне нужно понять, какие данные сохранились в вашей памяти, – терпеливо разжевывает он, делая скидку на мое расшатанное состояние.
– Какой промежуток времени вас интересует? – пытаюсь собраться с мыслями, но это чертовски сложно, потому что в голове полнейший хаос.
Я до сих пор не верю, что происходящее не околосмертный бред, но заторможенность реакций и эмоций указывает на действие сильнейших психотропных препаратов. А значит, я действительно жива.
– Вы помните, как садились в вертолет? – мужчина сокращает временные рамки до финальных событий.
– Да.
– А при каких обстоятельствах?
– Да, – рассеянно киваю я, приподнимаюсь на подушках. Грудную клетку обжигает острой болью. – Черт… – выдыхаю, ощупывая ноющие ребра, заодно замечая, что одета в шелковую брючную пижаму. Я не голая, и этот факт однозначно радует.
– Это из-за ремней безопасности, – поясняет собеседник. – У вас сломано три ребра и трещина на правой ключице. Постарайтесь не делать резких движений.
– Я отчетливо помню ракетную атаку, и как начал падать вертолет, – выдаю на удивление длинную фразу.
– Очевидно, что он не упал, – мужчина придвигает к кровати стул, садится, внимательно изучает мое лицо и только потом продолжает: – Один из двух двигателей был поврежден, но пилот сумел восстановить равновесие, снова набрал высоту и прибыл в пункт назначения. Посадка была жесткой. Выжить удалось только тебе.
Выжить удалось только тебе, эхом проносится в голове. Дыхание перехватывает, горло сжимает невидимой удавкой.
– Я не понимаю, как это возможно… – скриплю прерывистым голосом.
– Тебе и не нужно понимать, – таинственный визитер незаметно переходит на «ты». – Я озвучиваю факты. Твое дело – принимать их или подвергать сомнению. Дополнительных объяснений не будет. Это понятно?
– Да, – снова киваю, как болванчик, и нервно сжимаю кулаки. – Что с остальными вертолетами? – спрашиваю, задержав дыхание. Мышца, перекачивающая кровь, не бьется, пока я мучительно долго жду ответ.
– Воздушное пространство засекреченного объекта, название которого ты обязана забыть и никогда больше не упоминать, покинул только один вертолет, – ровным тоном сообщает незнакомец. – Остальные, согласно полученному приказу, уничтожены.
– Я вам не верю, – слышу свой отчаянный стон. Боль в сломанных ребрах кажется никчемной на фоне той, что разрывает сердце.
– У меня нет цели вводить тебя в заблуждение, – заметив отразившийся на моем лице ужас, мужчина участливо протягивает мне бутылку с водой. Беру на автомате, подношу к губам и застываю в окаменевшей позе, так и не сделав ни одного глотка.
Закрываю глаза, лихорадочно вспоминая огненный ад, летящие в небо ракеты, взрывы, грохот, разлетающиеся обломки, черный дым, и ни одной мысли о чудесном спасении. Я понимала, что шансов выбраться нет и смерть неизбежна. Военные генерала сняли с вертолётов все, что могло препятствовать их целям: и вооружение, и средства защиты. Они превратили мощные боевые машины в легкодоступные мишени и открыли огонь…
Но я жива. Я, черт возьми, жива.
– Кто отдавал приказ? – повышаю голос до сорванного крика.
– Тот же, кто направлял ракеты.
– Одинцов не мог единолично принять решение, – яростно оспариваю я.
– Это имя ты тоже должна забыть, – холодно отрезает собеседник.
– Вы… – я задыхаюсь, не в силах высказать все, что горит внутри.
– Выжила только ты, – он настойчиво вбивает в мое подсознание уже озвученную мысль.
«Я знаю, что делаю, Диана. Просто поверь мне на слово. Дэрил не станет тебя искать.»
– Мария Демори… – с трудом выговариваю имя матери. – Это всё она? Да? Вы работаете на нее?
– Я не обязан отвечать, но не хочу давать тебе ложных надежд. Я никогда не сотрудничал с Марией Демори, и в моих действиях нет меркантильного интереса, – в его голосе не отражается ровным счетом ничего, как и на словно высеченном из камня суровом лице.
– Тогда почему я здесь?
– Чтобы начать новую жизнь, – мужчина неожиданно выдает подобие улыбки.
– А вам это зачем? – агрессивно огрызаюсь я.
– Я оказываю услугу старому другу, – терпеливо поясняет он. – Кто он – тебе знать не нужно.
– Вы так считаете или ваш друг?
– Это его условие. Я связан обязательством о неразглашении, – в мужском голосе звучат металлические нотки. – Диана, я гарантирую тебе защиту и безопасность, но мое покровительство имеет четкие границы, переходить которые я не советую.
– О каких границах речь? – мертвым тоном спрашиваю я, уставившись на побелевшие костяшки сжатых в кулаки пальцев.
– Ты вычёркиваешь из памяти все, что происходило в твоей жизни до этого момента. Ты не имеешь право обсуждать с кем-либо, либо распространять секретные данные, касающееся Корпорации. Ты не станешь пытаться найти информацию о деятельности данной организации и ее руководящем составе. С сегодняшнего дня Каталея Гейден, Нина Даль, Диана Дерби и все, что связано с этими тремя личностями, не имеет к тебе никакого отношения, – жестким, не подлежащим обсуждению тоном перечисляет визитер. – Обязан предупредить, что малейшие нарушения озвученных условий будут пресечены самым кардинальным образом.
– Я должна что-то подписать? – вскинув голову, холодно смотрю в сузившиеся темные глаза. Какой бы статус не занимал этот человек, я не приемлю завуалированных угроз и двойных стандартов, а то, что только что прозвучало, невозможно интерпретировать как-то иначе. Он гарантирует безопасность и защиту, и в то же время стращает ликвидацией в случае несоблюдения продиктованных правил.
– В этом нет необходимости, – мужчина отрицательно качает головой. – Мы друг друга поняли?
Я согласно киваю.
– Отлично, – удовлетворённо отзывается он, снова делая резкий переход на официальный тон. – Я рассчитываю на ваше благоразумие, Диана.
– Правильно понимаю, что за мной будет установлена слежка? – я вопросительно вскидываю бровь.
– Поверьте, это в ваших же интересах, – на полном серьезе заверяет собеседник.
– И в чем же состоят мои интересы?
– Вы хотите вернуться туда, откуда вас с таким трудом вытащили? – задает он встречный вопрос, который, по его мнению, отвечает на мой.
– Нет.
– Тогда не мешайте.
Никак не прокомментировав последние слова, я отвожу взгляд в сторону. Мои моральные и физические силы на исходе. Диалог с безымянным покровителем размазал меня по стенке, убил, обескровил и оставил еще больше вопросов, чем было до его появления.
Я не знаю, кому обязана своим спасением, не знаю, кто отдавал приказы генералу, не знаю, удалось ли выжить Дэрилу, но уверена на миллиард процентов, что никогда не поверю в его гибель. Как Дэрил не поверил в мою, когда его пытались убедить в обратном. И я никогда не смирюсь с мыслью, что жизнь Дэрила и сотню других людей, принесли в жертву моей мнимой свободы. Если бы изначально выбор ставился с такими условиями, я, не колеблясь ни секунды, умерла бы вместе со всеми. Вместе с ним.
– Диана, у вас еще есть ко мне вопросы?
– Вы все равно на них не ответите, – отрешенно отзываюсь я. – Хотя есть один. Скажите, кто я теперь?
Мужчина без имени медленно поднимается со стула, привычным жестом одергивая пиджак. Тяжелый испытывающий взгляд останавливается на моем лице.
– Вы – молодая, привлекательная девушка, которой выпал исключительный, единичный шанс. Используйте его с умом, найдите собственный путь и уверенно идите к новым целям, не оглядываясь назад. Мой анонимный друг хотел для вас именно этого.
Я резко опускаю голову, скрывая набежавшие слезы. Его слова звучат гладко, оптимистично и правильно, но сейчас я не способна оценить выпавший мне единичный шанс и размышлять о каких-то новых целях.
– К сожалению, я вынужден вас покинуть, – незнакомец сворачивает затянувшуюся встречу и жестом указывает на дверь. – После моего ухода, сюда зайдет человек, который прояснит все бюрократические нюансы и поможет в решении любых проблем. Любых – означает отсутствие каких-либо ограничений. Но есть один важный момент. Он не знает, кем вы были раньше, и не стоит просвещать его в этом вопросе. Держите язык за зубами и помните, что обладаете смертельно-опасной информацией. Всего одно, неосторожно сказанное вами, слово может кого-то убить.
– Включая меня? – подытоживаю я, окинув пустым взглядом стоящего напротив мужчину.
– Диана, вы умны и выносливы. У вас непременно всё сложится так, как надо, – с этими словами безымянный гость, неторопливо разворачивается и уверенной походкой направляется к двери.
– А как надо? И кому? – ухватившись за конец фразы, бросаю ему в спину очередной вопрос, но он делает вид, что не услышал, и, не оглядываясь, выходит из комнаты.
Второй незнакомец появляется буквально через пару минут. За это время я не успеваю ни морально собраться, ни проанализировать завершившийся разговор, ни настроиться на новый.
Намеренно игнорируя очередного визитера, я бегло осматриваю незнакомую обстановку. Это определённо спальня. Просторная, светлая, с дорогой современной мебелью, минималистическим дизайном, панорамными окнами и застекленной террасой с выходом в зимний сад.
– Чей это дом? – минуя никому не нужные приветствия, коротко спрашиваю я.
– Твой, – без заминки отвечает приятный мужской баритон. Тоже говорит по-русски. Если прибавить к этому наблюдению зимние виды за окном, то можно смело сделать вывод, что меня закинули в Россию.
– Неужели? – скептически ухмыляюсь, по-прежнему не гладя сторону обладателя приятного и молодого голоса. – Не подскажешь, где находится мой дом?
– В очень тихом и живописном месте.
– А конкретнее? – подсказываю для особо одаренных.
– В пятидесяти километрах от Иркутска. Поселок новый, небольшой, но необходимая инфраструктура имеется. Рядом озеро Байкал и частный закрытый пляж. Никаких туристов даже летом. Тебе здесь понравится.
– А если нет? – повернув голову, я наконец решаюсь взглянуть на нового собеседника.
Он, кстати, и правда молод. Мой слух меня не подвел. На вскидку лет тридцать или чуть больше. Не классический красавчик, но внешними данными не обделен. Рост выше среднего, светлые, коротко-стриженные волосы, правильный овал лица, выразительные каре-зеленые глаза, небрежная щетина, обычные губы.
– Тогда я предложу тебе другие варианты, – непринуждённо улыбается блондин. Скользнув равнодушным взглядом по спортивному мужскому телу, запечатанному в обычную белую футболку и черные джинсы, возвращаюсь к насущным вопросам:
– Давно я здесь?
– Не знаю, – он задумчиво морщит лоб. – Когда я приехал, ты уже была здесь.
– Как к тебе обращаться?
– Ты можешь звать меня Макс, – белозубо лыбится блондин, плюхаясь джинсовым задом на стул, на котором недавно сидел его предшественник. Придвигается ближе и непринужденно заявляет: – Рад знакомству, Диана.
– Я пока не могу ответить тем же.
На самом деле, этот Макс не так уж плох. Выглядит безобидным, хорошо пахнет и не давит на меня своей энергетикой. Защитные инстинкты заверяют меня, что он не опасен, но я не спешу делать выводы, потому что слишком хорошо успела уяснить – в этом мире нет безопасных людей.
– Кто тебе платит, Макс? – прощупываю границы его болтливости.
– Что, прости? – замешательство он изображает вполне достоверно.
– Кто оплачивает расходы? – конкретизирую вопрос.
– Это конфиденциальная информация. Я не имею права ее разглашать.
Итак, границы все-таки имеются, хотя на другой ответ я особо не рассчитывала.
– Ты работаешь в спецслужбах? – предпринимаю вторую попытку выудить полезную информацию.
